Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 347 страниц)

– Не расстраивайся, пойдём лучше на колесе прокатимся – я выяснила, сегодня у них пробный пуск, они бесплатно будут катать всех желающих. А потом уже только за деньги.

– Ну хоть какая-то радость за сегодня, – согласился я, – пойдём кататься. И мороженое есть.

Парк развлечений

Парк культуры имени Ленина называлось это место, так было начертано на фигурчатых деревянных воротах, а сразу за воротами и начинались аттракционы. То есть сначала фонтан начинался, неработающий по причине апреля месяца, а уж за ним шло и колесо, и цепочная карусель, и карусель с лошадками, и карусель «Гусеница», и комната смеха, и гигантские качели, и летающие слоники, и даже новомодный Автодром имел тут место, правда закрытый на висячий ржавый замок.

– Мороженое хочешь? – спросил я у Марины, она хотела.

Подошли к палатке с надписью «Соки-воды-мороженое», я там купил два пломбира за 19 копеек, а далее наш путь лежал к колесу обозрения.

– Поменьше, конечно, чем в Лондоне, – заметил я, – но тоже ничего так.

– А ты был в Лондоне? – уцепилась за мои слова Марина.

– Да, заезжал на пару дней, когда в Америке жил, – соврал я, на самом-то деле я совсем по другим делам там бывал и совсем в другое время. – Лондон Ай называется, Глаз, значит, лондонский. Высота 135 метров, с верхней точки видно всё вокруг на 40 с лишним километров. Один оборот делает за полчаса.

– Оно самое большое в мире что ли?

– Нет, в Сингарпуре, говорят, ещё больше, но там я не был. Ну так мы чего, будем кататься на колесе или мы не будем кататься на колесе? – поставил я вопрос ребром.

– Ясное дело, будем – нам вон в ту очередь, – и она показала на небольшую толпу народа, также желающего покататься. – А тут какая высота?

– На первый взгляд метров 25 наверно… или 30 – в СССР по ГОСТам нельзя строить большие колёса. Исключение только в парке Горького в Москве, там 45 метров. Ещё мороженого хочешь?

Марина хотела, тогда я оставил её в очереди и сбегал к ларьку – взял, кроме двух Ленинградских эскимо, ещё и бутылку лимонада под названием «Крем-сода». Когда возвращался, увидел смутно знакомое лицо… это был серьёзный мужчина средних лет в стандартном советском мешковатом костюме, а под руку с ним прогуливалась очевидно жена. Пока возвращался, вспомнил, кто это – Дятлов Анатолий Степанович, злой гений Чернобыльской станции и вообще всей программы мирного атома СССР. А под ручку с ним это, наверно, Изабелла Юрьевна, супруга. Дети с ними не живут, а квартира их расположена на проспекте Ленина, дом 7, услужливо вытолкнула на поверхность эти сведения моя память. Ну у ловца, как говорится, и волк овца, а дятлы (они же вудпекеры), как гласит народная мудрость, грубы, долбят и дубы.

– Знаешь такого Вуди Вудпекера? – спросил я у Марины, передавая ей эскимо.

– Что-то слышала… персонаж американского мультфильма кажется, – задумчиво отвечала она. – Дятел такой весёлый, с приключениями. А ты почему спрашиваешь?

– Сзади нас… да, вот прямо сзади, через полметра, стоит один такой дятел. Не очень весёлый, но приключения всем окружающим от него гарантированы.

– Какими-то ты загадками говоришь, Серёжа, – отвечала Марина, – давай попроще что ли, а то я не врубаюсь.

– Это товарищ Дятлов, заместитель главного инженера Чернобыльской станции, и нам до зарезу надо бы с ним познакомиться. Предлагай варианты…

– А рядом с ним жена стоит, да? – спросила она, я подтвердил. – Можно через неё как-нибудь попробовать… давай так – мы с тобой приехали из деревни и немного заблудились, спросим у них, как к гостинице пройти.

– Но тогда уж не из деревни, деревенские люди в гостиницах не останавливаются, а из города. А в остальном нормальный план… давай начинай.

И Марина начала – сначала крепко поцеловала меня в губы, имитируя африканскую страсть, а потом громко сказала, капризно выпятив нижнюю губу:

– А когда же мы в гостиницу-то пойдём, Серёженька? Я уже устала совсем…

– Её ещё отыскать надо, нашу гостиницу, – буркнул я в тон ей, – что-то я в упор не помню, как туда идти.

Дятлов стоял, прислушиваясь к нашим возгласам, больше-то в очереди всё равно делать нечего было. Ну и среагировал, советские люди вообще по жизни отзывчивыми были, что бы ни говорила там официальная пропаганда девяностых.

– Гостиница у нас в городе одна, молодые люди, – ответил он сразу нам обоим, – это надо выйти в главные ворота парка и повернуть направо, а потом три минуты пешком.

– Ой, спасибо, – довольно искренне отвечал я, – даже не знаю, как вас благодарить. Меня Сергеем зовут, а это Марина, у нас свадебное путешествие, заехали вот на родину невесты.

– Здесь родилась? – мигом перешёл на ты Дятлов.

– Да, недалеко отсюда, в селе Страхолесье, – ответила Марина.

– А я из Сибири, Анатолий Степанович меня зовут, а супруга Изабелла Юрьевна, она из Горьковской области.

– Вот как интересно, – оживился я, – я тоже оттуда же… ну то есть отец оттуда, Дальнее Константиново Горьковской области.

– Ну надо же, – вступила в разговор супруга, – и я, в общем-то, из того же района, из Сарлея.

– С ума можно сойти, – признался я, – я эту деревню сто раз проезжал, когда к родственникам ездил. А вот и наша очередь, кажется, подошла – поехали уж в одной кабинке, раз мы почти что родственники.

Дятловы не отказались, поэтому мы загрузились в кабинку, служитель запер за нами дверь на всякий случай, наверно, чтоб никто не выпрыгнул с верхней точки маршрута, и мы медленно поползли в небеса.

– Чем занимаетесь по жизни, молодые люди? – сам предложил Дятлов тему для дальнейшего разговора.

– Марина радиотехнический факультет нашего политеха заканчивает, в июне защита диплома, а я чем только не занимался, сейчас временно без работы.

– Ну надо ж, так у нас разве можно? У нас же стопроцентная занятость, – озадачился Дятлов.

– Официально я в продолжительном оплачиваемом отпуске от Минобороны, – туманно ответил я, – а на деле болтаюсь вот уже месяц в попытках пристроиться куда-нибудь.

– Так давай к нам, на атомную, – сходу предложил он, доставая из кармана пачку «Стюардессы».

– А вы на атомной станции работаете? – прикинулся я наивняком, подводя разговор к интересующей теме. – Очень интересно.

– В нашем городе на АЭС каждый второй работает. А остальные около неё, – не менее туманно продолжил Дятлов.

– Наверно лет десять же учиться надо, прежде чем к вам на работу попадёшь.

– Ну ты-то лет пять уже наверняка отучился…

– Да, я тот же факультет закончил, что и Марина, радиотехнический.

– Вот видишь, а остальные пять лет здесь будешь учиться – нам электронщики тоже нужны. Зарплата плюс премия плюс вредность, раза в два выше получается, чем в других местах. А ещё квартиру дают в течение года, и отпуск два месяца, а не один.

– Окей, – согласился я, – я… то есть мы подумаем. А вы в какой должности здесь работаете?

– Зам главного инженера, – важно ответил Дятлов, – но скоро на повышение должен пойти.

– Это здорово, – согласился я, – личный карьерный рост сильно повышает самооценку. И наоборот. Я вот некоторое время целым городом рулил, жаль, что недолго.

– Стой-ка, – вдруг призадумался Дятлов, – а фамилия у тебя какая?

– Простая фамилия, русско-украинская – Сорокалет.

– То-то я смотрю, твоя физиономия мне слегка знакома. Ты же ещё в кино играл и в этом… сериале про Дом.

– Да, было дело… а сейчас вот никуда брать не хотят, ни в науку, ни в коммуналку, ни в кино.

– Мне в этом сериале драка понравилась, – вдруг вступила в разговор жена Дятлова, – видно было, что это не постановка, а прямо кусок из жизни.

– Так и было, – отозвался я, – меня парни из бараков на разговор вытащили, а камеру мы в кустах замаскировали. Я вот что хотел спросить, Анатолий Степаныч, – сделал я попытку выйти на нужную мне тему, – у вас ведь тут на АЭС рутина одна наверно. Каждый день одно и то же, выполняй действия по инструкции и ни шагу в сторону… так ведь недолго и от тоски свихнуться.

Дятлов, похоже, заглотил наживку.

– А в других местах это по-другому устроено? – агрессивно начал он.

– Не скажите, в кино, например, импровизация очень ценится – там по инструкциям никто не работает, – подколол его я.

– Ну кино, допустим, в сторону можно отставить, это ж творческая профессия, а вот в твоей радиоэлектронике что, никаких инструкций нет?

– Почему же нет, полно инструкций, – согласился я.

– К тому же, – быстро перебил меня Дятлов, – у нас довольно часто случаются научные эксперименты, где полный простор для творчества и фантазии. Вот через пару дней конкретно такой эксперимент намечается на четвёртом блоке.

– Вот как? – сделал я вид, что удивился. – И что за эксперимент там будет?

– Ну знаешь, – быстро оглядел меня с головы до ног Дятлов, – у нас все такие дела вообще-то разглашению не подлежат. Отрасль, сам понимаешь, какая… минсредмашевская… но тебе, так и быть, намекну – будем проверять возможность работы блока в экстремальных условиях.

– Атака террористов что ли? – от балды предположил я.

– Типун тебе на язык, террористами у нас охрана занимается, а остальной персонал станции только атомной энергией. Будем проверять, хватит ли собственной энергии блока для обеспечения своих нужд, если вдруг прекратится энергообеспечение объекта.

– И зачем же это проверять? – наивно спросил я, – не лучше ли задублировать подводящие кабели или аккумуляторы какие помощнее навесить?

– Не лучше, – отрезал Дятлов, – это дублирование у нас имеется, конечно, дело тут не в дублировании, а в повышении функционала реактора.

– А это вон на горизонте ваш четвёртый блок нарисовался? – спросил я, указывая на юг.

– Да, самый он, – подтвердил Дятлов, – так что ты там мне хотел сказать-то насчёт эксперимента? Вижу, что хотел.

– Правильно, хотел я сказать пару слов насчёт этого… но только в более, может быть, подходящей обстановке? Как насчёт кафе какого-нибудь? Должно же тут у вас быть кафе и даже не одно.

– Есть, есть такие, – подтвердил Дятлов, – два кафе и один ресторан, все недалеко отсюда, но туда, наверно, сейчас не попасть.

– За это не беспокойтесь, Анатолий Степаныч, у меня есть некоторый опыт общения с обслуживающим персоналом нашей ресторанной отрасли… Марина, ты как, не против посидеть в хорошей компании за бокалом хорошего вина?

Марина была горячо за.

– А вы, Изабелла Юрьевна?

И эта тоже не нашла возражений против моего скромного предложения.

– Ну тогда вперёд, – сказал я, когда дверцу нашей кабинки отперли, – навстречу новым впечатлениям и этим… приключениям.

И мы все вчетвером направились к выходу из парка имени товарища Ленина.

Глава 11

Ближайшее кафе со скромным названием «Мечта» обнаружилось очень быстро, всё на той же площади, где стояла наша гостиница и Дом культуры «Энергетик». К входу стояла небольшая, но очередь, человек пять.

– Не проблема, – бодро сказал я, указывая на очередь, – сейчас разрулим тему.

И я гордой походкой проследовал к входным дверям и постучал в стекло.

– Тут очередь стоит, молодой человек, – недовольно сказал мне мужчина, стоявший первым, – а вы куда лезете?

– Мне по делу, – сурово ответил я, доставая из кармана корочки удостоверения, которое я тихо заныкал в прошлом месяце. – Комитет госбезопасности, – продублировал я содержимое корочек.

Дверь открыл усатый и очень усталый швейцар, которому я с порога сунул в нос те же корочки и задвинул его внутрь.

– Подполковник Сорокалет, КГБ, – строго сказал я. – У нас тут сейчас будет происходить оперативная разработка одного дела, в связи с чем остро необходимо посадить в вашем кафе четырёх наших сотрудников примерно на час. За столик у окна, выходящего на площадь.

Швейцар аж заикаться начал от волнения.

– Сейчас-сейчас, все устроим, где ваши люди?

– На улице, но провести их лучше через чёрный ход, у вас ведь есть тут такой?

Швейцар указал, где у них черный ход, я вышел на улицу, отодвинув в сторону недовольного мужчину, и подвёл всю компанию, куда было указано швейцаром. Через пять минут мы уже сидели за столиком возле окна.

– А шустрый ты парень, Серёжа, – подвёл итого моей спецоперации Дятлов, – я бы так не смог.

– Жизнь заставила, Анатолий Степаныч, раньше и я тоже не мог, а вот пришлось научиться… что будем заказывать?

Супруги Дятловы посовещались и выбрали по антрекоту с картошкой и салатику из свежих овощей. Марина показала на горбушу под майонезом, а я решил остановиться на гуляше с той же картошечкой.

– Ну и бутылочку Ризлинга и бутылочку Столичной пожалуй, – завершил заказ Дятлов. – А теперь давай уже рассказывай свою мысль, не томи, – обратился он прямо ко мне.

– Давайте я издалека начну, Анатолий Степаныч, – ответил я, ковыряя вилкой в салате, его сразу принесли. – Только сначала тост бы неплохо какой-нибудь задвинуть.

Алкоголь тоже очень быстро появился, я взял инициативу на себя, разлил содержимое бутылок по бокалам, потом встал и торжественно произнёс:

– За атомную промышленность! Чтобы развивалась и ширилась без сбоев и аварийных ситуаций!

Тут мы все выпили, а я счёл необходимым дополнить свою мысль.

– Ведь это самый чистый источник энергии на земле… всякие там ветрогенераторы с термальными станциями не считаем, очень это узкие и ненадежные вещи, правильно?

– В корень смотришь, парень, – отвечал Дятлов, заедая водку салатом, – вредных выбросов в атмосферу почти никаких, невосполнимые ископаемые источники не используются. Плюсом к тому обеспечивает нужными материалами оборонку и в теории способна поддерживать сама себя, вечный двигатель почти что получается.

– Ладно, а теперь о деле, – нам как раз принесли горячие блюда, народ дружно начал пилить мясо с рыбой ножами, а я продолжил, – знаете об аварии на американской атомной станции?

– На Тримайл-Айленд что ли? – переспросил Дятлов, – слышал, конечно. А как это к нашей АЭС относится, там же всё на других принципах основано.

– Относится, Анатолий Степаныч, ещё как относится. Все реакторы на схожих принципах работают. Расплавилась там вся активная зона к чёртовой матери, и если б не металлический корпус, который, кстати, в Чернобыле отсутствует, то была бы заражена очень большая территория вокруг. Весь штат Пенсильвания, если не больше.

– Так, – суровым голосом скомандовал Дятлов, – во-первых, откуда ты про это знаешь, а во-вторых, что ты про это знаешь – давай с подробностями.

– Ещё по маленькой, – спокойно ответил я, – и я всё выложу, как на духу.

Выпили и закусили уже без тостов, тогда я продолжил.

– Не видели такой фильм – «Китайский синдром»? – спросил я у Дятлова.

– Да, была такая страшилка, – припомнил он, – Джейн Фонда кажется снималась. Но там же чистая фантазия по-моему, к аварии никакого отношения не имеет.

– Да, – согласился я, – фильм вышел на полгода раньше, чем всё это на Тримайле случилось, но события в нём показаны любопытные. Расплавление активной зоны, которая в результате этого теоретически может провалиться в грунт на очень большую глубину. Не до Китая, конечно, как название обещает, но до подземных грунтовых вод точно доберётся. А от этих вод загрязнится радиацией все реки и ручьи в радиусе… не знаю даже каком радиусе.

– Чушь собачья, – грубо ответил Дятлов, – советские реакторы не могут расплавиться, это на стадии проектирования устранено.

– А Ленинградская АЭС? – задал встречный вопрос я, – там что, несоветские реакторы стоят? Румынские?

– А откуда ты слышал про Ленинградскую АЭС?

Я разлил водку по бокалам и следом сразу скормил ему ту же версию, что и Александрову, про главного инженера компании, сделавшей американский реактор в Тримайле.

– Ну знаешь… – протянул Дятлов, рассматривая свой бокал на просвет, – это из области «одна бабушка сказала». Врёшь ты наверно про этого главного инженера.

Я вздохнул, но колоться на этот предмет не стал.

– Во-первых, не вру, а во-вторых, если даже и вру, факты двух серьёзных аварий в атомной энергетике от этого не перестанут существовать. Были же эти аварии, что в Америке, что в Советском Союзе – это-то вы отрицать не будете?

– Ну допустим, – с натугой согласился Дятлов, – что они были. К нашей АЭС это какое отношение имеет?

– Самое прямое. Где две аварии, там и третья может случиться. Как говорит народная мудрость – один раз это случайность, два – совпадение, а три это уже закономерность. К тому же американские реакторы, как вы наверняка знаете, заключены в герметичный стальной корпус, а советские реакторы нет, так что там последствия аварий по умолчанию должны быть легче.

– Да, есть такая особенность у наших реакторов, – ответил Дятлов, – экономия процентов в 20 от сметы. Но расплавиться у нас ничего не может, это исключено, – сурово добавил он.

– Хорошо, – со вздохом отвечал я, – давайте с другой стороны зайдём. Я также слышал от того самого главного инженера (решил я валить на него всё, как на мёртвого), что РБМК довольно неустойчивы на малых мощностях. А ваш эксперимент ведь предполагает снижение мощности чуть ли не разы, я прав?

– Ну допустим, что прав. И что дальше?

– А то, что при этом снижении неопытный инженер реактора вполне может допустить провал почти в ноль…

– У нас все инженеры опытные, – хмуро ответил Дятлов.

– А вот предположим такую деталь – а вдруг попадётся в смену именно такой? Тем более, что штатным расписанием не предусмотрены такие состояния и тренировок по их отработке наверняка не проводилось…

– И дальше что? – совсем уже похоронным тоном спросил Дятлов, выливая в рот остатки водки из бокала.

– А дальше то, что реактор свалится в ксеноновую яму. Отравлен он типа будет ксеноном, тепловая мощность копейки, а нейтронная голый ноль, и выводить его из такого состояния по инструкциям надо дня три, я не ошибаюсь?

– Можно за два дня…

– Пусть за два, но в это же время он энергию вырабатывать не будет, а руководство за такие дела не то, что по головке не погладит, а и снять может эту головку у того, кто допустил это. А это в свою очередь значит что?

– Что?

– То, что руководитель эксперимента сделает всё, чтобы поднять мощность реактора как можно быстрее и без огласки этого факта, так?

Но ни подтвердить моё утверждение, ни опровергнуть его Дятлов не успел, потому что к нашему столику в этот момент подошли двое крепких молодых людей в одинаковых костюмах и с одинаковыми короткими стрижками. Дятлов побледнел и начал вставать, но старший из этих подошедших сказал ему:

– Сядьте.

А потом обратился ко мне и сказал:

– Сергей Владимирович? Вы задержаны – пройдёмте с нами.

Встал, конечно, и попросил показать ксиву – мало ли что. Старший на секунду раскрыл удостоверение у моего носа, я успел только прочитать, что он из управления КГБ по Киевской области и зовут его капитан Кондратюк. А я спокойно (хотя кошки на душе скреблись, конечно) сказал Марине: – Возвращайся в гостиницу, это ненадолго, а Дятлову: – Извините, Анатолий Петрович, надеюсь, мы продолжим нашу беседу при более удачном стечении обстоятельств.

И проследовал в сопровождение этих двух крепышей на выход. Успел только заметить недоумевающее лицо Дятлова и растерянность Марины… ну ничего, справятся. Ребята вывели меня через тот же чёрный ход, усадили в Волгу (в виде разнообразия на этот раз она была не чёрная, а бежевая) и отвезли на соседнюю улицу, в здание казённого вида и без каких-либо табличек на входе.

– Курите? – спросил меня старший, усадив на стул напротив себя. – Ну и правильно, я тоже не буду. Меня зовут Богдан Васильевич.

– Очень приятно, – отозвался я, хотя приятного в этом было немного. – Так в чём же причина моего задержания?

– Сегодня в 19 часов 15 минут вы разговаривали с академиками Александровым и Легасовым на территории заводоуправления четвёртого энергоблока, правильно?

– Всё верно, – не стал запираться я, – вас интересует, о чём мы говорили?

– Это в последнюю очередь, – отвечал Богдан, – больше всего нас интересует, когда и как вы с ними расстались?

– Пожалуйста, – пожал плечами я, – времени на часах было около 20.00, точнее не помню. Александров проводил меня до проходной четвёртого блока, мы пожелали друг другу хорошего вечера и на этом всё.

– Это может кто-нибудь подтвердить?

– Вполне. Сам Александров, во-первых, а во-вторых вахтёр, который выписывал мне пропуск, а потом выпускал обратно – он наверняка всё запомнил. А с чем связаны ваши вопросы, можно полюбопытствовать?

– Дело в том, Сергей Владимирович, – начал кгб-ник и тут же сделал длинную театральную паузу… не на фраера напал, парниша, я и не такие паузы уже видел…

– Всё дело в том, – продолжил, наконец, он, – что сегодня в 20 часов 50 минут академик Александров найден мёртвым в кабинете главного инженера четвёртого энергоблока.

– А Легасов? – тут же задал вопрос я, – они же вместе там были.

– Академик Легасов также обнаружен без признаков жизни в том же кабинете, – закончил свою мысль Богдан.

Это был сильный удар… два даже сильных удара – всего я ожидал, но только не этого.

– Но у меня же алиби, – напомнил я ему, – когда я покинул здание энергоблока, Александров был жив и здоров. А вернуться туда я никак не мог, потому что пропуск сдал… а нового мне никто не выписывал.

– Успокойтесь, мы вас ни в чём не обвиняем, – с усмешкой отвечал Богдан. – Пока во всяком случае. Вы задержаны как особо важный свидетель. А теперь давайте во всех подробностях – как вы оказались в Припяти, зачем вам понадобилась встреча с Александровым и о чём вы там говорили… врать не надо, у нас есть свидетельства некоторых других лиц, можем сравнить.

– Когда же это я врал родным органам госбезопасности? – вздохнул я, – всё, как на духу выложу, только один вопросик перед этим можно?

– Задавай, – перешёл на ты Богдан.

– Как именно были убиты академики?

– Застрелены из пистолета Макарова, – без задержки буркнул тот, – а теперь выкладывай, что там у тебя.

И он вытащил из ящика стола маленький серебристый диктофончик и включил его. Я внутренне подивился технической продвинутости нашего КГБ и начал колоться… о предстоящем эксперименте и его возможных последствиях я, конечно, ни полслова не сказал, ну его, а всё остальное выложил почти что без купюр, и про Тримайл-Айленд, и про Ленинградскую АЭС, и про главного инженера Бабкок-и-Вилкокс. Богдан выслушал всё это с каменным выражением на своём кирпичеобразном лице, потом выключил диктофон и продолжил уже без него.

– Вот каким образом мы поступим, Сергей Владимирович, – тут он достал из стола какой-то бланк и вписал в него пару слов, – ты задержан на сутки согласно распоряжения номер 21 от 15.03.85.

И он издали помахал мне очевидно этим распоряжением.

– Посидишь до утра в камере, может ещё чего-то вспомнишь, а сейчас подпиши вот это.

И он протянул мне бланк, оказавшийся обязательством о неразглашении – подмахнул его не глядя. Тогда Богдан нажал на кнопочку на ножке стола, через пару секунд вошёл молодцеватый прапор в форме с голубыми петлицами, взял меня под локоть и отвёл в застенки кровавой гэбни…

Но перед тем, как за мной закрылась дверь, я вспомнил о Марине, повернулся и сказал Богдану Васильевичу:

– Там же в гостинице у меня невеста осталась, можно с ней как-то связаться и предупредить? А то ведь она меня искать начнёт, если я к полуночи не вернусь…

– Какой номер у вас в гостинице? – спросил Богдан, подвигая к себе листочек бумажки.

Я сказал, а он записал.

– Я сообщу ей, – ответил он и тут-то, наконец, закурил, как паровоз.

Ну а я отправился в камеру предварительного заключения, коя находилась в подвале. Посадили меня, против ожиданий, не в одиночку совсем, а в общую, там ещё двое граждан находилось. Один-то, паренёк хмурого вида, тихо сидел в углу и не отсвечивал, а вот второй, мужчина цыганской внешности и такого же темперамента, мигом забросал меня вопросами – кто такой, за что замели, есть ли курево, как там на воле и тому подобное. Типичная наседка, как я определил своим намётанным взглядом.

Подробно я отвечать ему не стал, отделался односложными предложениями типа «всё путём» или «ни за что замели, братан», а потом завалился на свою шконку в углу, тут они в один ярус стояли, так что споров о том, кто сверху, возникнуть не должно было. Разбудили меня утром, завтрак принесли – овсянку мерзкого вида и тягучий кисель с кусочком хлеба. Я посмотрел на всё на это и предложил цыгану, а он не отказался и в момент умёл и свой, и мой завтраки. А через час примерно меня вытащили на допрос… ну на беседу, я же пока не подозреваемый, а просто задержанный. Беседовал всё тот же Богдан Васильевич.

– Марине передали, где я? – сразу же взял я инициативу в свои руки.

– Да, всё передали, не волнуйся, – спокойно отвечал чекист. – У нас остались непрояснёнными твои слова в зале управления…

– Какие слова? – решил уточнить я. – Я много чего говорил, вы уж уточните.

– Слова о том, что надо отменить назначенный на этом блоке эксперимент.

– Ах это, – сделал я вид, что облегчённо вздыхая, – наверно я как-то не так выразился или меня как-то неправильно поняли – я просто говорил об опасности любых экспериментов в атомной промышленности, а конкретно о четвёртом блоке ничего.

– И чем же они опасны на твой взгляд?

Я вздохнул и третий раз за сутки вывалил историю с Тримайлом и начальником Бабкока-и-Вилкокса. Богдан за всё время моей речи ел меня глазами, но перебить ни разу не перебил.

– А чем ты, собственно, занимался в этой Америке? – задал он вопрос не по теме.

– Работал на киностудии, – ответил я, хлопая честными глазами, – могу перечислить фильмы, снятые при моём участии.

– Давай перечисляй, – милостиво разрешил Богдаша.

Перечислил – надо ж человека уважить. На «Смертельном оружии» он сдался и остановил меня.

– Фильмы известные, да. А кроме работы на киностудии что ты там ещё делал?

– А вот это, Богдан Васильевич, – хмуро ответил я, – извините, но не имею права разглашать. Можете направить запрос в третье управление ГРУ, там прояснят, если сочтут нужным.

– Ах даже вот как? – сказал он, но расспросы в данном направлении свернул. – Хорошо, давай теперь об опасности экспериментов в атомной отрасли. Как можно подробнее.

– Не вопрос, драгоценный Богдан Васильевич, – честно ответил я, – только не кажется ли вам, что эту тему лучше поймут люди, немного более близкие к атомной отрасли, чем госбезопасность?

– Не кажется, – отрезал он, – если понадобится, привлечём специалистов, а пока давай рассказывай, – и он снова включил свой серебристый маленький диктофон.

– Что такое коэффициент реактивности, знаете? – спросил я для затравки.

– Это неважно, знаю я чего или не знаю, ты продолжай, – спокойно отвечал Богдан, доставая сигарету из пачки.

– Так вот, для устойчивой работы ядерного реактора очень важно, чтобы все эти коэффициенты, как то – мощностной, паровой, температурный, были отрицательными. Тогда достигается устойчивая работа реактора на разных режимах. Если коротко, то это как отрицательная обратная связь в электронике, когда изменение выходного сигнала системы приводит к такому изменению входного сигнала, который противодействует этому изменению. К равновесному состоянию всё стремится в этом варианте. Положительная же обратная связь в противовес изменяет входной сигнал в сторону ещё большего увеличения выходного. Классический пример положительной обратной связи это цепная ядерная реакция – каждое новое деление нейтронов приводит к ещё большему делению, что на выходе получается, наверно, не надо объяснять.

– Не надо, – эхом отозвался чекист, – но ты давай всё же поближе к теме, что там насчёт экспериментов?

– Так я и так ближе некуда, – нагло ответил я, – работа реакторов хорошо изучена и регламентирована в крайних состояниях, либо в рабочем режиме, либо на холостом ходу, заглушены они когда, значит. А вот промежуточные состояния исследованы и отработаны гораздо хуже – что будет, если мощность не 100 и не 0 процентов, а, например, 10–20, известно не очень хорошо. Тем более, если при конструировании закрались некие помарки и хотя бы один из коэффициентов реактивности положителен, хотя бы немного, это совсем нехорошо получится. Это, собственно, всё, что я хотел сказать об опасности экспериментов в атомной промышленности.

Богдан некоторое время смотрел в окно, выходящее на зелёную аллею, и барабанил пальцами по столу. Потом выключил свой диктофон и спросил уже не под запись:

– Наврал ты, дружок, про американского главного инженера. Мы проверили – он за последние три года ни разу не выезжал в Лос-Анджелес.

– А я разве говорил, что в Лос-Анджелесе с ним встречался? – попытался разрулить ситуацию я. – Мы в Нью-Йорк на премьеру какую-то выезжали, там я с ним и поговорил.

– Проблема в том, что он и в Нью-Йорке не бывал, он из того места, где его контора числится, в Огайо что ли, не выезжал вообще никуда, потому что у него фобия какая-то, он только в закрытых помещениях может находиться, а на открытом пространстве никак.

– Агорафобия, – автоматически вырвалось у меня.

– Что? – переспросил Богдан, – ну может и так. Короче дезу ты нам скормил, парень…

А я лихорадочно соображал, что делать и как быть… через десяток секунд сообразил.

– Ну может я и перепутал его должность, может он не главный там был, а заместитель… или совсем старший инженер, но из Бабкока точно.

– Хорошо выкручиваешься, – с оттенками восхищения в голосе сказал Богдан, – и про реактивность достойно объяснил, даже меня проняло.

– Можно вопросик, Богдан Васильевич? – попросил я.

– Конечно, хоть два задавай.

– В один уложусь… что там с убийством академиков? Расследовали?

– Да, дело закрыто, – вздохнул тот, – ты подписку о неразглашении давал, так что скажу, в чём там дело оказалось – Легасов сначала застрелил Александрова, а потом сам застрелился.

– Во дела, – только и нашёлся я, что сказать. – А пистолет этот Легасову принадлежал?

– Нет, он его увёл у охраны. Как и когда, сейчас разбираемся…

Я вспомнил реальную историю болезни Легасова – он же три раза, кажется, делал попытки самоубийства, два раза откачали, на третий не смогли. А здесь, видимо, его суицидальные наклонности проявились немного раньше. А ещё очень не позавидовал охране, головы там точно полетят.

– Вот как мы с тобой поступим, Сергей ээээ… Владимирович, – сказал Богдан, закрывая папочку и пряча в стол диктофон. – Ты сейчас возвращаешься в гостиницу, забираешь свою подругу, садишься в машину и уезжаешь из Припяти к чёртовой матери, и чтоб назад не возвращался, мы проследим за этим. Часа времени хватит?

– Вполне, – ответил я, – а с чем связано такое решение? Оно вообще в советском правовом поле лежит?

– А то как же – про 101 километр, надеюсь, слышал?

– Но такая мера принимается по отношению асоциальным элементам, бомжам разным и проституткам. Еще после освобождения из мест лишения вроде бы тоже, а я каким боком к 101 километру буду пристёгнут?