Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 311 (всего у книги 347 страниц)

Сделал пару шагов – и заметил у фонтана знакомый силуэт. Анастасия Хованская. Платье – оттенка ночного неба, на плечах лёгкий накид, волосы убраны просто, без кандалов из драгоценностей. Что-то в ней было неладно: стояла прямо, но взгляд – чуть в сторону, а пальцы на перчатке едва заметно сжимались.

Рядом с ней – высокий молодой мужчина в парадном камзоле с богатой отделкой. Лет двадцать пять, точный профиль, улыбка из тех, что учат перед зеркалом. Жесты уверенные, голос мягкий – настолько, что хотелось проверить ладонью, есть ли там под мягкостью сталь.

Я уже собирался пройти мимо (мало ли, разговоры у фонтана – спорт аристократии), как на мгновение блеснуло стекло. Нечто крошечное, прозрачное – и тут же исчезло в нагрудном кармане камзола. Движение было отточенным, как у фокусника. Но мне не нужно было гадать: такие пузырьки я видел. «Магарыч». Запрещённый стимулятор, дающий резкий прирост потока и так же резко прожигающий магические каналы. За хранение – петля. За распространение – короткая петля.

В горле похолодало. Я сделал вид, что рассматриваю фонари, и подошёл ближе, задержавшись на краю их разговора.

– …вечером, – говорил он, – вы увидите совсем другую часть академии. Ту, где действительно решают судьбы. Ваше место – там, Анастасия.

– Моё место – там, где я решу, – ответила она ровно.

Он улыбнулся шире, словно слова были комплиментом.

– Именно это мне в вас и нравится. Вы – редкость. И мне не терпится показать вам, насколько легко вы впишетесь… в нужный круг.

«В нужный карман» – подправил я мысленно.

Краем глаза он уловил моё приближение, но не удостоил вниманием. Хорошо. Значит, я ещё не персона. Надо пользоваться.

Глава 22

Я шагнул к ним, будто просто задержался у друзей, и сказал самым нейтральным голосом, на какой был способен:

– Анастасия, наш договор в силе? Мы ведь вместе идём на бал?

На секунду повисла тишина. Отражения светляков дрогнули на воде. Её взгляд метнулся ко мне – короткий, острый, узнающий, и я поймал в нём ту самую благодарную искру, перед которой никакие титулы не требуются.

– Разумеется, – сказала она, не моргнув. – Я как раз думала, стоит ли брать с собой тёмно-синий плащ, чтобы сочетался с твоим камзолом.

– Бери, – поддержал я, – иначе мы сольёмся с небом, и нас придётся ловить по звёздам.

Парень повернул ко мне голову, не меняя выражения лица.

– Кажется, вы меня с кем-то перепутали, – произнёс он лениво.

– Так я к вам и не обращаюсь, – ответил я. – У меня более традиционные интересы.

Он замолчал на вдохе – на долю секунды, понятную только тем, кто привык слушать тишину. Пальцы его скользнули по краю кармана – проверил, на месте ли пузырёк. Затем улыбка вернулась – отрепетированная, чуть снисходительная.

– Я не запомнил, чтобы нам представляли…

– Кирилл Львов, – подсказал я.

– Без рода? – в голосе появился интерес: странная смесь любопытства и брезгливости.

– Родовитости у меня достаточно, – сказал я спокойно. – А вот с манерами нынче туго. Но у вас есть шанс не развивать конфликт.

Он чуть наклонил голову, оценивающе, как смотрят на коня на ярмарке. Потом перевёл взгляд на Анастасию:

– Вечером у входа в Зимний зал будут встречать. Не забудьте приглашение.

– Мы не забудем, – ответила она.

Он задержал на мне взгляд – холодный, совсем без улыбки – и ушёл так, будто и не было нас у фонтана. Шаги тихие, лёгкие; в них слышалось – «пожалеешь». Я видел таких. Они предпочитают не пачкать перчатки – у них есть те, кто пачкается за них.

– Спасибо, – сказала Анастасия, когда его силуэт растворился в колоннаде. Голос слегка дрогнул и тут же стал прежним, спокойным. – И… извини за навязанное общество.

– Мы с тобой давние партнёры, разве нет? – ответил я. – Лабиринт помнит.

Она впервые за эту сцену улыбнулась по-настоящему – коротко, но тепло.

– Лабиринт помнит, – повторила она. – И, кажется, не отпускает.

– Кто он? – спросил я негромко.

– Из тех, кто привык решать за других, – сказала она так, будто описывала погоду. – Фамилия тебе ничего не скажет, да и она здесь не имеет значения.

– А чем заняты его карманы?

– Тем, что в них случайно падает, – сказала она ещё тише. – Кирилл, осторожнее. Сегодня и без этого хватит о чём беспокоиться.

– Я аккуратно. Почти всегда.

– Почти всегда – это твоя коронная фраза, – вздохнула она. – Встретимся к началу бала?

– Если не сгорю на репетиции танцев, – сказал я. – Я давно не танцевал с приличными людьми.

– Тогда считай, что тренировку ты уже прошёл, – ответила она и ушла – не оглядываясь, с той самой прямой спиной, которую не согнёшь ни чужой фамилией, ни бессмысленным блеском.

Из тени колонны вывалился Киря, как будто так и стоял там всё время.

– Я ничего не слышал, – сообщил он, – но видел всё. У него в кармане было что-то маленькое и стеклянное.

– Магарыч, – сказал я.

– Прекрасно. На балу будет весело.

– На балу нужно быть аккуратнее, – поправил я. – Ты где пропадал?

– Доставал пропуск для попугая.

– И как?

– Плохо. Ему разрешили сидеть на карнизе и не шуметь.

– Это хуже смертного приговора, – прокаркал знакомый голос у нас над головами. Попугай спланировал на перило фонтана, посмотрел вслед ушедшему аристократу: – Хищник. Домашний. И не сам охотится – дрессирует волков.

– Не начинай, – сказал я. – Сегодня мне нужны только танцы.

– А мне – орешки и место повыше, – заявил попугай. – Я хочу видеть, как ваша светская жизнь делает вид, что у неё всё под контролем.

– У кого-то так и есть, – заметил Киря. – У меня, например. Я контролирую, со сколькими девушками сегодня не буду танцевать.

– Считать до нуля несложно, – согласился я.

– Обидеть хочешь? – спросил он, но усмехнулся. – Ладно. Слушай. Про этого… загадочного друга.

– Дальше.

– Он не забудет твоё вмешательство, но сам не станет руки марать. У него для этого есть помощники, – Киря кивнул на дальний проход, где маячили двое старшекурсников. – Ветлугин и его тень. Любят «законные поводы».

– Законные поводы – это моя любимая часть, – сказал я. – Там всегда есть правило, на которое они не рассчитывают.

Киря посмотрел на меня внимательнее:

– Если всё зайдёт слишком далеко, ты вообще сможешь сегодня использовать магию?

– Нет, – честно ответил я. – Я ещё не восстановился. И не хочу.

– Тогда постарайся не лезть на рожон.

– Это была бы лучшая стратегия в моей жизни, – сказал я. – Но я не люблю стратегии.

Мы постояли у фонтана ещё минуту – просто слушая воду. Звук был правильный: не слишком громкий, не слишком ровный. Разум успокаивает. Перед балом полезно.

– Идём, – сказал я. – У нас ещё примерка взглядов, репетиция улыбок и страшный экзамен от Крамера: «Как не выпить лишнего алхимического пунша».

– Я завалил его ещё до начала, – гордо признался Киря.

– Я сдам, – сказал попугай. – У меня клюв малый – много не влезет.

Мы разошлись: Киря – к костюмерам, я – на верхнюю галерею. Мне хотелось ещё раз взглянуть на зал свысока: проверить, где слепые зоны, куда ведут служебные двери, как быстро можно добраться до двора, если вдруг потребуются свежий воздух и пустые стены. Профессиональная деформация – не лечится.

На переходе я снова поймал взгляд того самого аристократа. Он стоял в компании улыбчивых юнцов, говорил что-то негромко; двое из них переглянулись и хмыкнули. Глаза у него были холодные, как полированная сталь. Мы встретились глазами – на секунду – и, не меняя выражения лиц, оба отвернулись. Всё понятно. Праздник будет с продолжением.

Я проверил перчатки, подтянул манжеты. Вверху хрустальные нити купола уже мерцали, как осенний пар при первом заморозке. Бал начинался – вонял карамелью и опасностями. Самое время вспомнить, что я барон, студент и живой человек, у которого сегодня есть партнёрша на танец и очень чёткая цель на вечер: не дать никому отправлять людей в петли – ни метафорические, ни настоящие.

Осень к вечеру стала не золотой, а медной – тусклый блеск на гранях стекла, дымка над крышами, и даже воздух казался спаянным из холода и пряных запахов. Академия сияла.

По лестницам стекала река света: факелы с зачарованными огнями, иллюзии падающих листьев, крошечные фейерверки, взмывающие под потолок. Музыка уже звучала – живой оркестр на верхней галерее подыгрывал ветру, и тот, кажется, не возражал.

Я стоял у входа и наблюдал, как прибывают гости. Экипажи сменяли друг друга, лакеи снимали с плеч дам плащи, кареты звенели замками, а потом всё тонуло в гуле голосов. Кто-то смеялся, кто-то делал вид, что смеётся. Праздник пах не только вином, но и выученными улыбками.

Попугай, сидевший на перилах, был в восторге:

– Ах, вот они, избранники судьбы, жемчужины общества. Смотри, как сверкают. Не от счастья – от полировки.

– Замолчи, пока тебя не отполировали следом, – сказал Киря, держа бокал с вином. – Мы, между прочим, тоже часть праздника.

– Ты – часть статистики, – уточнил попугай. – Обычный смертный с хорошим чувством вкуса и сомнительным костюмом.

– Это называется «умеренный стиль».

– Это называется «ты забыл погладить жилет».

Я усмехнулся, оставив их пикироваться. Вечер обещал быть долгим.

Музыка сменилась – более торжественная, с оттенком официального тона. В зале наступила короткая пауза, и я почувствовал, как внимание гостей сосредоточилось на входе.

Сначала вошёл ректор – в мантии с золотыми нитями, лицо строгое, как у человека, которому уже давно надоели речи. За ним – преподаватели, среди них Крамер, тот самый алхимик, в новой сюртуке, но с тем же безумным взглядом, будто прямо сейчас он додумывает формулу, которая превратит всех в пар.

Следом показался гость, ради которого весь этот бал и устроили: Арсений Романов, брат наследника, молодой, худой, с волосами цвета серебра и глазами – слишком спокойными, чтобы быть человеческими. На рукавах его камзола мерцал герб императорской семьи.

Толпа замерла. Он улыбнулся – ровно настолько, чтобы не показаться каменной статуей, и сказал негромко:

– Сегодня праздник жизни. Мы же слишком часто вспоминаем мёртвых. Да начнётся бал!

Речь была короткой, без патетики. Но в ней что-то дрогнуло – то ли магический резонанс, то ли просто интонация, от которой стало не по себе.

Когда оркестр снова заиграл, зал ожил. Заговорили голоса, посыпались тосты, и всё будто вернулось на круги своя. Только воздух был немного гуще, чем минуту назад.

Я поискал глазами Анастасию – она стояла чуть в стороне, у колонны, с бокалом шампанского и тем выражением, которое бывает у людей, готовых улыбаться, но не находящих в этом смысла. Она заметила меня и кивнула.

– Пора, – сказал Киря. – Иди танцуй.

– Сначала дай закончить свою философскую речь попугаю.

– Поздно, – вмешался тот. – У меня вдохновение. Сцена идеальна: маги, которые не верят в чудеса, и вино, которое делает вид, что оно дорогое.

Я вздохнул, оставил их спорить и пошёл к Анастасии. Она встретила взглядом и едва заметно улыбнулась.

– Ты вовремя. Ещё немного, и я бы сбежала в сад.

– Тогда я пришёл спасти имидж бала, – сказал я. – Дамы не должны скучать.

– А кавалеры должны мешать им думать, – ответила она.

Оркестр заиграл вальс. Я протянул руку. Она приняла. Мы вышли на середину зала. Музыка текла мягко, а свет витражей создавал ощущение, будто танцуем не под сводами, а под куполом леса. Листья иллюзий кружились вокруг, касаясь плеч.

– Не ожидала, что ты танцуешь, – сказала она.

– Не ожидал, что ты согласишься.

– Мы оба удивили друг друга, – улыбнулась Анастасия, и впервые за вечер в её голосе появилось лёгкое тепло.

Мы двигались в ритме, и шум зала растворялся. Я почти не чувствовал усталости. Только лёгкий жар под кожей – остаток того, что я старался не звать по имени.

Когда мелодия сменилась, я заметил краем глаза того самого аристократа. Он стоял у столов, облокотившись на колонну, и разговаривал с несколькими старшими студентами. Улыбался. И разглядывал нас.

– Не смотри, – тихо сказала Анастасия. – Пусть видит, что мы не боимся.

– Я и не боюсь. Просто оцениваю масштаб неприятностей.

– Тебе обязательно всё усложнять?

– Иначе неинтересно.

Мы сделали ещё несколько шагов, и оркестр взял финальный аккорд. Я отпустил её руку, поклонился. Она чуть наклонила голову.

– Спасибо, – сказала она. – Я забыла, что можно танцевать без опаски.

– Опаска никуда не делась, – ответил я. – Просто ждёт за кулисами.

Музыка сменилась на быструю. Я отступил к краю зала, чтобы перевести дух. Киря уже поджидал у столика, попугай сидел на бокале, делая вид, что пьёт.

– Ну? – спросил Киря. – Каково быть героем вечера?

– Я не герой. Просто барон без магии и с чувством ритма.

– Этого достаточно, чтобы тебе позавидовали все присутствующие.

Я хотел ответить, но вдруг почувствовал лёгкое дрожание в воздухе. Едва уловимое, как дыхание грозы перед вспышкой. Магия. Неправильная, грязная. Запах железа, озона и чего-то сладкого.

Я провёл ладонью по рукаву – остаточная аура зацепилась. Тонкий след магарыча.

– Киря.

– Вижу.

– Кто-то вскрыл пузырёк. Прямо здесь.

Он мгновенно посерьёзнел.

– Где?

– Пока не чувствую. Поток размазан. Смешали с вином или ароматическими парами.

Попугай поднял голову.

– О, вот и пошли весёлые нотки праздника. Я же говорил: если люди веселятся – где-то обязательно взорвётся.

Я посмотрел по сторонам. В толпе мелькнул знакомый силуэт – тот самый парень. Он уже уходил вглубь галереи, а следом за ним двое его приятелей, старшекурсники.

– Оставайтесь здесь, – сказал я.

– Куда ты? – спросил Киря.

– Просто проверю одну теорию.

Я двинулся следом. Музыка гремела, смех звучал как прикрытие, и никто не замечал, как между гостями растворяется барон, который когда-то слишком близко стоял к разломам.

Музыка гремела всё громче, но в дальних коридорах, за аркой, ведущей к запасным залам, звуки стихали. Я прошёл мимо иллюзорной стены с осенними листьями, и шум праздника остался позади. В коридоре пахло вином, маслом для ламп и чем-то металлическим – запах, который я слишком хорошо знал.

Троица шла впереди, не спеша. Тот парень, что держал пузырёк, теперь говорил спокойно, но голос звенел от скрытой ярости. Двое его приятелей – типичные подмастерья знатного рода: на лицах самоуверенность, в походке показная лень.

Я остановился в нескольких шагах и сказал негромко:

– Вы что-то потеряли.

Они обернулись одновременно.

– Простите, – сказал старший, с лёгкой усмешкой, – вы кто?

– Тот, кто видел, как вы прячете пузырёк с магарычем в карман.

– Не знаю, о чём вы, – он усмехнулся шире, – но обвинять аристократа в подобном – смело. Даже чересчур.

– Я барон, – ответил я спокойно. – Пусть и третий сын. Так что ваши намёки можете оставить себе.

Один из сопровождающих шагнул вперёд, пытаясь смотреть сверху вниз, но ростом мы оказались почти равны.

– Ты, кажется, из провинции? Барон по милости, а не по крови.

– Может быть, – сказал я. – Но у меня хотя бы руки чистые.

Тот, кто стоял в центре, скривился.

– Осторожнее, барон. Здесь не твоя деревня, где можно пугать крыс громкими словами.

– Верно, – ответил я. – Тут крысы разговаривают.

На мгновение всё замерло. Слишком резкий ответ – я это знал, они это поняли. Но отступать было поздно.

Первым двинулся не он, а его друг – тот самый, с глазами цвета мокрого асфальта.

– Ты нарываешься.

– Я констатирую, – сказал я.

Он шагнул вперёд, но в этот момент откуда-то из-за колонны донёсся знакомый голос Киря:

– Кирилл! Ректор ищет тебя. Говорит, без тебя бал не тот.

Я понял намёк: публика идёт сюда.

Парень, стоявший напротив, наклонил голову чуть набок.

– Значит, дуэль. Завтра. По правилам академии. Если у тебя хватит смелости.

– Смотря, что ты считаешь смелостью, – сказал я.

– Прийти.

– Тогда, пожалуй, хватит.

Он улыбнулся.

– Арена седьмого двора, рассвет. Не опаздывай, барон. Мне не терпится показать, где твоё место.

Я чуть наклонил голову:

– Надеюсь, рядом с твоим. Только с другой стороны победы.

Они развернулись и ушли. Я остался в коридоре, чувствуя, как кровь медленно возвращается в пальцы. Не от страха – от злости.

Через несколько секунд рядом оказался Киря.

– Ну?

– Утренний спорт запланирован, – сказал я. – Дуэль.

– С кем?

– Не знаю имени. Но судя по тому, как двигается, не новичок.

– Слышал, что один из них – маг седьмой ступени.

– Отлично, – сказал я. – Значит, хотя бы не будет скучно.

Попугай, приземлившийся на плечо, ехидно добавил:

– Ты хоть магию восстановил?

– Нет.

– Тогда ты собираешься драться с магом без магии?

– Почему нет. У него будет преимущество – у меня мотивация.

– Великолепно. Умирать с пафосом или просто красиво?

– Лучше – громко, – сказал Киря. – Чтобы ректор услышал и прибежал с отчислением в зубах.

Я усмехнулся.

– Спокойно. Я не собираюсь умирать. Только напомнить им, что хвастовство и сила – не одно и то же.

Мы вернулись в зал. Бал продолжался. Никто не заметил, что в одном из коридоров уже назначено утреннее зрелище.

***

Рассвет пах металлом и влажной землёй. Небо только начинало светлеть, и Академия выглядела не как храм знаний, а как крепость перед бурей.

Площадка для дуэлей – арена с каменными кольцами, выложенная рунными плитами, вокруг – амфитеатр для зрителей. Сейчас там стояло не больше десятка человек: пара преподавателей, трое студентов, Киря, попугай и, конечно, мой оппонент.

Он уже ждал. Тот самый парень – высокий, жилистый, с короткими светлыми волосами и внимательным взглядом. Из тех, кто привык побеждать. На его руке светился активированный артефакт усиления, над ареной дрожало защитное поле.

Глава 23

Я шагнул внутрь круга.

– Кирилл Львов, – представил меня наблюдатель, старший маг боевого факультета. – Адепт четвёртой ступени. Барон

– Евгений Ветлугин, – представил сам себя мой противник, – маг седьмой ступени, без титула.

Слова «без титула» прозвучали почти как вызов всему залу. Никакого титула, никакого имени, за которым можно спрятаться – только сила. Он улыбался.

– До первой крови или потери сознания, – произнёс наблюдатель. – Магические артефакты разрешены в рамках уровня допуска. Смертельные заклинания – под запретом. Нарушивший будет исключён.

Я кивнул.

– Готов? – спросил Ветлугин.

– Всегда, – ответил я.

Он первым поднял руку, и воздух вокруг него дрогнул. Я почувствовал, как плотность стихии растёт, как над камнями собирается огненный вихрь. Воздух свистнул – и я инстинктивно ушёл в сторону, перекатившись. Первый удар пришёлся по арене, подняв пыль и каменные осколки.

«Слишком быстро», – отметил я про себя. Но не удивился. Седьмая ступень. Хотя я и не таких побеждал, вот только здесь нельзя убивать, а это сложнее.

Следом пошёл второй залп – огненный. Я уклонился, чувствуя жар по щеке. Магия резала воздух, но я не отвечал. Пусть думает, что я не успеваю.

– Ты что, даже защищаться не собираешься? – усмехнулся он. – Или твоя сила только в словах?

– Проверим, – сказал я.

Я шагнул вперёд. Без потока, без усиления, просто – шаг. Но мир вокруг будто дёрнулся. Он не ожидал.

Первый удар – в корпус, не магией, а ладонью, усиленной концентрацией дыхания. Воздух сжался. Он отшатнулся, активировав щит. Второй удар я направил в ногу, выбивая опору. Третий – в запястье, чтобы сбить концентрацию.

Щит вспыхнул, но не выдержал. Я слышал, как хрустнула плитка под его спиной.

Он взвыл, бросив в ответ огненный шар. Я нырнул вбок, перекатился, почувствовал, как жар обжёг плечо. Пахло гарью.

– Уверен, что хочешь продолжать? – спросил я.

– Уверен, жаль что не убил тебя первым ударом, – прошипел он.

Он поднял руки, и на пальцах вспыхнули руны. Заклинание высокого уровня – не для адептов. Огненные клинки. Десять лезвий, еле видимых, но звенящих.

Я успел понять: магией не успею ответить. Оставалось только тело.

Когда клинки сорвались, я шагнул навстречу. Колено согнулось, движение корпуса, вдох. Клинок прошёл рядом, один резанул по рукаву, второй оставил неглубокий порез на ребре. Боль – но ничего смертельнго.

Я поднырнул под последний взмах и оказался слишком близко. Удар локтем, колено в живот, разворот – и он летит спиной на землю.

Щит вспыхнул, разрядил часть удара. Но он упал. Секунда тишины.

Наблюдатель поднял руку.

– Победа за Кириллом Львовым.

Зрители загудели. Даже попугай притих, будто не поверил.

Я подошёл к Ветлугину, протянул руку. Он посмотрел на меня снизу вверх, дыша тяжело, потом ухмыльнулся – без злобы, почти уважительно – и пожал ладонь.

– Не думал, что можно выиграть без магии, – сказал он.

– Иногда это даже проще, – ответил я.

Вокруг уже собирались зрители. Киря махал рукой:

– Кирюха! Я знал, что ты ненормальный, но чтоб настолько…

Попугай добавил с серьёзным видом:

– Рискованно, но эффектно. В следующий раз только предупреди – я не хочу снова переживать орнитологический стресс.

Я усмехнулся. Ветлугин поднялся, отряхнулся и тихо сказал, почти себе:

– С тобой интересно. Мы ещё встретимся, барон.

– Надеюсь, не на похоронах, – ответил я.

Он кивнул и ушёл. Я остался на арене, глядя на следы на камнях – ожоги, трещины, кровь. Всё это скоро исчезнет, но память о поединке – останется.

Киря подошёл, передавая мне плащ.

– Ты же понимаешь, что теперь о тебе будет гудеть вся академия?

– Пусть гудит, – сказал я. – Главное, чтобы не звенела от похоронного колокола.

Попугай хмыкнул.

– Знаешь, Кирилл, ты, похоже, либо будешь великим, либо мёртвым.

– Возможно, – ответил я. – Но пока я жив – давай считать, что всё идёт по плану.

После поединка я не чувствовал ни гордости, ни облегчения – только усталость. Глубокую, вязкую, ту, что приходит не в теле, а где-то под рёбрами. Когда битва кончилась, а внутри ещё шумит кровь и звенит тишина.

Киря, как всегда, первым нарушил молчание:

– Кирюха, я всё понимаю – честь, баронство, красивая победа, но ты вообще заметил, что у тебя плечо поджарилось?

– Мелочь, – ответил я. – Не впервой.

– Мелочь, – передразнил он. – Если бы не твоя «мелочь», половина Академии подумала бы, что у нас пожар.

Попугай, сидевший на ограждении арены, фыркнул:

– Согласен с человеком. Ты хоть раз мог бы выиграть без того, чтобы выглядеть как жареный архимаг.

– Зато эффектно, – сказал я и пошёл к выходу.

В коридоре нас уже ждал Алексей. У него был тот самый вид, который я знал – смесь усталости и раздражённого восхищения.

– Я слышал, – произнёс он спокойно. – Без магии?

– Совсем, – кивнул я.

– И жив?

– Почти свеж, – ответил я.

Он посмотрел внимательно, оглядел ожог, тяжело выдохнул.

– Я не знаю, что с тобой не так, Львов. Но, похоже, это заразно. Киря уже тоже светится идиотским восторгом.

– Я горжусь, – вмешался Киря. – Наш барон умудрился завалить мага седьмой ступени голыми руками!

– Вот именно, – сухо сказал Алексей. – Академия гудит. Уже доносили до ректора: «Барон Львов победил мага седьмой ступени без заклинаний». Думаешь, все поверят, что это просто удача?

– Пусть думают, что хотят, – пожал я плечами.

– Они подумают, что у тебя источник силы, – тихо сказал Алексей. – Или покровитель, о котором ты молчишь. И в обоих случаях интерес к тебе станет… навязчивым.

Попугай покачал головой:

– Ну вот, теперь ты знаменитость. Осталось придумать сценическое имя. «Барон без фокусов». Или «Удар по щам, выпуск первый».

Киря рассмеялся, но Алексей не улыбнулся.

– Шутите-шутите, – сказал он. – А я пока попробую сделать так, чтобы тебя не вызвали в канцелярию.

– Серьёзно? – спросил я. – Из-за одной дуэли?

– Серьёзно, – ответил Алексей. – В Академии давно не было побед без применения стихий. Некоторые захотят тебя проверить, другие – использовать.

Мы дошли до внутреннего двора. Там уже толпились студенты – спорили, жестикулировали, кто-то пытался повторить движения дуэли, кто-то уже приписал мне плащ из драконьей чешуи.

Киря наклонился ко мне и шепнул:

– Готов поспорить, завтра тебе придётся отказывать в дуэлях каждые десять минут.

– Пусть составят очередь у ректора, – ответил я.

Но когда мы уже почти добрались до корпуса, Алексей догнал меня.

– Львов.

Я остановился.

– Что?

– Я проверил арену. Там следы чужого вмешательства. Не только твоя и его энергия. Кто-то смотрел через связку.

– Думаешь, наблюдали?

– Думаю, да. И если это правда, за тобой следят не студенты.

Я хотел пошутить, но он смотрел слишком серьёзно.

– Ладно, – сказал я. – Буду внимателен.

– Нет, – поправил он. – Будь очень внимателен.

Он развернулся и ушёл. Попугай проводил его взглядом и пробормотал:

– Вот что мне не нравится в людях – даже хорошие новости у вас звучат как приговор.

Киря фыркнул:

– Лучше приговор, чем некролог.

Я усмехнулся, но внутри уже появилось то знакомое ощущение – когда всё вокруг спокойно, а инстинкт подсказывает, что покоя не будет.

На следующее утро Академия бурлила.

«Барон Львов уделал мага седьмой ступени!»

«Говорят, у него древний артефакт!»

«Нет, это ученик Архимага, просто скрывает!»

«А может, он из тех, кто выжил под Москвой…»

К обеду слухи стали легендами. Преподаватели кивали с уважением, студенты косились с опаской, девушки обсуждали «взгляд барона», будто я был персонажем романа.

Попугай блаженно растянул крылья:

– Теперь ты официальная сенсация. Через неделю можно открывать кружок «Как драться без магии и остаться живым».

– Ты туда запишешься? – спросил я.

– Только если будет пункт “не участвовать”.

Я понял, что устал не от дуэлей и не от Академии – от шума. Вокруг всё звенело: пересуды, взгляды, шаги. Хотелось хоть на пару часов тишины, чтобы перестать быть событием дня.

Кафе у старого моста было как убежище. Невысокие потолки, лампы под бронзовыми абажурами, запах кофе и свежего хлеба. За окнами дождь рисовал по стеклу тонкие, усталые линии, превращая город в акварель.

– Сюда, – сказал Алексей. – Угол, где никто не подслушивает.

Мы сели за столик у окна. Киря хотел остаться, но я махнул рукой – пусть дышит. Он заслужил передышку. Зато попугай остался, развалился на спинке стула и глядел на витрину с пирожными, как стратег на карту боя.

– Совет снова соберётся, – сказал Алексей, не дожидаясь, пока я сделаю заказ. – После дуэли ты стал слишком заметен.

– Я же не нарушал правил, – возразил я.

– Не нарушал. Но контролировал силу так, будто уже перешёл за грань адепта. – Он посмотрел прямо. – Это настораживает. Люди не любят тех, кто не вписывается в рамки.

Официантка принесла чай и булочки. Попугай наклонился к подносу, вдохнул аромат и почти благоговейно прошептал:

– Вот она, настоящая алхимия – тепло, запах и никакой теории.

Я усмехнулся.

– А мне казалось, алхимия – это про превращения.

– Любая еда – превращение, – ответил он с важностью. – Особенно когда попадает в правильный желудок.

Алексей помешивал чай.

– В Академии говорят, что Совет может пересмотреть твоё возвращение. Не потому что не доверяют, а потому что не понимают.

– Я же держал магию под контролем, – повторил я.

– Вот именно. – Он поставил чашку. – Адепт не должен уметь так точно держать потоки. Даже маги теряют устойчивость, когда входят в резонанс. А ты будто рождён с равновесием. Хотя ещё недавно пылал от неосторожного движения.

Я откинулся на спинку стула.

– То есть я виноват в том, что не взорвался?

– В том, что жив, – сухо сказал Алексей. – Иногда этого достаточно.

Мы молчали, пока за соседним столиком не раздался смех студентов. Попугай хмыкнул:

– Отличная атмосфера для философии: булочки, чай и новости о том, что тебя могут выгнать.

– Раз уж мы всё равно застряли между курсом и казнью, – сказал я, – объясни наконец, как вообще устроена ваша лестница. Я слышал столько версий, что теперь уверен – все врут.

Алексей кивнул на попугая:

– Пусть объяснит он. Я уже слишком стар для пересказов учебников.

Попугай выпрямился, раскрыл крылья – будто действительно на кафедре.

– Итак. Начнём с азов. Есть ученики – это зародыши магии. Без ступеней, но с энтузиазмом. Потом – адепты, десять ступеней. Люди, которые что-то умеют, но часто не знают зачем. Далее – маги. Те же десять ступеней, но уже с иллюзией понимания. После них мастера – десять ступеней практиков, которые начинают ощущать суть стихии, а не только её форму.

Он сделал паузу, уставился на булочку, но, выдержав характер, продолжил:

– Магистры – вот где начинается настоящее безумие. Они понимают принципы, способны строить новые формы, создавать заклинания с нуля. И наконец – архимаги. Существа, с которыми даже самые сильные твари из разломов предпочитают не пересекаться. Эти уже не бросают заклинания, они договариваются с законами мира.

Я кивнул.

– Ладно. Тогда вопрос: почему универсалы исчезли?

Алексей посмотрел в окно. Дождь стал гуще.

– Потому что это трудно. Развивать всё сразу – значит жертвовать глубиной. Большинство выбирает лёгкий путь – специализацию. Потом появились подстихии, потом ветви подветвей. Люди стали разбивать целое на удобные куски, пока не забыли, как выглядит мир целиком.

– И теперь ты хочешь сказать, что это прогресс?

– Это выживание. Мир любит упрощения. Те, кто пытаются держать всё сразу, вроде тебя, редко доживают до старости.

– А ты? – спросил я.

Он на секунду улыбнулся, но не ответил. В этой тишине что-то дрогнуло – не между наставником и учеником, а между людьми, которые слишком хорошо понимают цену своих сил.

Попугай разрядил паузу:

– Если коротко: ты редкий экземпляр. Мир – дерево знаний, а ты растёшь стволом. Только помни, по стволу чаще всего бьёт молния.

– Оптимист, – сказал я.

– Реалист, – поправил Алексей.

Я сделал глоток чая, подумал и спросил:

– Почему иногда магистры выглядят слабее?

– Потому что не в звании дело, – повторил он. – Магистром можно стать по объему источника, не по пониманию. Контроль решает всё. Большинство так и остаются сосудами, наполненными через край. А ты, Кирилл, сосуд с крышкой. И она пока держится.

Попугай усмехнулся:

– И не забудь – крышка отлетает первой, когда давление растёт.

Мы посмеялись, и смех развеял тяжесть разговора.

– А что за энергия у родов вроде Рюриковичей? – спросил я.

– Родная энергия, – ответил Алексей. – Не стихия, а сама ткань мира. Она идёт из глубины, через кровь, землю, историю. Слаба по силе, но устойчива. Её трудно исказить. В битве это не огонь, а корень дерева – держится, пока остальные горят.

– Красиво сказал, – признал я.

– Грустно, но точно, – отозвался он.

Попугай покачал головой:

– Вам, людям, подавай всё сразу – силу, славу, бессмертие. А ваш мир и так трещит по швам. Хоть кто-то бы подумал, чем это закончится.

Я посмотрел на него прищурившись:

– Почему из тебя каждую крупицу знаний клещами вытаскивать приходится?

– Потому что я люблю интригу, – ответил попугай, не моргнув. – И потому что у меня есть обязательства. Нарушу – последствия тебе не понравятся.

– То есть ты знаешь больше, но молчишь.

– Примерно как ты, когда спрашивают, сколько раз ты был на грани смерти.

Алексей хмыкнул:

– У вас с ним один стиль общения. Секретами кидаетесь, а я потом разгребаю.