Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 10

Внутри сундучка сначала лежали награды дядьфеди, среди прочих выделялся орден Отечественной войны 1 степени, такой же, как у Фокса в известном фильме. «За отвагу» тоже там было. Потом шла куча бумаг, в основном наградные документы, выписки о ранениях, серенький военный билет образца 1941 года, красная инвалидная книжка и еще много чего, фотографии например довоенные и военные. Немецкие награды там тоже были, да, «Железный крест» 1 класса с датой 1939 и овальная такая блямба с контуром Крыма, «Крымский щит» что ли назывался. И пистолет там лежал, завернутый сначала в промасленную бумагу, а потом в полиэтиленовый пакетик – мельком рассмотрел, вроде Вальтер, который обычно в фильмах про фашистов показывают, красивая штука, но бесполезная, в кого тут стрелять-то… да и если заметут, мало не покажется.

Еще среди прочего обнаружил вырезку из газеты, что за газета, непонятно, но судя по цвету и состоянию, времен Великой отечественной, называлась «Подвиг танкиста». Вчитался – да, это про дядю Федора было, про Сталинградское сражение и как раз где-то под Котельниково. Довел он короче танк после боя до расположения чести, невзирая на ранение и два прямых попадания, а перед этим подбил два вражеских танка. Герой в общем, куда уж нам до него.

Но самое интересное я обнаружил на дне сундучка – там была небольшая такая пачечка бумаг, перетянутая аптекарской резинкой. Резинку снял, пробежал быстренько – это было что-то совсем дореволюционное, с ятями и ерами… письма, документы, фотографии, с которых глядело в основном семейство священнослужителя в разных составах и ракурсах. В конце пачки была карта… Нижнего Новгорода похоже, заглавия не было, но стрелка Волги и Оки была очень узнаваема… а на карте было 3 отметки в виде восьмиконечных звезд, они сразу в глаза бросались, рядом с которыми было написано «здесь»… одна отметка в верхней части города, примерно в районе нашего 5 корпуса, вторая примерно в конце нынешней улицы Черниговской, рядом с монастырем и последняя внизу, в старом Канавино, на набережной героя французской революции Жана-Поля Марата. Очень интересно, надо будет заняться, но не сейчас конечно, когда из Москвы вернемся.

И еще я в этот вечер нашел Вовчика, сказал ему, что он в Москву едет с нами (вот я не понял, обрадовался он при этом или загрустил) и попросил передать Марине Сергеевне настоятельную просьбу проводить его до вокзала. Зачем? Ну там все увидишь.

И еще я вызвонил Инну… ну как вызвонил, попытался… а кто спрашивает?… это Сережа такой…ааа, она уехала она с утра в Москву вместе со своим Мишаней, оставила номер телефона для тебя, по нему ее можно будет найти (черт, как мобильников не хватает все-таки), записывай…

И матери позвонил, справился как дела, не надо ли чего, ничего не надо было, все хорошо, а потом трубку взял Игоревич и долго рассказывал, что он вот только сегодня узнал, как нас прокинули с товариществом квартиросъемщиков и с клубом, я отвечал, что может оно и к лучшему, у меня другие дела появились, но он твердо заверил меня, что вот с понедельника, как у него больничный кончится, утрясет этот вопрос должным образом… ну утрясет и хорошо, на кого бы только скинуть это дело… на Валерика разве.

И еще когда ночью не спалось и вспоминалось гибкое анютино тело, сел и тупо записал слова и ноты популярной песни «Одиночество сволочь»… кто же оно, если не сволочь, не сказать бы больше.

А поутру было все как и в предыдущие 2 недели… все да не все – все-таки мысли о поездке одолевали… да, вызвонил Борю Немцова и съездил забрать вырученные за продажу джинсов деньги, все 6 штук продал, ровно 900 р мне вручил, судя по довольному виду, себя он тоже не обидел. Спросил, как там насчет влиться в разработку электроники, получил достаточно уклончивый ответ – ну на нет, как говорится, и суда нет, ни народного нет, ни товарищеского, ни апелляционного…

Со Светочкой еще был довольно длительный разговор – поинтересовался между делом, что там у нее с матерью, она долго мялась, потом все же выдавила из себя, что ушла она к другому мужику, лет пять уже как ушла. И что, контакты-то поддерживаете? Нет, за все пять лет ни разу не виделись. Высокие, высокие отношения, чо уж там… напомнил ей попросить отца, чтоб провожать пришел, мало ли что.

Проверил не по одному разу, как работают наши псевдомобильные телефоны и радиомикрофон тоже проверил. Кубики проверять в общем-то не надо было, но все равно покрутил и их – работают, суки. Поучаствовал в репетиции ансамбля с моими новыми песнями, все получалось хорошо. Билеты я раздал еще раньше.

Потом Нина подошла, принесла эскизы телефонного логотипа (отлично вышло, тут же вырезал ножницами из бумаги и наклеил на трубки, корявенько конечно вышло, но что сорока, понятно даже тупому) и наброски сериала про Медведя с девочкой – вот тут конечно думать и думать надо, но ладно, для начала сойдет. Сказал, что будем пытаться продвинуть тему в столице.

А потом домой, мыться, гладиться и собираться, поезд в 23 часа с хвостиком уходил, так мы в десять вечера вышли, чтоб с запасом – на машине-то, сами понимаете, в этом времени поехать было затруднительно, где ее там у вокзала оставишь, платных стоянок даже и в проекте нет, а так бросить стремно… поехали значит на 12-м трамвае, он прямиком из нашего района куда надо шел, все вместе поехали, я с Анютой и Вовчик с Мариной Сергеевной.

12-й трамвай производства славного Усть-Катавского вагоностроительного завода стучал сука всеми своими внутренностями на всех сука рельсовых стыках. Не, снаружи-то он смотрелся вполне замечательно, весь такой обтекаемый и с дверями, сдвигающимися вбок по типу купейного вагона, но внутри был ужос кромешный… летящий на крыльях ночи. И зимой в нем холодрыга жуткая была. В вагоне мы практически одни были, устроились сзади на двух сдвоенных сиденьях, женщины всю дорогу о чем-то говорили, я особо не вмешивался.

На вокзал приехали за полчаса до отхода поезда, можно уже и в вагоны загружаться, по дороге на платформу я оказался рядом с Мариной Сергеевной и тихо, но быстро провел нужный инструктаж на ходу, примерно как Штирлиц инструктировал радистку Кэт в коридоре госпиталя (Марина, слушай внимательно и запоминай, повторять не буду – Свету, мою одногруппницу, придет провожать отец Вячеслав Петрович, декан нашего факультета, 48 лет, давно уже в разводе, поэтому сильно обделен женским вниманием, борец-классик и вообще мужчина в полном расцвете сил, таланта и финансов, все в твоих руках, Марина, куй свое счастье, не отходя от кассы), Марина внимательно меня выслушала и кивнула. Люблю понятливых людей…

Никакого контроля на вокзале естественно не было, все эти звенящие рамки, турникеты, пропускающие только народ с билетом, злые охранники и охранницы виделись отсюда, из 77 года, как страшный сон, навеянный полетом пчелы вокруг… нет, не граната, откуда в городе Горьком гранаты… хотя… вокруг не «граната», а «гранаты» наверно пойдет и в городе Горьком… за миг до пробуждения… и вместо прыгающих на красавицу тигров надо бы волков утвердить, желательно тамбовских… красавицу можно оставить, к красавице вопросов нет.

К вагону собрались почти все одновременно, мы вчетвером, Аркашу с Севой никто провожать не пришел, со Светочкой значит был Петрович, весь в раздумьях, Нина тоже одна была, а вот рядом с Анютой, которая со вторым порядковым номером, оказался отец, который хирург. Всех знал только я, поэтому и представил незнакомых людей друг другу, начал естественно с Петровича и Марины. Вещей у нас собой минимум был, так что на свои места никто не торопился, постояли-поговорили о том, о сем. О том в основном разливался соловьем я, окрашивая дали во все цвета радуги, а о сем, как ни странно, более всего говорил отец второй Анюты – предостерегал от переоценки доброго и недооценки нехорошего, короче призывал соблюдать во всем меру и не очень-то сильно разевать варежку, во избежание…

Ну в принципе я с ним был согласен, но нельзя же так вот расхолаживать народ-то перед подвигами… вничью короче наша дуэль закончилась. А Марина Сергеевна тем временем не теряла времени даром – ее беседа с Петровичем была хоть и не очень слышной, но визуально довольно убедительной, Маринина речь лилась легко и плавно, как вода из водосточной трубы, Петрович внимал… ну дай бог ей… им то есть.

А тут и окончание посадки протрубили в вокзальные мегафоны, пять минут мол остается, граждане, кто не успел, тот опоздал, а кто не спрятался, я не виноват. Попрощались с родственниками, забрались в вагон. Тут выяснилось, что я сдуру купил билеты в купейный вагон… ну что же, пусть народ привыкает к хорошему, кое-кто тут наверно никогда на таких местах не ездил… Анюта например, ей все тут понравилось. И двери эти отъезжающие, и светильнички над головами, и зеркало в высоту человеческого роста. Исследовала она все это добро с горящими глазами, потом сказала мне спасибо, Сергуня, я в таких шикарных условиях никогда не передвигалась. Эх, Анюта, видела бы ты по-настоящему шикарные условия, бизнес-класс например с телевизором, душем и туалетом в сдвоенном купе…

А мы тем временем тронулись… поделились по купе без проблем, у нас же по 4 мальчика и девочки было, так что тут без споров обошлось. Белье, слава те господи, в цену билета было включено, а верхние полки так даже и заправлены, а тут и проводница с проверкой билетов подошла – строго отсканировала их и засунула в кармашки своей билетной гармошки. Спросила, нужны ли нам они будут для отчетности, я махнул рукой, себе мол заберите, а вот чаю бы да, было бы очень неплохо. Будет вам чай, сурово отрезала проводница, как только билеты проверю.

Интересно кстати, на какой там вокзал прибывает наш поезд-то? Что-то я этим вопросом ранее не озаботился, а на билетах было написано кратенько «Москва»… на моей памяти горьковские, а потом нижегородские поезда кидали с вокзала на вокзал очень часто. Сначала, пока строили новое здание Курского, и там была строительная грязь, пыль и мусор, мы приезжали именно туда, на Курский. А вот когда новое красивое здание выстроили, наши поезда оперативно перекинули на Ярославский, наверно чтобы горьковчане не возгордились. В середине 90-х опять вернули на Курский, в промежутке еще некоторое время был Казанский, и наконец сердце железнодорожных планировщиков успокоилось на разделении горьковского потока между этими тремя вокзалами примерно поровну. Сейчас по-моему идет эпоха Ярославского вокзала, хотя не факт… спросим у проводницы короче.

А тут и чай подоспел, с восхищением разглядывал мельхиоровые подстаканники с эмблемой МПС и Кремлем, да и сахар в бумажных упаковочках по две штучки навевал ностальгические воспоминания… уточнил насчет вокзала, да, Ярославский, да архитектор Шехтель, петушки, курочки и псевдорусский стиль, да, трехвокзальная площадь со сталинской гостиницей «Ленинградская» во главе (полгода ведь там прожил на рубеже 90-х и нулевых). Ну встречай, Москва, гостей столицы…

Из города Горький,

Где горечи столько,

Что песню про зорьки

Поет паровоз,

Мы едем в столицу,

Ансамбль, две певицы,

Чтоб синенькой птицы

Схватиться за хвост.

Дорогая моя столица

Москва встретила нас нудным октябрьским дождичком, неприятный сюрпризец однако, зонтиками никто из нас не озаботился. Перебежками добрались до здания Ярославского вокзала, слава богу вход в залы ожидания пока что ограниченным не сделали. Так, на часах 7 с копейками, у нас еще добрых 3 часа до рандеву с молодежной редакцией, чем бы их занять-то? Ничего, кроме Красной площади, не придумал, решил спросить народ прямо – чо делать-то будем до 11? Народ помялся и сказал, что подождет конца дождика, а там уж на Красную наверно…

Ну сели на лавочку, нашлось место – Ярославский не самый посещаемый вокзал в городе, Арканя расчехлил гитару, начал что-то там наигрывать. Тут неожиданно к нам подрулил милицейский патруль, два строгих сержанта, кто такие, почему на музыкальных инструментах в общественном месте играете? Я как мог рассказал, чего мы и как, сержант, который за главного у них был, похоже не поверил и собрался тащить нас в свой закуток разбираться более тщательно.

– Подождите, товарищ сержант, – неожиданно сказал ему я, – послушайте вот лучше песню про себя, только что вот написал, в поезде.

И я взял аркашину гитару и попытался напеть (голос у меня козлиный, помню, но в ноты иногда попадаю) следующее (группа Кафе):

Снова субботний концерт,

Снова опоздал на метро,

Снова отправляюсь пешком домой.

Опять незнакомый район,

Опять в кармане паспорта нет,

Опять милицейский патруль за спиной

Товарищ сержант, два часа до рассвета,

Ну что ж ты, зараза, мне светишь в лицо.

Товарищ сержант, скоро кончится лето,

И ночь хороша словно сказочный сон.

В карманах голяк, я опять на мели,

И рад бы домой, да мосты развели.

Товарищ сержант, ты забудь обо всем и со мной покури

– Посвящается… как вас зовут, товарищи сержанты?… Алексею и Ивану посвящается в общем.

Для моих товарищей все это было такой же неожиданностью, как и для милиции, но виду они вроде бы не показали, мол все давно просчитано. В отличие от сержантов, те были сильно ошарашены – какой-то хрен с горы песню про них на ходу сочинил.

– Из Ленинграда что ли? – только и нашелся что спросить один из сержантов.

– Вообще-то из Горького, но летом в Ленинграде долго жил, – ответил я.

– Ну ладно, песня хорошая, душевная, живите пока… как там говоришь ваша группа называется?

– Политехники (черт, надо бы поменять это дурацкое название).

– Удачи, политехники, – и патруль пошел своей дорогой.

Далее я вызвонил Инну по номеру, который мне ее родители дали, она обрадовалась так сильно, что наверно метра на три от телефонной трубки было слышно, условились встретиться в 11 у входа в телецентр Останкино.

– А где это?

– До ВДНХ доезжаешь, потом по направлению к телебашне минут 20 пешком мимо прудика, не ошибешься. Да, купальник с колготками не забудь. Миша-то приедет?

– Не, тренировка у него с утра до трех часов, потом может.

– Как устроились?

– А когда все закончится, можете заехать и посмотреть.

– Договорились, целую, – и я повесил трубку.

А тут и дождик закончился и мы всей компанией сели в лучшее в мире московское метро и покатили до станции «Проспект Маркса», как уж он сейчас-то называется? Охотный ряд вроде… Вышли мимо Исторического музея к мавзолею.

– Ну вот, друзья, – сказал я, – перед вами символ нашего государства Красная площадь. Ограничена с одной стороны кремлевской стеной, воон там Спасская башня со знаменитыми часами, а воот тут Арсенальная с Угловой. С другой стороны ГУМ, и с этих двух – Исторический музей, мимо которого мы только что прошли, а напротив Покровский собор, который почему-то все называют Василием Блаженным. Рядом с собором Лобное место, где цари головы рубили своим оппонентам, а чуть правее наши земляки – Минин это который стоит и горячо убеждает Пожарского, а Пожарский сидит с мечом в руке и внимательно слушает Минина. Эти два товарища 350 лет назад спасли Москву, а и всю страну заодно… а теперь мы ее спасем еще раз, есть возражения?

Возражений не последовало.

– У кремлевской стены похоронены знаменитые люди, Сталин например Иосиф Виссарионыч и Гагарин Юрий Алексеич. В мавзолее лежит основатель СССР Владимир Ильич, а в Кремле живет другой Ильич, нынешний руководитель страны товарищ Брежнев. Вопросы?

– А на Ильича, который в мавзолее, можно будет посмотреть? – это Нина поинтересовалась.

– Наверно можно, но не 8 часов утра… и вообще похоже закрыто оно, табличка какая-то там висит. Можешь пока посмотреть на караул из кремлевских курсантов. Щас должен развод быть, – сказал я, посмотрев на часы. – А на другого Ильича посмотреть значит не хочешь?

– А что, можно? – неуверенно ответила Нина.

– А почему нет, Нина? – уверенно сказал я и мысленно добавил «Для АО МММ ничего невозможного нет». – Не сейчас, но попозже вполне может быть…

– Слушай, – вступил в разговор Аркаша, – а что это за песенка про сержантов? Ты нам вроде ничего про нее не говорил.

– Да ночью в поезде не спалось, представил вот себе в лицах диалог один… я же месяц в Ленинграде этим летом был, вот и попал под развод мостов, – сгладил углы я, как смог. – Да что мы все про меня, да про меня, пойдемте поедим что-нибудь… на Тверской… эээ, на улице Горького… эээ рядом с Горького есть одно заведение, там неплохо кормят.

И я повел всю компанию в Шоколадницу, я ее собственно одну только и знал в этом районе, закусывал там несколько раз в 80-х. Завалились в Шоколадницу, народу там по утреннему времени было мало, заказали по горячему шоколаду и блинчикам с изюмом, вкусно, без вопросов, народ дружно налег на еду. А часы тем временем уже и к десяти подтянулись. Я захлопал в ладоши:

– Так, поднимаемся и в Останкино, не забывайте, что там от метро еще минут 20 топать, так что «ди ритмо рапидо, ми амиго», как говорят наши партнеры из Испании.

Возле входа в Телецентр (старый еще, 67 года выпуска, новый-то, который огромный и к Олимпиаде и по которому ходил Сергей Бодров в начале фильма Брат-2, только-только начинал строиться, одна яма вместо него пока была) нас уже ждала веселая и румяная Инка, выстукивая чечетку каблуками по асфальту. Со словами «как я давно вас не видела!» расцеловалась со всеми без исключения. Со мной тоже, невзирая на хмурое лицо Анюты.

Зашли в бюро пропусков, я вызвонил по телефону, который мне еще в Нижнем дал декан, девочку из редакции, она должна была видимо нас курировать. Девочка прибежала мигом, начали оформлять пропуска, меня в начало очереди поставили. И вот представьте себе, драгоценные мои друзья, что первым же человеком, которого я увидел, пройдя через турникет, был (барабанная дробь) Евгений Леонов, ну да, тот самый Леонов, который буфетчик в «Полосатом рейсе», Доцент в «Джентльменах удачи» и Коля в «Афоне». Ну и еще голос Винни-пуха до кучи. Пипец какой-то…

– Здравствуйте, Евгений Палыч, – вежливо сказал я ему. Он с удивлением ответно поздоровался. А тут откуда-то сбоку подвалила совсем уже несметная толпа топ-звезд отечественного кинематографа, среди которых яркими бриллиантами блистали Ульянов, Солоницын и Смоктуновский (да, друзья мои, Кеша Смоктуновский). Ититтвою… наша честная компания, подтянувшаяся за мной, тоже стояла, открыв рты… и тут совсем откуда-то сбоку раздался до боли знакомый голос:

– Сережа? Ты что тут делаешь?

Это был Евгений, чтоб мне провалиться, Евстигнеев, видимо запомнивший меня после того феерического вечера в ресторане гостиницы.

– Евгений Александрыч, – быстро отозвался я, – сколько лет, сколько зим. А мы вот на запись выступления нашей группы приехали, молодежная редакция вызвала.

– Познакомьтесь, товарищи, – сказал Евстигнеев, – это Сергей Сорокалет, самородок такой из города Горького, пишет песни, делает новую электронику и создает новые формы в гимнастике. А мы на Кинопанораму пришли, к Эльдар Александрычу – продолжил он, – это актерский состав фильма «Тиль Уленшпигель».

И тут у меня в нагрудном кармане запищал телефон.

– Что это? – недоуменно спросил Евстигнеев.

Я вытащил телефон, там ярко мигала зеленая лампочка и на индикаторах четко светилось имя «Аня».

– Это, Евгений Александрыч, мобильный телефон, последняя разработка нашего научного центра, вот взяли с собой, чтоб обкатать новинку так сказать в полевых условиях, можно ссобой в кармане носить, как видите, всегда под рукой значит, – сказал я и нажал кнопку «ответить».

– Алло, Сережа, – сказал из трубки анютин голос, – тут меня пускать не хотят, разобрался бы, а?

– Айн момент, Анна Петровна, – ответил я, а Евстигнееву пояснил, – прошу прощения, небольшая техническая проблема, надо решить, – а потом обратился ко всем остальным, – а вы заходите к нам в студию, мы на 3 этаже будем, посмотрите выступление, уверяю, что скучно не будет.

И убежал решать анютину проблему. Выяснилось, что пропусков на нас было выписано 8 штук, а приехало 9 человек, Инна-то уже в Москве была, вот Анюту, коя в очереди последней оказалась, и не пускали – моя ошибка, напутал с числом участников, дубина. Минут десять стучал лысиной по красивому останкинскому паркету, говорил, что без девятого участника это не выступление будет, а слезы, но выпросил еще один пропуск, сжалились они.

Когда проходили через турникет, шепнул Анюте, что она гений маркетинга, телефон наш засветила в самый выгодный момент, перед толпой топовых российских артистов.

– А что за артисты? – спросила она.

– Вот черт, – ответил я, – ушли они уже все, но были они здесь, гадом буду были – и Евстигнеев был, и Леонов, и Ульянов с Солоницыным и Смоктуновским… и еще вроде я видел Ульфсака, Будрайтиса и Видова…

– Ну много ж я пропустила, – разочарованно протянула Анюта, – Видов это ж мой любимый артист.

– Не убивайся так, Анюточка, я их пригласил зайти в нашу студию после записи, ну их записи, они на Кинопанораму пришли записываться, так что может еще и увидишь своего Видова.

И тут девочка-куратор повела нас в недра Телецентра на встречу с ответственными телевизионными товарищами.

На колу висит мочало, лиха беда начало.

(А вот если кол без мочала, тогда вопрос с лихой бедой осложняется…)

Телевизионные начальники, точнее начальницы, оказалась в единственном числе, по дороге девочка-куратор шепнула нам, как ее зовут, Гальперина Елена Владимировна, тетенька была явно немолодежного возраста, хорошо так за 40, но держалась она с нами вполне демократично, сидя на краю стола, дымила правда при этом как паровоз сигарету за сигаретой, ну так у каждого свои недостатки.

– Зина, – громко сказала она, только увидев нас рядом с девочкой, – это кто? Горьковчане те самые что ли? Ладно, иди пока, а мы поговорим. Так, ребята… молодые вы все какие-то, но это пройдет… кто у вас главный? ты значит… совсем молодой какой-то, но вроде шустрый на вид… вспомнила наконец я про вас, гимнастика у вас какая-то необычная, понравилась нашему главному… и песни тоже ничего так, бодрые и динамичные… короче есть мнение заснять ваше выступление, всё вместе, и песни, и танцы… а если не получится, тогда отдельно, потом смонтируем… а дальше думать будем, как это подать… и беседу со всеми… ну или с главным хотя бы… тоже надо сделать… и все это будет в рамках программы «Алло, мы ищем таланты», видели наверно хоть раз такую? Вот мы будем «алло», а вы значит будете таланты, и мы вместе их искать будем… чай-кофе хотите? поели уже? ну и хорошо, значит пойдемте в студию.

И мы покорно поплелись за теленачальницей в другой конец коридора к двери, где было написано коротенько «Студия № 3». По дороге я нашептал Анюте очередную инструкция и она от нас тихонько отстала. Внутри это оказался огромный зал, где в углу были некие конурки, раздевалки для артистов, как понял, они же гримуборные, с потолков в разных местах свисали осветительные приборы, кабеля какие-то и шторы, и все это перемежалось рядами телесъемочной техники на передвижных штативах, а в дальнем углу и что-то музыкальное стояло, ударная установка по крайней мере хорошо видна была.

– Музыканты направо, – скомандовала редакторша, – вон ваше место.

Мы покорно поплелись направо, к инструментам, мельком оглядел, что нам тут досталось – ну чего, отличный синтезатор, Электроника 003, что-то в районе 3 тыщ стоил он в это время.

– Танцоры налево в уборные, переодеваться и краситься, – продолжила Гальперина.

Девочки не менее покорно подались налево.

– Так, а где еще одна девочка? – грозно спросила Гальперина. – Вас же пятеро было…

В это самое время зазуммерил телефон у меня в кармане.

– Просим прощения, Елена Владимировна, – быстро откликнулся я, – заблудилась наверно, похоже вот это она звонит.

И я картинно вытащил звенящий и моргающий аппарат из нагрудного кармана, показал его во всех ракурсах редакторше и ответил:

– Слушаю… что там у тебя рядом, расскажи… говорит комната 312 и пожарная лестница…

– Направо пусть идет и в первый коридор направо, я ее сейчас встречу, – ответила редакторша и вышла из студии. Практически тут же вернулась, ведя за руку Анюту.

– Больше не теряйся, – строго сказала редакторша Анюте и продолжила уже мне, – а ты, дорогуша, сейчас пойдешь со мной и объяснишь, что это такое, не люблю непонятные штуки.

Всем же остальным она добавила: – Ну что встали, музыканты инструменты настраивают, танцора переодеваются, а мы сейчас вернемся.

Пришли обратно в ее кабинет, я без лишних вопросов достал аппарат… оба аппарата, у Ани я забрал ее экземпляр, положил на стол и начал:

– Это персональный телефон, разработка нашего научного центра при политехе, носится в кармане, всегда под рукой, очень удобно. Пока это два единственных опытных образца, могут связываться только друг с другом на расстоянии до километра, но в ближайших планах у нас сделать самый обычный телефон с выходом на городскую сеть, который будет работать везде… ну почти везде…

– А это что за наклейки?

– Это логотип… – видя непонимание в глазах редакторши, исправился, – ну эмблема или графический знак – сорока, как сами видите. То есть телефон называется «сорока»

– И почему сорока?

– А почему нет? Надо было как-то назвать, вот я и взял первые 6 букв своей фамилии…

– Интересно… и как же оно работает?

Показал и продемонстрировал, зажегшиеся надписи на дисплее объяснил понятно как, мол определяется абонент, она вышла с телефоном из кабинета и позвонила мне, потом я ей – вроде на этом все успокоилось. Затянувшись очередной сигаретой, редакторша сказала мне:

– Значит говоришь, что можешь на поток это дело поставить?

– Так точно, Елена Владимировна, если мешать не будут, к Новому году поставлю…

– Ну хорошо, пошли в студию.

В студии тем временем все инструменты были настроены, Вова у нас теперь на клавиши встал, и музыканты готовы были выдать весь имеющийся репертуар.

– Стойте, – вспомнил вдруг я еще про одну приблуду. – Радиомикрофон щас приладим.

Повесил на Анюту передающую часть, батарейку с платой пришлось прикрепить на спину, клейкой лентой кое-как к купальнику приделал, приемную же часть воткнул в микрофонный вход.

– Это, – сказал я, предваряя вопросы, – еще одна разработка нашего центра, беспроводной микрофон, он такой же, как и обычный, только провода не нужны. И можно закрепить на голове выступающего, так чтобы руки свободны были.

Далее мы выдали 6 песен подряд – от Любочки до Домового, пели по очереди уже переодевшиеся в купальники Анюта и Инна. Редакторша глубоко задумалась…

– Давайте теперь танцевальную часть… под Домового.

Дали под Домового, чо… редакторша задумалась еще сильнее…

– Ты и ты, – показала она пальцем на меня с Вовой, – переодеваетесь в трусы с майкой и становитесь в ряды девочек.

– Зачем? – спросил я.

– Чтобы привлечь женскую часть аудитории, нас же не только мужики смотрят?