Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 7

Место преступления

Вечером я подождал Вику и мы оба отправились на остановку 60-го автобуса.

– Вот же блин, – хлопнул я себя по затылку, – мне же надо телефонный аппарат купить, вчера ещё обещал матери.

– Вам телефон ставят? – спросила она.

– Ага, согласовали вроде… восемь лет в очереди стояли.

– Поздравляю, – сказала она без малейшей язвительности в голосе, – а номер какой будет?

– Вот тут я на бумажку переписал, – и я вынул из кармана тетрадный листочек в клеточку, – 56-22-70. – Номера в нашем городе ещё из шести знаков в это время состояли.

– Простой номер, легко запоминается, – ответила Вика, – рядом с кольцом 60-го есть спортивный магазин, как его… Олимпиец, кажется.

– Точно, – подтвердил я, – его вывеску с остановки видно.

– И там большой отдел с электроникой, телефоны наверняка тоже имеются…

– Зайдём вместе, – предложил я, – поможешь выбрать.

– Легко, – согласилась она, и через полчаса мы уже были на пороге этого самого Олимпийца.

Был он каким-то необъятным, во весь первый этаж немаленькой панельной девятиэтажки. Справа тут продавалась спортивная и не очень спортивная одежда с обувью, рядом разный спортинвентарь, от клюшек и до мопедов, а если завернуть налево, то сначала шёл отдел с грампластинками, а уж за ним электронные устройства.

– Я пластинки посмотрю, – тут же сделала вираж Вика, – говорят, Валерий Леонтьев новую недавно выпустил. И у Пугачевой что-то должно выйти.

– Вика, – попытался вразумить её я, – ну что ты как маленькая, у нас же товары повышенного спроса отродясь в свободной продаже не лежали. Их доставать надо… так что не найдёшь ты тут ни Пугачёвой, ни Леонтьева, ни группу Бони М.

Она похлопала глазами, но от планов своих не отказалась и начала рассматривать, что там предлагала невзыскательным покупателям советская грампластиночная промышленность. А я плюнул и прошёл дальше по коридору… телевизоры-телевизоры, радиоприёмники-радиоприёмники, проигрыватели дисков, одиночные и в паре с радио, как уж их… радиолы. О, Эстония-006, я её когда-то в прошлой жизни купить хотел, но не сложилось, приобрёл тогда Вегу… кажется с номером 101. Но сейчас мне это не надо – добрёл до самого дальнего закоулка магазина, где на полочках громоздились пыльные и никому не нужные телефонные аппараты. Все с дисковым набором, конечно, до кнопочной эры лет пять ещё оставалось.

– Эхм, – разбудил я дремавшую за прилавком продавщицу, – а можно вон тот аппаратик посмотреть? – и я указал на красненький вариант ВЭФа.

– Пожалуйста, – пожала плечами она и достала его с полки, – 12-80, не сломай только.

Я покрутил этот ВЭФ в руках, понабирал номера – всё, кажется, на своих местах. Альтернативой ему были пермские аппараты ТА и почему-то чешские Теслы, и то, и это мне не понравилось, да и цвета там какие-то невразумительные были, сиреневый и жёлтый, а красненький ВЭФ в самый раз пришёлся.

– Беру, – сказал я, – выписывайте.

Продавщица со вздохом чиркнула мне что-то на бумажке и ткнула пальцем в сторону кассы – там, мол, оплатишь, тогда подходи. Оплатил и забрал, слава богу, что хотя бы в Олимпийце никаких очередей не наблюдалось, слишком специфичный и дорогой товар тут предлагали. А Вика тем временем так и торчала у прилавка с пластинками, как приклеенная.

– Я уже отстрелялся, – показал я её серую коробку с телефоном, – а ты как?

– Да вот, – задумчиво отвечала она, – хотела взять «Кружатся диски» Красных маков, да денег не хватает. 2-15 стоит, а у меня только полтора рубля.

– На тебе рубль, – сунул я ей в руки измятую светленькую купюру, – и ни в чём себе не отказывай.

Через пять минут мы уже шли по направлению к её дому, весело помахивая покупками. Настроение заметно улучшилось… недаром ведь великий Пелевин как-то заметил, что эффект от покупки дорогой вещи почти в точности равен выпитым ста граммам крепкого алкоголя.

– Ну вот мы и пришли, – сказала она у подъезда самой что ни на есть стандартной брежневской девятиэтажки, – на пятом этаже моя квартира.

– Мать дома? – спросил я.

– Должна быть, – ответила она.

– А отец?

– Отец у нас давно не живёт – разошлись они лет десять как, – пояснила она.

– Понятно, – сказал я, чтобы не молчать… история в общем обыденная и грустная.

Квартира оказалась обычной однушкой с окнами на широкий Южный проспект, пока я переобувался в тапочки, из кухни и мать подтянулась.

– Это вот Петя, – представила меня Вика, – мы с ним в одном институте работаем, и он имеет какой-то опыт по расследованию уголовных дел… согласился вот помочь нам.

– Петя, говоришь? – внимательно рассмотрела меня она, – это хорошо, что Петя. А я Антонина Петровна.

– Очень приятно, – пробормотал я, – может сразу к делу перейдём?

– Можно и к делу – проходи сюда и задавай свои вопросы… ты ведь с вопросов начнёшь?

– Абсолютно точно, Антонина Петровна, – подтвердил я, – когда это случилось-то?

– Вчера, – ответила она, – днём наверно. Я с работы пришла в четыре, а дверь нараспашку.

– Во сколько на работу ушли?

– Полвосьмого, Вика позже уходила…

– Да, я в восемь с копейками вышла, – подтвердила та.

– Замок сломан был или нет? – задал я следующий вопрос.

– Да вроде нет… – задумалась мать, – целый. Можешь сам посмотреть.

Я молча встал и прошёл к входной двери – была она, как и все двери в тогдашнем СССР, хлипкой и тонкой и открывалась внутрь. Плечом, короче говоря, легко вышибалась. Но замок (английский, одна видимость, а не замок) и верно, был целым и здоровым… на личинке никаких царапин не наблюдалось.

– Значит открыли его родным ключом, – сделал я такое глубокое замечание, – ключи в последнее время не теряли? Знакомым никаким не давали? Под ковриком не оставляли?

– Да у нас и коврика-то никакого нет, – задумалась Антонина, – а терять… нет, не было такого. А у тебя как, Вика?

– И я ничего не теряла, – добавила та, – а вот насчёт знакомых…

– Точно, – что-то вспомнила мать, – секретер мы купили в прошлом месяце, а его помогали затаскивать два брата-алкаша, они на третьем этаже живут. Вот я одному из них ключи и давала, когда мы туда-сюда по лестницам мотались.

– Как зовут братьев? Где работают? Сколько им лет? – продолжил я бомбить её вопросами.

– Кирилл и Толик их зовут, раньше работали на велозаводе, сейчас кажется нигде не работают. По 28 лет им, близнецы.

– Так, – я встал и прошёлся по комнате, – теперь о том, что взяли… шкатулка с деньгами здесь стояла? – я ткнул в стеклянный отсек секретера.

– Нет, в закрывающемся ящике, – и она показала где.

– В вещах швырялись? Что-нибудь раскидано было?

– Чисто всё было, – вмешалась Вика, – нигде они не швырялись.

– А они, эти Кирилл с Толиком, у вас вообще-то раньше бывали?

– Толик заходит раз в месяц, – сообщила Антонина, – денег одалживает, у них теперь постоянно с деньгами проблема.

– А приёмник этот… Океан который, он имел какие-то приметы? Ну там царапина или стекло треснутое.

– Нет вроде, – сказала мать, – только что купили же.

Но Вика её поправила: – Я на задней стороне свои инициалы нацарапала, В и Н, Виктория Николаева.

– Ясно-понятно, – завершил свои изыскания я, – да, милиции-то вы про них рассказывали, про братьев?

– А они не спрашивали, – ответила Антонина, – описали комнату и обратно в своё отделение уехали.

– Надо пообщаться с близнецами, – сказал я, сдвинув брови, – номер квартиры у них какой?

– 47-й, – сказала Вика, – мне с тобой сходить?

– Не надо, – поморщился я, – потом может подключишься, и ещё вот чего… – вспомнил я, – какой-нибудь куртки погрязнее у вас не найдётся? И чемоданчика, тоже старого.

Женщины предложили мне старый чёрный халат, я его надел, взял в руки древний фанерный чемоданчик и спустился на пару этажей к 47-й квартире.

– Чего надо? – раздался хриплый голос из-за двери.

– Из жилконторы, отопление проверяем перед сезоном, – выдал я домашнюю заготовку.

Дверь со скрипом открылась, на пороге стоял небритый и весь какой-то грязный товарищ в майке-алкоголичке и отвислых трениках.

– Ну проверяй, раз надо, – и он отступил в сторону, а я прошёл сразу в кухню, всю замусоренную и заваленную грязной посудой и объедками чего-то съедобного.

Приёмника тут видно не было, поэтому я с умным видом осмотрел батарею под окном и передвинулся в жилую комнату, она одна тут была.

– А загораживать батарею не следовало бы, – для отвода глаз выдал я такую умную фразу, – а то случись чего, не доберёшься.

А на подоконнике прямо над чугунной батареей тут стоял приёмник Океан, вот неожиданность. Я сделал вид, что он мне мешает и передвинул его в сторону, заглянув краем глаза на заднюю крышку – там были накарябаны буквы В и Н.

– Всё нормально, – сказал я этому братану, – только стол передвиньте на всякий случай.

А затем я вернулся к Николаевым, объяснил обстановку, и через четверть часа они обе уже сидели у следователя в отделении милиции и давали показания насчёт приёмника Океан.

– Ну у вас тут, кажется, всё удачно складывается, – сказал я, когда они вышли в коридор, – я тогда побежал, а то у меня завтра отъезд в колхоз, надо бы подготовиться.

– Спасибо тебе, Петя, – потрясла мне руку Антонина, – заходи в гости, – а Вика подмигнула мне правым глазом и спросила:

– В Макарьево едешь?

– Туда, – вздохнул я.

– А я в следующую смену расписана…

Дома я сначала вручил матери коробку с телефоном, она обрадовалась и сказала, что мастер завтра придёт.

– Ну это уж без меня тогда разбирайся. А я из колхоза позвоню, если найду там межгород, – сказал я ей.

– Я вот тебе одежду приготовила и еду собрала, – продолжила мать.

– За одежду спасибо, а еду-то зачем? Там кормить обещали. По три раза в день.

– Пригодится, – твёрдо отвечала она, – мало ли что.

– Тогда вот что… – задумался я, – ты мне лучше книжку дай по кулинарии, вот она точно в колхозе не помешает. Кто его знает, что там за повара.

Глава 8

Колхоз дело коллективное

Нина и вправду оказалась той ещё штучкой – на первый взгляд вроде ничего такого, но при втором и последующих взглядах всё менялось радикальным образом, и взгляды мужской половины как-то сами собой начинали следовать за её передвижениями. Короче, я прекрасно понял начальника отдела Наумыча, губа у него явно не дура.

– Не ходи ты в магазин, там не купишь портвеин, – такой частушкой встретил меня Аскольд, одетый в тренировочный костюм Адидас, неплохо для 82 года.

– Я и не собирался никуда ходить, у нас всё с собой есть, – ответил я, – тем более, что до 11 часов в магазине ничего и не продадут, сам наверно знаешь.

– Да это я так, срифмовалось само собой, – буркнул Аскольд, – спирт твой я развёл и корки туда бросил.

И он потряс рюкзаком, в котором явственно что-то забулькало.

– Но это мы на вечер оставим, а в дороге хватит и этого, – и он показал горлышко зелёной бутылки в пакете, – в магазин я вчера зашёл.

– Агдам? – спросил я, – гадость ведь.

– Во-первых не Агдам, а Азербайджанский портвейн, – слегка обиделся он, – а во-вторых градусы там есть, а что ещё надо, чтобы скрасить тяготы и лишения колхозной жизни.

И я не нашёлся, что ответить ему на это, а тут и Оля подошла – свои стандартные кружавчики она на этот раз дома оставила, а была одета в обтягивающий костюм, не Адидас, конечно, но смотрелось это на ней вполне достойно. Я ещё подумал, что немного недооценил её на атресолях.

– Привет, Оля, – сказал я ей, – ну что, поработаем неплохо?

– Начинается урок, – мигом подхватила она песенку из мультика, а закончили мы уже вместе, – сколько надо шлакоблоков, чтоб дворец построить в срок?

– А интересно, аккордная система в этом колхозе применяется? Ну чтоб сделать дело и гулять потом смело – как дембельский аккорд в армии…

– Вон начальник подошёл, у него можешь спросить, – указал Аскольд на абсолютно лысого мужика ростом никак не менее метра девяносто пять.

– А как его зовут? – поинтересовался я.

– Алеков его зовут, Пал Палыч, но в народе он проходит как Али-Баба.

– Ага, а мы его сорок разбойников получается?

– Ну типа того, – буркнул Аскольд и разговор на этом сам собой утих.

Загрузились в автобус типа ЛАЗ, как раз все уместились и даже заднее сиденье свободным осталось. Алеков пересчитал нас по головам, сделал пометку в тетрадке и мы отчалили от пятого корпуса. Сначала прыгали по булыжным мостовым старого города, потом переехали две большие реки и плавно вкатились на трассу Р-159, пролегающую по лесным просторам нашего Заречья. Оля с Ниной перед нами сели. И тут Аскольд достал бутылку, оказавшуюся и в самом деле Портвейном Розовым Азербайджанским ГОСТ 7208-78 с этикеткой отвратительного розового цвета.

– Самое время прикоснуться к прекрасному, – сказал он, повысив голос, чтобы было слышно переднему сиденью, – девчонки, вы как, участвуете?

Оля и Ниной одновременно оглянулись сначала на Аскольда, потом на портвейн и ответили одновременно, Оля – нет, а Нина – да.

– А почему, собственно, нет? – поинтересовался я у Оли.

– Не люблю портвейн, – честно призналась она.

– А что любишь? – продолжил пытать её я.

– Ну не знаю, – задумалась она, – вино какое-нибудь сухое, только не креплёное.

– Ты будешь смеяться, – продолжил я, – но у меня как раз бутылка Ркацители в сумке завалялась.

И я вытащил это дело на всеобщее обозрение… у нас дома оно в шкафу лежало битых два года, я и подумал, что надо его утилизировать, пока не испортилось и захватил с собой.

– Это совсем другое дело, – повеселела Оля, – это можно.

– Тогда и я буду Ркацители, – присоединилась к ней Нина.

И мы разлили это грузинское вино (в начале 80-х почему-то все наши винные магазины завалили этим Ркацители) по приготовленным дамами стаканчикам.

– А мы и из горла выпьем, – гордо сказал Аскольд, – мы люди простые.

– Да уж ты самый простой из нас, – подколола его Нина, – из обкомовского дома на Сусанина.

– Завидуй молча, – обрезал он её и сказал немудрящий тост, – ну, чтобы не последняя.

И мы выпили… я покосился на начальника Али-Бабу, но он сидел на сиденье рядом с водителем и ни на что не реагировал.

– А ты ведь Камак, – сказала мне Нина, закусив половинкой огурца, – только что из политеха пришёл.

– Всё верно, – ответил я, – я Петя Камак из политеха. А ты судя по всему та самая Нина…

– Что значит «та самая»? – попыталась возмутиться она.

– Ну которая в комбезах всё время ходит, – выкрутился я.

– Аааа… да, – сразу смягчилась она, – нравится мне такой стиль. Как тебе наш отдел-то? Вживаешься?

– Да куда ж я денусь, – вздохнул я, а Аскольд тут же вставил реплику, – между первой и второй перерывчик небольшой.

Дамы согласно кивнули, и он налил им еще по полстаканчика.

– Чтобы число наших выездов в колхоз всегда совпадало с числом возвращений, – выдал я такой мудрёный тост, и он не встретил возражений у присутствующих.

– Аскольд, – спросила Нина после глотка вина, – ты тут похоже самый опытный, знаешь кого из тех, кто с нами на смену едет?

– Конечно, – не стал отпираться тот, – всех почти знаю – кто именно тебя интересует?

– Да расскажи в двух словах про каждого, нам с ними ведь две недели в одном котле вариться предстоит.

– Пожалуйста, – пожал плечами Аскольд, – впереди ребята-гидрики, пятеро, все нормальные, кроме одного, вон того, с длинными волосами.

Мы дружно поглядели вперёд, пытаясь вычленить длинноволосого.

– Да они все не лысые, – выразил общее мнение я, – который именно?

– Во втором ряду справа у окна, – уточнил он, – у него с головой не всё в порядке, один раз, как я знаю, он даже лечился в заведении, что напротив нашего института.

– В психушке? – спросил я.

– Ну да… вроде вылечили его, а вроде и не до конца. Дальше слева это очкарики, лазерщики то есть, тоже приличные кажется люди, но водку почему-то не пьёт ни один. А сзади…

Но что там у нас сзади, Аскольд не успел пояснить, потому что автобус затормозил и Али-Баба трубным голосом провозгласил:

– Зелёная стоянка десять минут, мальчики налево, девочки направо.

И снова 31 августа 83 года, небо над Камчаткой

– Тоже верно, – задумался начальник, – дай ещё раз связь с полсотни первым…

Но в этот момент микрофон у меня в руке разразился длинной и горячей корейской тирадой.

– Чего это он? – спросил меня встревоженный полковник.

– Всего я не понял, он на диалекте каком-то говорит, – ответил я, – но общий смысл такой, что у них там один из двигателей горит… теряют высоту, говорит…

– Ёшки-матрёшки, – выдал такую идиому полковник, – полсотни первый, ты по боингу не стрелял?

– Никак нет, тщ полковник, – затрещала связь, – только предупредительную очередь выдал.

– Тогда скажи этому херу, – повернулся ко мне начальник, – что ближайший аэродром на тысячу километров тут только наше Елизово. Певек с Южно-Сахалинском гораздо дальше, не говоря уж про Анкоридж. Мы готовы обеспечить ему посадку, если что…

Я перевёл, как смог, в ответ получил быстрое согласие.

– Так, – начал распоряжаться полковник, – пожарную машину и скорую помощь привести в боевую готовность. Ветер у нас откуда дует?

– С северо-запада, – доложил майор.

– Значит заходить ему надо с юго-востока… очистить все полосы, отменить все вылеты… капитан, связь с Москвой, живо… а ты, Петя, пока погуляй.

Я без слов взял и вышел за дверь – ясно же, государственные секреты пошли. А там неподалёку маячил мой коллега по экспедиции Сергей.

– Ну чего там? – сразу же взял он быка за рога, – разобрались с этими корейцами?

– Не до конца, – ответил я, – разборки в самом разгаре.

– Скоро посадка на наш рейс, – напомнил он.

– Забудь, Серёга, – сказал я, – все рейсы в ближайшие часы отменены.

– Вот даже как, – сделал он озабоченное лицо. – Так всё серьёзно?

– Всего я тебе говорить не стану, – отвечал я, – притянут ещё потом за разглашение, но намекнуть могу – сейчас тут эти корейцы сядут… ну попытаются сесть по крайней мере…

– Тогда я пошёл пить пиво, а ты подтягивайся, когда вопросы разрулишь, – ответил он и очистил горизонт.

А из-за двери диспетчерской выглянул капитан и жестом подозвал меня.

– Надо продолжить переговоры, – сказал он, – без тебя никак.

– Так, Петя, – с места в карьер начал полковник, – зачитай им координаты Елизова, курс, на который им надо лечь и воздушную обстановку на месте.

Всё это было записано на листке клетчатой бумаги, я взял его в одну руку, микрофон в другую и выдал в эфир длинный перечень цифр и букв. Микрофон немного помолчал, потом ответил:

– Спасибо друг, как тебя зовут-то?

– Петром, – ответил я, – как апостола из библии.

– А я Чон, самое распространенное имя в Корее, – сказал тот, – и я не хотел бы встретиться с апостолом Петром раньше времени.

– Чего ты там болтаешь? – толкнул меня в бок полковник.

Я закончил своё предложение, заключающееся в том, что на самом-то деле апостол Пётр ни на каких входах в рай никогда не стоял, а это выдумки позднейших толкователей, а потом ответил начальнику:

– Он сказал, что его Чоном зовут, – ответил я, – десять лет стажа на боингах.

– Ну тогда будем надеяться, что посадит он своё корыто, – задумчиво пробормотал начальник, – и нам не придётся отписываться лишний раз.

– А что с ними сделают, ну когда они сядут? – задал я наивный вопрос.

Ответил почему-то капитан:

– Проверят всех, а потом отправят по месту назначения… либо нашим бортом, либо от них кто прилетит.

Связь с корейцами опять закаркала, я вслушался и перевёл сказанное:

– Там у них на борту американский сенатор и миллиардер из Гонконга, и они оба очень обеспокоены ситуацией.

– Скажи, что у нас в стране все люди равны вне зависимости от социального положения и количества денег на счёте, – гордо ответил полковник.

Ага, как же, уныло подумал я, это полковнику, конечно, не стал, а просто передал Чону, что со всеми пассажирами без исключения будут проведены все спасательные мероприятия.

– Кореец в десяти километрах к юго-востоку, – от зелёного экрана подал голос диспетчер, – заходит на посадку.

– Вон же он, – показал в окно полковник на тушу самолёта с чадящим левым двигателем.

Какая же огромная это дура, Боинг-747, подумал я, на наш ТУ-95 похож, только двигатели реактивные и горб наверху.

– Хорошо идёт, – сказал капитан, – грамотно.

– Пожарные со скорой наготове? – справился полковник, ему ответили, что да. – Ну тогда я выезжаю на место… Петя, со мной идёшь, – строго сказал он мне. – Да, а может ты и по-английски умеешь?

– Похуже, чем на корейском, но в принципе перевести смогу, – ответил я.

– Тогда тебя нам сам бог послал, – не очень по-советски выразился он, и мы вместе очень скорым шагом прошли к выходу, где стоял зелёный УАЗик с сержантом за рулём.