Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 9. Психушка и фарцовка

82 год, фарцовка

А на следующий день мы, наконец, собрались в узком кругу, определённом товарищем Бессмертновым для продвижения идеи персоналки – я, Шурик и Ишаченков (последнего, как оказалось, звали Игорем). Собрание было недолгим, я тупо выдал первому приблизительную принципиальную схему Спектрума, как я её запомнил из прошлой жизни, а второго озадачил написанием операционки, расписав основные задачи.

– А монитор? – задал удивительно логичный вопрос Шура.

– Выводить информацию будем на стандартный советский телевизор, мониторы у нас пока слишком дорогими выходят.

– А ввод-вывод программуль с чего?

– С обычного кассетного магнитофона… да хоть бы и Романтик-306 взять.

– А клавиатура? – продолжил тот.

– Клавы в Юном технике продаются, не так уж и дорого, надо купить парочку – с ними и будем состыковывать.

– А софт какой будет? – это уже Игорь спросил.

– Игрушки, Игорёк, игрушки, – вздохнул я, – это я на себя беру… ну еще текстовый редактор можно впихнуть и что-то музыкальное… эмулятор пианино например. И инженерное что-то, расчёт синусов с тангенсами. Чисто чтоб контрольным органам очки втереть, на деле же никому это не понадобится.

– Сроки? – уточнил ещё Ишаченков.

– Начальник сказал, что месяц… но в этот срок мы явно не успеем, так что рассчитывайте до Нового года – вот тогда точно с нас результат спросят.

– И что мы с этого будем иметь? – спросил практичный Шура.

– В ходе разработки ничего, а когда запустим всё в полном объёме, клятвенно обещаю вам по 10 процентов акций нашего предприятия и, значит, столько же процентов от всех прибылей.

– Там ещё и прибыли какие-то планируются?

– А то как же, – с самым серьёзным лицом сказал я, – для этого и стараемся. От одного тетриса может выйти очень приличная сумма.

– Что за тетрис? – поинтересовался Игорь, я вкратце пояснил, после чего мы разошлись по местам, а я ещё напоследок не отказал себе в удовольствии сказать, чтоб они шевелились, потому что время пошло.

А вечером мы с Аскольдом выдвинулись по адресу, указанному Мишкой Шифманом. С целью приодеться. Оказалось, что на этой Литвинова, параллельной нашей, целиком и полностью царит 19 век – асфальта там совсем не просматривалось, кое-где из грязи выглядывала булыжная мостовая, сработанная явно еще при Николае-батюшке. И домушки соответствующие стояли.

– Вот сюда, кажется, – сказал я, сличив номер на двери в зелёном заборе со своей бумажкой – там, кстати, была рядом табличка «осторожно, злая собака».

– Стучи, – предложил мне Аскольда, – звонка тут не предусмотрено.

Я и побарабанил в эту дверь изо всей силы – ответом мне был заливистый лай, надо ж, не соврали насчёт собаки. Через полминуты дверь распахнулась, и в проёме нарисовался хмурый и высокий санитар в грязно-белом халате.

– Чо надо? – грубо спросил он у меня.

– Алексея Готлибовича надо, – прочёл я с бумажки, – мы от товарища Шифмана.

– Ну заходите, раз от Шифмана, – и он всё с тем же зверским выражением лица пропустил нас на территорию, попутно рявкнув на злую собаку.

Собака, как тут же выяснилось, оказалась не такой уж и злой – мигом поджала хвост и спряталась в своей будке. А мы проследовали по небольшому двору и зашли в одноэтажный домик со страшной надписью «Кубовая» на входной двери.

– Лёха, – громогласно провозгласил санитар, – принимай клиентов, – и он тут же испарился, как будто никого и никогда тут и не стояло.

А вместо него появился практически такой же санитар, но пониже ростом и в более чистом халате, я повторил ему мантру с бумажки.

– Лёха, – протянул он мне руку, мы в ответ сказали, как нас зовут, – джинсы в этой комнате, всё остальное там, – и он указал, где чего лежит. – Когда подберёте размеры, согласуем цены…

Нас уговаривать не надо было – тут же и зашли в джинсовое отделение… лежало тут это добро в навал высокими штабелями вдоль трёх стен, только та, что примыкала к двери, свободной осталась. Я выцепил Вранглеры вроде бы не самострочного типа, явно не Турция, а Индия или Малайзия на крайний случай. Аскольд тоже себе что-то присмотрел, и мы было уже совсем перешли в соседнюю комнату, но тут вдруг один джинсовый штабель взял и развалился… а за ним нарисовался товарищ в полосатой пижаме, который стоял, прижимаясь к стенке, и держал палец перпендикулярно губам…

Я быстренько восстановил состояние штабеля до первоначального уровня, и мы дружно выскочили в коридор, прижимая заветные джинсы к груди.

– Ты что-нибудь видел там? – спросил я у Аскольда.

– Я нет, – ответил он, моргая честными глазами, – а ты?

– И я тоже, – так же поморгал я, – но давай сваливать отсюда поскорее, во избежание…

Кроссовки мы уж не стали присматривать – поторговались для виду с Готлибовичем, отдали по 200 рэ, да и покинули это заведение.

– Я второй раз туда не пойду, – честно признался я Аскольду, – хватит с меня приключений на картошке…

– А может заложим гада? – предложил он, – он же сбежит, как пить дать сбежит…

– А если его отловят, он же на нас подумает, как пить дать подумает, – возразил я, – а эти ребята очень злопамятные, так что ну его – не видели мы ничего и не слышали… и вообще там никогда не были… какой с нас спрос?

– И то верно, – нехотя согласился Аскольд, а потом добавил, – ну Шифман, блять, он хоть и башковит, но предвиденья у него ни разу нет…

– Правильно, – подтвердил я, – после такого что-то не тянет контакты с ним поддерживать – может ну его, этот видик?

– До завтра подумаем, – ответил Аскольд, – время у нас ещё есть.

А по дороге к автобусной остановке я наткнулся… ну на кого бы вы подумали?… правильно, на девочку Вику из кадров – она выскочила на улицу, когда я проходил мимо их конторы.

– Привет, Петя, – расцвела она в улыбке, – а нас из колхоза пораньше отпустили.

– Очень рад за тебя, – хмуро отвечал я, заранее представив, как буду разруливать ситуацию между Ниной и Викой, – что там Пугачёв, живой?

– Живее всех живых, – она между делом взяла меня под руку, – про тебя вспоминал пару раз.

– Надеюсь, только хорошее вспоминал? – вздохнул я.

– Разное, – неопределённо покрутила она свободной рукой в воздухе, – но больше хвалил… с ураганом, конечно, у тебя очень эффектно получилось – как же ты там уцелел-то?

– Само собой вышло, – отвечал я, – бутыль самогона меня спасла.

– Это как? – заинтересовалась она.

– Я её спасти захотел от этого урагана, целую пятёру за неё отвалил как-никак, – быстро соврал я, – и за деревом спрятался, вот он меня и обошёл стороной, ураган этот.

– Меня бы он точно утащил, – сообщила она, – и лежала бы я сейчас на кладбище, как этот… ну немец этот…

Она и про Осипа знает, пронеслось у меня в голове…

– Вы, говорят, там хорошие деньги заработали у Пугачёва? – перепрыгнула она на другую тему.

– Ну да, приподнялись чуток, – не стал отпираться я.

– А это что у тебя в пакете?

– Так джинсы, на заработанное бабло и прикупил, – я приоткрыл пакет, чтоб показать содержимое.

– Здорово, – отвечала она, – я всю жизнь хотела именно Вранглеры…

Тут уж я ничего говорить не стал – на такие дешёвые разводы я давно не ведусь, а тут и автобус подкатил, на удивление полупустой. По дороге она болтала о чём-то, я не особо вслушивался, а размышлял только, как её бортануть, чтобы без эксцессов все обошлось… так и не придумал. Расстались в кольце 60-го, а далее я вынес отремонтированный Романтик дворовому хулигану Димону и сопроводил передачу техники следующим:

– Купи нормальную плёнку, Сони, БАСФ, Агфа, Филипс. А со Свемой он у тебя так и будет зависать раз в месяц, в два…

– Да где ж я её возьму-то? – взволновался Дима, – эту Агфу? Она в наших магазинах не продаётся.

– У спекулей бери, – посоветовал я, – на книжно-пластиночном рынке точно такое добро бывает, знаешь, где это?

– Слышал, – буркнул тот, – в садике Пушкина вроде…

– Точно, по субботам и воскресеньям, стоит кассета подороже, конечно, чем наша, но зато качество гарантировано.

А мама опять начала меня пытать на предмет командировок – куда и когда меня пошлют и что я там буду делать, да как я там буду питаться…

– Пока всё в воздухе висит, – успокоил её я, – ничего конкретного нет, через месяц, возможно, будет конкретика, тогда я тебе первой всё сообщу. А насчёт питаться… ну накормят, наверно, с голоду не помру. Рыбы там, говорят, море, причём такой, какую у нас и не видели никогда, вот ей и буду питаться.

– И что там за рыба? – заинтересовалась она.

– Красная, – отвечал я, – из семейства лососевых. Если Мурманск, то там только лосось и сёмга, а если Камчатка выпадет, то выбор сильно больше будет – там кроме обычной горбуши, которую местные сорной считают, водятся ещё такие штуки, как кижучи, нерки, чавычи и кета.

– И чем они отличаются от той же горбуши? – продолжила она пытать меня.

– Нерка поменьше размером и в брачный период… ну когда на нерест идёт… становится ярко-красной, как помидор… и икра у неё самой ценной считается и самой яркой из всех. У кижучей мясо жгуче-красное, почти как у тунца, а сами они при нересте становятся малиновыми, а так-то обычный цвет у них серебристый. Кета имеет самое бледное мясо из всех и по размеру побольше. Что там ещё осталось? А, чавыча – эта самая здоровая рыба из лососей, до 2 метров попадаются экземпляры, считается самой вкусной, но поймать её сложновато, обычно она одна из сотни наверно в неводе. Ничего не забыл? Аааа, ещё гольцы такие встречаются – это речной лосось, самый маленький по размеру из всех и вытянутый в длину. Толку с них, как с козла молока, промысловой ценности не имеют, но если нерест ещё не начался, май-июнь, то ловят и этих гольцов, они всегда под рукой. При нересте этих лососей можно сачком зачерпывать прямо из речки, настолько плотной массой они прут в верховья. Там же обычно и медведи камчатские столуются, рядом с рыбаками сидят по берегам.

– Страшно же, наверно, если медведь рядом, – сказала она.

– В этот период медведям не до людей – столько бесплатной еды кругом, зачем им отвлекаться на другие предметы… но близко к ним, конечно, подходить не стоит, как говорят на Востоке, на аллаха надейся, а ишака всё же к забору привязывай.

– И откуда ж ты всё это знаешь? – поинтересовалась мама, – ты же ни в Мурманске, ни на Камчатке ни разу не был.

– Что я, один в нашем отделе работаю? – отговорился я, – коллеги и там, и там побывали не по одному разу, они и рассказали…

– Я буду волноваться за тебя, – сообщила она мне, а я, чтобы разрядить обстановку, перевёл стрелки на более близкую ей тему:

– Как там в школе-то? Физрук больше не пристаёт?

– Всё хорошо в школе, сынок… а физрук после твоего разговора, наверно, сильно изменился.

– Ну и ладушки, – ответил я и занялся починкой нашего телевизора, что-то у него со строчной развёрткой не в порядке было…

Глава 10. Командировка

82 год, командировка

А утром меня вызвал в свой отсек товарищ Бессмертнов. Александр Сергеич. У нас на антресолях отдельных же кабинетов не было, были отгороженные занавесочками помещения, вот в одном из них и обитал начальник.

– Как дела, Камак? – так содержательно начал он нашу беседу.

Про белую сажу и что контора пишет, я уж не стал ему говорить, ограничился коротким «нормально дела идут», и он тогда продолжил.

– Надо в Москву сгонять, передать бумаги в одно ведомство и забрать у них кое-что. Есть мнение тебя послать…

– Всегда готов, Александр Сергеич, – довольно искренне отвечал я, всё какое-то развлечение от местной рутины.

– Ну тогда оформляй командировку, бери в кассе аванс, покупай билеты и вперёд – на дневной поезд вполне успеешь.

От нас в Москву тогда аж три железнодорожных рейса было, ранним утром, в обед и поздно вечером. Не совсем я понял, почему меня выпихивают средним из них – под вечер же мало чего в Москве успеешь сделать, но Бессмертнов тут же пояснил этот момент:

– Дневной поезд прибывает в шесть вечера – до восьми вполне управишься с делами, они там допоздна работают в этой конторе. А потом обратно ночным, не надо болтаться по городу.

– Всё понял, Александр Сергеич, а что надо передавать и что забирать?

Нужные бумаги он мне тут же выдал – файл А4 с лиловыми актами приемки-передачи и увесистую папку с описанием чего-то железного.

– А заберёшь всё вот согласно этого списка, – и он передал мне листочек, где даже не ручкой, а карандашом были накорябаны строчки цифр и латинских букв.

– Микросхемы что ли? – уточнил я.

– Они самые, – подтвердил он, – чего сидим – дуй в бухгалтерию, а то не успеешь.

Я и дунул в бухгалтерию, она у нас на втором этаже сидела в старом корпусе. Проблем никаких не возникло, и через десять минут я стал обладателем командировочного удостоверения и 25 рублей одной бумажкой. Теми же ногами немедленно отправился в железнодорожные кассы, одно из отделений совсем недалеко от нашего института было, на Нижереченской набережной. Но здесь меня ждала засада – никаких билетов на Москву в наличии не имелось. И на вечерний поезд тоже. И на завтра, и на послезавтра, только в конце недели что-то свободное маячило.

Чёж делать-то, с тоской подумал я, нехорошо начинать свою командировочную деятельность с такого облома… и придумал позвонить Аскольду – у него ж родители крутые, вдруг поможет. Трубку институтского телефона он сразу снял, объяснил ему ситуацию, но что он ответил:

– Что же сразу-то не подошёл? Ладно, придумаю чего-нибудь… перезвони сюда через десять минут. Да – видак с телевизором берём или как?

Я немного подумал и сказал давай отложим до завтра – никуда они не уплывут за такую цену-то. Перезвонил через положенный промежуток, с той стороны мне было сказано постучать в дверь «Заведующая кассой» и сказать, что я от Евангелины Петровны. Постучал и сказал – через пару минут я стал счастливым обладателем двух билетов, в 12.10 туда, сидячий, и в 22.45 обратно, плацкарта, всего это счастье обошлось в 15 рублей с копейками. Билеты были в виде прямоугольных кусочков картона, с выдавленной датой отбытия, я уж и забыл, что такой формат когда-то существовал.

Далее я звякнул уже Бессмертнову, известил его, что все документы, включая билеты, у меня на руках, и я выдвигаюсь в столицу нашей Родины город-герой Москву без захода на рабочее место… а то могу не успеть. И он дал добро. Еще маме звякнул в учительскую школы номер 169, на удивление это оказалось перемена и её быстро позвали. Уладил дело, благо у неё никаких особенных вопросов не возникло – ну что Москва, не Мурманск же, вернётся завтра утром, и не спеша отчалил на железнодорожный вокзал, благо брать с собой на полдня мне было нечего.

Вокзалов в нашем городке вообще-то две штуки когда-то существовало, Московский и Казанский, но второй закрыли за ненадобностью лет 10 назад, когда построили мост, соединяющий московскую ветку с казанской. Но название осталось старым – на фронтоне модернового здания реяли гордые буквы «Московский вокзал». Никаких рамок и суровых охранников в те буколистические времена ещё не придумали, поэтому приезжие и транзитные пассажиры гуляли вдоль и поперёк здания вокзала, как им заблагорассудится. Выпил газированной воды из автомата за 3 копейки, приценился к мороженому, но брать не стал, потому что моего любимого пломбира с розочкой в продаже не имелось. А вместо этого подошёл к газетному киоску и взял сегодняшний «Советский спорт». Так, что у нас там из в спортивном мире происходит?

Первая страница – чемпионаты мира по велогонкам, гребле и плаванию в ластах (блин, был же ведь такой вид спорта), пропускаем. Вторая – все про коллективы физкультуры, самый бестолковый раздел в этой газете, как я помню, перелистываем. Третья – чемпионат мира по баскетболу в Колумбии (! – на родине наркокартелей и Пабло Эскобара), на этом можно задержаться… наша сборная с трудом одолела Югославию, у нас в составе такие ребята, как Йовайша, Хомичус и Валтерс, эх, где сейчас литовско-латвийский баскетбол… правильно, именно там. А внизу страницы отчет о футбольном туре… Нефтчи-Арарат 4:2… мда, были ж времена, сейчас эти ребята только в рамке прицела себя могут увидеть. А в турнирной таблице лидирует Минск, он же и будет чемпионом в этом году, если мне память не изменяет. Вторые тбилисцы, третьи ереванцы, невзирая на проигрыш – никаких киевлян и москвичей, провинция рулит.

Ну и последнюю страницу проштудируем что ли. Тут имела место мутная статья про то, что в американской сборной по плаванию не все в порядке (зачем это здесь?), результаты теннисных и легкоатлетических турниров мелким шрифтом и справа на всю полосу анонс Кубка европейских чемпионов по хоккею (Карл!), был же когда-то и такой турнир. Там кроме нашего бессменного ЦСКА в этом году участвуют ВЖКГ от чехов, Кэрпэт от финнов и почему-то немецкая Риссерзее, а шведов нет, что очень странно…

А тут и посадку объявили на мой поезд.

Ускоренных поездов в этом времени ещё не было… хотя чего это я, был один, ЭР-200, кажется, назывался, ходил раз в день между двумя столицами… но до провинции ни Сапсаны, ни Стрижи, ни Ласточки пока не добрались. Так что только олдскул, только шесть часов неспешным ходом с остановками в разных Калининсках, Добровых и Петушках. По дороге всё вспоминал незабвенную сагу Венедикта Ерофеева, да почему-то всплыла ещё не написанная песенка Шевчука про железную дорогу, как уж там… «Эх, железная дорога. Эх, стальная магистраль. Электрические боги обещали пастораль. Эх, квадратные колёса. Ох, кудрявые столбы! Кровоточащие дёсна обеззубленной души». Умел же когда-то Юрий Юлианович стихи сочинять.

А вот и он, Ярославский вокзал – наш нижнереченский маршрут не меньше десяти раз перекидывали на разные московские вокзалы, и Курский был, и Казанский, и даже Павелецкий некоторое время. А теперь вот душа железнодорожных начальников успокоилась на этом месте… как уж там про него Ильф-Петров написали… «Весь Ярославский вокзал, с его псевдорусскими гребешками и геральдическими курочками, легко может поместиться в большом буфете-ресторане Рязанского вокзала». Рязанским назывался до войны Казанский вокзал.

Но мне рассиживаться на вокзалах и разглядывать геральдических петушков было некогда, поэтому я проследовал строевым шагом в самое лучшее метро на свете – Московский метрополитен имени Кагановича… эээ, Ленина то есть. Ну, Библиотека имени Ленина это ладно, всё же Ильич книжки читал и писал, но метро-то тут при каких делах, думал я, меняя в автомате пятнашку на три жёлтых пятака. Каганович всё же командовал строительством метро, в отличие от… Кстати, о денежных номиналах – советские финансисты здорово отличились и в этом плане, ни в одной стране мира никогда не бывало ни пятнадцатикопеечных монет, ни трюльников, это уникальные артефакты страны Советов. Стандартная линейка 1−2-5–10–20–50. И 25-рублёвые купюры тоже, как мне кажется, нигде не встречаются, а у нас есть, вот одна из них у меня в кармане лежит.

Мельком глянул на карту – какое ж оно маленькое, московское дособянинское метро, но в центре в принципе почти ничего не изменилось. Так, мне надо по красной ветке до Библиотеки, переход на Калининскую и до Смоленской, а там пешком рукой подать. Нужные мне люди сидели в здании МИДа, ну да, того самого, который в сталинской высотке. Но заходить туда надо было не с площади, а сбоку, со старого Арбата. Промаршировал от метро по Садовому, свернул на Арбат и рассказал свои хотелки суровому охраннику за тяжеленными дубовыми дверями. Пока ждал визави, огляделся… дааа, богато люди жили, мрамор, карельская берёза и ломбардский орех – исконно имперский стиль, как уж его там в народе-то называли, сталинский ампир. И пусть недоброжелатели говорят, что всё это, дескать, содрано почти один в один с Вулворт-билдинга на Манхэттене, но я недоброжелателей слушать не стану и останусь при своих – что шедевр, то шедевр. Причем оригинальный, Америкой тут даже и близко не пахнет.

Товарищ из Минвнешторга спустился ко мне довольно быстро – забрал все бумаги, что я принёс, и взамен выдал шесть штук пластиковых контейнеров с микросхемами. Они очень удачно разместились в моём пакете. И на этом мы раскланялись. Посмотрел на часы, до поезда ещё три с половиной часа, можно… а можно ведь Марку Григорьевичу же звякнуть – телефон с той карточки, что он мне вручил в зале семинаров, я наизусть запомнил. Из ближайшего автомата набрал этот номер, но ответом мне были продолжительные гудки. А и хрен с ним, с Григорьевичем, подумал я и заглянул в соседний магазин, он как раз через Арбат от МИДа стоял.

Зашёл и поразился – ба, да это ж то самое заведение, которое описал маэстро Булгаков в своём эпохальном Мастере… ну да, это был Торгсин, куда заглянули в итоге своих похождений Коровьев и Бегемот. И устроили жуткий скандал с селёдкой и апельсинами. Историческое, как ни крути, место. А магазинчик-то невелик оказался, узкий и тесный и с обычными советскими очередями во все места. Апельсинов сегодня сюда не завезли, поэтому я вздохнул и занял очередь в колбасный отдел, – надо ж привезти домой чего-нибудь дефицитного, а то не поймут. Пока стоял, успел рассмотреть весь представленный ассортимент – эконом-сегмент здесь начинался с Чайной колбасы по рубль-семьдесят, за ней плавно выстраивалась линейка из Столовой по 2–20, Докторской за 2–30 и Любительской в 2–90. Венчала пирамиду варёных продуктов Языковая колбаса по 3–30. Если перейти к копченостям, то в наличии имелись еще кругляши Краковской по 3–40 и длинные палки Одесской по 3–80. И сервелат даже был по 4 рубля, но пока я стоял, это дело разобрали с концами.

В одни руки давали не больше двух килограмм по совокупности, так что когда я наконец достоялся до прилавка, то ограничился половинкой батона Языковой и целой палкой Одесской – всё вместе вытянуло на кило-девятьсот веса и семь рублей денег. День прошёл не зря…

А ведь если вдуматься, то сплошной вред ведь от этой колбасы, граждане – чего только там не намешано… нет, байки про туалетную бумагу отметём в сторону, она, эта бумага, при советской власти была чуть ли не дефицитнее колбасы (вспоминаем фильм «Москва на Гудзоне», где бедный Робин Уильямс в роли московского саксафониста Вовы Иванова разгуливает по столице с надетым на шею ожерельем из этой бумаги), но разрешённых гостом добавок всё же немало было. Куда полезнее натуральный продукт – окорок, грудинка, карбонад, буженина. А вот поди ж ты, не они, а колбаса стала символом советского дефицита.

Опять поглядел на часы – время есть ещё, а прогуляюсь-ка я пешочком до своего Ярославского. И побрёл по Арбату, плавно переходящему в Воздвиженку и проспект Маркса (будущий и прошлый Охотный ряд). И вот во время своего путешествия в одном безлюдном месте услышал вдруг сдавленный крик из одной подворотни…