Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 21
Спартак

Спартак чемпион

Вход со двора здесь оказался – на звонок мне открыла мадам весьма преклонного возраста и спросила, какого черта я тут названиваю.

– Моя фамилия Балашов, – скромно ответил я, – меня пригласил сюда товарищ Лебедянцев… не далее, как сегодня утром.

– Так, – наморщила лоб мадам, – Балашов-Балашов… что-то мне про тебя говорили… вспомнила – у тебя аудиенция в шестнадцать ноль ноль. Проходи, – и она посторонилась, пропуская меня в приемную. – Джуна сейчас занята, но скоро освободится, а ты пока с Олегом Палычем побеседуй.

– С кем? – не понял я.

– С Лебедянцевым, – и она проводила меня на второй этаж в достаточно просторный холл, где в одном углу сидел видимо тот самый Лебедянцев, а в другом… сюрприз-сюрприз… Андрюша Миронов собственной персоной.

Он тоже немало удивился при виде меня.

– Все дороги ведут в Рим, – сказал он, улыбнувшись как Геша Козодоев, – рад тебя видеть.

Мы пожали руки друг другу, после чего оставшийся несколько на обочине Лебедянцев решил напомнить про себя.

– Кхм, – прочистил он горло, – вы, я так понимаю, и есть тот самый Петр Балашов?

– Точно, – ответил я, – точнее не бывает. А вы, скорее всего, тот самый Лебедянцев?

И мы тоже пожали друг другу руки, а разговор продолжил он один – я решил пока послушать.

– Рад встрече, очень рад, – сделал он искусственную улыбку, уступавшую мироновской целый корпус, – наслышан о ваших успехах.

– Можно на ты, – скромно разрешил ему я, тогда он продолжил тараторить.

– Галина Леонидовна много чего про тебя рассказала, да и от Андрюши я только хорошее слышал. А рассказал бы, как ты это делаешь – мне очень интересно.

– Примерно так же, как Джуна Ювашевна, – отговорился я, – ничего сверх-необычного.

– Джуна тоже очень заинтересовалась твоими способностями, – продолжил он, – правда ведь, Андрюша?

Миронов молча кивнул, но в разговор вступать не поспешил.

– Короче говоря, Петя, – сказал, наконец, главное Лебедянцев, – по Москве ползут упорные слухи, что у нас появилась новая звезда в нетрадиционной медицине.

– Угу, филиппинский хилер, – счел нужным подколоть его я, – удаляю гланды по фотографии.

Он сначала недопонял моей шутки, но потом все же ухмыльнулся.

– Как здоровье у Леонида Ильича? – перепрыгнул он на более понятную тему.

– Он еще простудится на ваших похоронах, – любезно сообщил ему я, и в этот момент открылась дверь в дальнем конце этого холла и оттуда вышли двое.

Джуну-то я конечно сразу узнал, а вторым оказался очень знакомый человек… ба, да это Михаил Державин, артист театра сатиры, а по совместительству пан ведущий кабачка 13 стульев. Они вполголоса о чем-то там продолжали говорить, пока Джуна не заметила нового человека.

– Я тебя знаю, – уставила она палец мне в грудь, – ты Балашов, верно?

– Абсолютно верно, Джуна Ювашевна, – скромно подтвердил я.

– Можно просто Джуна – пойдем поговорим… а вам всего хорошего, Миша… и Андрюша. А ты, Олежа, подожди пока тут, – добавила она для Лебедянцева.

– Чай будешь? – первым делом спросила она, когда мы оказались вдвоем в этой ее импровизированной приемной.

– Нальете – буду, – ответил я.

– Обращайся ко мне на ты, – разрешила она, – и держи свой чай… с кавказскими травами, тонизирует и нормализует, – она протянула мне чашку на блюдце.

Отхлебнул – непривычный вкус, но не сказать, чтоб неприятный.

– Итак, – она тоже сделала пару глотков из своей посуды, – расскажи, как у тебя эта способность проявилась?

– А ты не знаешь? – удивился я, – я про это уже куче народа поведал.

– Что-то слышала краем уха, но лучше, если ты сам уточнишь, – ответила она.

– В нашем институте, – со вздохом начал я, – проводился один научный эксперимент…

– Какой? – быстро перебила она меня.

– Ну допустим, по взаимодействию гигагерцового СВЧ-излучения с рассеянной плазмой, – злорадно выдал я ей, – стало понятнее?

– Гораздо, – в тон мне ответила она, – продолжай.

– Я сидел в специально оборудованной комнате и обеспечивал техническую составляющую – съем параметров выстрела…

– Выстрела? – сдвинула брови она.

– Ну да… – пошевелил пальцами я, – это жаргон такой у физиков – чтобы получить нужные условия эксперимента, батарею заряжают до 35–40 киловольт, а затем разряжают через плазму, это и называется выстрелом.

На это она ничего не прокомментировала, поэтому я беспрепятственно продолжил.

– И во время одного из выстрелов что-то пошло не так… что именно, убей не знаю, мне этого никто не объяснил, но мы сидели в своих экранных комнатах после этого «не так» где-то с полчаса…

– А обычно как?

– Обычно через минуту замки открывались, – пояснил я. – Так вот – вечером этого дня и вылечил своего первого пациента.

– Я кино недавно смотрела, – сказала после небольшой паузы Джуна, – по мотивам комиксов снятое, Человек-паук называется – там похожая ситуация была.

По-моему мне кто-то уже говорил про этого Паука, подумал я, но не вспомнил так быстро, кто.

– Да, возможно, – осторожно ответил я, – не смотрел, так что врать не буду.

– Можешь описать, как ты лечишь людей? – попросила она, глядя мне прямо в глаза.

– Да что мы все обо мне, да обо мне, – не выдержал я продолжения натурального допроса, – про себя рассказала бы что-нибудь интересное.

– А то ты не знаешь? – хитро прищурилась она, – моя биография совсем не секретная.

– Знать, может, и знаю, – ответил я, – но хотелось бы, чтоб это из первых рук было…

– Что тебя интересует, спрашивай, – разрешила она.

– Правда, что ты ассирийка? – начал спрашивать я.

– Сложно сказать, – поморщилась она, – мать точно русская, с Кубани, а вот отец откуда-то оттуда, из Ирана или Ирака – возможно ассириец. А у тебя какие родители?

– Да примерно то же самый расклад, что у тебя, – ответил я, – мать русская, отец кореец.

– С Юга или с Севера? – уточнила зачем-то она.

– Когда он приехал в Союз, Корея была еще единой… но если это так уж интересно, то его родина вроде бы сейчас принадлежит КНДР, – ответил я и тут же перешел к следующему пункту, – а у тебя как эти способности появились?

– У меня с детских лет это было, – сказала она с каменным лицом, – в пять лет собачку во дворе первый раз вылечила… не специально, само собой получилось.

– Ты тоже видишь внутренние органы пациента, как этот… как рентген? – задал я следующий вопрос.

– Да, – подтвердила она, – только рентген же все в черно-белом варианте рисует, а я в цвете… и потом, что значит «тоже»? У тебя, выходит, тоже внутренний рентген имеется?

– Так точно, товарищ экстрасенс, – вздохнул я, – только его завести требуется, в обычном состоянии он не работает.

– А что нужно для его завода? – заинтересовалась она.

– Сложно сказать, – поморщился я, – я точно не определил… но сбоев у меня практически не было до сих пор – если захочу, то он включается.

– Давай просвети мои внутренности, – неожиданно предложила она, – не все же мне других лечить, пора и самой в роли пациента побыть.

– Договорились, – легко согласился я, – а потом ты меня продиагностируешь… а потом сравним результаты.

– Лечь надо? – спросила она.

– Сиди, как сидишь, – тормознул ее я, – только не шевелись пару минут.

Ничего серьезного я у нее не нашел, но чтобы не ударить в грязь лицом, вывалил и все несерьезное.

– Слегка увеличенная печень, два полипа в кишечнике, средних размеров, нестрашно, блокада в левом желудочке сердца… ну и один коренной зуб с кариесом – полечить бы надо, а то удалять придется.

– Ну надо ж, – изменилась она в лице, – про желудочек я ничего не знала – надо будет провериться. А остальное все верно… теперь моя очередь – ложись на этот диван.

Я и лег на указанный диван, устланный каким-то покрывалом с восточным орнаментом. Когда она проводила руками вдоль моего тела, я ощущал некие волны… ну если бы проносили мимо наэлектризованную расческу, например. А больше ничего особенного…

– Все, можешь подниматься, – ее сеанс занял больше времени, чем мой, все четверть часа.

– Ну рассказывай уже, не томи, – поторопил я ее.

– У тебя большие проблемы, Петя, – сообщила она мне после минутной паузы, – ты вообще мужественный человек?

– До сих пор вроде был мужественным, – тихо ответил я.

– Сможешь спокойно выслушать тяжелую новость?

– Да говори уже.

– Так вот, Петя… – в течение следующих двух минут я выслушал свой приговор, – жить тебе осталось по моим прикидкам где-то с полгода.

– И даже ты не сможешь ничего сделать? – сделал я попытку пристегнуть ее к лечению.

– Даже я не смогу, – ответила она, – если только ты свои внутренние резервы задействуешь в совокупности со своим даром – тогда может быть… но это неточно.

– Блин, – сказал я расстроенным голосом, – зачем только я на это обследование согласился – лучше бы так ничего и не знал. Не болит ведь ничего и нигде.

– Заболит еще, не волнуйся… но за эти полгода ты сможешь сделать счастливыми много людей – пользуйся этим. Кстати, не исключено, что твои сверхспособности как-то связаны с этим недугом… возможно ты и получил-то их в одном пакете во время того неудачного эксперимента.

– Возможно, – не смог не согласиться с ней я. – Ну ладно, времени у меня осталось немного – пошел я спасать людей.

Она проводила меня до порога, Лебедянцева я что-то даже и не заметил в зале, ушел, наверно, куда-нибудь. Вернулся домой на Кутузовский в крайне расстроенных чувствах – ну а что вы хотите, сами-то как себя вели бы в такой ситуации, когда приговор оглашен и топор подвешен в воздухе? Вот то-то…

А вечером позвонил Цуканов и сказал, что завтрашний день у него расписан с семи утра до позднего вечера, поэтому разговор он переносит на послезавтра.

– К сожалению, Георгий Эммануилович, – ответил ему я, – послезавтра уже я не могу – должен буду отбыть в санаторий «Голубые дали», тоже с утра.

– И зачем? – справился он.

– Для излечения товарища Андропова – он сказал, что все оговорено и утверждено.

– Только я об этом в первый раз слышу почему-то, – задумался Цуканов, – сегодня поздно уже, а с утра провентилирую вопрос… чем завтра будешь заниматься? – задал он неожиданный вопрос.

– Завтра-завтра… – не сразу сообразил я, – завтра же футбол, Спартак в Лужниках играет – хотелось бы посмотреть вживую.

– Если билет потребуется, позвони по этому номеру, – и он продиктовал мне семь цифр.

Глава 22
Чудеса в решете

Итак, я сидел на поваленном дереве в чахлой рощице с видом на море, кидал в рот какие-то мелкие и зеленые, но приятные на вкус местные фрукты и предавался горестным размышлениям. Мимо пролетела мелкая птичка, зависнув на пару секунд возле моего носа – колибри, наверно, пришла мне в голову вялая мысль, но я отогнал ее в сторону, не до колибрей сейчас…

А до чего сейчас? Ах, да – надо бы спокойно проанализировать то, что со мной произошло за последний месяц… ну чуть меньше месяца, началось-то все ровно 1 сентября, когда детишки в школу пошли, а сегодня… сегодня… 28-е кажется. Или 29-е уже… но это неважно. Давай пойдем простым логическим ходом, вспомнил я сценку из новогоднего фильма.

– Давай, – неожиданно подключилось мое второе я, – пойдем. Кто ходить начинает?

– Могу я, – взял инициативу на себя. – 1 сентября мы с коллегой Сергуней сидели в зале ожидания аэропорта Елизово и пили пиво в ожидании, когда объявят рейс на Хабаровск, так?

– Ты не отвлекайся на подтверждение, – молвило второе я, – когда будет не так, я тебе лично сообщу.

– Хорошо, – продолжил я, – и тут по громкому радио начали искать человека со знанием корейского языка. Я и вызвался.

– Первая неувязка, – тормознуло мой словесный поток второе я, – хорошо известно, что летчики на международных рейсах обязаны знать английский язык, на нем и происходит все общение с наземными диспетчерами – при чем тут корейский?

– Само посуди, – начал рассуждать я, – возьмем не эту реальность, где я заблудился уже больше года как, а ту настоящую, в которой Боинг-007 сбили над Сахалином.

– Возьмем, – не стало упираться второе я.

– И что, корейским летчиком тогда сильно помогло знание английского? Насколько я помню из газет и последующих исследований этого инцидента, они молчали, как рыбы, в ответ на призывы советских диспетчеров.

– Может, просто не на той частоте с ними связывались? – предположило второе я, – вот они ничего и не слышали просто.

– Могу ошибаться, конечно, – продолжил настаивать я, – но частота для связи гражданских авиалайнеров с диспетчерами строго одна, 122 с чем-то Мгц. Кроме того, там должен быть включен так называемый транспондер, опознаватель «свой-чужой», если коротко. Он тоже работает на определенной частоте 1000 Мгц, кажется, и выдает определенный код при сканировании его радарами ПВО страны, над которой он летит.

– Ты хочешь сказать, что на корейском Боинге и транспондер не работал?

– Если мне не изменяет память, то нет – не работал, – напряг я мыслительные процессы.

– Ладно, пропустим этот корейско-английский вопрос, – после недолгого размышления разрешило второе я, – и перейдем к дальнейшим событиям.

– Хорошо, перейдем, – нехотя согласился я, – мой корейский язык сработал и ответ последовал почти сразу, и пары секунд не прошло – командир 007 вышел на связь, как уж его там… Ким кажется. Хотя нет, Ким это вождь Северной Кореи, а капитана звали Чоном. Мы побазарили пару минут, после чего у них на борту возникла непредвиденная ситуация – то ли пожар, то ли отказ чего-то, не помню…

– И? – лаконично подстегнуло оно мою мыслительную деятельность.

– И они запросили посадку в Елизове… а второй Боинг продолжил лететь к Сахалину.

– Что там с ним случилось-то в итоге, ты выяснил?

– Видел только обрывки новостей, когда нас на авианосце держали – ничего, если честно, из них не понял. Но американский сенатор и гонконгский миллиардер точно живыми были, когда я с Камчатки улетал.

– Кстати, – переключилось второе я немного в сторону, – а почему вас не из Елизова отправили, а куда-то там на край света повезли на военный аэродром?

– Так извержение же началось, – пояснил я, – Авачинская сопка, если не ошибаюсь, начала дымить и плеваться камнями. Вот нас и эвакуировали куда подальше.

– А почему только ваш рейс туда отправили? – продолжило оно бомбить меня.

– Из Елизова, как я помню, в сутки с десяток рейсов отправляют, кроме Москвы там и Питер, и Хабаровск с Владиком, и Магадан с Иркутском. Должно было скопиться много народу в зале ожидания.

– Вот этого я, если честно, не очень хорошо помню, – озадачился я, – вроде бы не отмечалось возмущенных толп пассажиров… может, разъехались, когда объявили о длительном перерыве в полетах…

– Может да, а может и нет, – бросило оно мне, – давай к следующему пункту перейдем.

– К аварии на острове?

– Да, к ней. Много ты видел таких аварий, в которых выживали практически все пассажиры и члены экипажа?

– Да немало, – признался я, – при посадке, например, самолет выкатился за пределы полосы – авария? Естественно. Но все при этом живы.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, – обиделось второе я, – мы сейчас не про оборудованные площадки говорим, а про аварии в диких местах.

– И такое тоже бывало, – ответил я, – вспомнить предыдущий случай с еще одним корейским Боингом – его же принудительно посадили где-то в мурманской тундре. Почти все живы остались.

– Но все равно это единичные случаи, – продолжило настаивать оно, – а в девяти из десяти таких аварий погибают абсолютно все, так?

– Ну так, – нехотя согласился я, – но и десять процентов тоже немало, согласись.

– Кто-то по пляжу едет, – заметило оно, – так что разговорчики мы временно прекращаем.

Я всмотрелся вдаль – действительно, по береговой полосе ехало что-то наподобие джипа с открытым верхом. Внутри сидело двое, явно с европейскими чертами лиц. А на борту джипа была здоровенная голубая надпись UN.

У меня было ровно два выбора – сидеть тихо в своих кустах и не дергаться или выскочить на пляж, размахивая руками, с просьбой отвезти меня куда следует… ООН это все же не местные партизаны, не коррумпированная полиция и даже не ЦРУ, организация посерьезнее будет. И времени на принятие решения у меня было с десяток секунд, ну может с два десятка – пока эти ребята не проскочат мимо меня. А ехали они на приличной скорости, утрамбованный волнами песок позволял.

Я так ни к чему определенному и не пришел в своих горестных размышлениях, поэтому быстро нашел в кармане монетку (это оказались 25 центов, четвертак, выданный мне на сдачу в гавайском супермаркете), подбросил его в воздух и поймал обратно. Орел – выхожу, значит, один я на дорогу, ночь тиха, дальше не помню…

– Джентльмены, – заорал я, выпрыгнув из кустов, – притормозите на минуточку!

Джентльмены синхронно повернули ко мне головы, после чего водитель нажал на тормоз – джип остановился в десятке метров, слегка проехавшись по песку юзом.

– Подвезите до города, – продолжил я, скроил вежливую улыбку, – а то я заблудился совсем, не знаю, куда идти…

– Ты кто? – спросил меня тот, что сидел на пассажирском сиденье, мужчина под сорок лет с короткой стрижкой и в темных очках.

Признаваться в своем русском происхождении мне откровенно не хотелось, поэтому я выбрал более проходной вариант.

– Питер Балашофф, – ответил я, не слишком сильно отклоняясь от истины, – американец русского происхождения. У нас в эту местность была экскурсия из Манилы, и я отстал от основной группы. Теперь вот не знаю, что делать…

– В эту дыру бывают экскурсии? – спросил пассажир у водителя – тот пожал плечами. – В Манилу на круизном судне приехал?

– Точно, на нем, – подтвердил я.

– Как оно называлось?

Опа, приехали, подумал я – скажешь наобум, а вдруг они в курсе, что там в порту стоит. Надо уж проверенное название выдать, на котором я действительно прибыл сюда…

– Розамунда, – бухнул я.

– Ты слышал про такое что-нибудь? – опять обратился старший к водителю, тот опять же молча потряс головой. – Вроде плавает что-то такое… только оно в Багио базируется.

Потом этот старший еще раз оглядел меня с головы до ног и принял решение:

– Залезай на заднее сиденье – мы в Булакан едем, оттуда до Манилы рукой подать.

Я не заставил себя ждать и тут же запрыгнул назад – собственно сидений тут предусмотрено не было, так что пришлось как-то устроиться на куче тряпок.

– А вы что здесь делаете? – решил поддержать разговор я.

– Контролируем одну социальную программу в рамках нашей организации, – так вот официально бросил мне старший через плечо.

– А штаб-квартира у вас где? – продолжил светский разговор я.

– В Маниле, конечно, – ответил он, – только туда мы попадем дня через два. Если не через три. Рядом с Булаканом международный аэропорт, из него автобусы ходят до центра Манилы – доберешься как-нибудь.

Говорить больше было не о чем, оставалось только трястись и подпрыгивать на кочках. Через не слишком длительный промежуток времени впереди обозначилась какая-никакая трасса. Разбитая правда, но даже двухполосная. Джип аккуратно вырулил на неё, тут-то старший меня и огорошил.

– Через пару километров будет пост полиции, документы проверяют у всех проезжающих – у тебя как, документы в порядке?

– Оставил на корабле, – быстро соврал я, – кто же знал, что они понадобятся.

– Тогда вот что, – почесал в затылке он, – ты давай спрыгивай, где я скажу, обойдешь пост кругом, там болот нет, это просто сделать. А мы тебя подождем с той стороны… минут пятнадцать будем ждать – уложишься?

– Я постараюсь, – ответил я, – уложиться. Но если что-то пойдет не так – уезжайте, до этого Булакана я сам как-нибудь доберусь.

– Джимми, тормози, – сказал старший, из чего я уяснил, как зовут водителя, – до поста триста метров, вон за тем поворотом они сидят, – повернулся он ко мне, – удачи, парень.

Я пожал ему руку и выпрыгнул в заросли араукарий. Продирание через заросли заняло несколько больше времени, отмеренного мне оон-овцем, так что обратно на шоссе я выбрался минут через двадцать. Но джип меня дождался, я запрыгнул в него, а старший тут же меня начал пытать:

– На посту нам твою фотографию показывали – сказали, что разыскиваешься за нападение на полицию.

– Все правильно они сказали, – решил расколоться я, – никакой я не американец, добрался до Филиппин действительно на Розамунде, но высадили они меня в Багио. И вот уже неделю не могу попасть в свое посольство в столице. По дороге меня один раз уже забирали в полицию, но ни на кого я не нападал – просто сбежал.

– А в какое посольство тебе надо? – озадаченно выкатил глаза старший.

– В советское, – честно выложил я, – я подданный СССР….

– Ну дела, – водитель затормозил уже без команды, а старший продолжил свою речь, – вот что парень – с местной полицией нам проблем не надо… а с другой стороны к русским у нас отношение более, чем хорошее. Так что давай расстанемся по-хорошему – мы тебя не видели, а ты нас…

– Договорились, – сказал я, выпрыгивая обратно на шоссе, – сколько тут еще осталось до вашего этого… до Булакана?

– Километров десять примерно, – ответил он, – ну всего хорошего тебе, – и они укатили вдаль, подняв тучи пыли.