Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 347 страниц)

Глава 21

И снова домовой

В отряде между тем нашлось немало завистников нашим будущим заработкам, во время обеда я не раз ловил на себе откровенно ненавидящие взгляды. Да и хрен бы на них на всех положить, на чужой роток, как говорится, не набросишь платок, тут только кляп поможет. Оля тоже подошла с вопросами.

– Как это вам удалось-то с дорогами? – спросила она, – наш грим помог?

– Грим это по другому поводу был, – отбрехался я, – а как удалось… случайно, Ольга Михайловна, чисто случайно – миром, если ты не знала, вообще правят случайности. А не закономерности.

– А меня не возьмёте в свою бригаду? – спросила она, наивно хлопая глазами.

– Ну ты сама посуди, что тебе там делать? Асфальт таскать и каток водить? Не женская это работа…

И она ушла на вторую половину сегодняшнего рабочего дня сильно расстроенная. А мы вчетвером начали заниматься дорожными работами…

– Так что там всё-таки с армянами-то стряслось? – спросил меня в перерыве Аскольд, – что они так резко с места сорвались.

– Этого их носатого… как его… Армена кто-то сильно напугал в той самой деревне, где мы вчера лесника видели, да еще и ножом пырнул, – отвечал я.

– Лесник, наверно, и напугал, – ответил после небольшого раздумья тот, – больше некому. Как думаешь, почему он Армена ножом полоснул, а нас отпустил?

– Да кто его знает… может понравились мы ему, а может днём он не нападает, а только ночью. И вообще может это и не лесник виноват, а что-то совсем новое появилось.

– Мне и одного лесника за глаза хватит, – буркнул Аскольд, берясь за лопату, – пошли работать, солнце ещё высоко стоит.

А вечером Аскольду загорелось выпить чего-нибудь крепко-алкогольного, давно не пил.

– Слушай, – сказал он мне, – мешки-то те так и лежат на пашне… а бабка Федосья так же охотно меняет их на самогон… и самосвал у нас свой теперь – сгоняем, как стемнеет?

– А лесника-домового не боишься? – спросил я.

– Я атеист, – гордо ответил Аскольд, – во всю эту чушь не верю.

– Чушь – не чушь, но кто-то же пырнул там Армена?

– Бомба два раза в одну воронку не падает, – сообщил он мне избитую истину, – к тому же мы в деревню заходить не будем, заберём мешочек и свалим назад.

– А если Пугачёв поймает?

– Вчера же никого от него не было, сам говорил, почему сегодня должно по-другому случиться?

– Стрёмное это дело, Вульф, – отвечал я ему в раздумьях, – можно и будущих заработков лишиться, и срок себе с пола… то есть с пашни поднять.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – продолжил он бомбить меня истёртыми до дыр поговорками, – или ты зассал?

И развёл он меня на слабо, как последнего пацанчика развёл… за руль я его посадил, нашим ребятам сказали, что по делам отъедем на полчасика, и мы рванули по макарьевским ухабам и колдобинам навстречу новым приключениям… без адреналина и жизнь не жизнь, думал я, когда мы объезжали по краю бескрайнюю пашню с озимым ячменём.

– Вон наша куча, – заметил Аскольд, ловко подруливая прямо к месту, – никуда не делась. Быстро взяли, быстро закинули и сделали ноги – правильно?

– Стой, – взял я его за рукав, когда он собирался выпрыгнуть их кабины, – вон там что-то поблёскивает.

– Где? – Аскольд тут же передумал вылезать и начал озираться.

– Показалось, – ответил я, – пошли…

И мы оба выпрыгнули из кабины и подошли к мешкам. Только взялись за свои края, как из-за соседнего дерева раздалось:

– И что это мы тут делаем? – глумливый такой голосок был, – никак колхозное добро расхищаем?

Мы тут же бросили мешок, сердце у меня немедленно ушло в пятки и перестало там стучать на некоторое время. А от сосны отделилась тень, преобразовавшаяся в того самого маленького и кудрявого лесника-домового.

– А тебе какое дело? Ты кто ваще такой-то? – справился я со своим волнением и задал сразу два вопроса.

– За колхозное добро радею, – ответил он. – А кто я, тебе же вчера было всё сказано – лесник местный…

– Нет в этом районе никаких лесников, – хмуро отвечал я, – я справлялся, так что не гони.

– А я из соседнего района лесник, из Тоншаевского, – сказал он и вынул правую руку из кармана своей куртки, в ней что-то заблестело.

– Валим, – не выдержал и отчаянно заорал Аскольд.

Мы одновременно прыгнули к дверям ЗИЛа, он к водительской двери, я к пассажирской – успели вовремя, лесник этот бегал медленнее, чем мы. Аскольд врубил заднюю и выжал газ до предела… через пару десяток метров вывернул руль вправо, мы развернулись на пятачке, выбросив фонтан чернозема из-под колёс и рванули обратно.

Аскольд гнал, как психованный, так что меня регулярно подбрасывало головой в потолок кабины, но как оказалось, это были ещё не все наши приключения на сегодня – где-то на полпути к трассе из-за кустов вырулил УАЗик и перегородил нам дорогу.

– Так-так-так, – сказал Пугачёв (а именно он был за рулём), – что это мы тут делаем поздней ночью? Зерно с пашни расхищаем?

Мы оба вылезли из кабины, а говорить начал я:

– Да что это вы на нас наговариваете, Степан Анатольич, ничего мы не расхищаем, а просто ездили на карьер и по пути назад срезали дорогу.

– А если я щас в кузов загляну? – с довольной ухмылкой продолжил председатель.

– Да хоть два раза, – это уже Аскольд нашёл нужные слова, – могу подсадить.

– Не надо, – ответил Пугачёв и сам забрался на колесо, внимательно осмотрел кузов, ничего там не обнаружил и спрыгнул назад. – А ведь и не врёте вы…

– Степан Анатольич, – задал я ему насущный вопрос, – а вы так каждую ночь караулите расхитителей?

– Нет, не каждую, – бросил Пугачёв через плечо, – просто сигнал один пришёл, могу даже показать, какой.

И он вытащил из кармана наше послание из вырезанных букв. И мы с Аскольдом прочитали его свете самосваловых фар, там было написано вот что «Завтра вечером с пашни возле Петуховки будут воровать мешки с зерном».

Слово «завтра» мне сразу в глаза бросилось – вот же Вульф чмо пузатое, сегодня с завтра перепутать, это надо суметь. А вслух сказал только так:

– Это наверняка армяне придумали, они те ещё шутники были…

– Или те, кто хотел убрать армян из нашего колхоза, – задумчиво ответил Пугачёв.

– Но в любом случае, Степан Анатольич, – заметил я, – шутка не удалась – зерно лежит на месте, никто его не своровал… а если хотите совет, то надо бы убрать его с пашни, засеять или куда в другое место увезти, более надёжное… а то тут домовой, говорят, завёлся, может и он в конце концов прибрать этот ячмень к рукам.

– Спасибо за совет, – серьёзно отвечал мне он, – про домового я слышал что-то краем уха… вы что, его видели?

Я переглянулся с Аскольдом и решил слить часть информации председателю, вдруг подскажет чего.

– Вчера, когда сеяли озимые с Васильичем, я тут прошёлся по Петуховке и встретил маленького такого, кудрявого и щербатого мужичка, он назвался Осипом и сказал, что лесник. А Васильич потом нам рассказал, что у вас в районе отродясь никаких лесников и лесничеств не было.

– А ещё о чем вы говорили? – заинтересовался Пугачев.

– Да ни о чем конкретном, – начал вспоминать я, – привет он передал нашему трактористу… да, и еще папиросами угостил, новую пачку открыл.

– Как назывались папиросы? – уточнил он.

– Казбек, там где горный джигит на лошади гарцует, – ответил я и подумал, что меня уже второй раз спрашивают про марку курева.

– Армяне-то, похоже, из-за этого лесника с Казбеком сбежали, – сделал логичное умозаключение председатель.

– Вполне может быть, – не стал ничего подтверждать я.

– А сейчас вот, когда вы мимо Петуховки ехали, никого там не видели? – продолжил бомбить меня вопросами он.

– Сейчас никого, – быстро сформулировал мысль я, – да и чего в темноте сейчас разглядишь-то?

– А ведь ты мне соврал, что вы из карьера едете, – с торжествующей улыбкой сообщил Пугачев, – тут тупик и все дороги кончаются Петуховкой… есть конечно грунтовка через лес в Чёртов овраг, но туда только на БТРе проберёшься…

– Соврал, Степан Анатольич, – согласился я и лихорадочно начал подыскивать непротиворечивый мотив, который привел нас в эту несчастную Петуховку… но не успел, Аскольд быстрее меня сообразил.

– И верно, соврали мы, Степан Анатольич, – сказал он, – просто когда мы тут озимые сеяли, я одну штуку потерял, вот мы за ней и мотались.

– Нашли хоть? – спросил председатель.

– Нашли, вот она, – и Аскольд снял с шеи крестик (надо ж, не замечал, что он у него там висит) и протянул ему.

Пугачёв покрутил его в руках, вернул назад и сказал:

– Ладно, спать пора. Сегодня за зерном наверно никто уже не придёт, а завтра мы перевезём его поближе к Макарьеву.

И мы паровозиком поплелись по ночным полям…

– Ну ты и дебил, – высказал я всё наболевшее Аскольду, – вот нахрена ты заменил «сегодня» на «завтра»?

– Ошибся, – угрюмо ответил тот, – с кем не бывает. Закончилось-то всё хорошо…

– По лезвию ножа прошли, вот чего… – сказал я, – а вот если вдуматься, то от поимки с поличным нас ведь этот домовой-лесник спас? Если б не он, мы закинули бы тот мешок в кузов…

– Получается, что так, но скорее всего случай нам помог, а не этот хер щербатый, – вздохнул Аскольд, – а выпить всё же охота…

Ничего я ему на это отвечать не стал, хватит с нас сегодня разных приключений. Подрулили к дому – а возле бани меня поджидала девочка Олечка.

– Куда вы там запропастились? – спросила она, – я тут тебя жду-жду…

– Дела были, – буркнул я, – а чего ждёшь-то?

– Ну как, погода такая хорошая, пошли прогуляемся до речки…

– Ночью? – удивлённо переспросил я, – а впрочем давай, отойду хоть немного от сегодняшних проблем.

Аскольд лихо подмигнул мне по очереди обоими глазами и скрылся в бане, а мы с Олей двинулись к реке.

– Как первый день на новой работе прошёл? – поинтересовалась она у меня.

– В целом неплохо, – отвечал я, – были отдельные недочёты, но не критические. Завтра начнём в полную силу пахать.

– Вам, говорят, какие-то шальные деньги пообещали за эту дорогу?

– Да какие там шальные, – попытался уйти от ответа я, – больше, чем вам, но не настолько, чтоб прыгать и кричать от счастья…

– Всё равно неплохая прибавка к зарплате, – констатировала она и перепрыгнула на другую тему, – Нина тут на меня волком смотрит…

– Не обращай внимания, – посоветовал я ей, – всегда найдутся такие, которым плохо, когда другим хорошо.

– Значит тебе хорошо со мной? – сразу зацепилась она за эту оговорку.

– Просто зашибись, – ответил я, обняв её за плечи.

–

До речки мы так и не дошли, путешествие наше закончилось в ближайшем лесочке на ковре из очень мягкого мха… Оля хотя и была не слишком опытна в сексе, но быстро училась.

– Давай в кино сходим, – неожиданно предложила она, – я видела афишу, в местном клубе завтра будут показывать кино с Софией Ротару…

– Это «Душа» что ли? С Машиной времени на подтанцовке?

– Ага, с Машиной… а у тебя что-то есть против Макаревича?

– Он слишком сильно любит деньги, – вырвалось у меня.

– А ты, значит, не любишь? – подколола она меня.

– Не настолько сильно, как Макаревич, – нашёлся я, – и вообще ему бы зубы передние поправить, денег на это он наверняка уже заработал… а то смотреть тошно на его оскал.

– Мне там больше нравится Кутиков, – призналась она.

– Да, неплохой музыкант, – сказал я, – но певец из него очень посредственный. А знаешь, что вместо Ротару там должна была Пугачева сниматься?

– Нет, не знаю – а почему не снялась?

– Ну она же звезда эстрады, как говорят люди в теме, взяла и устроила грандиозный скандал в первый же день съемок, гримерка неправильная, фрукты не те, по три раза в одном дубле она сниматься не будет и вообще… режиссер и заменил её на Ротару – как известно, незаменимых у нас нет.

– Слушай, по дороге кто-то идёт, – встревоженно сказала вдруг Оля, – вон там.

Я посмотрел в ту сторону, куда она показывала, и увидел… да-да, того самого кудрявого и щербатого карлика… как же сильно он меня достал за истёкший период…

Глава 22

Эхо войны

– Лежи тихо, – шепнул я ей, – может мимо пройдёт.

Но увы и ах, лежать тихо у Оли не вышло – она опёрлась рукой на что-то там, пытаясь повернуться, и сломала ветку. В ночной тишине получилось очень громко.

– Вот вы где, голубки, – радостно сообщил лесник, – вас-то мне как раз и надо.

Я лихорадочно осмотрел пятачок вокруг нас с Олей и быстро взял в руки здоровую такую и прямую палку, сучок от сосны, килограмма три весом. Всё какая-то защита. А Осип этот тем временем уже пересёк опушку и направлялся прямиком к нам, насвистывая весёлую мелодию.

– Ты кто такой ваще? – грозно спросил я… ну то есть намеревался сказать грозно, на деле получился какой-то комариный писк.

– Я ж тебе два раза уже говорил, кто я, – пояснил он мне с назидательными интонациями в голосе, – лесник я, звать Осипом.

– Мне-то не гони, – продолжил я всё тем же предательски дрожащим голосом, – нет здесь никаких лесников.

– А я на общественных началах лесник, санитар леса, значит, – ухмыльнулся он и вытащил правую руку из кармана – в ней был зажат длинный и острый нож, из памяти всплыло наименование «финка».

– И что тебе за дело до меня… до нас? – задал я ещё один дурацкий вопрос.

– А ты мне сразу не понравился, – ответил лесник, ловко перебрасывая финку из одной руки в другую, – со своим вопросом про курево.

– Ну это ещё не повод… – попытался надавить на логику я, – подумаешь, закурить попросил.

И тут у Олечки, которая сзади меня всё это время стояла, не выдержали нервы – с пронзительным криком он взяла и рванула вглубь леса и чуть наискосок. Лесник, казалось, этому ничуть не удивился, но взгляд всё же перевёл в ту сторону и даже обозначил небольшое движение туда. Тут-то я и решил, что пора действовать – взял и запулил свой сук ему в голову… попал довольно точно, комлем в висок… лесник рухнул на мох, выронив нож.

– Оля, – позвал я её, когда убедился, что он лежит в отключке, – иди сюда быстрее.

Оля на моё счастье далеко убежать не успела и вернулась очень быстро.

– У тебя поясок какой-то на платье вроде был, – сказал я ей, – давай его сюда.

Она молча вытащила узенький кожаный пояс и протянула его мне, а я в свою очередь крепко скрутил руки лесника за спиной. Ноги связывать не стал – как же он пойдёт в милицию со связанными ногами.

– Чего он хотел-то? – спросила Оля.

– Щас объяснит, – ответил я, – когда очухается.

– Может ну его, – предложила она, – давай убежим и дело с концом.

– А он будет продолжать нам гадить? Нет уж, надо довести дело до нужной точки.

Осип открыл глаза, поморгал, потом начал говорить… почему-то на немецком.

– Аршмиторен, хозеншайзе, людер, – выплюнул он.

– Я немецкий в школе учила, – сказала вдруг Оля, – это он ругается так – засранцы, говорит, вы, жопы с ушами и суки конченые.

– Час от часу не легче, – озадачился я, пнул Осипа в бок и задал простой вопрос, – наме, ранг (имя, звание)?

– Говори уже по-русски, – ответил лесник, – по-немецки у тебя хреново получается. Я Осип Краузе, обер-фельдфебель батальона Нахтигаль.

У меня голова пошла кругом…

– А здесь-то ты как оказался, обер-фельдфебель? – только и сумел спросить я.

– Обычно, – пожал он плечами, – в плен попал, потом лагерь, потом убежал.

– Война же 37 лет назад закончилась – ты так и бегал всё это время?

– Так и бегал… нашёл жильё в лесу, там ружьишко было, стрелял дичь, собирал ягоды-грибы.

– Ну дела… – сел на пень я, – ну дела, такого я не видела…

– Отпустил бы ты меня, парень, – попросил Осип, – я ж тебе ничего плохого не сделал, а наоборот от уголовки отмазал.

– А Казбек-то у тебя откуда? – вдруг всплыл у меня такой вопросик, который мне уже не раз задали другие, – в лесу у нас табак не растёт и коробки с джигитами не бегают…

– Да зарулил в мой овраг недавно один турист, у него и позаимствовал, – отвечал Осип.

– Зарезал поди этого туриста-то?

– А куда деваться было? Он бы сразу и заложил меня.

– Вот что, Осип Краузе, – ещё раз приложился я к нему с ноги, – вставай и пошли к председателю – как он решит, так и будет. Я на себя ответственность брать не хочу.

– Значит не отпустишь? – зло усмехнулся он.

– Сам посуди – ну как мне такого душегуба отпускать? На тебе поди много чего висит ещё со времён этого твоего Нахтигаля…

– За Нахтигаль я уже отсидел, – попытался отговориться он.

– Вставай, хозеншайсе, – пнул я его ещё раз, – и вперёд… если что, финка вот она, – и я провёл лезвием ему по спине.

–

Аскольд уже спал, я его разбудил и сказал, чтоб заводил самосвал.

– А что стряслось-то? – вытаращил он на меня сонные глаза.

– Лесника поймал, он же домовой, он же фашист недобитый, – показал я на Осипа, – надо его к председателю отвезти.

– Понял, – быстро въехал в ситуацию Вульф, – ща сделаем.

Олю мы уж не стали с собой брать, я пообещал рассказать ей, чем всё закончится, и отправил в общагу, а мы с Аскольдом по краям и Осипом посередине выехали на тракт, ведущий к центральной усадьбе.

– Ты знаешь, где председатель живёт? – спросил Аскольд.

– Заедем сначала в правление, может он там с документами работает, – предложил я и оказался прав, в правлении горели два окна в кабинете начальства.

Я постучал в окно, Пугачёв немедленно вышел на крыльцо и с удивлением спросил:

– Опять вы? Мы же уже попрощались.

– Форс-мажорные обстоятельства, – сообщил я ему, выталкивая из кабины лесника.

– Осип? – с ещё большим удивлением спросил председатель.

– Я, дас бин их, – отвечал лесник, – давно не виделись, Стёпа…

Мы с Аскольдом смотрели на них двоих, открыв рты, и ничего не понимали, но Пугачёв первым нашёл, как выходить из такой ситуации.

– Развяжи его, – бросил он мне, я повиновался. – А теперь вы оба двое свободны…

– А лесник?

– Про него забудьте, – строго сказал он нам, – не было тут никого, а вы всю ночь спали и ничего не видели.

– Так он же… – начал я, вертя в руках финку.

– И ножик давай сюда, – он отобрал его у меня. – Ножа тоже никакого не было – всё ясно? Или вас с дорожных работ подвинуть? Это ведь запросто делается…

Аскольд первым сообразил, что происходит.

– Не надо нас никуда двигать, Степан Анатольич, мы всё поняли – никто ничего не видел… только ведь в деле еще одна девочка из нашего отряда, она тоже ничего не видела?

– Да, проведите с ней работу – если всё будет тихо, тогда получите двадцать процентов премии. А если громко – ничего не получите.

– Тридцать, Степан Анатольич, – само собой вылетело у меня, – двадцать душа не принимает.

– Двадцать пять, – сказал своё последнее слово председатель, а потом добавил, – пошли, Осип, – и он открыл дверь в правление и завёл туда лесника.

На обратной дороге мы с Аскольдом ни слова не проронили, а когда уже зашли в свою баню, он не выдержал:

– Они вместе, получается, у фашистов работали?

– Знаешь, – поморщился я, – мне это не особо интересно… как уж там итальянское кино про мафию называлось… «Следствие закончено, забудьте» – вот и нам лучше забыть про всё.

– А армянина он зачем пырял? – никак не хотел уняться Аскольд, – и чем таким он сумел напугать всех этих армян? На нас за что напрыгивал? Хорошенькое дело, взять и забыть, что тебя вот совсем недавно убить собирались…

– Ну так не собрались, – вяло парировал я, – а хорошо то, что хорошо заканчивается… а насчёт армян не знаю и знать не хочу… давай спать, а то завтра ног таскать не будем.

– Как там у тебя с Олечкой-то? – не преминул подколоть он меня напоследок, – кувыркаетесь?

– it isn't any damn business for you (не твое собачье дело), – буркнул я, вспомнив прошлое, и отвернулся к стене.

–

Беседу с Олей я конечно провёл, ещё до завтрака – она молча выслушала меня и ответила:

– А я говорила, что надо было ноги сделать – всё гораздо проще было бы…

– Ладно, в следующий раз я к тебе обязательно прислушаюсь, – пообещал я, – а сейчас давай действовать по председательскому плану, здоровее все будем… к тому же нам нарисовался приятный бонус…

– Что за бонус? Не знаю такого слова, – наморщила лоб Оля.

– С латинского переводится, как «добрый» или «хороший», – пояснил я, – а на практике так называют премию по итогам какой-либо сделанной работы.

– И сколько это в рублях будет? – практично поинтересовалась она.

– Примерно по 200-250 на рыло. Половина тебе за молчание, – ответил я.

– Годится, – улыбнулась она, – смотри не обмани.

– Гадом буду, если обману, – и я провёл большим пальцем себе по горлу, демонстрируя, что со мной будет в случае обмана.

– В кино-то пойдём? – вспомнила она вчерашний разговор.

– Обязательно, когда там начало-то?

– В семь вечера, как раз после ужина успеем.

А на дороге у нас всё вошло в намеченную колею, так что даже и рассказывать там особенно не о чем. Два отбойных молотка я достал в соседнем колхозе, пришлось пообещать стольник за аренду. И понеслось по кругу – молотим асфальт на месте выбоин, кладём туда щебень, разравниваем катком, самосвал горячего асфальта (нанюхался я там его к вечеру, аж голова заболела), разбрасываем его относительно ровным слоем, сверху пару раз катком проезжаемся.

В перерыве, когда мы сидели в тени развесистых клёнов, Лёвка-бадминтонист вдруг заговорил про компьютерные игры.

– Их сейчас две самые популярные, – начал объяснять он, – первая Марс называется, вторая Пакман.

– И в чём там суть? – поинтересовался Аскольд.

– В Марсе сверху летают корабли инопланетян и сбрасывают бомбы на землян, которые внизу стоят в виде таких схематичных человечков… ну ноги-руки палочками, голова кружочком… а ты, значит посередине между марсианами и землянами и должен уничтожать бомбы, или выстрелом или на себя ловить. Если пропустил бомбу, то один человечек внизу взрывается и трансформируется в могильный крест.

– И когда конец игры?

– Либо у тебя все земляне померли, тогда ты проиграл, либо время закончилось, а сколько-то землян живы ещё, тогда победа.

– Фуфло, а не игрушка, – не выдержал я, – но на безрыбье сойдёт наверно.

– А вторая про что? – спросил Паша.

– Пакман это разносчик, если тупо с английского перевести, – пояснил Лёвка, – а в игре он в виде шарика такого… ну как колобок… бегает по лабиринту и ест таблетки жизни, а за ним гоняются четыре призрака. Задача Пакмана съесть все таблетки и не попасть в зубы ни одному призраку.

– Это поинтереснее игра будет, – сказал Аскольд, а я подумал, что неплохо бы написать пару-тройку игрушек, которые будут популярны в последующие годы…

Тетрис первым на ум пришёл, а за ним Арканоид, Диггер и почему-то Бюрократ, где надо было прыгать по исчезающим листочкам, чтоб не утонуть. Сложностей почти никаких единственное – хорошо бы чтоб оно в цвете было, а не монохромное, как у нас сейчас…