Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

– Разумно, – ответил я, – примем пока как черновую версию. А теперь давайте о главном.

– А что у нас главное? – спросила Алёна.

– Мотив, Алёнушка, мотив – просто так людей не убивают, нужны какие-то причины, вот давайте про них и поговорим.

– А какие бывают основные мотивы для преступлений? – это Вова подал голос.

– Ну, тут всё просто, основных мотивов для убийства (а мы ведь не об абстрактных преступлениях говорим, а об убийстве) всего шесть. Это деньги, ревность, хулиганка, служебные дела, религия и состояние аффекта, как сказано в учебном пособии для ВСШ МВД под редакцией Наумова и Огурцова. Кстати, они забыли ещё и седьмой пункт – психиатрию…

– То есть у нас тут психически больной кто-то притаился? – спросила Инна.

– А что такого, ничего такого особенного, если вспомнить приснопамятного Ваську-дурака, тут нету… но эту версию мы на закуску оставим, если все остальные отпадут, уж больно противно…

– Давай по порядку, – призвала Гальперина, – что у там первым пунктом у Огурцова идёт? Деньги – вот давайте поговорим про деньги.

– Откуда у этого нищеброда деньги? – сразу же выскочило у Вовы, – он даже в кафе Алёну сводить не смог…

– А что, была такая попытка? – спросил я у Алёны.

– Приглашал он меня пару дней назад, но когда я сказала, какие там ценники, он сразу увял.

– Хорошо, этот пункт мы пока откладываем в сторону, но полностью не закрываем, например, у него могли быть какие-то тайные накопления, как у этого… у подпольного миллионера Корейко… и он боялся их обнародовать, а кто-то про это узнал. Или наоборот, он денег кому-то сильно задолжал и отдавать не хотел, а этот кто-то обиделся. А мы дальше поехали – про ревность.

– Тут прямая дорога к Андрюхе, – сказал Вова, – он же у него Алёну практически увёл, верно, Алёна?

Та немного покраснела, но ответила еле слышно, что таки да, такой факт имел место.

– Тут опять нестыковки лезут – зачем счастливому сопернику Андрею убивать рогоносца Славика? Если б наоборот, я бы понял, а так не очень… – вслух начал размышлять я. – Третий пункт хулиганка, что скажете на этот счет?

– Хулиганов в нашем и в соседних дворах достаточно, – ответил Вовчик, – но чтоб до убийства дело доходило, это чересчур. Морду кому набить, мелочь отобрать, девчонку потискать – это пожалуйста, но берега они всё-таки видят, хулиганы наши. Да и вешать они точно никого не будут, ножиком если пырнуть сгоряча, а тут и верёвка, и мыло, и ключ от клуба… нет, это нереально.

– Хулиганов вычёркиваем, – согласился с ним я, – и едем дальше. Служба и всё такое…

– Славик разве служил где-то? – спросила Гальперина.

– Согласен, глупо, этот тоже отметаем и переходим к состоянию аффекта… религию, думаю, тоже пропустим, ну какие у нас сейчас могут быть религиозные мракобесы на шестидесятом году советской власти? Никаких…

Я чуть подумал и продолжил:

– Хотя если вспомнить про Кавказ со Средней Азией, то религиозную подоплёку полностью снимать я бы поостерёгся… ладно, оставим процентов десять на эту версию и пойдём дальше. Аффект значит… все знают значение этого слова? Если не, то поясню – это состояние, когда человек настолько взволнован чем-либо, ну или кем-либо, что не способен контролировать свои действия. Бывали такие например случаи, когда убивали за не на место поставленный стакан или за криво повешенную одежду. Тут тонкая грань с психиатрией, то ли уже пора в психушку человека везти, то ли можно ещё немного погодить.

– Ну и кому Славик мог так сильно насолить? – спросил Вова, – и главное чем? Тебе, если только вдуматься…

– Верно, – ответил я, – мне он мешал, как это… как заноза в заднице. Но можете поверить мне на слово, я его не убивал, даже в мыслях не было… вот, чтоб он съехал отсюда как можно дальше, такие мысли были, но тут уж ничего не поделаешь, соседей не выбирают. А больше никому он не мешал, кажется.

Тут я встал, прошёлся до окна (за окном уже начинал синеть мартовский вечер) и обратно и резюмировал обсуждённое:

– Значит, оставляем деньги, десять процентов списываем на религию и, возможно, добавляем некий аффект в действиях злоумышленника. Теперь давайте в свободной форме выскажем всё, кто что видел и слышал в последние два-три дня. Не совсем уж всё, а то, что имеет или может иметь отношение к убийству Яшина. Давай, Вова, начинай…

И Вова начал:

– Так я эта… я уже всё вроде рассказал… причём два раза… ну хорошо, начинаю вспоминать…

И тут, напрягшись до покраснения, он неожиданно вспомнил, что пару дней назад он, проходя мимо двери в подвал в своём восьмом подъезде, услышал там внутри голоса, а когда прислушался, узнал в одном из них голос Славика.

– Это очень интересно, – задумчиво ответил я, – что это, хотелось бы знать, Славе в подвале понадобилось? А второй голос не узнал?

– Не… могу только сказать, что он был довольно высоким, женским скорее всего.

– Спасибо, теперь твоя очередь, Алёна.

– Сидела и вспоминала, – отозвалась она немедленно, – но ничего на ум не пришло… ну разве что то, что раза два или три видела вместе со Славой грузина этого вашего… Жорика что ли.

– Это неудивительно, – сказал я, – они же в одной группе в политехе учатся.

– Я это знаю, но говорили они при этом шёпотом и явно шифровались от посторонних, а это странно, если они учатся вместе.

– Хорошо, Инна – может, ты что-то полезное припомнишь?

– Припомню, – тут же отозвалась Инна, глядя в окно, – когда мы ездили вместе на учёбу, ну помнишь такое?

– Конечно, помню, склерозом пока не страдаю, два дня мы с ним ездили, и ты ещё тогда сказала, что он надоел тебе хуже горькой редьки.

– Так вот, в одну из этих поездок у него с собой пакет был, красивый такой, с рекламой джинсов…

– Да, и я такой факт помню, я тогда подумал ещё, что на Славике джинсы явно не из этой рекламы, похуже.

– Да, и этот пакет у него упал, когда он из машины выходил, а там…

– Оказались золото и бриллианты, – пошутил я.

– Да иди ты со своими шутками – порошок там какой-то был, типа стирального. В полиэтиленовом пакете, я это хорошо рассмотрела, потому что пакет мне прямо под ноги уронил.

– Надо же, а я этого не видел.

– Ты машину в этот момент закрывал и по колёсам пинал.

– Ясно, спасибо тебе большое, Инночка, за этот ценный факт. На этом, я так думаю, наше пленарное заседание можно закрыть, встретимся позднее в этом же составе... ну или чуть расширенном.

– Выводы-то какие-то озвучишь, председатель? – спросил Вова, чисто для галочки, не ожидая ничего серьёзного, как я понял.

– Пока нет, извините уж – тайна следствия и всё такое, могу только сказать, что наша шахматная партия плавно переходит в эндшпиль, и мне надо проверить пару тонких моментов, а потом уж матовать чёрного короля.

Глава 13

Август 1983 года, окрестности города Горького

Самолёт АН-2 (в народе он назывался «Аннушка» или «Кукурузник», как Никита Сергеич, а по классификации НАТО он почему-то значился, как «Кольт») вообще-то производился в немыслимом количестве всевозможных модификаций, тут тебе и транспортный вариант, и десантный, и пожарный, и высотный разведчик, и сельхоз, с которого поля опрыскивали, и аэрофотосъёмочный, и турбовинтовой, и на лыжах, была даже такая лютая экзотика, как переделка в экраноплан. Но тот, на который мы с Петровичем сели, был самым обычным пассажирским АН-2П, с десятью сильно потёртыми сиденьями вдоль бортов. Кроме нас ещё троим пассажирам срочно понадобилось лететь из Красных Баков в город Горький, так что половинная загрузка у него была.

– Интересно, обед тут стюардессы будут разносить? – подколол я декана, на что тот с самым серьёзным видом ответил, что, мол, если ты, Сергуня, отыщешь здесь хоть одну стюардессу, с меня причитается бутылка шестизвёздочного коньяка.

Я спросил, а если не отыщу, тогда что? Ну тогда бутылка с тебя. На этом разговоре мы и начали разгон на взлёт. Трясло на колхозном травяном поле ужасно, хорошо хоть, что недолго.

– Ну чо, может теперь расскажешь, что это за страшная бумага у тебя была, так что мент от неё отпрыгнул на два метра? – спрашивал я, пытаясь перекричать рёв мотора.

– Никаких секретов, – ответно проорал он мне на ухо, – к нам недавно куратор высшей школы от ЦК приезжал, Воротников его фамилия, слышал наверно?

– Дада, как не слышать, – поддакнул я.

– Вот я и попросил у него помощи в деле исследования в области дальней радиолокации, он и накатал своё мнение на этот счёт на бланке ЦК КПСС, а это производит на людей впечатление.

– А вы что, и вправду дальней радиолокацией занялись?

– Да, есть такой грех, – ответил он, но продолжил совсем в другую сторону, – водку будешь?

– Весьма неожиданное предложение, – ответил я, – но кто ж в Советской России от такого заманчивого предложения откажется? Буду, конечно, если нальёшь… и заодно рассказал бы о дальнейших наших планах, а то я как-то бессистемно последние три дня болтаюсь, как это… как перекати-поле, знаешь такие штуки, в пустынях бывают?

– Знаю, знаю, – рассеянно отвечал декан, – в Америке их называют rolling stones, как известную музыкальную группу. Значит, что тебе делать дальше… слушай и запоминай, повторять не буду…

И он мне на ухо изложил чёткую и подробную дорожную карту на ближайшие сутки… я поморщился в паре мест, но в целом программа мне показалась вполне реалистичной… попробуем, чо – хуже, чем сейчас, всё равно уже не будет, а если будет хоть немного лучше, это уже хорошо... как там говорил Винни-Пух – «даже немножечко, чайная ложечка, это уже хорошо, ну а тем более полный горшок».

Сели мы примерно через час на аэродроме местных линий всё в том же Стригино, он впритык к основному находился, а деревянный его аэровокзал вызвал у меня ностальгию и всё такое – в 21-то веке сломали его давно, а местные линии упразднили за ненадобностью. Вышли из самолётика по приставной железной лестнице и пешочком направились в сторону выхода – тут, как вы наверно понимаете, механизированные трапы не нужны, всё очень близкое к земле, тёплое и ламповое.

– Теперь ждём 59-го автобуса вон на той остановке, – сказал декан, – точнее ты ждёшь, а я с тобой прощаюсь, вызову сейчас вот свою Волгу и поеду на службу.

– Своя машина появилась, Петрович? – спросил я, – поздравляю, чо! Проставляться-то будешь?

– В следующей жизни обязательно… ну удачи тебе, герой, – и он обнял меня, а потом удалился в сторону города, набирая номер на мобильнике.

А я спокойно дождался этого самого 59-го автобуса, прикатившего из основного аэропорта, спокойно заплатил за билет шесть копеек (в нашем городе автобус с троллейбусом стоили почему-то дороже, чем во всём остальном СССР, на целую копейку… а трамвай столько же), сел на свободное место, да, там даже и сесть можно было, народу очень мало в это время ездило. И поехал навстречу новым приключениям, да.

А пока стоял на остановке, с большим интересом изучал свой портрет на стенде «Их разыскивает милиция». Этот листочек под стеклом был, так что я заодно и своё отражение в стекле этом сличал с тем, которое милиция разыскивала, и пришёл к выводу, что камуфляж у меня что надо, совсем ничего общего нет.

С автобуса 59-го маршрута я сошёл в районе развилки Южного шоссе и Лескова, это была застройка частного сектора, и смело потопал по тропинке между домиков к реке Оке, там недалеко было, всего-то с полкилометра. Сколько не проверялся, ничего подозрительного вокруг себя не обнаружил. А вот и берег, а вот и песчаная коса, я здесь в далёком детстве купался с такими же сопливыми пацанчиками… давно ж это было, аж в прошлой жизни. А чуть правее покачивался на ленивой речной волне прогулочный катер типа глиссер с названием «Мечта», пришвартованный к длинному мостику – большой и красивый, всю жизнь мечтал на таком покататься. Я подошёл к его борту по мостику, постучал в борт, а когда оттуда высунулась длинная загорелая физиономия капитана (а кого ж ещё – больше на катере ни единой души не было видно), сказал ему условленную фразу:

– Здравствуйте, вы ведь сейчас в Дзержинск поплывёте?

– Пойдём, – ответил он своей половинкой кода, – плавает, сам знаешь что.

– Сергей, – представился я и пожал ему руку.

Он ответно назвался Толиком, я зашёл на борт, а он немедленно запустил мотор. Нет, не ремнём, а ключом на приборной панели, у этого корыта целая приборная панель была. Поплыли… нет, не поплыли, а пошли мы весьма ходко, поднимая немаленькую волну – Сартаковского моста пока не было, шли подготовительные работы, а вот под Мызинским, Молитовским и Канавинским мы последовательно проследовали. Вслед за этим Толик, оказавшийся очень неразговорчивым парнем, причалил к какому-то дебаркадеру в районе Нижне-Волжской набережной, вручил мне пакет с билетами и ткнул пальцем в стоявший у Речного вокзала теплоход «Георгий Жуков», тебе туда, дескать, а я удаляюсь. Я помахал ему рукой с борта древнего, как говно мамонта, дебаркадера и зашагал по направлению к теплоходу.

–

Путешествие до Ленинграда длилось почти неделю, каюта у меня была однокомнатная, лишних вопросов мне никто не задавал, да и вообще искать беглого зека на борту круизного лайнера могло придти в голову разве только Шерлоку Холмсу, а с Холмсами в нашем угрозыске явные напряги были, так что всё правильно спланировали ребята из Лэнгли. Теплоход этот, Георгий Жуков который, был одноклассником Александра Суворова, их на одной чехословацкой верфи почти в одно время срубили… сами понимаете, что приятного в этом для меня ничего не было, но как-то притерпелся.

По дороге мы останавливались в Плёсе, там дом-музей Левитана был и ещё почему-то памятник Шаляпину, потом Ярославль был с церковью, которая на российской тысячерублёвке значится, и остров Валаам. На этом последнем мы аж пешеходный тур замутили километров этак в семь-восемь, все побежали, ну и я за ними – не сказать, чтоб сильно интересно это было, но выделяться не хотелось.

А в Питере же… ну пока в Ленинграде, нас определили на Речной вокзал, здание классической брежневской архитектуры рядом с Володарским мостом. Там народ сразу отправился на экскурсию по городу на больших красивых автобусах, а я сказал старшему, что не поеду, проблемы, мол, со здоровьем, полежу в каюте. А сам незаметно улизнул с теплохода и на трамвайчике приехал на место рандеву с нужными людьми в нужное время… нужные люди отвезли меня на северную окраину города, куда-то на Приморский проспект, где меня уложили в багажник большого красного кадиллака.

– Не волнуйтесь, Серж, – сказал один из нужных людей, не представившийся, – вам надо будет тут потерпеть всего около часа, потом будет свобода.

– В Финляндию поедем? – спросил я.

– Да, в Финляндию, – ответили мне.

– А пограничники если проверят багажник, тогда что?

– Не волнуйтесь, не проверят – у нас дипломатическая машина, без досмотра на границе.

Ну без досмотра, значит без досмотра, приготовился честно терпеть час… минут сорок мы ехали почти без остановок, светофоры я не считаю, потом встали на довольно продолжительное время. Услышал через щели в багажнике следующее:

– Открыть багажник, приготовиться к пограничному и таможенному досмотру, – это было сказано громким командным голосом.

Ответные слова я не разобрал, тихо говорилось, но командный голос вот что сказал:

– Я должен проконсультироваться с начальством.

После чего всё затихло минут на десять-пятнадцать… потом все сели в машину, заревел мотор и мы ехали ещё минут пять, после этого остановились, багажник открылся и склонившийся туда Бобби Шульц сказал:

– Всё закончилось, Серж, вылезай, ты на свободе, – и потом добавил, – чертовски рад тебя видеть.

Март 1979 года, окончание шахматной партии

Таким образом я выпроводил всю компанию, занимавшуюся последний час мозговым штурмом, восвояси. Всю, да не совсем – оператора Антона я так попросил остаться, чтобы зафиксировать кое-что. Он удивился конечно, но внешне это никак не проявил, надо – так надо. Инна с Алёной тоже разошлись по своим комнатам, мир между ними пока не наступил, но и горячей, так сказать, стадии военного конфликта уже не наблюдалось, что было замечательно.

А что же сделал ты, Сергуня, спросите вы… наверно достал из загашника свой боевой Вальтер и отправился арестовывать негодяя, устроившего последние трагические события на вверенной тебе территории? А я вам отвечу, что не совсем в точку попали, но близко – Вальтер я конечно достал, на всякий случай, никогда ведь не знаешь, когда понадобится немного взрывчатки Си-4, верно? Но арестовывать я никого не отправился, а подался к телефонной будке, которая стояла на углу нашего дома. Отчего же ты с мобильника не позвонил или вон с городского, зачем такие жертвы, продолжите расспросы вы. А чтобы по номеру меня сразу не вычислили, скромно отвечу я – из будки-то кто угодно может звонить, а вот с городского, прописанного в квартире номер 94 строго ограниченный круг лиц, среди которых я первый буду на подозрении.

Итак, телефонная будка, я набираю номер, закрыв рот носовым платком… номера точнее, у меня двое их под подозрением были… Антон снимает в раскрытую дверь, начинается разговор.

– Вас слушают, говорите.

– Жора раскололся!

– Кто говорит?

– Это один из жителей дома говорит, фамилию свою я называть не буду, только скажу ,что полчаса назад слышал краем уха, что Жора собирается слить всех своих подельников ментам, говорил, что прямо к хранилищу их приведёт.

Трубка повешена, ещё один номер, разговор такой же почти под копирку, за исключением того, что на этот раз не спросили, кто это говорит.

– Нормально получилось? – спросил я у Антона.

– Да вроде никаких проблем нет, – осторожно ответил он, – а дальше что мы делать будем.

– Пойдём в подвал и будем ждать, кто там придёт, – коротко ответил я.

– Что-то не нравится мне это, – сказал Антон, – большим криминалом пахнет. Не пойду я в подвал пожалуй.

– Хорошо, настаивать не буду, тогда камеру давай и объясни, как она работает.

На это Антон согласился с лёгкой душой и следующие четверть часа подробно рассказал и показал работу камеры системы Бетакам.

– Можно её поставить, чтобы она на автомате всё снимала, без вмешательства оператора? – задал наконец я главный вопрос.

– Конечно, – ответил Антон, – нажимаешь одновременно вот эти две кнопки и она продолжает снимать сама. Но картинку подстроить конечно не получится, как задашь вначале, так она и будет продолжать.

– Спасибо, – сказал я ему, и мы распрощались, я в подвал свой любимый подался, а он по грязям обратно к киностудии.

Через свой подъезд я туда зашёл, так ближе было, внутри всё как обычно, грязь, пыль и темнота. Светвключать не стал, сразу в бомбарь завернул, а здесь уже и свет включил. И начал внимательно осматривать стены и пол сантиметр за сантиметром. В основном пол, потому что стены же понятно куда выходили, тут ничего спрятать невозможно было по определению. Пол это совсем другое дело… люк в полу, прикрытый куском ковровой дорожки, я почти сразу увидел и ещё подумал, какой я идиот, давно бы мог поинтересоваться, зачем и почему здесь коврик лежит.

Коврик убрал в сторону, обнаружилось кольцо, которое надо было поддеть чем-нибудь (у меня в кармане отвертка нашлась, ей и поддел), а затем откинуть в сторону круглый и тяжелый кусок металла. Под ним был вертикальный спуск вниз с железными скобами, вделанными в стену в виде лестницы. Эх, была-не была, подумал я и нырнул вниз… фонарик я предусмотрительно захватил, когда выходил из квартиры.

Через шесть-семь метров лестница закончилась, открылся боковой проход, довольно большой, но разогнуться во весь рост конечно нельзя было, а втрипогибели вполне. Воды, слава богу, здесь не было, только пыль и грязь, на них я отчетливо видел отпечатки чьих-то ботинков, свежие совсем, значит я на правильном пути, подумал я. Ход закончился довольно скоро, открылось большое помещение с полками вдоль стен и с ещё одним выходом в противоположную сторону. Я ещё подумал – интересно, куда же оно выходит… мысленно представил себе карту нашего района и получилось, что куда-то на стадион Пионер, может даже под гипсовую одноименную фигуру с горном. Очень интересно.

А теперь полки обследуем… как я с самого утра и предполагал, полки были завалены мешками с чем-то сыпучим, мешки были упакованы и опечатаны сургучными печатями, я посветил на одну и различил слова «НКВД СССР», всё интереснее и интереснее становится. Развязывать и исследовать содержимое я не стал, а вместо этого настроил камеру, снял общий вил помещения и печати на мешках и поставил её в угол, направив примерно на центр комнаты. А потом потушил фонарик и уселся на стул (был здесь и стул, по виду прямиком из довоенного времени) ожидать развития событий… полчаса наверно пришлось мне ждать.

А через полчаса, значит, я услышал сначала звяканье металлических скоб, они от времени немного расшатались, а потом осторожные шаги в горизонтальном проходе. Потом из входного проёма в комнату, где я сидел на стуле (точнее уже не сидел, а стоял возле входа в полной боевой готовности), шагнула довольно массивная фигура человека, причём в руке у него угадывалось что-то вроде пистолета… ну или ножа. Я не стал ждать повторения ситуации с Полиной блять Андреевной, два раз на одни и те же грабли наступает ведь только абсолютно незамутнённый идиот, верно? А я при всех моих недостатках пока что до незамутнённого идиота не дорос, так что я просто взял и саданул, что было силы, рукояткой своего Вальтера этого вошедшего по затылку. Он рухнул на пол без лишних слов. Я зажёг фонарик, вытащил из штанов ремень и очень крепко замотал ему руки за спиной. Дополнительно связал ему и ноги, для этого у меня бельевая верёвка была предусмотрительно припасен, а потом перевалил его на спину и усадил к стеночке, после чего направил свет фонарика ему на лицо – это был зоркий сокол госбезопасности Виктор-свет-Сергеич… вариант номер два из моих недавних предположений.

Затем я проверил камеру – запись велась бесперебойно. Сказал в объектив пару слов для протокола, где мы находимся и кто тут присутствует, после чего легонько постучал связанному Виктор-Сергеичу по щекам, просыпайся, мол, родной, хватит в отключке валяться. Тот не так, чтобы очень быстро, но очнулся, похлопал глазами, потом начал ругаться. Я, честно признаюсь, некоторых его выражений до сих пор не слышал, так что мне было интересно пару минут, потом я прервал его.

– Ну вылил, что накопилось, и ладно, давай к делу, дорогой Виктор Сергеич.

– Давай, – буркнул он, отвернувшись в сторону.

– Что в мешках? – деловито начал я.

– А то ты сам не знаешь, – ответил он, по-прежнему разглядывая бетонную стену.

– Знать-то я может и знаю, но хочу от первоисточника услышать…

– Фенамин… он же амфетамин… он же метамфетамин…

– Наркотики значит, – осторожно заметил я.

– В войну по-другому считали, все спецподразделения его в аптечках имели, – ответил он, тупо смотря в стену.

– Ладно, тогда другой вопрос – как это всё здесь оказалось и как ты его нашёл, это хранилище?

– В войну тут наверху госпиталь был, а когда в 41-м немцы Автозавод бомбить начали, то выкопали бомбоубежище, а в нём отделение для хранения медикаментов. А потом про это забыли, когда бомба попала в госпиталь – все бумаги сгорели, те, кто знал о хранилище, погибли.

– Так-так, – подбодрил его я, – а ты-то как об этом узнал?

– Поручили мне одно дело по пособникам, надо было в архиве документы найти, вот я и нашёл помимо того, что поручили… на свою голову.

– Понятно, поехали дальше – про твоих подельников не спрашиваю, я их всех вычислил…

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался наконец он, – кого же ты вычислил и каким образом?

– Загибаю пальцы, – начал я, – Славик номер раз, Жорик номер два, Ириша номер три. Никого не забыл? Славика эти двое оставшихся порешили по твоему распоряжению, видимо он начал на сторону работать или разболтал, чего не надо, так?

– Ну почти, – с неохотой отозвался Виктор Сергеич, – а как ты понял, что это одна команда?

– Элементарно же, дорогой товарищ Ватсон – они все почти одновременно в наш дом заехали, хотя особенной необходимости в этом не было, это первое, ну а второе – то, что у них непрерывно какие-то шашни наблюдались и перешёптывания, причём в подвале. И спусковым, так сказать, крючком моего понимания стал пакет с порошком, который Славик просыпал.

– Вот идиот, – застонал Виктор Сергеич.

– Да, есть немного, не надо было с ним связываться, – ответил я, – остаётся таким образом один вопросик… нет два – куда вы сбывали это добро и где вырученные деньги?

– Зачем тебе это? – зло спросил он.

– Чтобы размотать цепочку до конца…

– Ничего я тебе больше не скажу.

– Окей, и того, что ты сказал, вполне достаточно будет для следственных органов.

– Я от всего откажусь, не надейся.

– А не поможет – вон видишь в том углу на ящике дура такая стоит?

– Ну вижу, и дальше что?

– Это, дорогой товарищ майор, видеокамера системы Бетакам, и она, камера эта, исправно работала всё время, пока мы тут ляс точили. Так что видеодокумент у нас уже есть.

Он вторично застонал и сделал попытку достать меня ногой – не получилось.

– Лады, я тогда набираю один номерочек…

– Какой, ментовский что ли? – решил всё-таки уточнить он. – так они с этим связываться не будут.

– Зачем ментовский, номерочек принадлежит службе внутренней безопасности Управления КГБ по Горьковской области, а если точнее, то её бессменному руководителю Птицыну Аркадию Павловичу, знаешь такого?

Эпилог, часть 1. 1979 год

Как вы наверно уже и сами догадались, выход в свет сериала «Дом» (старт его перенесли с мая на апрель) был примерно равен по эффекту разорвавшейся бомбе… нет, не в спец-исполнении, но с вакуумной сравнить можно. Ну ещё бы, там тебе и живая непосредственная атмосфера, все говорят так, как в жизни, а не с преувеличенной артикуляцией, которая давно застревает в ушах у зрителей. Там и любовные страсти-мордасти вплоть до суицида, успешно ликвидированного вашим покорным слугой, и мордобой тоже имеется. И всё это, не считая звёзд экрана и сцены в ролях самих себя, что было невиданной диковинкой в те вегетарианские времена. Про Высоцкого можно и не говорить – его одного было бы достаточно, чтобы вывести сериал в лидеры по просмотрам. Но это было далеко ещё не всё, не будем забывать о детективной интриге, распутанной практически в прямом эфире, в результате которой вскрылись вещи, о коих в СССР говорить было не принято совсем.

Короче говоря, все десять вечеров конца апреля (Герасимов волевым решением увеличил метраж на две серии) весь советский народ за очень редкими исключениями прилипал к голубым экранам не хуже рыбы-прилипалы. По слухам всё Политбюро, включая текущего Генерального секретаря товарища Лигачёва тоже просмотрели все десять серий от корки до корки. На моём положении временно-опально-ссыльного это, впрочем, никак не отразилось, ну и ладно, что ухудшений-то пока никаких не последовало.

Инна, Алёна и Евстигнеев съездили в Нью-Йорк, как же, с ними и старший брат Стругацкий был, младшего почему-то не выпустили – премьера «Пикника» в Карнеги-холле прошла с гораздо большим успехом, чем предыдущая «Миссия», пресса была почти сплошь комплиментарная, и англоязычная, и отечественная причём. Прокат в Штатах начался с рекорда, пятьдесят лимонов баксов за первую неделю, для того времени это очень много было. Российский же прокат, как я и обещал, начался с нашего забытого богом и властями города, в моём родном, можно сказать, кинотеатре «Знамя». Вся киностудия Горького туда не влезла, пришлось на три показа эту премьеру разбивать. Спилберг приехал, да – по традиции поселил его в своей квартире… реалии страны Советов он в принципе уже изучил, когда снимал тут пару сцен в прошлом году, но кое-что и ему в новинку было.

А следом за премьерой и широкий прокат начался, ажиотаж страшный был, билеты раскупали за десять минут после открытия касс, потом продавали и перепродавали по тройной-пятерной цене. За первую неделю кино посмотрели десять миллионов человек (в СССР считали по зрителям, а не в рублях почему-то), небывалое дело, а по финальным итогам, как я скромно подсчитал на калькуляторе, «Пикник» должен был переплюнуть пресловутую «Есению», и как бы не вдвое. Доходы совершенно дикие при этом предполагались, жаль, что мне сущие копейки с него причитались.

Ну раз речь зашла про кинотеатр «Знамя», расскажу и про него – киноклуб, затеянный мной в рамках улучшения финансового положения ТСЖ «Анюта», процветал и ширился, билетов в кассах достать было невозможно, только по знакомству или у спекулянтов. Открылись и два его филиала, один в кинотеатре «Мир», другой в ДК ГАЗ, там всё примерно так же было. Бобби исправно снабжал меня новинками и не только западного кинематографа, я же в ответ подарил ему ещё одну идейку занимательной игрушки… у меня, кстати, на счету в Бэнк оф Америка скопилось уже десяток лимонов баксов, что бы с ними сделать, я так и не придумал.

В ТСЖ всё тоже шло своим чередом – помимо киноклуба деньги исправно приносило кооперативное кафе «Мечта», поменьше конечно, но достаточно. Кроме того немного дохода было и от продажи горячих бутербродов с пиццами в бывшем хлебном магазине, сейчас его переименовали в духе времени в «Марусю». Почему так? Честно не знаю… Денег, таким образом, в казне ТСЖ образовалось немеряно, на них мы сделали ремонт всех подъездов, пластиковые окна поставили, оказывается их у нас уже начали делать, а еще заменили весь водопровод в доме и заново перекрыли крышу оцинковкой вместо шифера, на десять лет с гарантией хватит. Под наше крыло попросились три соседних дома, приняли на общем собрании всех, вместе веселее, правильно?

С Инной мы поженились, да, на этот раз свадьба была по всем канонам, с белым платьем, подружками невесты, выкупом и пьяными рожами в салате оливье – приехала толпа татарских родственников, Инна хоть и считала себя русской, но её родные видимо думали немного по-другому. Дочка Алла у нас родилась в начале 80-го… А Алёна вышла за Вовчика, вот прикиньте такой расклад, граждане – Вова наконец-то остепенился и прекратил свой перманентный кобеляж. Свадьбы и его, и моя проходили в нашем же кафе «Мечта».

Теперь, что в стране изменилось, что нет… в лице товарища Лигачёва мы похоже получили отечественного Дэн Сяопина – он очень правильно поменял приоритеты развития, гласность с демократией убрал в хвост очереди, а в первую голову поставил экономику. Кооперативное движение росло и ширилось небывалыми темпами, большую часть сферы услуг и общественного питания уже занимало, подбиралось и к производству средств производства потихоньку. Цены не совсем отпустили в свободное плавание, но установили достаточно широкие коридоры для них, так что очереди, бич развитого социализма, как-то сразу взяли и рассыпались на кусочки, не было теперь почти нигде никаких очередей. И материальное положение народа стало медленно, но неуклонно поправляться, автомобилей горьковского и тольяттинского автозаводов стали заметно прибывать во дворах.