Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 300 (всего у книги 347 страниц)

Глава 2

Пока все ошарашенно смотрели вверх, она сделала круг, едва не задев знамя стихийного факультета, и заорала:

– «Служите Империи знаний!» – повторяю по памяти! Умом, волей и… кормом! Срочно кормом!

Толпа захлебнулась смехом.

Кто-то из преподавателей попытался сотворить щит, другой – поймать птицу заклинанием, но та увернулась с каким-то издевательским грациозным вращением.

Я сразу узнал этого демона в перьях.

– Только не ты… – прошептал я.

Птица сделала очередной круг и, игнорируя всё сопротивление, приземлилась мне прямо на плечо. Когти больно впились через ткань мантии.

– Ага! Нашёлся, Абсолют! Или как ты там себя называешь? – Голос был обиженный, но довольный. – Бросил меня у хранилища припасов, как старую кость.

– Ты вообще-то сам свалил, сказав, что это единственное место, где безопасно.

– Безопасно?! Там крысы размером с тебя, Двуногий! И ни одного зернышка! Ни одного!

Публика уже просто не могла сдержаться. Преподаватели растерянно переглядывались, не зная, кого усмирять – меня или попугая.

– Где мой диплом? – продолжала птица. – Я тоже прошёл лабиринт! Даже лучше тебя – без ног и без мозгов!

– Вот со вторым соглашусь, с мозгами у тебя всё прекрасно, потому что их нет, – буркнул я.

Птица вытянула шею, повернула голову набок и деланно оскорблённо зашипела:

– Ах, неблагодарный! Я спасал тебе жизнь!

– Напомни, когда именно?

– Когда отвлекал того птеродактиля, что пытался тебя сожрать.

– Ты тогда просто орал на него.

– Зато сработало!

Толпа снова взорвалась смехом. Несколько студентов захлопали, кто-то выкрикнул:

– Примите птицу в боевой факультет! У неё дар громче любого!

Попугай повернулся на голос и крикнул в ответ:

– Я согласен! Только дайте контракт и трёхразовое питание!

Кто-то из преподавателей, не выдержав, хмыкнул. Но большинство выглядело мрачно. Впрочем, ректор всё это время лишь наблюдал с лёгкой тенью улыбки, как будто видел подобное не впервые.

– Ты хоть понимаешь, где мы? – шепнул я, наклоняясь к попугаю.

– Понимаю. Тут скучно, все говорят одно и то же. “Честь, знание, Империя”. Никто даже не ругается!

– Потому что это торжественная церемония.

– А, ну тогда… – Он сделал паузу, поднял крыло и торжественно выкрикнул:

«Да здравствует Империя! Особенно её кормушки!»

Толпа рухнула. Даже один из магов-преподавателей прикрыл лицо ладонью, чтобы скрыть улыбку.

Я закатил глаза и тихо сказал:

– Прекрати. Нас и так запомнили.

– Прекратить веселиться – против моей природы, Абсолют.

Он удобно устроился у меня на плече, засовывая клюв под крыло, будто всё уже закончилось. Я вздохнул.

– Зачем я вообще тебя вытащил из лабиринта… Точнее зачем ты за мной увязался?

– Потому что без меня ты бы тут умер от скуки, – пробормотал он сонно.

Я посмотрел на преподавателей. Один из них явно записывал моё имя в какой-то список.

Отлично. Первый день – и уже в досье.

Птица храпнула, как будто специально, и я хмыкнул.

– Великолепное начало учёбы, – сказал я вполголоса.

Когда смех постепенно стих, церемония завершилась и народ стал расходиться по факультетским зданиям. На площади осталось лишь эхо голосов и запах разогретой магии.

Я осторожно снял птицу с плеча – та недовольно пискнула, но не сопротивлялась, просто устроилась повыше, на колонне, где можно было наблюдать за всеми и комментировать происходящее.

– Не вздумай снова что-нибудь выкрикнуть, – предупредил я.

– Молчу, молчу, Двуногий. Пока не найду повод, – ответили сверху.

Я покачал головой. Похоже, теперь мне официально не дадут жить спокойно.

Собирался уже уйти в сторону общежитий, как вдруг услышал за спиной знакомый голос:

– Смотри-ка, кто тут у нас! Сам герой лабиринта.

Я обернулся. Ко мне шли трое – Анастасия, Киря и Ольга.

Увидев их, будто отпустило: впервые за весь день – лица, не смотрящие с подозрением.

Анастасия шла первой – всё та же, только теперь без серых следов усталости под глазами, с коротко подстриженной чёлкой и сияющим взглядом. Улыбнулась, обняла меня, не дав даже слова сказать.

– Живой, – сказала она и коротко стукнула кулаком в грудь. – А я ведь думала, ты там навсегда останешься.

– Был шанс, – ответил я. – Но ты же знаешь, лабиринт сам не отпускает просто так.

– А ты всё равно попёрся один, – вмешалась Ольга, чуть прищурившись. – Даже на церемонию без нас пошёл.

– Такое настроение было, – пожал плечами я.

– Настроение быть первым?

– Настроение не стоять в очередях.

Киря рассмеялся, хлопнул меня по плечу – крепко, по-дружески.

– А мы думали, ты передумал поступать. Или тебя обратно в лабиринт потянуло.

– Почти, – усмехнулся я. – Но потом вспомнил, что в Академии хотя бы кормят.

Сверху лениво донеслось:

– Не факт. Я ничего съедобного тут не вижу.

Анастасия подняла голову и засмеялась:

– Он с тобой и сюда добрался?!

– Похоже на то. Сам прилетел.

– Как его зовут?

– Никак. Пока не назывался.

– Значит, безымянный?

– И очень этим гордится, – сказал я.

– Правильно! – крикнула птица. – Имена – это цепи, Двуногие!

– А вот это похоже на твой девиз, – заметил Киря. – Я бы даже повесил его над входом в академию.

Мы смеялись. После холодной церемонии и косых взглядов это было как глоток нормального воздуха. Простое человеческое «мы» – забытое, но живое.

– Ну что, – сказала Ольга, поправляя ленту стихийного факультета. – Первый день закончен, занятий всё равно нет. Может, отметим?

– Да, – подхватил Киря. – У меня даже фляга осталась. Настоящая, не алхимическая!

– Серьёзно? – Анастасия прищурилась. – И как ты её через охрану пронёс?

– Традиция, – гордо сказал он. – Если не нарушаешь правила в первый день – потом не интересно жить.

Я усмехнулся.

– Почему бы и нет. День выдался достаточно странным, чтобы закончить его спокойно.

– Вот! – сказала Анастасия. – Значит, решено. Пойдём к озеру за старым корпусом. Там тихо, никто не будет приставать.

Сверху недовольно раздалось:

– Если там будет еда, я за. Если нет – я против.

– Тебя не спрашивают, – сказал я.

– Ошибаешься, Абсолют, – парировал попугай. – Меня спрашивают всегда, просто не вслух.

Киря хохотнул.

– Он как ты, только с крыльями.

– Не напоминай, – вздохнул я.

Мы двинулись к выходу из площади, обходя остатки толпы. Солнце уже клонилось к закату, магические фонари зажигались один за другим, отбрасывая на землю длинные тени.

А за спиной, с высоты колонны, попугай что-то бурчал себе под нос – то ли напевал, то ли ругался.

Наверное, впервые за весь день я почувствовал себя по-настоящему живым. Не выжившим, не чужим – просто человеком среди своих.

Дорога к озеру петляла между корпусами Академии. С каждым шагом становилось тише – шум церемонии остался где-то позади, как сон, из которого уже не хочется просыпаться.

Солнце клонилось к закату, и от фонарей, включённых вдоль аллей, исходило мягкое золотое сияние. Воздух пах свежестью и чем-то новым – не магией, не книгами, а возможностями.

Мы шли впятером, если считать пернатого. Он то взлетал на ближайший фонарь, то снова возвращался, бормоча что-то вроде:

– Двуногие и их прогулки... Дошли бы уже до еды?

Киря нёс под мышкой флягу, довольный, как кот.

– Нашёл через знакомого из технического блока, – сказал он, когда я бросил взгляд на сосуд. – Настоящая выдержка, не самопал.

– Ты успел завести знакомых за день?

– А ты думал, я зря улыбаюсь всем подряд?

– Нет, я думал, ты просто радуешься, что жив, – хмыкнул я.

– Это тоже, – признался он.

Анастасия шла рядом, чуть впереди. На ней форма сидела безупречно, будто сшита под заказ, и это говорило само за себя – родовитая. Но она не выставляла происхождение напоказ, вела себя просто, почти по-человечески.

Ольга наоборот – будто родилась с осанкой, напоминающей всем о фамилии Хованских. Даже в походной форме в ней было что-то от холодного блеска коронных драгоценностей.

Киря, рядом с ними, выглядел неловко – не из-за одежды, а из-за самого факта их существования. Обычный свободный одарённый крестьянин, парень, который добился права учиться лишь благодаря упорству и выживанию в лабиринте. В этом мире таких не презирали открыто, но место им указывали очень точно – на ступеньку ниже.

Он, кажется, понимал это. Но всё равно шёл рядом, не отставал, шутил, закидывал лёгкие фразы, ловко обходя пафос.

Я смотрел на него – и где-то в глубине уже знал: он впишется. Постепенно, осторожно, но впишется. У него талант – не к магии, а к людям.

Через пару лет он, может, и станет безземельным бароном. Это максимум, который ему позволят. Но Киря будет доволен – не из-за титула, а из-за самого ощущения, что выбился из грязи.

Птица вдруг пробормотала с фонаря:

– А этот, огненный, странный. Слишком улыбается. Обычно перед смертью так делают.

– Не каркай, – сказал я.

– Я не каркаю, я констатирую.

Киря обернулся:

– Что он сказал?

– Что ты слишком счастлив, – ответил я.

– Ну, значит, пока всё идёт правильно.

Мы дошли до озера. Вода была спокойная, отражала закат – как расплавленное золото. Берег утопал в тени деревьев, за которыми виднелись силуэты дальних башен Академии.

Киря поставил флягу, достал четыре кружки из своей сумки.

– Принёс на всякий случай. Знал, что пригодятся.

– Предусмотрительный, – сказала Анастасия.

– Скорее, опытный, – подхватил я. – После лабиринта уже ничему не верится, пока не попробуешь своими руками.

Фляга открылась с характерным щелчком. В воздухе запахло терпким, пряным вином.

Мы молча разлили по кружкам. Никто не произносил тостов – после того, что мы прошли, любые слова казались лишними. Просто чокнулись и сделали глоток.

Тепло растеклось по телу, и я почувствовал, что события лабиринта начинают растворяться.

Анастасия сидела у кромки воды, снимая перчатки. В свете заката её глаза казались янтарными, и было в них что-то, чего она старалась скрывать – память о том, что довелось пережить.

Ольга молчала, задумчиво водя пальцем по краю кружки, а Киря, как всегда, поддерживал разговор: рассказывал анекдоты, пародировал преподавателей, заставляя нас смеяться. Хотя изначально он казался более зажатым.

Птица тем временем уселась на ближайший камень и требовательно произнесла:

– Где моя порция?

– Ты не пьёшь.

– А вдруг начну? Я же меняюсь!

Мы снова рассмеялись.

Закат постепенно гас, превращая воду в чёрное зеркало.

Я смотрел на отражение Академии и думал, что всё это – слишком спокойно. После лабиринта тишина казалась подозрительной.

Но, может, именно в этом и смысл: научиться жить, когда никто не охотится за твоей душой.

Киря поднял кружку.

– За тех, кто выбрался, – сказал он просто.

– И за тех, кто не смог, – добавила Анастасия.

Мы молча кивнули и выпили.

Птица кашлянула.

– Вы странные. Радуетесь свободе и вспоминаете про смерть.

– Помнить стоит всегда, так меньше шансов повторить чужие ошибки – ответил я.

Он покосился на меня и фыркнул.

– Сложные вы, двуногие. Но ладно. Главное, не сдохните до завтра. Мне с вами весело.

Я усмехнулся.

Вечер пах озером, вином и чем-то похожим на надежду. Мы ещё долго сидели, разговаривая о важном, о пустяках, просто расслабляясь. Лишь в темноте мы разошлись по корпусам.

Фонари в коридоре светили ровно и безжизненно, будто сами устали за день. Академия затихла – за стенами слышались лишь редкие шаги дежурных и негромкое шипение магических факелов.

Я вернулся в комнату – голые стены, кровать, стол, окно с решёткой. Минимум удобств, максимум дисциплины. На подоконнике устроилась птица – свернувшись в комок перьев, храпела, едва слышно посвистывая. Металлический ошейник поблёскивал рунами, как угли в костре.

Я сел на кровать, упёрся локтями в колени.

Первый день закончился. Без сражений, без крови, без ловушек – но ощущение было, будто я снова прошёл лабиринт.

Мысли, как назло, возвращались к городу.

Там ждал Влад – старый знакомый, с которым мы вместе вкладывались в то, что он называл «делом жизни».

Полуразрушенный дом в центре столицы. Каменный каркас, выбитые окна, провалившаяся крыша и обещание «отличного расположения».

Цена – семьдесят миллионов.

Для меня сумма нереальная, даже смешная.

Мы купили его в рассрочку, с внесённым авансом и долгом, который висит как петля. На первый год и частичное восстановление деньги есть. Дальше – пустота. Влад говорит, что «придумаем», но я знаю, что в его понимании это значит «пока не сгорим – живём».

Я провёл ладонью по лицу.

Выжить в Разломе, чтобы утонуть в долгах. Иронично.

– Двуногий, – раздалось с подоконника, – опять думаешь. Я же говорил, это вредно.

– У меня слишком много причин, чтобы не думать.

– А у меня – слишком мало, чтобы волноваться. Мы квиты.

Я усмехнулся.

– Спать иди.

– Уже. Но ты всё равно сгоришь, если будешь коптить мыслями.

Я откинулся на спину, глядя в потолок.

Где-то глубоко внутри пульсировало тепло. Не просто дар – огонь, родственная стихия, живая и упрямая.

Хранитель лабиринта предупреждал: однобокость убивает.

Многие выбирают одну стихию и растут быстрее. Но если выбрать только одну – она рано или поздно поглотит.

Огонь – сила и разрушение в одном.

А я всё ещё не знаю, кто кого держит: я его, или он меня.

За окном дул лёгкий ветер, и птица во сне пошевелилась, пробормотав:

– Береги себя, Огонёк.

Я закрыл глаза.

Завтра начнутся занятия. Придётся притворяться обычным студентом и делать вид, что я не думаю о долгах, о Владe, о доме, который стал капканом, и о пламени, шевелящемся под кожей.

Мир сделал паузу, но я знал – это не мирное затишье. Просто затишье перед бурей.

Если бы всё было так просто, я бы уже спал спокойно.

Но вместо сна – только тепло в груди и смутный страх, что однажды проснусь не человеком.

Проснулся я от того, что кто-то громко дышал мне в ухо.

Точнее, не дышал, а ворчал:

– Подъём, Двуногий! Империя ждёт твоих подвигов!

Открыл глаза – на подоконнике сидел мой пернатый кошмар, раздувшийся, как чайник. Руны на ошейнике светились едва заметно, но хватало, чтобы в полумраке казалось, будто у него под перьями тлеет огонь. Кстати, я раньше не обращал внимание на ошейник. Что это: защитный артефакт, амулет или нечто более сложное и менее приятное?

– Империя подождёт, – буркнул я, натягивая одеяло обратно.

– Ага. А потом выкинет тебя из Академии. Хочешь – я крикну за тебя на перекличке?

– Сомневаюсь, что им понравится твой голос.

– Моим голосом можно останавливать войны. Сходи хотя бы на завтрак.

Я вздохнул, сел, спустил ноги на холодный пол.

Комната была стандартная – чистая, но без изысков: кровать, шкаф, стол, кувшин с водой и маленькое окно с решёткой. Всё оплачено заранее, ещё при поступлении, так что, по крайней мере, думать о жилье не приходилось.

Питание тоже входило в “пакет Империи знаний”, как гордо говорили в приёмной комиссии. Правда, в реальности это означало: три бесплатных приёма пищи, вкус которых обратно пропорционален амбициям студентов.

Я умылся, глядя, как вода исчезает в крошечном светящемся стоке. Даже сантехника тут работала на магии – всё блестело и переливалось, как будто Академия боялась показаться обыденной.

В коридоре уже шумели.

Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пытался надеть мантию, одновременно глотая хлеб.

Толпа – сплошная иллюстрация иерархии. У одних мантии шиты серебром и с гербами родов, у других – ткань дешёвая, потёртая. Но держатся все одинаково гордо – пока не начинается разговор о деньгах.

– Ты опять смотришь на них, как на статуи в музее, – заметил попугай.

– А что мне остаётся? Это действительно музей. Только экспонаты живые.

– И ты среди них.

– Пока просто посетитель.

Я вышел в коридор. Воздух пах мятой, бумагой и утренним кофе. На стенах – гравировки с изречениями великих магов. Одно особенно порадовало:

“Учёба – это служение. Служение – это честь. А честь требует оплаты.”

В столовую шёл поток студентов. Я влился в него, слушая обрывки разговоров:

– “Отец заказал мне ядро огненной саламандры.”

– “Ты счастливчик! Мне только катализатор подарили.”

– “Слышал, у алхимиков новый настой для активации чакр – всего пять тысяч за дозу!”

Каждый говорил о своём – но суть одна: здесь успех измерялся не знаниями, а вложениями.

Глава 3

Общая столовая Академии шумела, как муравейник. Столы дрожали от гомона голосов, запах каши, хлеба и подогретого мяса смешивался с ароматом дешёвого кофе и магического озона – от зачарованных светильников над головой.

Я оглядел зал – место нашлось только в углу, где уже сидели Киря и Анастасия.

– Эй, Кирилл! – помахал Киря ложкой. – Сюда! Ещё есть место, пока твой пернатый советник не успел всё захватить!

– Он не ест кашу, – ответил я, подходя с подносом. – Ему подавай нервные клетки молодых студентов.

Птица на моём плече вытянула шею:

– Ложь и клевета. Я ем кашу, просто выбираю изюминки.

Анастасия усмехнулась, не отрывая взгляда от тарелки.

– Удивительно, но я уже скучала по его голосу. После церемонии в ушах всё ещё звенит, когда вспоминаю, как он требовал “корм и диплом”.

– Это был искренний протест, – заявил попугай, гордо расправив крылья. – Меня лишили заслуженных наград.

– Зато теперь ты знаменитость, – сказал Киря. – Пол-Академии обсуждает “говорящее проклятие Львова”.

Я сел, поставил поднос. Еда – простая, но горячая: каша, тушёные овощи, кружка крепкого чая. Всё входило в «имперскую норму»: жильё, питание и учебные материалы оплачены заранее. Бесплатно – но с ощущением, что плату уже внесли за тебя. Хотя платили мы сами.

– Знаете, – сказал я, глядя, как столовая гудит, – странное место. Всё вроде всё оплачено, но ощущение, будто каждый вдох кому-то должен.

– Потому что должен, – ответила Анастасия. – Империя не делает подарков. Она инвестирует. Ты же не думаешь, что двадцать тысяч в год – это полная стоимость обучения?

– Отлично, – кивнул Киря. – Значит, мы – вложения. Надо приносить прибыль, пока не списали в убыток.

Попугай хмыкнул.

– Не волнуйтесь. Прибыль от вас – хотя бы в разговорах. Вас обсуждают даже уборщики. Один вчера сказал, что этот “птицелов с горящими глазами” – будущий скандал.

– Я надеюсь, он не про меня, – сказал я.

– А про кого же ещё, Абсолют? – насмешливо отозвался попугай.

Анастасия тихо рассмеялась.

– Вся Академия теперь знает, кто ты.

– Прекрасно, – ответил я. – Осталось, чтобы узнали, что я не клоун.

– Поздно, – сказала она с улыбкой. – После вчерашнего это уже часть легенды.

Мы ели молча. Вокруг шелестели мантии, звенели ложки, кто-то громко спорил о ценах на ядра и зелья.

«Отец заказал мне концентратор энергии второго уровня!»

«А я буду проходить практику в магистрате – бесплатно!»

«Смешно, бесплатно он говорит…»

Все разговоры – о связях, о поставках, о вложениях. Даже слово “учёба” звучало как товар.

– Они будто меряются не силой, а кошельком, – тихо сказал Киря, глядя в сторону соседнего стола, где трое парней в дорогих мантиях спорили о марках алхимических котлов.

– Так и есть, – ответила Анастасия. – Здесь магия давно стала валютой. Кто богаче – тот сильнее. Кто беднее – тот просто расходный материал.

– Приятная перспектива, – хмыкнул я.

– У тебя хотя бы попугай, – сказал Киря. – Тебя будут помнить. Меня – только если случайно что-нибудь взорвётся.

– Тогда взорви что-нибудь посимпатичнее, – отозвался я. – Чтобы хоть надолго запомнили.

Птица подняла крыло, будто голосуя:

– За разрушение! Оно не требует инвестиций!

Мы рассмеялись. Даже Анастасия, обычно сдержанная, не удержалась.

На секунду всё это место перестало казаться чужим.

Когда колокол над столовой зазвенел, призывая на лекции, мы встали почти одновременно.

Киря спрятал недоеденную булку в сумку:

– Вдруг после занятий опять объявят пост.

– В Академии не бывает постов, – сказала Анастасия. – Здесь бывает экономия бюджета.

– Вот и я про то, – ухмыльнулся он.

Птица перелетела мне на плечо и протянула:

– Готовься, Абсолют. Сейчас тебе объяснят, как именно ты собираешься стать бесполезным.

– Спасибо за поддержку, – ответил я.

– Всегда пожалуйста. Моральное разрушение – моя стихия.

Мы направились к лекционному корпусу.

Толпа студентов текла по аллее между зданиями, солнце блестело на эмблемах факультетов, и весь этот мир казался идеальным снаружи.

Но чем дольше я смотрел – тем сильнее ощущал, что под этой красотой всё построено на цене, которую кто-то всегда платит.

Вопрос только – кто именно.

Лекционный корпус оказался ещё больше, чем я ожидал – три этажа арок, выложенных серым камнем, под сводами витали заклинания-помощники, лениво стирая пыль с парт и развешивая таблички с именами преподавателей.

Аудитория, куда нас направили, напоминала амфитеатр: ступени, парты рядами, на стене – огромный герб Академии и девиз:

«Магия – долг, знание – валюта, Империя – кредитор.»

– Тонко, – пробормотал я.

– Честно, – поправил попугай. – Хотя тебе, Двуногий, этот девиз лучше не читать вслух. Вдруг запомнят.

Мы сели ближе к середине. Анастасия – спокойно, с прямой спиной; Киря, как всегда, с ленцой и видом человека, который уже собирается спасать мир, но сначала хочет выспаться.

Через пару минут по проходу прошёл Алдебрант Сергеевич – пожилой мужчина с аккуратной бородой и взглядом, способным вызывать чувство вины даже у статуи.

На груди – орден, на пальце – кольцо наставника высшего ранга. Когда он остановился за кафедрой, в воздухе будто стало меньше кислорода.

– Итак, – произнёс он негромко, но так, что все притихли. – Добро пожаловать в Академию Империи. Надеюсь, вы не рассчитываете, что вас будут здесь хвалить.

Он сделал паузу, окинул зал взглядом.

– Здесь учатся не для того, чтобы стать умнее, а для того, чтобы стать полезнее. Для Империи, разумеется.

Кто-то сзади кашлянул, кто-то тихо фыркнул.

Алдебрант не обратил внимания.

– Первое, что вы должны понять: без вложений вы не выживете. Эликсиры, ядра, катализаторы, артефакты – всё это не роскошь, а необходимость. Академия даёт базу. Но магия – дело дорогое. Если не вкладывать, останетесь на уровне фонарного заклинания.

Зал загудел. Кто-то явно не ожидал такой прямоты.

Преподаватель поднял руку, и шум мгновенно стих.

– Да, обучение, питание, проживание – оплачены заранее. Вами или вашими родителями внесена ежегодная оплата, но она не покрывает даже базовых потребностей. Это скорее знак ваших серьезных намерений. Вы все находитесь под крылом Империи. Но Империя – не мать, она бухгалтер. Всё, что вы получаете, уже кем-то оплачено. Если не вы – то ваш род. Если не род – то ваша будущая служба. Помните это, прежде чем жаловаться на трудности.

Я поймал себя на том, что слушаю внимательно. Не потому что было интересно, а потому что за каждым его словом чувствовалось что-то большее – будто он говорит не только об Академии, а обо всём мире.

Рука сама поднялась.

– Разрешите вопрос, – сказал я. – А если у студента нет средств для “вложений”, но есть… оригинальные ингредиенты?

Алдебрант приподнял бровь.

– Например?

Я усмехнулся.

– Перья болтливого попугая. Говорят, редкий катализатор наглости и выживания.

На секунду – тишина.

А потом зал взорвался смехом.

Птица возмущённо распушилась и заорала:

– Это клевета! Я редкий экземпляр, а не материал для зелий!

Алдебрант даже не моргнул.

– Юмор – полезное качество, студент Львов. Особенно, если умеете применять его вовремя. Но алхимики не оценят ваших экспериментов. Советую не путать талант с самоубийством.

Я кивнул:

– Учту, сэр.

Птица, всё ещё фыркая, улетела на балку под потолком и демонстративно отвернулась.

Аудитория гудела, кто-то шепнул: «С этим Львовым скучно не будет».

Мне же хотелось, чтобы хоть одна лекция прошла без бесплатного цирка.

Алдебрант продолжил, будто ничего не произошло:

– Итак, запомните: магия требует не только дара, но и дисциплины. Кто считает, что сможет достичь силы молитвами или вдохновением, – ошибается. Империя не признаёт чудес. Только результаты, выраженные в числах и отчётах.

Он повернулся к доске, взмахнул рукой – в воздухе возникла карта мира.

Пять материков, пять сияющих точек – Разломы.

– Это – основа нашей цивилизации. Разломы дали нам силу, энергию, магию, но и цепи.

Без них мы не существовали бы, но из-за них – никогда не будем по-настоящему свободны. Ни Империя, ни вы. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и честные.

Мне вдруг вспомнился хранитель лабиринта и его тихий голос: «Магия не делает сильным. Она делает зависимым.»

Странно, но эти двое говорили почти об одном и том же.

Птица сверху произнесла негромко, будто себе:

– Слушай внимательно, Двуногий. Иногда даже старые вороны несут правду.

Я только кивнул.

Лекция продолжалась, но в голове осел только один вывод – здесь, в Академии, знания измеряются не глубиной, а стоимостью.

И, кажется, у меня был самый бедный кошелёк в аудитории. Ну или почти самый бедный. Я бросил взгляд на Кирю.

Алдебрант Сергеевич чуть повернулся к магической доске. Взмахом руки он вызвал проекцию – пульсирующую карту мира, на которой огнём светились пять сияющих точек.

Они будто дышали, посылая в пространство волны энергии.

– А теперь, – сказал он, – немного истории. Или, если угодно, напоминание, почему вы вообще здесь.

Зал притих.

Даже мой пернатый спутник на балке смолк, склонив голову набок.

– Первые Разломы, – продолжил Алдебрант, – появились задолго до того, как люди стали их так именовать. Сначала – как трещины в воздухе, потом – как бездны, из которых шла энергия, способная выжечь всё живое.

Никто не знает, откуда они пришли. Никто не помнит первых магов, но именно они научились брать из Разломов силу.

Он ткнул в первую точку на карте – огромный красный овал в центре материка.

– Великий Разлом Евразии. Самый древний. Здесь зародилась Империя. Здесь мы впервые увидели, что энергия может быть не только проклятием, но и инструментом.

Свет на карте дрогнул, и рядом вспыхнули четыре других точки.

– Остальные – в Австралии, Африке, северной и южной Америке. Пять великих источников, от которых питается вся цивилизация. Мы живём на потоках магии. Она в воздухе, в воде, в теле каждого из вас. Без неё не будет ни света, ни жизни. Если потоки иссякнут – Империя рухнет за один день.

Я слушал, и слова странно отзывались в груди – будто где-то глубоко откликалось нечто похожее.

– С тех времён человечество разделилось на тех, кто способен управлять энергией, и тех, кто лишь ею пользуется. Дар – не заслуга, а мутация, последствие контакта с Разломом. И именно поэтому мы, маги, обязаны служить Империи. Мы не хозяева этой силы. Мы – её наследники и заложники одновременно.

Он взял мел и начертил в воздухе круг, разделив его на сектора.

– Восемь базовых стихий: огонь, вода, земля, воздух, свет, тьма, жизнь и смерть. Об остальных вам знать пока рановато. Всё равно не поймёте.

Свет и жизнь – проявление порядка, тьма и смерть – его противоположность.

В Российской Империи магия тьмы и смерти не запрещена, но не приветствуется. Слишком много тех, кто пытался использовать ими неосторожно.

– Кроме базовых, существуют подстихии: металл, лёд, молния, песок, яд. Это гибридные формы, появившиеся из соединения основных направлений.

На задних рядах кто-то шепнул:

– А великие разломы можно закрыть?

Алдебрант даже не обернулся:

– Можно замедлить. Но не закрыть. Любая попытка – самоубийство. Те, кто пытался, либо исчезали, либо становились тем, что мы называем “бездушными”.

Птица сверху пробормотала еле слышно:

– Или богами.

Я приподнял взгляд, но Алдебрант продолжал, не заметив:

– Академия обучает магов всех направлений. Одни идут в военные корпуса – стихийники, бойцы, защитники Империи. Другие становятся исследователями, алхимиками, инженерами, создают артефакты и новые формы каналов. Есть целители, есть заклинатели стихий. Каждый служит делу сохранения равновесия.

Карта сменилась – на ней появились сияющие гербы.

– А над всеми стоят Великие Князья и Император. У них дары иного уровня, например Рюриковичи. Они не управляют стихиями напрямую. Их дар – не одна из восьми, а управляющий принцип, энергия в чистом виде.

Они – потомки первых магов, тех, кто сумел удержать поток Разломов в равновесии.

Кто-то поднял руку:

– Простите, выходит, они универсалы?

– Нет, – спокойно ответил Алдебрант. – Универсалы – бесполезны. Рюриковичи не объединяют стихии, они просто стоят над ними. Их сила – результат чистой концентрации, а не смешения. Потому они одни из Великих.

Я краем глаза взглянул на Анастасию. Она смотрела вперёд, но пальцы сжала сильнее, чем следовало.

Похожая сила... только фамилия другая. Хованская. И почему она избегает говорить о семье? В голове тут же мелькнула мысль – опасная, как искра над сухой бумагой. Если она из той же крови, зачем скрывать?

Птица, будто почувствовав, тихо шепнула с балки:

– Не смотри так, Двуногий. Некоторые тайны не любят зрителей.

Я сделал вид, что не услышал.

Алдебрант тем временем продолжал:

– Помимо стихийников, существуют заклинатели – те, кто управляют потоками, усиливают или перенаправляют магию. Они на ступень выше универсалов, но всё ещё ограничены чужой силой. Без них не обходится ни одно крупное заклинание. Однако уважением их не балуют – слишком зависимы от других.

Он замолчал, давая классу переварить информацию. В это мгновение Киря, сидевший чуть впереди, поднял руку.

– Простите, а как же древние универсалы из легенд? Те, что могли управлять всеми стихиями? Они ведь были сильнее всех.

Алдебрант опустил мел и устало потер переносицу.

– Мы здесь изучаем реальность, молодой человек, а не детские сказки. Универсалы не существуют в природе. Их поток нестабилен, структура распадается. Иногда такой маг успевает достичь родства с одной стихией и становится нормальным стихийником. Но чаще – выгорает, теряет рассудок и жизнь.

Класс замолк. А в воздухе будто похолодало.

Киря тихо буркнул:

– Приятно осознавать, что тебя официально списали в брак.

Я ответил, не глядя:

– Ошибки иногда создают новое.

Птица кивнула сверху:

– Или разрушают старое. Что, по сути, одно и то же.

Взгляд Алдебранта задержался на мне.

– Львов. Раз вы любите шутить, запомните одну вещь: Империя не нуждается в универсалах. Она нуждается в тех, кто умеет выполнять приказы.

– Учту, – ответил я.

Хотя внутри уже знал, что именно это я делать не собираюсь.

Когда лекция закончилась, аудитория зашумела – скрипели стулья, хлопали тетради, кто-то спорил о Разломах, кто-то обсуждал силу Рюриковичей.

А я сидел, слушая этот гул, и чувствовал, как в груди ещё отзываются слова Алдебранта:

«Империя не нуждается в универсалах.»

Сказано было спокойно, без злобы – но именно в этом спокойствии и чувствовался приговор.

Киря, стоявший у парты, зевнул и покачал головой:

– Ну и лекция. По-моему, он нас уже всех похоронил.

Я усмехнулся:

– Всех – вряд ли. Тебя с твоим пламенем Империя ещё как оценит. Вот меня – разве что на эксперименты.

– Не говори глупостей, – фыркнул он. – Ты пережил лабиринт. Да и универсал – это звучит... необычно. Может, не так плохо, как они говорят.