Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 283 (всего у книги 347 страниц)

Сеть знакомств. Смешное словосочетание, пока ты мальчишка из провинции, который умеет драться и чуть-чуть колдовать. Но в столице оно пахнет не смехом – золотом, влиянием и тонкой верёвкой, которую вяжут на шее тем, кто не видит узла. Я уже в неё вхожу – не как муха в паутину, скорее как ткач, который пробует чужой станок. Княжна – яркая, быстрая, умеет толкнуть дверь плечом. Анастасия – тихая опора, каменный ключ, что провернётся только в нужный момент. Дарья – тёплый ветерок на жаре, от которого почему-то легче дышать. И все они – мостики в мир, где слово весит больше сабли.

Я думаю о своём – о ветви рода, которую хочется вырастить с нуля, как сад в пустыре. Земля, дом, люди, имя, которое не шепчут за спиной, а произносят, глядя в глаза. Амбиции – слово опасное. Оно умеет подкармливать гордыню так же незаметно, как Магарыч – зависимость. Я знаю цену «почти»: почти выжил, почти успел, почти стал сильнее. «Почти» – это могила для тех, кто забывает платить. Платить приходится всем: временем, кровью, деньгами, тишиной ночей.

Влад прав: союзники – это и щит, и мишень. Но мой путь не про одиночество. Один можно добежать быстро; далеко – только с теми, кто держит ритм. Значит, учиться слышать ритм и не терять свой. В лабиринте это будет видно сразу: там вся ложь спадает, остаётся скелет решений.

Я перекатываюсь на бок, вытаскиваю из-под кровати свёрток: кольчуга, шитый кожаный ворот, ножны с новым клинком. Пальцы сами проверяют клёпки и ремни. Смешно – железо успокаивает лучше молитв. Вернул в свёрток – и вдруг поймал себя на улыбке. Я действительно втянулся. В игру, где ставка – не только деньги. В игру, где ты за вечер можешь стать либо никем, либо тем, чьё слово что-то значит.

За окном крикнули редкие птицы, гул города качнулся и стих. Я прикрыл глаза и уже на границе сна сформулировал простое правило для будущего рода Львовых – если он случится. «Не брать чужого, не отдавать своё, не бежать от долга». Всё остальное приложится, если доживём до рассвета.

Утро встретило меня прохладой и влажным воздухом столицы. Последний день перед экзаменом. В голове зудела одна мысль: если завтра лабиринт покажет мне все слабости, лучше, чтобы я узнал о них сегодня, а не внутри разлома.

Я выбрал пустырь за старой кирпичной стеной неподалёку от поместья. Здесь редко кто появлялся: пару раз проходили рабочие, но в основном место оставалось тихим. Отличная площадка, чтобы проверить себя.

Сначала – усиление. Я глубоко вдохнул, сосредоточился и потянул энергию в мышцы. Тело отозвалось знакомым напряжением, жилы на руках вздулись, дыхание стало громче. Попробовал несколько серий ударов – воздух вокруг загудел, но в каждом движении чувствовалась какая-то неравномерность. Словно новые силы рвались наружу, а я не успевал ими управлять. Пара ударов по старому деревянному столбу – и тот развалился, хотя я вложил не так много. Хорошо для устрашения врагов, плохо для точности.

Потом магия. Я вытянул ладонь, вспоминая уроки Влада о фокусировке. Небольшая искра послушно вспыхнула, вытянулась в пучок пламени, но тут же начала расползаться, словно огонь не хотел держаться в заданных границах. Пришлось резко погасить, иначе бы подпалил соседний сарай. Я выругался – тихо, чтобы никто не услышал.

Глава 23

Вновь вдохнул и попробовал другое – поток воздуха. Получилось лучше: лёгкий удар сбил с забора чугунное ведро. Контроль вроде бы был, но я чувствовал, что за каждым движением стоит огромный резерв, который пока только ищет выход. Будто внутри меня притаилась река, и я пытался управлять ею ладонями, а не плотиной.

Час ушёл на то, чтобы привыкнуть к ощущениям. Пот струился по лицу, дыхание стало тяжёлым, мышцы ныли, но внутри разгоралось странное чувство – смесь тревоги и восторга. Я действительно стал сильнее. Слишком быстро, возможно, неестественно, но факт оставался фактом. Справлюсь ли я завтра с этим даром? Или он подведёт, когда будет решаться всё?

Я опустился на поваленное бревно, вытирая лоб. Контроль сырой. Очень сырой. Влад бы наверняка сказал: «Ты строишь дом на глине. Сначала укрепи фундамент». Но времени не было. Экзамен завтра. И лабиринт не будет ждать, пока я научусь.

Мысли сбивались в кучу, и среди них всё чаще мелькало одно лицо – Дарья. Жизнерадостная болтушка, с лёгкой улыбкой и бесконечной энергией. Казалось, что для неё любая мелочь – повод для радости, и рядом с ней сама жизнь воспринималась проще.

Стоило ли идти к ней? Накануне экзамена, когда каждая минута вроде бы на вес золота? Влад наверняка сказал бы, что лучше отдохнуть. Киря, конечно, пошёл бы гулять или в таверну. А я сидел и думал, что завтра могу просто не выйти из лабиринта. И если уйти туда, не увидев её ещё раз – это будет неправильно.

Сомнения крутились, как туман: не отвлекусь ли я, не увязну ли в чужих заботах? Но в груди уже всё решилось. Я поднялся, встряхнул плечами и направился в сторону квартала, где жил барон Милюков.

– Нужно идти, – пробормотал я вслух, – пока есть время.

Когда решение озвучено, оно перестаёт быть тяжёлым. Мир и так слишком часто решает за тебя, когда сражаться, когда отступать. Но в том, к кому заглянуть и кому уделить время, выбор должен быть твоим.

Завтра будет лабиринт. Сегодня – Дарья.

Баронский дом встретил меня спокойствием и какой-то домашней тишиной, не свойственной столице. Я уже собрался попросить слугу передать Дарье, что я хотел бы увидеться, как вдруг сама виновница моих мыслей выскочила в коридор. В руках у неё был свёрток с лентами, и она едва не врезалась в меня.

– Кирилл! – её лицо вспыхнуло улыбкой, будто мы были знакомы не пару дней, а целую вечность. – Я уж думала, вы забыли дорогу в наш дом.

– Я не из тех, кто забывает обещания, – ответил я, слегка склонив голову. – Если вы не слишком заняты, хотел пригласить вас прогуляться.

Дарья всплеснула руками:

– Прогулка? Конечно! Я только ленты эти кому-то из слуг отдам, и всё.

Через пару минут она вернулась уже налегке, и мы вышли на улицу.

С первых шагов было заметно, что Дарья не держит дистанцию, как большинство аристократок. Она шла рядом легко, почти касаясь плечом, и разговаривала без натянутых улыбок и придворных оборотов.

– Знаете, – сказала она, оглядываясь на прохожих, – в столице я до сих пор чувствую себя гостьей. Здесь всё какое-то слишком важное, серьёзное… а я всё думаю, как бы не наломать дров.

– Поверьте, – усмехнулся я, – дров тут наломпли все, и куда больше, чем можно подумать. Только об этом не принято говорить вслух.

Она засмеялась, звонко, искренне. И в этот смех я поймал себя на мысли: рядом с ней у меня исчезает ощущение вечного напряжения, которое поселилось внутри с момента приезда в столицу.

Дарья умела радоваться простым вещам. Синим лентам, которые блестели на солнце, случайному уличному музыканту, корзине с фруктами у торговца. Её живость заразительна, и, пока мы шли, я отметил: рядом с ней даже мрачные каменные дома Петербурга не казались столь угрюмыми.

Я привык, что почти каждая встреча в городе – это чьи-то интриги, намёки, сделки. А здесь всё было удивительно просто. Девушка просто радовалась прогулке, а я… я впервые за долгое время позволил себе тоже радоваться.

Столица в этот день жила особенно шумно. Мы шагали по улицам, и перед глазами то и дело мелькали новые картины: роскошные экипажи с гербами знатных родов, разносчики с корзинами, уличные торговцы, выкрикивающие цены на яблоки, пироги и даже игрушки для детей.

Дарья шла легко, оглядывалась на всё подряд, и её глаза сияли, будто это был первый её настоящий выход в город.

– Посмотрите, Кирилл, какая красота! – она указала на прилавок, где торговец демонстрировал изящные браслеты из серебра. – В Пензе у нас всё куда проще. Здесь же, кажется, каждая вещь будто создана для того, чтобы поражать.

– Столица любит показуху, – заметил я. – Здесь ценится не столько сама вещь, сколько впечатление, которое она производит.

– Тогда мне тут точно будет сложно, – рассмеялась она. – Я ведь человек простой. Мне и ленточки счастье приносят.

Мы проходили мимо ярмарочной площади. Там уже начали устанавливать сцены и шатры. Дарья остановилась, вгляделась в толпу, потом повернулась ко мне:

– А знаете, мне кажется, что такие шумные места нужны не для торговли, а для того, чтобы люди хотя бы на время забыли свои беды.

Я кивнул. Она умела видеть то, мимо чего другие проходили без внимания.

– Вам идёт этот взгляд, – сказал я невольно. – Человек, который умеет радоваться простым вещам, в этом городе редкость.

Она смутилась, отвела глаза, но улыбка всё же осталась.

Дальше Дарья болтала без умолку: о том, как в детстве бегала босиком по лугам, о том, как не любила придворные балы, где всё казалось вычурным и пустым, о том, как иногда мечтает оказаться в месте, где никому не нужно притворяться.

Я слушал её и ловил себя на мысли, что впервые за долгое время мне просто… легко. Никаких планов, расчётов, скрытых угроз. Только девушка рядом, столица с её красками и жизнь, которой можно было наслаждаться хотя бы миг.

В какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь. Искренне, без привычной маски. И это удивило меня даже больше, чем недавние схватки в разломах.

Мы свернули с шумной площади в переулки поспокойнее. Солнце перекатывалось к крышам, золотя черепицу, и улица будто выдыхала – утренний бродячий театр, крики торговцев и звон бочек растворялись в мягком вечернем гуле.

Дарья шагала рядом, придерживая полы лёгкого плаща.

– Дядюшка надеется, что осенью мне понравится столица, – проговорила она, кивая самой себе. – Он говорит: «Привыкай к людям, к ярмаркам, к важным гостям». А я… я пока только учусь держать спину прямо и не спотыкаться о собственные мысли.

– У вас получается, – сказал я. – Лучше, чем у многих, кто всю жизнь репетировал.

Она улыбнулась, но быстро посерьёзнела:

– А вы… простите, если вопрос нескромный… чего хотите от столицы? От будущего?

Я задумался. Простые ответы на такие вопросы обычно скрывают ложь.

– Поступить в Академию, – начал с очевидного. – Остальное… разобраться со своими делами. Встать на ноги так, чтобы не падать при первом толчке.

– «Разобраться с делами» звучит как «сражаться с тенью», – мягко заметила она. – Вы часто уходите от прямого ответа.

– Привычка, – признался я. – Некоторые дороги легче пройти, если заранее не обещать, куда именно идёшь.

Дарья кивнула, глядя вперёд:

– А я вот… я бы хотела найти место, где меня не будут измерять «правильными» мерками. Где можно быть не самой громкой, не самой ловкой, но полезной. Чтобы к вечеру чувствовать усталость, а не пустоту.

Мы миновали узкий мост через канал. Вода несла в себе отражение облаков и кусочки неба.

– Семья у вас большая? – спросил я, чтобы разрядить внезапную серьёзность.

– Род хороший, но не шумный, – ответила она. – Дядюшка – барон Милюков, вы с ним уже знакомы. Родители… больше деревней жили, чем столицей. Меня сюда привезли «посмотреть мир». – Она хмыкнула. – Мир оказался громче, чем я ожидала.

– Привыкните, – сказал я. – Шум – это только фон. На нём легче различить собственную мелодию.

Дарья обернулась, будто оценивая меня заново:

– Вы говорите так, словно давно её слышите.

Я пожал плечами:

– Скорее – научился не затыкать уши, когда она звучит.

Мы остановились у уличного музыканта – тот выводил на гуслях простую тему, люди бросали монетки, не задерживаясь. Дарья достала из кошелька пару рублёвых, бросила в шляпу и вдруг спросила:

– Вы боитесь провалить экзамен?

– Нет, – сказал я честно. – Боюсь другого: потерять то, ради чего туда иду.

– Что это? – почти прошептала она.

– Себя.

Она задумалась, и в её взгляде вспыхнуло что-то тёплое, участливое.

– Тогда давайте договоримся, – осторожно сказала она. – Если вдруг вам покажется, что вы теряете себя, дайте знать… хотя бы одному человеку. Мне. Это лучше, чем молчать.

– Беру паузу на размышление, – усмехнулся я, но кивнул. – Спасибо.

Мы снова пошли. Небо оттенилось сиренью, в окнах домов зажигались первые огни. Дарья словно собиралась с духом, и я понял – следующий вопрос будет важнее.

– Кирилл… – она остановилась, облокотившись о перила набережной. – Можно теперь – честно? Я расскажу, а вы… как сможете ответите.

– Давайте честно, – сказал я. – На сколько получится.

Она глубоко вдохнула, словно ныряющая:

– Тогда начнём с меня. С того, что я прячу даже от родни.

– Я… универсал, – сказала Дарья негромко, словно признавалась в чём-то постыдном. – Дар к нескольким стихиям сразу. Только он… не развивается. С детства. Как будто замер. Я пробовала заниматься – толку нет.

Она отвела взгляд на огоньки фонарей, что отражались в воде канала, и сжала руки на перилах.

– Родные уверяют, что это редкость, что я особенная, – продолжила она, чуть усмехнувшись. – Но я-то знаю правду: особенная – не значит нужная. Я умею по чуть-чуть всё, но по-настоящему – ничего. Поэтому в Академию меня даже не тянет. Ну что я там буду делать? Слушать насмешки? Сидеть на задних рядах, пока другие растут, а я топчусь на месте? – Она тяжело выдохнула. – Дядя предлагал подать документы, но я отказалась. Сказала: «не в этом году». На самом деле – я просто не верю, что у меня выйдет хоть что-то.

Я молчал, чувствуя, как её слова больно отзываются в собственной памяти. Ещё недавно я сам был таким – никуда не годным. Усиление спасало тело, но душу и разум приходилось вытаскивать из болота собственными руками.

– Вы думаете, что у вас нет будущего, – сказал я наконец. – Что если что-то не вышло в первые годы, то всё – приговор.

Дарья криво усмехнулась:

– Это не мысли, это факты. Я пробовала всё. Учителей, тренировки, артефакты. Результат один: «Дарья, вы милая. Дарья, вы старательная». А дальше – пустота. Универсалы бывают только в сказках полезны. В жизни – лишний балласт.

– Балласт не задаёт вопросов о будущем, – ответил я. – А вы задаёте. Это уже совсем другой уровень.

Она удивлённо посмотрела, словно не ожидала услышать в своих словах что-то кроме жалобы.

– Я тоже когда-то считал себя «ни о чём», – продолжил я. – Сила была только в том, что не сдавался. И знаете что? Иногда даже этого достаточно, чтобы дорога открылась. В Академию вы можете пойти хоть через год. Хоть через два. Но это не значит, что вы бесполезны сейчас.

Дарья вздохнула, откинула со лба прядь волос.

– А вдруг я и через год окажусь той же?

– Тогда и будете решать, куда дальше, – сказал я. – Но не заранее. Не рубите путь до того, как сделали первый шаг.

Она долго молчала, потом вдруг усмехнулась:

– У вас странные метафоры, Кирилл. Но, наверное, справкдливые.

– Я по-другому не умею, – ответил я.

Дарья немного оживилась, хотя в глазах всё ещё пряталась тень.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда давайте договоримся: если я всё-таки решусь, вы… скажете честно, что думаете. Без кружев.

– Договорились, – кивнул я.

Мы пошли дальше по набережной. Город постепенно переходил в вечер: фонари вспыхивали янтарём, пахло свежим хлебом и жареными орехами. Дарья шла чуть ближе, чем раньше, и её голос звучал мягче:

– Спасибо, Кирилл. Не за то, что убедили, – нет. За то, что не рассмеялись.

Я не ответил. Просто шагал рядом, чувствуя, что мир стал немного честнее – и для неё, и для меня.

Я и сам не заметил, как прогулка затянулась. Солнце уже клонится к закату, улицы столицы постепенно заполняются прохладой и мягким светом фонарей, а Дарья всё болтает и смеётся. Она легко перескакивает с темы на тему: то вспоминает, как впервые приехала в Петербург, то возмущается ценами на булочки в одной из лавок, то рассказывает забавный случай из детства. Я слушаю её вполуха, больше наблюдая за выражением лица – слишком она искренне жизнерадостна, будто сама жизнь сквозь неё струится. И в какой-то момент это выражение гаснет.

Резко, без всякого перехода, словно кто-то зажал в ладонях её улыбку. В глазах появляется тень, плечи поникли. Она идёт рядом, но уже не болтает, а глядит вперёд с таким видом, будто её что-то давит изнутри. Я замечаю это мгновенно и невольно напрягаюсь. Слишком резкая перемена, слишком контраст с её недавним смехом.

– Дарья, что случилось? – спрашиваю осторожно, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она оборачивается, пытается улыбнуться, но выходит лишь жалкая тень улыбки.

– Всё хорошо… правда… просто… – она делает паузу, будто подбирая слова. – Мне немного нехорошо. Наверное, устала.

Звучит так, словно это пустяк. Но я вижу, как её рука невольно сжимает край платья, как дыхание становится чуть тяжелее. Усталость? Возможно. Но слишком уж внезапно и слишком явно.

Мы идём ещё пару шагов в тишине. Я всматриваюсь в её лицо, в то, как оно бледнеет на глазах, и понимаю – это не просто каприз или усталость. Что-то скрытое, что-то, о чём она не говорит.

В голове мелькают разные мысли: может, болезнь, может, последствия какой-то магии, о которой она не решается рассказать. Или же личная тайна, тяжесть которой вдруг прорвалась наружу. Слова «всё хорошо» звучат слишком привычно и слишком неправдоподобно.

Я ощущаю неприятное чувство бессилия. Обычно в бою всё ясно: есть враг, есть оружие, есть результат. Здесь же я стою перед девушкой, с которой только что смеялся, и не знаю, как помочь.

– Давай я провожу тебя домой, – говорю твёрдо. – Всё-таки не место тебе сейчас по городу шататься.

Дарья хотела возразить, я видел это по её взгляду, но сил не хватило. Она лишь кивнула и пошла рядом, чуть ближе, чем раньше.

Мы свернули с шумной улицы в более тихий квартал. Вечер окончательно окутал город, фонари загорелись один за другим, отбрасывая длинные жёлтые тени. Дарья шла молча, и это молчание было куда красноречивее её недавних слов. Кажется, каждая нота её жизнерадостности, которую она щедро раздавала днём, растворилась в воздухе.

Я старался не расспрашивать – слишком явным было её нежелание говорить. Но взгляд то и дело скользил к ней. В движениях Дарьи появилась скованность: руки прижаты к телу, шаги короче обычного, будто она силой заставляла себя идти вперёд.

– Тебе точно не нужна помощь врача? – не выдержал я.

– Нет, – её голос прозвучал тихо, но уверенно. – Просто… нужно домой.

Мысли роились. Болезнь? Какой-то старый недуг? Или это магия? Универсал, у которого не развивается дар… её признание вдруг зазвучало в голове по-новому. Может быть, её «неразвитость» не просто досадная особенность, а что-то большее, что давит на неё изнутри? Хотя почти все универсалы не развиваются, просто ей об этом никто напрямую не говорит.

Зачем я вообще об этом думаю? – одёрнул я себя. Но вопрос уже поселился в голове. Слишком уж резко она изменилась. Слишком… неправдоподобно.

Мы вышли на улицу с особняками, тут стало заметно тише. Стражники у ворот лениво переговаривались, кидая на меня оценивающие взгляды, но вопросов не задали. Дарья остановилась у высокой ограды с коваными узорами.

– Спасибо, что проводил, – сказала она, и в её голосе снова мелькнула искорка прежнего тепла. – И… извини за это всё.

– Извиняться тебе не за что, – ответил я и поймал себя на том, что говорю слишком серьёзно. – Береги себя.

Глава 24

Она улыбнулась едва заметно и скрылась за воротами. Я остался стоять ещё несколько секунд, разглядывая тёмные окна особняка.

В ней больше тайн, чем кажется на первый взгляд, – пронеслось у меня в голове. И от этой мысли стало почему-то холодно.

Развернувшись, я зашагал обратно, к своим делам. Но шаги звучали глухо, будто отражая чужое настроение.

Я шёл по вечерним улицам, стараясь не спешить. Воздух пах осенью – прохладой и чем-то пряным от жаровен на углу. Ветер шевелил редеющие кроны деревьев, а в голове упрямо вертелись образы трёх девушек.

Княжна Хованская – смелая, дерзкая, будто всегда наполовину насмешливая. В ней была лёгкость, которой так не хватало в стенах столицы, где каждый шаг продумывают. С ней невозможно чувствовать себя скучным: даже если ты молчишь, она найдёт, чем зацепить. Но и опасность рядом: её слова могли обидеть, её дерзость – втянуть в неприятности.

Анастасия – полная противоположность. Тихая, скрытная, словно старается спрятаться за чужими плечами. Но именно эта тишина завораживала. В её взгляде иногда мелькала глубина, которая заставляла задуматься, что за барьеры она возводит и почему. С ней хотелось говорить мягко, будто боясь спугнуть.

И Дарья… я усмехнулся, вспомнив её быструю речь и искренние эмоции. Она умела радоваться так, как будто мир вокруг не знает ни бедности, ни войн, ни разломов. Но за этой жизнерадостностью пряталась тень. Вечерняя прогулка показала это слишком явно. Она пыталась скрыть грусть, но я видел – в ней есть что-то, о чём она молчит.

Я остановился у фонаря, глядя на колышущиеся тени. К чему все эти мысли? Я приехал сюда поступать в Академию, строить своё будущее, искать путь к силе. А вместо этого уже тону в чужих судьбах. Слишком быстро. Слишком легко.

«Соберись, – пробормотал я себе под нос. – Люди приходят и уходят. Главное – твоя цель».

Но даже сказав это, я понимал, что всё уже не так просто.

Когда вернулся во флигель, за окнами уже густела ночь. Луна ещё не поднялась, и тьма словно стелилась по улицам – вязкая, плотная, только фонари кое-где пробивали её жёлтым светом. Внутри пахло кипятком и железом: Влад поставил чайник и возился с кольчугой, натягивая перчатки и проверяя каждое звено, будто собирался в бой сам.

Он даже не поднял головы, когда я вошёл.

– Гуляешь до темноты, – пробормотал он, проверяя заклёпки. – Либо ищешь неприятности, либо… мысли где-то не там.

Я снял плащ, повесил его на крюк и уселся на лавку.

– Просто проветрился, – сказал я. – В городе шумно, хотелось пройтись.

Только тогда он взглянул на меня и усмехнулся краешком губ.

– А выглядишь так, будто влюбился.

Я поперхнулся воздухом.

– Что? Влад, ты серьёзно?.. У меня на это нет времени.

– Время – оно всегда где-то теряется, – спокойно ответил он, снимая перчатки. – Но походка у тебя стала другой. Чуть легче, чем раньше. А глаза светятся.

– Чушь, – отрезал я. – Лучше думать о кристалле для концентратора, чем о девичьих улыбках.

Влад хмыкнул и налил чай в кружки. Я обхватил горячую посудину ладонями, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Концентратор, – повторил он. – Для универсала? Это редкость. Ты знаешь, что их почти не находят?

– Знаю, – тихо ответил я. – Но я слышал легенды.

Влад кивнул.

– Все их слышали.

Я сделал глоток и невольно позволил мыслям унестись в прошлое. Ещё в детстве мне попадались книги, где говорилось о великих универсалах. Маги, которые владели всеми стихиями, не разделяя мир на огонь и воду, землю и воздух. Они держали в руках жезлы с кристаллами-концентраторами, созданные будто специально под них, и этими жезлами закрывали разломы. Не мелкие трещины, не локальные бреши, а такие, как Московский. Те самые, из которых каждый день прорываются полчища тварей.

Сотни, тысячи жизней спасались, когда универсалы шагали к сердцам разломов и ставили точку, запечатывая рану мира. Так говорили книги. Так пели старые песни.

Но там же всегда добавляли: даже им не под силу было справиться с Великими разломами. Те зияли, как шрамы на самой реальности, и никакой жезл, никакая магия не могли их закрыть. Максимум – временно притушить поток чудовищ, поставить преграду.

Я смотрел на кружку в руках и думал: «А вдруг это были всего лишь сказки? Красивые, но пустые». Потому что сейчас универсалы считались скорее уродами. Недомагами. Те, кто не мог развить ни одну стихию в полной мере. В Академии на таких смотрели с жалостью или насмешкой. Аристократы, у которых рождались дети-универсалы, старались не распространяться об этом, ведь такой дар считался слабостью. Лучше уж сказать, что твой отпрыск бездарен.

Когда всё изменилось? Почему?

Может, когда-то универсалы действительно были вершиной магического развития, а потом мир стал иным. Может, сама структура энергии в разломах поменялась. Или это было политическое решение: проще объявить универсалов никчёмными, чем признать, что именно они представляют угрозу тем, кто привык держать власть в руках.

Я вздохнул.

– Ты о чём? – спросил Влад, заметив моё выражение.

– Думаю о легендах. Если они правда… Тогда мы все живём в мире, который забыл своих настоящих героев.

– А если они сказки? – уточнил он.

– Тогда мы живём в мире, где людям нужно во что-то верить, даже если это ложь.

Влад откинулся на спинку стула, скрестив руки.

– Знаешь, парень… мне плевать, кем были те универсалы. Сказочными героями или реальными людьми. Мне важно другое: завтра у тебя экзамен. И там не будет легенд. Будет лабиринт, и он даст ровно то испытание, которое ты сможешь пройти. Или не сможешь.

– Пройду, – поправил я. – Я не собираюсь отступать.

– Вот и держись этой мысли, – сказал Влад. – Потому что слово аристократа – не пустой звук. Ты уже дал обещание. Помни: сказал – сделай.

Я молча кивнул, снова глотнув обжигающего чая.

В голове крутились образы: лица Хованской и Анастасии, улыбка Дарьи, мрачные сказания о великих универсалах. Всё перемешивалось, но в центре оставалась цель. Мне нужен концентратор. Мой собственный. Если легенды правдивы – может быть, именно он станет ключом, чтобы доказать всем: универсалы не выродки, а сила, которую зря забыли.

А если легенды ложь? Ну что ж, тогда я всё равно найду способ.

Завтра. Всё начнётся завтра.

Ночь тянулась вязко и липко, сон не приходил. Я лежал на жестковатой кровати во флигеле, глядел в потолок, где мерцали тусклые отблески фонаря с улицы, и думал. Мысли возвращались снова и снова к одному и тому же: слишком уж тихо вокруг.

С тех пор как я сжёг несколько складов и снял с доски одного из «уважаемых» торговцев, прошло не так много времени. И всё это время я ждал ответного хода. Ждал – и не дождался. Ни визитов с угрозами, ни странных взглядов на улицах, ни подосланных убийц. Даже дознаватель, который так рьяно хватался за каждую возможность прижать меня к стенке, внезапно замолк. Словно вся эта теневая сеть, впившаяся в город, враз исчезла.

Именно это и настораживало.

Я знал: такие структуры не растворяются просто так. Они не сдаются и не уходят в тень без причины. Если стало тихо – значит, кто-то что-то готовит. Вспомнились слова Влада: «Тишина всегда хуже шума. В шуме слышишь направление удара, в тишине – только ждёшь, пока тебя поразят».

Я поднялся, зажёг свечу и сел за стол. Бумаги с заметками о расходах, планами по дому и даже карты разломов лежали в беспорядке, но глаза всё равно упирались в пустоту. Слишком подозрительное спокойствие царило в городе.

Лавки, где ещё неделю назад торговали артефактами и снадобьями сомнительного качества, теперь стояли закрыты. Складские дворы пустовали, двери заперты. Люди на улицах шептались, но без подробностей: одни говорили, что теневики перебрались в другой район, другие уверяли, что императорская стража наконец-то зашевелилась и грядут массовые аресты. Но никто не знал наверняка.

Я шагал по комнате, словно загнанный зверь, и думал: «Это не похоже на них. Слишком много денег, слишком много власти – никто просто так не отказывается. Значит, они или притаились, или перестраивают сеть. И в обоих случаях это не к добру».

Мысли возвращались к складу с магарычом. К ящикам, которые я видел своими глазами. Такие запасы не исчезают за ночь. Я же не всё спалил, далеко не всё. Их либо спрятали лучше, либо пустили по другим каналам. Но где? И главное – зачем этот спектакль с тишиной? Чтобы успокоить таких, как я? Или чтобы подготовить новый удар?

Я вздохнул, уселся обратно на кровать и закрыл глаза.

«Затишье перед штормом», – пронеслось в голове. Слишком точное сравнение. Именно так выглядела эта тишина.

Я понимал, что ничего не могу изменить сейчас. Даже если выйду на улицы и начну искать следы – толку не будет. Они исчезли слишком чисто, слишком аккуратно. Значит, либо за этим стоит кто-то гораздо выше уровня уличных торговцев, либо я просто не вижу всей картины.

А у меня есть дело поважнее.

Завтра экзамены. Лабиринт.

Внутри этого разлома каждому выпадет своё испытание. И там, где одни будут надеяться на удачу, я обязан использовать всё, что накопил. Каждый шаг, каждая капля силы.

Я коснулся кольчуги, висевшей на спинке стула. Она уже спасала мне жизнь, и завтра, возможно, придётся снова. Пальцы скользнули к рюкзаку: оружие, припасы, артефакты – всё на месте. Осталось только сосредоточиться.

Теневики, их молчание, их будущие ходы – всё это, конечно, важно. Но не сейчас. Не тогда, когда на кону стоит моё собственное будущее. Если я хочу создать свой род, свой дом, свою силу, то первый шаг начинается не в переулках и складах столицы, а в Академии.

Я заставил себя лечь снова и глубоко вдохнуть.

«Сначала экзамены, – сказал я себе. – Потом всё остальное. Тишина или буря – не важно. Главное – выстоять завтра».

С этими мыслями я наконец прикрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но когда накрыл – я уже держал внутри себя твёрдую решимость: всё лишнее отбросить, сосредоточиться на главном.

Завтра.

Только завтра имеет значение.

***

Я проснулся ещё затемно. Сон не пришёл как следует – скорее череда коротких провалов в забытьё, чем настоящий отдых. Но внутри жила странная собранность, будто тело само знало: скоро начнётся важное.

Я зажёг свечу и разложил на столе всё своё имущество. Хотелось увидеть картину целиком, понять, что я беру с собой в завтрашний день.

Первым делом достал кожаный нагрудник. Свежеотремонтированный, пропитанный маслом, он пах кожей и дегтём. Маша нашла мастера, который укрепил ремни и заменил несколько пластин – теперь доспех выглядел более надёжным. Конечно, он не мог сравниться с латами или чародейскими панцирями, но своё дело сделает.

Кольчуга деда висела рядом. Металл звенел тихо, будто напоминал о прошлых битвах. Я коснулся прохладных колец, вспомнив, как в бою с ловцом душ эта кольчуга спасла мне жизнь. В такие минуты она переставала быть просто куском железа – это была часть памяти рода. И завтра она будет со мной.

Я выложил оружие. Клинок – простой, но добротный, лезвие острое, рукоять удобная. Топор – скорее инструмент, но и он не раз помогал добивать монстров. Несколько ножей: два на поясе, один в сапоге. Пусть простые, но ножи всегда выручали – и в бою, и в быту. Ну и копьё, которое тоже часто помогает.

Дальше – амулеты. Тут стало полегче: недавно я купил несколько в лавке артефактов. Конечно, ничего выдающегося – пара защитных подвесок против яда и огня, маленький накопитель энергии, оберег для укрепления тела. Всё это не редкость и стоит относительно дёшево, но на моём уровне такие мелочи могут сыграть решающую роль. Я перебирал их, чувствуя лёгкую вибрацию магии внутри камней. Впервые за долгое время я ощущал себя не совсем голым перед неизвестностью.