Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 5

Срочные дела на Кутузовском

Как вы наверно и сами все догадались, звонила Галина Брежнева и предложила она немедленно подняться сами понимаете к кому на четвертый этаж. Поднялся, причем немедленно… подвергся небольшому обыску на входе и был допущен в сияющие чертоги града на холме.

– Папа хочет с тобой поговорить, – заявила мне с порога Галя, – так что иди давай и говори… только поаккуратнее там, – зачем-то добавила она в конце.

– Значит, это со здоровьем не связано? – уточнил я.

– Нет, не связано, – подтвердила она, – иди уже, а то он ждать не любит.

И я зашёл все в ту же маленькую спальню в самом конце его необъятной квартиры – Ильич лежал там на диване в полосатой фланелевой пижаме в очках и читал газету. Известия, как я разглядел, а не Правду почему-то.

– Аааа, – сказал он, скосив взгляд на меня, – пришел… ну садись, побеседуем.

Я послушался и сел на стул рядом с диваном по стойке смирно, только что под козырек не сделал.

– Добрый вечер, Леонид Ильич, как здоровье? – спросил я, чтобы не молчать.

– Налаживается, – буркнул он, – твоими молитвами в том числе. Я вот что хотел сказать… – и он взял тяжелую мхатовскую паузу, вот честное слово не меньше полминуты.

– Вот ты, как лицо незаинтересованное и далекое от наших кремлевских интриг, скажи – что там в глубинке про нас думают? Про руководство страны и про меня лично?

– Хм… – чуть не подавился я, не ожидал такого вопросика на засыпку, – разное думают, Леонид Ильич…

– Можешь звать меня дядя Лёня, – милостиво разрешил он.

Вот же племянничек отыскался, подумал я, но решил не скрывать фактов:

– Страна у нас большая, проблем и нерешенных вопросов хоть отбавляй, так что иногда поругивают, если честно… анекдоты опять же рассказывают…

– Знаю я про эти анекдоты, – поморщился он, – некоторые совсем похабные.

– Есть и такие, – ответил я, – но если смотреть вглубь, то ведь про непопулярных личностей и персонажей анекдотов не слагают. А про Василия Ивановича, Штирлица, чукчей и про вас слагают, причем сотнями.

– В хорошую компанию я попал, – усмехнулся Брежнев, – Штирлиц, чукчи и я. Ну ладно, хватит про анекдоты – расскажи лучше про себя, давно я не беседовал с людьми из народа.

– Это пожалуйста, – не стал упираться я, – мне 22 года, только что закончил политехнический институт, работаю а Институте прикладных проблем в Нижнереченске…

– Аааа, это куда мы этого неуемного академика сослали, – припомнил он, – вместе с его стервозной бабой.

– Точно, где-то у нас они оба живут, – подтвердил я и продолжил о себе, – так вот, семья у меня неполная, отец умер, когда мне 3 года было…

– От чего? – поинтересовался Ильич.

– Говорили, что простудился на учениях, он у меня военным был, да так и не вылечился… – кратенько высказался я, – так что живу с матерью, она учительница. Вкратце вроде все… как говорят в армии – «доклад закончил».

– Сколько ты там получаешь в этом своем институте? – задал такой неожиданный вопрос Брежнев.

– Ставка 130 рублей, плюс разные надбавки плюс вредность 15 % – итого на руки около двухсот выходит. Жить можно.

– А с квартирным вопросом у тебя все хорошо? – продолжил он бомбить меня бытовухой.

– Сейчас мы с мамой живем в однушке… сталинка, потолки высокие, кухня огромная. Пока хватает, но когда женюсь, наверно надо будет что-то предпринимать…

– А откуда у тебя эти способности взялись? – перешел он к более предметным вещам.

– А вам разве не рассказывали? – удивился я, – ну тогда могу ввести в курс дела – у нас в институте есть такой стенд под условным названием «Крот»…

– Крот? – удивился Брежнев, – это который под землей норы роет?

– Да, он самый… почему его так назвали, не знаю, возможно потому что тоже под землей, метров на десять ниже уровня улицы.

– Продолжай, – подогнал он меня.

– Так вот – я был одним из участников экспериментальной программы по этой теме. И вот в один прекрасный день, когда сидел и паял какой-то модуль, что-то на этом «Кроте» пошло не так… сигнализация завыла, лампочки замигали. Нас всех заперли в своих лабораториях и выпустили только через час-полтора. А на следующий день я и обнаружил у себя необычные возможности…

– И как ты это обнаружил?

– Монеты стали к рукам прилипать. А потом мать вылечил, как меня заверил хирург из 40-й больницы.

– От чего ты ее вылечил?

– От онкологии, Леонид… то есть дядя Леня, от нее, родимой. А потом пошло-поехало…

– Интересная история, – задумался Ильич, – а не боишься, что эти способности как пришли к тебе, так и обратно утекут?

– Боюсь, дядя Леня, – честно признался я, – но если смотреть на вещи шире, то ничего ведь страшного со мной не случится, верно? Вернусь в свой родной ИППАН и буду паять модули для научных исследований.

– Ты вот что… – перешел он в сидячее положение, – пока у тебя эти способности на месте, давай-ка полечи меня от чего-нибудь.

И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

– А давайте я вам речь поправлю, Леонид… то есть дядя Леня – вы же государственный человек, речи произносите каждую неделю, совсем же не дело так невнятно бормотать при этом…

– Это застарелая болячка, – признался он, – ну если сможешь, то займись, я не против…

Я с трудом, но припомнил основные версии, почему Ильич так сильно шепелявил и путался в словах. Их, кажется, штук пять было. Главная – это хреновые протезы, которые мало того, что мешали языку, так еще и постоянно норовили слететь. Инсульт, как причину этого затруднения, категорически опроверг тот же Чазов – не было у Брежнева никаких инсультов, один только инфаркт еще в 50-х годах. Далее по убыванию шло ранение в челюсть во времена Малой Земли (очень маловероятная причина), воспаление слизистой из-за чрезмерного курения, излишнее потребление седативных средств и пародонтоз, который генсек так и не удосужился вылечить за все время своего генсекства. Ну что же, сказал я сам себе, назвался груздем – не говори допустим. Для начала диагноз поставим…

– Повернитесь боком, пожалуйста, – попросил я его.

– Так? – он сделал пол-оборота к окну.

– Нормально, – ответил я, – не шевелитесь примерно с полминуты.

Через положенные полминуты я разрешил ему сесть прямо и начал допрос:

– Так когда, говорите, это затруднение возникло?

– Ты знаешь, – задумался он, – лет 10 назад наверно… при Никите у меня все хорошо с речью было и потом на 23 и 24 съездах я доклады спокойно делал… значит после 71-го года.

– Тогда мы так и запишем, – задумался я, – а зубные протезы вам когда поставили?

– Не помню точно… – даже немного растерялся Брежнев, – самые первые еще в 60-х… а самые последние года три назад.

– Я краем уха слышал, что для исправления этого дела даже привлекали Давиташвили, – всплыл такой факт у меня в мозгу.

– Это Джуну что ли? Да, приходила она пару раз, но никаких улучшений после этого не последовало.

– Ладно, – вздохнул я, – попытка, как говорил Лаврентий Палыч, это еще не пытка – попытаюсь сделать что-нибудь чуть лучше Джуны. Ложитесь на спину, дядя Лёня…

Тут в дверь заглянула встревоженная Галина, но Ильич только махнул ей рукой – скройся, мол, тут все идет по плану. Она и исчезла опять. А я сел на стул и снова пораскинул мозгами… а, была – не была, пойдем для начала по пути наименьшего сопротивления, бритву Оккама у нас пока никто не отменял.

* * *

Через десять минут я закончил процедуру, сказал Ильичу, чтоб расслабился, но сигарету по его просьбе не дал.

– Отвыкайте, дядя Леня, – строго ответил я ему, – вредная это привычка… и глупая. Леденец не пробовали сосать? Вроде помогает в таких случаях…

Тут я заверил, что повторю процедуру завтра или послезавтра, а он ответил, что завтра переезжает на ближнюю дачу в Заречье… ну как-нибудь договоримся, добавил Ильич. Тут уже твердой походкой вошла Галина вместе с дежурной медсестрой, она и заявила, что папе надо отдохнуть. Я намек понял и откланялся.

– Подожди, – нагнала меня Галя в прихожей, – вот тебе подарочек от меня лично.

И сунула мне в руки картонный прямоугольник, на котором синим цветом было крупно написано «Секция № 200».

– Знаешь, что это? – спросила она.

– Слышал, – буркнул я, – в ГУМе на первом этаже, если не ошибаюсь.

– Не ошибаешься, – ухмыльнулась она, – пропуск на двух человек, но одноразовый.

– Там ведь надо бы финансы приличные иметь, чтобы впустую заход не получился, – сказал я.

– Не беда, – махнула рукой она, – я позвоню – все покупки на мое имя запишут, а ты отдашь потом, когда раскрутишься.

На этом я окончательно покинул владения генсека и спустился на свой второй этаж.

– А Андрюша уже ушел, – сообщила мне с порога Ниночка, – дела у него, сказал, срочные. Оставил вот подарочек.

И она протянула мне два синеньких билета, я посмотрел на них, подумал, что сегодня какой-то подарочный день, и задал сразу три вопроса:

– В сатиру? На сегодня? Что там дают?

– «Фигаро» дают, – радостно ответила она сразу на все вопросы разом, – третий ряд в центре, места королевские.

– У нас еще есть… – я посмотрел на часы, – еще полтора часа до начала. Предлагаю прогуляться по вечерней Москве.

– Я-то не против, – скромно опустила глаза Нина, – а вот твои новые работодатели против не будут?

– Все свои служебные функции я на сегодня выполнил, так что с этой стороны претензии вряд ли возникнут, – сообщил ей я.

И мы в очень быстром темпе собрались для вечерней прогулки по вечерней столице.

* * *

Лишние билетики в театр начали спрашивать еще на эскалаторе станции «Маяковская» – популярный театр, популярные актеры, знаковая постановка, так что все объяснимо. А на ступеньках перед входом стояла и гудела приличных размеров толпа. Раздеваться не пришлось, потому что день был теплый и мы оба без верхней одежды прибыли. Так что проследовали сразу в зрительный зал.

– Никогда в этом театре не была, – призналась Нина.

– Можно подумать, что в других театрах ты завсегдатай, – ухмыльнулся я.

– А ты не подкалывай, – ткнула она меня локтем в бок, – театрал нашелся. В Советской Армии один спектакль смотрела, «Горе от ума» – что съел?

– Извини, не подумавши ляпнул, – честно признался я и начал вспоминать, где же я побывал в своем предыдущем пришествии в этот мир.

Оказалось, что много где, даже на Таганке, но уже без Высоцкого, конечно. «Вишневый сад» там давали в авангардной интерпретации – садовник был здоровым, лысым и в кожаной куртке. И он периодически выходил на сцену и молотил руками по жестяным декорациям, получался такой гром… символизирующий наступление новых времен очевидно. И еще в Современнике смотрел Пигмалиона, там Гафт в роли профессора Хиггинса обучал приличным манерам Лизу Дуллитл в лице Яковлевой-интердевочки. А в Ленкоме видел современное прочтение Островского в пьесе «Мудрец»… на сцену там живой автомобиль выезжал.

Мои воспоминания прервала Нина:

– Смотри, Ширвиндт – как живой!

Глава 6

Ширвиндт и все-все-все

– Почему «как»? – спросил я её, а на сцене тем временем зазвучала музыка Моцарта из одноименной оперы…

– Потому что, – отмахнулась она, – настоящий граф Альмавива, пробу некуда ставить.

– А ты знаешь, – склонился я к её уху, – что сначала графа играл Гафт?

– Не, – ответила она, – не знаю – наверно тоже неплохо было. А почему больше не играет?

– У него с режиссером что-то там произошло неприятное, вот он и ушел в другой театр. Но Ширвиндт его достойно заместил.

– А вот и Андрюша, – прокомментировала она появление графского слуги, – а почему он Фигаро, что это значит?

– По-моему, – начал вспоминать я, – это имя придумал сам Бомарше, когда писал первоисточник. Там какие-то аналогии со словом «пикаро» вроде просматриваются, «пикаро» по-испански это плут, мошенник, хитрец. Во Франции, кстати, есть ежедневная газета «Фигаро», довольно популярная, типа нашей «Комсомольской правды».

– Ясно, – некоторое время мы вникали в действо на сцене, а потом Нина бросила такую ремарку, – а вот подруга Фигаро немного старовата для него… да и для графа тоже – что-то не верится в такую пламенную страсть у них обоих.

– Ну что тут поделаешь, – вздохнул я, – нет в Сатире молодых актрис достойного уровня, вот и взяли Корниенко.

Тут на нас зашикали сразу справа и сзади – мол, не мешайте наслаждаться высоким искусством, мы и замолчали благоразумно до самого антракта. А в антракте я повел Ниночку в буфет – надо ж всю культурную программу целиком выполнить. Отстояли небольшую очередь, сели за столик с двумя бокалами шампанского и какими-то пирожными.

– Мне нравится, – сообщила Нина, отхватив здоровенный кусок эклера, – а Андрюша вообще звезда. Ширвиндт ему совсем немного уступает… странно только, что Державина они не задействовали.

– У него, – ответил я, – насколько я знаю, были некоторые разногласия с главрежем по поводу «Кабачка 13 стульев». Плучек считал, что это пошлая и бездарная передача, даже просил министерство культуры прикрыть ее. Ну а Державин был как бы олицетворением этой пошлости и бездарности.

– Но сейчас-то его прикрыли, – растерянно ответила Нина, – года два уже нет никаких 13 стульев…

– Ну да, – согласился я, – в связи с польскими событиями закрыли. Но тут как в известном анекдоте – ложечки нашлись, а осадочек остался. Вот и не дают сильных ролей Михаилу Михайловичу… зато уж в дуэте с Ширвиндтом он отрывается по полной программе.

А тут и звоночек об окончании антракта прозвучал, и мы вернулись на свои места в третьем ряду. По дороге в партер ко мне неожиданно обратился один товарищ с повадками начинающей богемы:

– Петр Петрович? – спросил он меня.

– Точно, – ответил я, не узнавая спрашивающего. – Чем обязан?

– Андрей Александрович просил вам передать записку, – и он вложил мне в руку свернутый листочек из школьной тетрадки.

– И чего там написано? – заинтересованно спросила меня Нина, когда мы уселись на свои места.

– Сейчас узнаем, – и я развернул листочек и прочитал написанное кривыми каракулями, – нас приглашают после спектакля за кулисы. Поговорить.

– Отлично, – обрадовалась Нина, – всю жизнь мечтала посмотреть, как оно там устроено, закулисье.

– На самом-то деле, – сообщил я ей, – ничего особенно интересного там нет – суета, беготня, пыль на декорациях и еще это… суровая грызня за место под солнцем. Как у пауков в банке, короче говоря, там все устроено.

– Ну так есть же за что бороться, – мудро рассудила Нина, – победитель получает все… и славу, и деньги, и место под этим самым солнцем… и даже право первой ночи, как граф Альмавива.

– Наверно ты кругом права, – вздохнул я, – первая ночь идет в комплекте со всем остальным. Скоро узнаем обо всем этом из первых уст…

* * *

Спектакль оказался неожиданно длинным, добрых три часа шел, не считая антракта, так что поклоны и вручение цветочков закончилось уже далеко за десять вечера. Все дружно пошли в фойе, а мы немного подождали и отправились искать вход в закулисье театра сатиры. Интуиция привела меня к служебному входу, который был где-то недалеко от буфета. Там сидела суровая вахтерша.

– Вам чего, молодые люди? – сурово смерила она взглядом нас обоих.

– Ничего особенного, – отвечал я, – пригласили вот поговорить, – и я протянул ей листочек с каракулями.

Он надела очки, вчиталась, шевеля губами, а потом сказала:

– Направо и после второго поворота третья дверь.

– Ну вот, – заметил я Нине, – тебе и закулисье – наслаждайся.

– Тут одни двери и даже никто не бегает и не интригует, как ты обещал, – капризно надула она губы.

– Не так быстро, – охладил ее пыл я, – будет тебе и дудочка, будет и свисток. Со временем. О, это кажется то, что нам надо, – продолжил я, уткнувшись в табличку с надписью «А. А. Миронов, А. А. Ширвиндт», – стучим?

И я вежливо стукнул в эту дверь три раза.

Изнутри тут же раздалось зычное «Заходи, не бойся!», и я робко потянул дверь на себя – на нас пахнуло смесью неожиданных запахов, от табака до одеколона, возле огромных зеркал справа сидели двое немолодых и усталых мужчин.

– О, Петя и Нина, – сказал повернувшийся к нам Миронов, – как вам спектакль?

– Волшебно, – взял я на себя управление беседой, – редко, когда встретишь такое точное попадание в тему.

– Ты бы хоть познакомил нас, – подал голос Ширвиндт, – а то неудобно.

– Александр Анатольевич, – сказал Андрей, – он же граф Альмавива. А это Петя и Нина, Петя у нас восходящая звезда нетрадиционной медицины.

– Как Джуна что ли? – уточнил тот.

– Ну почти, – согласился Миронов, – с некоторыми отклонениями. Кстати вас надо бы с ней познакомить, с Джуной.

– Не откажусь, – сразу согласился я, – но говорят, что она тяжеловата в общении…

– Врут, – веско заметил со своего кресла Ширвиндт, – с кем захочет, она общается вполне нормально. И кого же ты уже успел вылечить, Петя? – проявил он некоторый интерес к моей персоне.

Я было открыл рот отвечать, но Андрей опередил меня.

– Меня, например. А еще Чазова и Леонида Ильича.

– Иди ты, – усмехнулся Ширвиндт и обратился уже непосредственно ко мне, – что – правда генерального секретаря исцелил?

– Не то, чтобы совсем уж, – замялся я, – но начал этот процесс, да.

– Это дело требуется отметить, – вконец развеселился Анатольевич, вслед за чем из шкафчика под зеркалом появилась бутылка армянского коньяка, а из ниши слева был выдвинут низенький столик на колесиках. После тоста Андрея «будем» Ширвинд продолжил свою тему.

– От чего ты его лечил, я уж не буду спрашивать…

– А я бы и не сказал, – смело перебил я его, – врачебная тайна, то-сё…

– Спрошу другое, – внимательно посмотрел на меня он, – какой он вблизи, Леонид Ильич наш? А то мы видим его только издали – на трибуне мавзолея да на съездах.

– Это пожалуйста, – ответил я, – вблизи это старый и уставший человек, который давно хочет на пенсию, а его не пускают.

– Я бы отпустил, – сказал Миронов, – надо иногда свежую кровь в руководящие кадры добавлять.

– Я бы тоже, – согласился я, – но там могут случиться разные недокументированные особенности, о которых мы не знаем… вполне может и так быть, что свежую кровь пустят не только в руководстве, а и вся страна этой кровью умоется.

– Что-то ты очень пессимистичен для своего юного возраста, – еще более внимательным взглядом осмотрел меня Ширвиндт. – Да, а что это твоя красивая подруга все молчит и молчит, – неожиданно обратился он к Нине.

А она тут же и высказала все, что накопилось.

– Я вас внимательно слушаю, – сказала она, скромно потупив взгляд в пол, – а так-то я считаю, что женщина должна подавать голос в исключительных случаях.

– Ну вот считай, что такой случай настал, – усмехнулся Миронов.

– Хорошо, – приняла она более свободную позу и выдала, – мне почему-то кажется, что Сюзанну могла бы сыграть немного более молодая актриса.

– О как, – озадачился Ширвиндт, – Корниенко для тебя, выходит, устарела.

– Да, именно так, – подтвердила Нина. – Не очень верится в пламенную страсть двух таких шикарных мужчин к ней.

– Понятно… – побарабанил пальцами по столу Миронов, – но мы тут ничего поделать не сможем – во-первых, это решение режиссера, а во-вторых, у нас просто нет молодых актрис, которые справятся с этой ролью.

– Однако, – вспомнил он вдруг после второй выпитой рюмки, – у Пети были какие-то идеи относительно тебя, мой дорогой коллега, – и он выразительно посмотрел на Анатольевича.

– Да ну, – деланно изумился тот, – ну давай, Петя, жги – с большим интересом ознакомлюсь с твоими идеями.

Я невооруженным глазом видел, что Ширвиндт тупо издевается и надо мной, и над моими виртуальными идеями, но решил не обращать на это внимания… пусть его, а я таки выскажу, что хотел, пусть съест, если сможет.

– Мы с Ниночкой недавно беседовали относительно вашей кинокарьеры, Александр Анатольевич, – так начал я.

– Да ты что? – еще более язвительно ответил он, – и что там с моей кинокарьерой?

– Хреновая она, Анатольич, – перешел я на более приземленный язык, – скрипит, как несмазанная телега на разбитой дороге в Нечерноземье где-нибудь.

Ширвиндт сглотнул слюну, но сказать ничего не решился, поэтому я продолжил.

– Главных ролей раз-два и обчелся, да и на неглавные зовут довольно редко – правильно? По глазам вижу, что правильно. А это значит что?

– Что? – одновременно как спросили оба эти артиста.

– Надо брать руль управления в свои руки, вот что, и ковать свое счастье самостоятельно, – ответил им обоим я.

– Может, ты меня на главную роль куда-то позовешь? – съехидничал Ширвиндт.

– Может, и позову, но это не в ближайшем будущем, – серьезно отвечал ему я, – стратегически, так сказать. А тактически лично я бы, если б вдруг у меня аналогичная ситуация возникла, поступил так… но сначала маленькое отступление, если позволите…

Они оба кивнули головами – позволяем, мол, тогда я продолжил.

– Никогда не слышали про теорию трех прямоугольников? Вижу, что не слышали… так вот – первый и самый скромный прямоугольник это то, что знаем и умеем. Второй, побольше и покрасивее – то, о чем мы где-то или от кого-то слышали, но сделать пока не можем. И наконец, третий – то, о чем мы не знаем и соответственно сделать не сможем в принципе. Неизведанное и необъясненное, короче говоря.

– И что дальше с этими прямоугольниками? – поинтересовался Миронов. – Почему, кстати, они прямоугольники, а не круги?

– Название условное, – отозвался я, – сути дела не затрагивает, а вот что дальше с ними, могу рассказать в двух словах…