Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 347 страниц)

Баяна тут, конечно, не нашлось, но рояль имел место в соседней комнате. Публика плавно передислоцировалась туда, а я сел за клавиши и мучительно стал припоминать, что же такого популярного должно появиться в конце восьмидесятых. Не вспомнил, поэтому плюнул и взял за основу 90-е. Вжарил для начала «Отшумели летние дожди» незабвенного Шуры, продолжил «Паранойей» Носкова и отполировал «Не дай ему уйти» Леонидова. Напевал потихоньку, как же без слов-то. По окончании концерта наступила мёртвая тишина.

– А что, мне нравится, – нарушил, наконец, молчание Семёныч. – Необычно, но живенько так. Из Америки привёз что ли?

– Из неё, родимой, – не стал отпираться я. – Однако ж и ты бы что-нибудь новенькое исполнил, не всё же мне одному отдуваться.

– Сейчас тост скажу и спою, – пообещал он.

Разлили остатки того, что на столе стояло, Семёныч встал и заявил, глядя прямо мне в глаза:

– За тех, кто не сдаётся!

И выпил, запрокинув голову назад, а затем взял в руки прихваченную в своём кабинете гитару и спросил у всех уже, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Что спеть, старенькое или недавнее?

Народ пошумел, и большинство выбрало свежее, а я скромно добавил, что ещё лучше, если б он исполнил то, что сегодняшней ночью написал, когда я звонил ему.

– Это ещё сырой материал, – отпёрся Высоцкий, – над ним работать и работать. А с начала года у меня три новые песни появились, слушайте.

И он исполнил эти три новые песни… одна, на мой взгляд, была совсем уж провальной, про любимых Семёнычем коней, но ни до Привередливых коней, ни до Погони не дотягивала метра на два. А остальные две получше, конечно, были, первая на злобу дня, про кооператоров и кооперативы, вторая сказочная, с Бабой-Ягой и Кощеем Бессмертным, но драйв, присущий творчеству барда в 70 годы, увы, куда-то испарился. Тем не менее, собравшиеся приветствовали все три песни бурными и продолжительными одобрениями… ну и я решил не отставать от остальных, выразил неподдельный энтузиазм.

А тут кое-кто и по домам начал собираться. Высоцкий спросил у меня о планах:

– Когда обратно-то едешь? Ночевать есть где?

Я признался, что еду завтра, а ночёвкой как-то не озаботился.

– Ну значит у меня заночуешь, – твёрдо сказал он.

– Спасибо, родной, – поблагодарил я его, – Марину вот тоже где-то разместить надо?

– Так вы не вместе спите? – удивился он.

– Пока что нет… да, и мне бы парой слов с Мироновым перекинуться бы надо, – вспомнил я об ещё одном насущном деле.

– Так перекидывайся, – дал добро Семёныч, – пока он не ушёл с концами.

Я подошёл к Андрею, тот и верно собирался уже домой, стоя у входной двери и прощаясь с Мариной.

– Андрей Александрович, – негромко сказал я ему, – можно вас на минутку.

Тот с удивлением посмотрел на меня, а потом ответил:

– Можно просто Андрей. И на ты. Пойдём на улицу выйдем, там и поговорим.

Ну на ты, значит на ты, подумал я, сделал знак Марине оставаться в квартире и спустился на лифте вниз вместе с народным артистом. Там он первым делом закурил, как я успел заметить, это был Кэмел, предложил мне, я отказался, тогда он прямо спросил:

– Что за дело у тебя ко мне, выкладывай… только сразу скажу – если это насчёт работы в театре, то я такие дела не решаю.

– Господь с тобой, Андрюша, – сразу открестился я, – какая работа, какой театр, речь пойдёт исключительно про тебя.

– Да? – озадачился Миронов, – и что же ты хочешь мне сказать про меня, чего я не знаю?

– Ты не знаешь дату своей смерти, – решил не тянуть резину я, – а я знаю – могу подсказать.

– Тэээк, – протянул Миронов, скомкал сигарету и выкинул её на газон. – Я что-то слышал краем уха про твои способности, но не думал, что это меня коснётся. Раз начал, говори уж – когда, где, от чего?

– 16 августа следующего года, город Рига Латвийской ССР, у вашего театра гастроли там будут, от кровоизлияния в мозг.

– Что-то можно сделать, чтобы оттянуть этот момент? – глухо спросил Андрей, глядя куда-то в сторону.

– Можно, – смело продолжил я, – например, лечь в хорошую больницу на обследование. Прямо завтра. Лучше в кремлёвскую, для тебя это проблемой ведь не будет, да?

– Есть там у меня пара поклонников, так что наверно смогу. Ещё ничего про меня не хочешь рассказать?

– Ничего существенного… кроме того, разве, что ты великий артист и должен радовать зрителей ещё минимум десятилетие, а лучше два.

На этом мы с ним и распрощались, а я поднялся обратно. Ольга уже очистила стол, и гремела посудой на кухне. Высоцкий беседовал о чём-то с Мариной.

– Ну как, перекинулся своей парой слов с Андрюхой? – спросил он, завидев меня.

– Да, стороны пришли к взаимовыгодному соглашению, – ответил я. – Всё хорошо, прекрасная маркиза, короче говоря.

– Марина вам постелит в гостиной – диван и раскладное кресло, устроит?

– Вполне, – ответил я, – а о чём это вы тут беседовали?

– Да вот Марина меня про другую Марину расспрашивала – почему да как я с ней расстался…

– Вот как? – подивился я маринкиному нахальству, – ну и почему? Мне тоже интересно.

– Дело прошлое, – поморщился Семёныч, – три года уже, как мы разбежались по разным углам. Тут сложно сказать, почему конкретно… всё в комплексе навалилось… слишком сильно она опекала меня, наверно, а я как-никак вольный человек. Короче я выбрал свободу.

– Отношения-то между вами сохранились какие-то? Переписываетесь-перезваниваетесь или ножом острым всё перерезало? – спросил я.

– Редко, раз в месяц примерно, общаемся по телефону. Остались кое-какие совместные дела.

– А с Ольгой в этом смысле у тебя всё окей? Свободу не ограничивает?

– Мы с ней с самого начала договорились об этом, так что пока все пункты соглашения соблюдаются.

– Ясно, – вздохнул я, – я тоже вот со своей разлаялся примерно по той же причине. Но не до конца, может, опять сойдёмся.

– Ладно, ложитесь спать, – отвечал Высоцкий, – вам завтра опять домой рулить. А я пойду поработаю, надо новую песню до ума довести.

* * *

Вы, наверно, спросите, не было ли чего у тебя ночью, Сергуня, с девочкой Мариной – так я вам отвечу, что таки нет, ничего не было. Хотя попытка с её стороны была, не очень настойчивая, впрочем. Просто поговорили.

– Так о чем вы там с Мироновым-то беседовали так оживлённо? – поинтересовался я.

– Про кино, конечно, о чём ещё можно беседовать с Мироновым, – резонно возразила мне она и тут же похвасталась, – а он мне свой телефон оставил, представляешь?

– С ума сойти можно, – честно ответил я, – ну так куй железо, пока не остыло. Прямо завтра и звони.

– Не, завтра рано, – мудро заметила Маринка, – пусть помучается хотя бы денёк, а вот послезавтра в самый раз будет.

Но заснуть в эту ночь нам, видимо, не было суждено – через полчаса у Семёныча припадок какой-то случился, прибежала взволнованная Остроумова и начала рыдать. Пошёл разруливать процессы, чо… дверь к нему в кабинет пришлось взломать с помощью найденного в кладовке топора и стамески. Высоцкий лежал на ковре на левом боку, рядом сломанная по грифу гитара, изо рта пена нехорошая истекала.

Я тут же проверил пульс, он на месте оказался и даже вполне приличной частоты, потом спросил у Ольги:

– Знакомый врач у него есть?

– Был такой, Федотов его зовут, Толик кажется.

– Звони, – протянул я ей мобилку.

Она набрала номер по памяти, подождала немного, потом сказала, что никто не отвечает.

– Значит остаётся скорая помощь… – сказал я, лихорадочно набирая 03.

* * *

Володю забрали в больницу, скорая приехала довольно быстро. Мы все вместе с Ольгой и Маринкой добрались туда на моей копейке – это совсем недалеко оказалось, пара километров по прямой. Через полчаса вышел дежурный врач и сказал, что будет операция на сердце. А вы пока езжайте домой, продолжил он, это надолго, приедете утром и всё узнаете.

Заснуть нам не удалось, промаялись до шести утра, наскоро выпили чая и опять вернулись к палате интенсивной терапии, куда Высоцкого определили.

– Успокойтесь, граждане, – сказал на хирург со строгим выражением лица, – операция прошла удачно теперь больному нужен абсолютный покой. Никаких посещений в ближайшую неделю.

– А что хоть оперировали? – поинтересовался я.

– Коронарное шунтирование было, – коротко бросил врач и скрылся в палате.

А ведь твои планы-то, сказало мне не вовремя проснувшееся второе я, пошли коту под хвост – не будет теперь у Семёныча никаких гастролей в ближайший месяц. А то я сам не вижу, буркнул я в ответ, придётся теперь изобретать план под буковкой В… и Г тоже наверно. Уж ты постарайся, сказало второе я и удалилось в нирвану, откуда видимо только что и появилось.

Глава 9

А я отвёз Ольгу домой, а сам сел на водительское сиденье и мучительно начал размышлять, кто виноват и что делать. На календаре у нас значится 16 апреля, а нет, это вчера было 16-е, а так-то уже часов семь, как 17-е пошло. Значит, остаётся у тебя на всё про всё восемь суток. Вполне достаточно, если подойти к делу со всей ответственностью, без раскачки и перекуров, как говорит нынешнее лозунговое хозяйство.

– О чём задумался? – толкнула меня кулаком в бок Марина.

– О делах наших скорбных, – на автомате выдал ей я. – Проблема у меня, может ты чего подскажешь…

– Выкладывай свою проблему, не стесняйся, может и помогу, – насмешливо отвечала она. – Предыдущий вариант решения этой проблемы у тебя включал Высоцкого, верно? А теперь он отпал, я всё правильно поняла?

Я с удивлением покосился на неё и подумал, что наверно недооценил я Марину-то, но вслух сказал другое:

– Всё верно. Я хотел попасть в одно место, как сопровождающий Семёныча, а теперь сама видишь, его только от реанимации в интенсивную терапию сопровождать можно будет.

– А что за место-то?

– Украина, Киевская область, город Припять.

– Ха, – весело отвечала она, – нашёл же ведь проблему, да моя бабка Вера Петровна оттуда родом, можно просто навестить наших родственников, да и дело с концами.

– Да ты чо? – потрясённо сказал я, – а не врёшь?

– Вот те крест, – размашисто перекрестилась она.

– Как она, кстати, живёт-то, твоя Вера Петровна? Жива-здорова?

– Жива, что ей сделается, а здоровье в соответствии с возрастом, скоро восемьдесят стукнет.

– Тогда мы возвращаемся в Горький, договариваемся с бабушкой и её родственниками и катим в Припять – такой план действий.

– Стой, – Марина тормознула мою руку, готовую включить первую передачу, – небольшая поправка – зачем крюк делать и лишнюю тыщу километров накручивать, когда телефоны же есть, с их помощью всё и решим. И стартуем на Украину прямо отсюда … эх, давно я там не бывала, давно на ридной мове не размовляла.

– А ты молодец, – задумчиво ответил я, окинув Марину взглядом, – не ожидал.

– Что я не полная дура? – уточнила она, но углубляться в эту тему не стала. – Давай мобилу, будем разруливать вопросы.

Я протянул ей телефон, и она буквально за десять минут действительно всё решила. Вера Петровна сдала контакты родни, а родня очень обрадовалась и сказала, что ждёт её, не дождётся.

– Всего и делов-то, – сказала Марина, возвращая мне телефон, – только родне придётся тебя как-то представить, там люди старой закалки и не поймут, если я притащу с собой незнамо кого. Будешь моим женихом… временно конечно.

Я чуть не подавился от неожиданности, но тут же собрался и поднял перчатку.

– А почему временно?

– Потому что у меня Андрюша Миронов теперь первый в очереди, а ты уж за ним пристраивайся, если захочешь, – нагло заявила она. – Ну ты, кажется, стартовать хотел, так стартуй.

– Подожди, давай заедем ещё в одно место – твой план, конечно, хороший, но по правилам полагается подстраховаться ещё чем-то. Вот и поехали за страховкой.

– Поехали, – просто и без затей согласилась она. – А куда?

– Недалеко, в Большой Гнездиковский переулок. К старому знакомому… только я звякну ему предварительно, надеюсь, он проснулся уже.

И я набрал номер, давно забитый в записную книжку.

– Алло, Саныч? Не разбудил? Да, Серёжа это из города Горького… и я тоже… и мне тоже… я тут проездом в столице – подгребу к тебе через полчасика? Тема есть небольшая… нет, не про работу… окей, договорились.

– И кто это был? – спросила Марина.

– Евстигнеев. Евгений Саныч.

– И мы к нему сейчас заедем?

– Сама же всё слышала, чо тупишь-то? – и я врубил заднюю передачу, чтобы выехать со двора на Большую Грузинскую.

– Одного я не поняла, – сказала мне Марина, когда мы выруливали на Садовое, – зачем тебе надо в эту Припять?

– Давай я тебе это потом объясню, когда ситуация прояснится, а сейчас нас ждёт народный артист Советского Союза товарищ Евстигнеев.

В Большом Гнездиковском переулке с местами для парковки было значительно грустнее, чем на Грузинке – пришлось нарезать два круга по окрестностям, пока усмотрел одно вакантное местечко.

– А нам вон в тот подъезд, – указал я на огромную филёнчатую дверь сталинских времён, – четвёртый этаж, охраны нет… лифт… не работает.

Пришлось пешочком подняться. Саныч встретил нас в шикарном японском (а может и китайском) халате с драконами и пагодами. Был он небрит и непричёсан, и от него отчётливо несло перегаром.

– Что ж ты не сказал, что с дамой будешь – я бы себя хоть в порядок привёл, – смутился он.

– Ничего-ничего, Евгений Саныч, – быстро нашлась Марина, – я ещё и не такое видела в своей жизни. Так что не смущайтесь.

Евстигнеев провёл нас на кухню, где булькала кофеварка, разлил кофе (настоящий бразильский) по чашечкам, и когда мы продегустировали великолепный напиток, перешёл прямо к делу.

– Что надо-то, выкладывай прямо.

– Выкладываю, – отозвался я, – я краем уха слышал, что у тебя есть хорошие знакомые среди атомщиков…

– Да, есть парочка, – ответил удивлённый артист, – а зачем тебе атомщики понадобились?

– Есть одно срочное дело, срочнее не бывает. Не в службу, а в дружбу – порекомендуй меня хотя бы одной шишке из этой области… а лучше сразу двум… я в долгу не останусь.

– Решил сменить профессию? – ухмыльнулся Евстигнеев.

– Не так, чтобы окончательно, но подумываю над этим, – подыграл ему я. – Да, я же не представил тебе даму – это Марина, моя невеста. Правильно, Марина?

Марина весело кивнула головой.

– А что у тебя с Инной? У вас же вроде образцовая семья была? – поинтересовался он.

– Была да сплыла, – резко ответил я, – вниз по реке с названием «Жизнь» сплавилась.

– Понятно, – буркнул тот, хотя по его лицу было видно, что ничего ему непонятно. – Я позвоню своим атомным знакомым… директор Курчатовского института тебя устроит?

– Анатолий Петрович? – вытащил я из памяти имя Александрова, – вполне.

– А что ему сказать-то? В самых общих чертах какой твой интерес в этой отрасли?

– Скажи, что у меня есть пара свежих идей в области генерации энергии на быстрых нейтронах… из Америки, мол, привёз. Хотел бы поделиться и обсудить. Мой телефончик можешь ему дать… ну или он пусть разрешит ему звякнуть.

– Хорошо, я ему звякну, – и он набрал номер на своей мобилке.

– Алло, Анатолий Петрович? Как поживаешь? И я так же… я что звоню-то, Петрович, тут у моего старого знакомого, Серёжи Сорокалета… ну хорошо, что слышал… есть к тебе небольшой разговор по твоей тематике… нет, подробности он не сообщил, сказал только, что дело срочное… понял… так я ему дам твой телефон, чтобы вы договорились… ну тогда пока, привет жене.

– Он в Киеве, записывай телефон, – и Саныч продиктовал мне семь цифр. – Как ты сам-то живёшь? – перешёл Саныч к общим вопросам.

– Как подсолнух, – образно ответил я ему.

– В смысле?

– Кручусь, пытаясь угнаться за уходящим солнцем.

Видно было, что Саныч опять ничего не понял, но уточнять ничего не стал. И на этом мы с ним и расстались.

– Вот теперь мы точно стартуем на вильно-нэзалэжну Украйну, в стольный город-герой Киев, – сказал я, поворачивая ключ в замке зажигания, – хотя нет, не сразу, жратвы же какой-нибудь надо прикупить.

– Воды если только, – поправила меня Марина, – а поесть и по дороге можно, там на трассе Москва-Киев придорожных заведений полным-полно.

И упадёт звезда Полынь

От Москвы до Киева 850 километров по трассе, ну а по прямой-то, конечно, поменьше. При средней скорости 70 км/ч (больше всё равно не получается, хоть ты тресни) это 12 часов, полдня. Если выехать в шесть утра от Красной площади, то в шесть вечера будешь на Крещатике. В теории, на практике-то там разные варианты могут возникнуть.

– Ну а всё-таки, – начала меня пытать Марина, когда мы свернули с МКАДа на Калугу, – на кой чёрт тебе Припять и товарищ Александров понадобились? Уж больно загадочно всё это.

– Понимаешь, Мариночка, – отвечал я, отгоняя залетевшего в кабину комара, – атомная энергетика это такая штука, в которой возможны самые разные случаи…

– И что, ты теперь сторожем поставлен за этими разными случаями? – не унималась она.

– А вот прикинь, что да, поставлен… бывают такие моменты в жизни, когда на тебе всё замыкается, хоть тресни.

– Опять загадками говоришь, Сергуня, – ответила, надув губы, Марина, – хоть бы намекнул что ли, что там у тебя за дела таинственные.

– Ладно, – решил я открыться, – слушай. Короче говоря, на Чернобыльской АЭС установлены реакторы типа РБМК, знаешь, что это такое?

– Даже не догадываюсь.

– Реактор Большой Мощности Канальный. Разработка Курчатовского института и лично его директора товарища Александрова.

– И что не так с этим реактором? Который большой и канальный?

– Во-первых, вокруг него нет сплошной защиты из стали – ну сэкономили наши проектировщики на этом. А во-вторых, у него имеются небольшие, но существенные в определённых условиях особенности, которые могут привести к очень неприятным последствиям.

– Это к ядерному взрыву что ли? – сразу взяла быка за рога Марина.

– Ну не так уж прямо, ядерный взрыв там невозможен по определению, но другие варианты взрывов вполне могут и случиться. Что приведёт чёрт-те знает к чему… там внутри реактора сотни тонн разных облучённых материалов, которые при взрыве разлетятся очень далеко.

– И что, на Чернобыльской станции будет такой взрыв?

– Очень вероятен, – обтекаемо ответил я, – это я тебе говорю, как человек, предсказавший уже с полсотни разных событий в нашей жизни.

– Ого, – задумалась Марина, – а какие ещё, например, события ты предсказал?

– Пожар в первом корпусе политеха, например… остальное, извини, не скажу, оно всё под грифом идёт.

– А на этой станции что, полные дураки работают? – переключилась Марина, – наверняка же у них есть целая библиотека инструкций, которые запрещают все опасные действия?

– Ты не в России как будто живёшь, – грустно ответил ей я, – у нас тут не по инструкциям работают, а по понятиям. Так что не поможет в нашем случае ни одна инструкция, тут что-то другое надо изобретать.

– Поговорить для начала с Александровым, да?

– В точку попала, надежды на этот разговор у меня немного, но вдруг, да поможет… так что начинаем наш план с разговора.

– Мне нравится слово «наш», – сказала разулыбавшаяся Марина, – похоже, ты меня тоже в этот план включил.

– Сама напросилась, – буркнул я сквозь зубы, – куда ж тебя теперь девать, включаю.

Поесть и отдохнуть мы остановились почти на границе с Украиной – привлекла рекламная заставка «Обеды. Вкусно и недорого». Взяли по шашлыку, салатику из овощей и кружке кваса. Всё было очень вкусно и действительно дёшево. А Марина во время перекуса продолжила свои расспросы.

– А скажи-ка мне, что ты один со всей этой машиной сделать сможешь? Там же наверно тысяч пять специалистов работает, на этой станции?

– Больше, – ответил я, – в Припяти живёт пятьдесят тысяч народу, и на станции или в связанных с ней объектах каждый третий трудится.

– Тем более, пятнадцать тысяч. А ещё охрана, милиция и эта… КГБ. И с другой стороны ты один такой – не страшно?

– Конечно, страшно, – честно признался я, – но с другой стороны я себе потом не прощу того, что мог что-то сделать и не сделал.

– А радиация это опасно? – опять перескочила на другую тему Маринка.

– В малых дозах даже полезно, – ответил я, – мы все вообще-то живём в условиях естественного радиационного фона Земли, это от 5 до 20 микрорентген в час в зависимости от особенностей геологии. В нашем Горьком почти везде 15, лично замерял.

– А в Чернобыле сколько будет? Ну если она случится, конечно, авария?

– Тысяча, и не микро, а полных рентген, – уныло отвечал я. – А местами и под десять тысяч. Доза, которую человек переносит более-менее нормально, это 150–200 рентген, за всю жизнь столько мы от естественного фона набираем, а вот при превышении может возникнуть самое разное.

– Да, я слышала краем уха про аварию у нас в Сормове… лет семь назад это было.

– Ага, на ОКБМе, но там был очень облегчённый вариант, взорвался реактор в десятки раз меньший по объёмам по сравнению с чернобыльским.

– Так что будет с облучившимися-то?

– Плохо ты изучала гражданскую оборону в школе, – попенял ей я, – но ладно, слушай – лучевая болезнь будет. Если первой-второй степени, то возможно выздоровление, ну а третья и выше это почти гарантированная смерть в тяжёлых мучениях. Кожа краснеет и вздувается, волосы вылезают, внутренние органы потихоньку отказывают, страшное дело, в общем…

– Я не хочу, чтоб у меня волосы вылезали, – тихо сказала Марина. – Меня ж тогда никто любить не будет.

– Понимаешь, в чём дело, Мариночка – если у тебя начнётся лучевая болезнь, то выпадение волос, это будет самое последнее, что тебя взволнует… – ответил я, но, видя её похоронное настроение, поспешил добавить, – но мы же с тобой этого не допустим, верно?

Ответить она нам ничего не успела, потому что нас тормознул усатый украинский гаишник, притаившийся в кустах на обочине где-то возле города Конотопа. Остановился, чо, приготовился к беседе.

– Сержант Пилипчук, – нехотя козырнул мне гаишник, – ваши документы.

Протянул ему права и регистрацию без лишних слов, он мельком глянул туда, засунул всё это в карман и продолжил:

– Что же это вы нарушаете, Сергей Владимирович? – сказал он мне со скорбным выражением лица, – ай-яй-яй. Придётся дырку вам в правах сверлить.

Я заглушил мотор и вышел из машины.

– А что я нарушил, товарищ сержант? Чисто для справки озвучьте пожалуйста.

– Как что? Обгон по встречке в запрещённом месте, пункт 12.3 ПДД.

– И кого же я обогнал? – продолжил расспросы я. – А что до встречки, то на четырёхполосной-то трассе с разделительным барьером выезд на встречку немного затруднен, не?

– Разговорчики! – строго отвечал Пилипчук, – иди и садись вон в мою машину, а то совсем права изыму.

Я сунул голову внутрь своей копейки и тихо сказал Марине, чтоб не дёргалась и сидела тихо, я сейчас всё разрулю. И разрулил – гаишник удовлетворился червонцем, а я быстро вернулся, и мы покатили по направлению к городу Нежину.

– Сколько ты ему отдал? – спросила проницательная Марина.

– Всего десять рублей, – ответил я.

– Но это ж беспредел какой-то, – начала возмущаться она.

– Иногда проще бывает уступить давлению со стороны, чем упираться и изображать из себя бесстрашного тореадора, когда на тебя летит разъярённый бычара.

– Образно, – согласилась она и перешла на другие темы, – а где мы сейчас едем?

– Скоро слева Нежин будем проезжать…

– Это где нежинские огурчики?

– Да, именно. А справа Чернигов останется, – ответил я и уже без наводящих вопросов сам дополнил, – это где Илья Муромец ликвидировал Соловья Разбойника.

– Ага, помню, в школе изучали.

– До Киева меньше часа осталось… а давай-ка звякнем товарищу Александрову – надо ж узнать, где он там обитает и примет ли он меня?

И я тормознул возле очередного километрового столба, сообщавшего, что от Москвы меня отделяет 785 километров. Трубку взяли сразу.

– Анатолий Петрович? Здравствуйте, это Сергей Сорокалет, про меня вам утром говорил Евгений Саныч. Вам удобно разговаривать?

Разговаривать Александрову было удобно, проблема заключалась в другом – он был намертво занят в ближайшие два дня, а на третий день с утра выезжал… ну куда бы вы думали? Правильно, в город Припять. Вот там, сказал он, мы и поговорим, там у меня будет свободное время. Звони.

– Так, – начал размышлять я, – сегодня у нас 17 апреля, послезавтра будет 19-е… в принципе времени достаточно. А у нас образовались два… нет, полтора свободных дня – что будем делать?

– Ну я даже не знаю, – улыбнулась Марина, – я хоть и с Украины родом, но в Киеве никогда не бывала, можно погулять по городу.

– Решено, – отвечал я, – сейчас устроимся куда-нибудь и пойдём прогуляемся по стольному граду Киеву.

В СССР, если кто-то вдруг забыл, во всех гостиницах, даже в богом забытых Мелитополе, Моршанске и Жмеринке, таблички «Мест нет» были жёстко встроены в стойку администраторов. То есть мест в них не было никогда и нигде, вот такой вот пародокс эпохи развитого социализма. Хрен его знает, куда они девались. Так что обычным способом я даже и не пытался туда устроиться. А куда туда-то, спросите вы? Ну как куда, отвечу я – приехал в город Киев, живи в гостинице Киев. Бывшей Праге и Красном Киеве, улица Владимирская, 36.

– И как же ты решил вопрос с постоем в этом Киеве? – продолжите пытать меня вы.

– Очень просто, друзья мои, – отвечу я, – с помощью звонка другу.

Помощи зала и права на ошибку не потребовалось, а другом на этот раз выступил Леонид Быков… да-да, тот самый, который «В бой идут одни старики». Я с ним пересекался на Мосфильме во время съёмок «Пикника», а потом «Смертельного оружия», один раз даже водку вместе пили в гримуборной и долго разговаривали обо всём на свете, вот и обменялись тогда телефонами. В прошлой версии истории он должен был погибнуть в автокатастрофе в 79-м, ну а тут я слегка подкорректировал её, историю, рассказав под водочку, куда и когда Лёне не надо ездить и что вместо этого надо сделать. А он этого, как оказалось, не забыл.

Быков оказался на месте и даже относительно свободен, так что в наши проблемы он въехал мгновенно и пообещал их разрулить в ближайшее время. Жди, сказал, ответного звонка, что я и сделал. Припарковал машину на этой самой Владимирской улице, купил по мороженому за 19 копеек себе и Марине и начал ждать.

– Я помню из детства, что главная улица здесь это Крещатик, – сказала Марина, доедая мороженое, – как в Москве Арбат. Надо посмотреть.

– Ага, – согласился я, – Крещатик. Тут по преданиям князь Владимир крестил древних киевлян в христианство, вот и получился Крещатик. Это совсем недалеко отсюда, где-то вон там, – и я ткнул пальцем в южном направлении.

– И Владимирская горка какая-то тут есть, оттуда вроде всё вокруг видно.

– Тоже практически рядом, да вон её даже видно, – и я показал на восток.

Но тут зазвенел телефон у меня в кармане, высветив номер Быкова.

– Да, Лёня, – ответил я, – спасибо, Лёня… особенно ничем не занят… нет, что делать, пока не определились… а где это?… только я не один… договорились.

– И о чём вы там договорились? – встревожено спросила Марина.

– Он нас к себе на киностудию зовёт, на Довженко – поедем?

– Конечно, поедем. Только как же Крещатик?

– До завтра он никуда не убежит, я так думаю. Сейчас с гостиницей разберемся и к Быкову, – сказал я, и мы оба двинулись к стеклянным дверям гостиницы «Киев».

Администраторша сделалась сама любезность, когда я упомянул имя Лёни, и тут же определила нас в двухместный полулюкс на шестом этаже. Паспорта, конечно, проверила, но ни единого вопроса, почему у нас штампа из загса нет, не последовало – видимо, времена немного поменялись, за моральным обликом граждан следили уже не так строго.

– Ну вот, – сказал я Марине, закинув сумку с вещами в шкаф, – здесь кровать, там диван, выбирай, где спать будешь.

– Я подумаю до вечера, – отвечала она. – А сейчас поехали уже на киностудию, никогда не бывала в таких местах, очень хочется посмотреть.

Докатились до ворот Довженко буквально за десять минут, это и точно рядом оказалось. А там в отделе пропусков уже на нас бумага была готова, где было написано «С.Сорокалет с сопровождающим». Прошли внутрь и отправились искать Быкова.

– Здорово, – сказала Марина, крутя головой во все четыре стороны, во дворе как раз собирали декорации какого-то средневекового города. – Что-то историческое наверно снимают.

– Да, это скорее всего по Стругацким фильм снимают, по «Трудно быть богом», – вытащил я из своей головы план съёмок на Довженко в 86 году, – или по Жюлю Верну, этот, как его… Пятнадцатилетний капитан.

Быков обнаружился на втором этаже правого крыла в кабинете с лаконичной табличкой со своей фамилией. Он сидел в клубах табачного дыма и черкал что-то в тетрадочке, больше никого рядом не было.

– О, привет, – обрадовался он, увидев меня, – рад видеть. А это кто?

– Это Марина, моя невеста, – скромно ответил я, – едем к её родне в Припять, по дороге вот решили прогуляться по вашей столице.

– Когда свадьба? – поинтересовался Быков, вынимая из тумбочки стола коньяк.

– Этот вопрос находится в процессе обсуждения, – туманно ответил я, – вот после Припяти и определимся.

– Так, стоп, – вдруг что-то вспомнил Лёня, – мне надо отдать пару распоряжений по съёмкам, а потом я в полном вашем распоряжении.

– А что за съёмки-то, если не секрет? – спросил его я.

– Да какой там секрет – по книге Стругацких снимаем кино, туговато идёт что-то…

– Слушай, а говорили, что его какой-то немец должен был ставить? – задал я осторожный вопрос.

– Должен был, Фляйшнер какой-то… или Фляйшман, забыл уже… да сплыл весь этот немец – обнулили его и поставили меня, как заслуженного деятеля искусств.

– Ну поздравляю, чо… а можно мы с тобой вместе прогуляемся? Марина вот никогда на съёмочной площадке не бывала, ей очень интересно будет.

– Да никаких вопросов, пошли прогуляемся, – бодро отвечал Леонид и добавил, доставая пачку Беломора из кармана, – куришь?

– Не курю и тебе не советую – лучше уж водку пить, эффект примерно одинаковый, а вреда меньше, – прочитал я нотацию Быкову.

– Хорошо, я подумаю, – ответил он, на чём мы и закончили свой разговор.

Идти пришлось в самый низ, во двор, именно к тем декорациям, что мы видели только что.

– Блять, – немедленно заорал Леонид, не смущаясь присутствием дамы, – опять не закончили! И опять всё не так собрали – вот этот кусок (и он показал на фанеру с изображением чего-то средневекового) где должен быть? А вы его куда присобачили? Чтоб через пять минут поменяли!

– Ну ты крут! – восхищённо сообщил ему я, – я бы так не смог.

– Да ерунда, – ответил он, – у нас тут по-другому нельзя, уважать перестанут. О, а это Саня, привет, ты что тут делаешь?

Я присмотрелся и узнал Александра Филиппенко, он же должен играть дона Рэбу, вспомнил я.

– Привет, Лёня, – ответил он, – обживаюсь в декорациях, завтра же съёмки. А это кто с тобой?

– Мой старый знакомый, Сергей. А с ним его невеста.

– Совет да любовь, – рассеянно пожелал нам счастья артист, – да, слышал такую фамилию… ты же другой фильм по Стругацким снимал, да?