Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 24

Зита и Гита в прямом эфире

Больше до вечера ничего особенного не произошло. Ну если не считать обеда – нам, сопровождающему персоналу, навалили целую гору еды, хоть обожрись. На первом месте у них было так называемое карри – это не соус, как думают жители России, хотя и соус тоже, а под этим именем объединяется целая куча блюд из курицы, баранины, риса и овощей. Все это, естественно, острое, как бритвенное лезвие.

Кроме этого обязательного блюда нам принесли маханвалу, цыпленка в масляном соусе, тандури, это цыпленок же, но предварительно маринованный и запеченный при большой температуре, бирьяни, где вообще все было смешано от мяса ягненка и до сухофруктов с апельсиновым соком, и гунтабу, фрикадельки в йогурте почему-то. Вместо хлеба у них тут лепешки были типа нашего лаваша, назывались они чапати, если из пшеницы, и пападам, если из чечевицы. А на десерт было мороженое под названием кулфи, творожные шарики в сиропе расгулла и блины с сиропом под названием джалепи. Все эти названия нам озвучил специально выделенный для нашей делегации индийский шеф-повар, необъятной толщины мужчина в традиционном индийском балахоне.

Я с большой осторожностью пробовал каждое блюдо по пять грамм, памятуя о том, как чуть не насмерть отравился как-то раз этим дело в своей прошлой жизни. Но все остальные отрывались по полной программе. За обедом меня продолжил, кстати, пытать вопросами Александров-Агентов.

– Так что там насчет моей спины-то? – спросил он, управившись с большой порцией тандури.

– Можно попробовать, – осторожно отвечал я, – но результат я гарантировать не стал бы. Остеохондроз штука такая… непредсказуемая.

Договорились мы с ним, короче говоря, встретиться по возращении из знойной Индии на родную землю, не прямо же в президентском дворце этим заниматься. А тут и переговорщики вернулись, кроме Брежнева и Тихонова, конечно – для первого персональные апартаменты отведены были, а второй отлеживался в местном лазарете. Я перекинулся парой фраз с Цукановым, а затем вплотную занялся министром внешнеторговых связей.

– Николай Семенович, – прямо и без обиняков сказал я ему, когда он съел какое-то блюдо с общего стола, – я Петр Балашов и у нас есть одно общее дело.

– Что ты Балашов, это я хорошо запомнил, – усмехнулся он, накладывая себе вторую тарелку тандури, – Индире ты понравился. А что за дело, напомни…

– Так электронная игрушка же, – напомнил я, – под названием Тетрис. Там, где кирпичи надо укладывать ровными штабелями…

– Вспомнил, – отвечал он, наворачивая цыпленка, – любопытная штучка, у меня племянник двое суток в нее играл, пока я не отобрал ее назад.

– Так я чего, Николай Семенович, – продолжил я, – хотелось бы, так сказать, узнать судьбу моего изобретения. В общих чертах хотя бы…

– Много же у тебя разных способностей, – проворчал Патоличев, – и людей лечишь без лекарств, и электроникой профессионально занимаешься.

Это ты еще не знаешь про стендап, подумал я. Ну и хорошо, что не знаешь, давай с игрушками пока разберемся.

– Не жалуюсь, – коротко ответил я, – так если способности имеются, зачем их в землю зарывать, верно?

– Ну да, – неопределенно повращал руками он, – есть в этом некоторая сермяжная правда. Что насчет этой игрушки… – и он замолчал на добрую минуту, в течение которой поглощал индийское мороженое по имени кулфи. – Я знаю, что электронщики выступили резко против…

– Я тоже в курсе, – подтвердил я, – не понравилось им там мое творчество. Вообще никак.

– Это не есть здорово… но не смертельно, – заметил Патоличев, – у нас и другие предприятия электронного профиля имеются, не подчиненные МЭПу. На одно из них, в Новосибирск, если не ошибаюсь, на днях ушел заказ на опытную партию твоих Тетрисов. Сто штук – хватит на первое время, надеюсь.

– Это радует, – отвечал я, – а что насчет доработки и соответствия стандартам? Цуканов, кажется, такую претензию озвучивал.

– Да это простая отписка была, – поморщился Патоличев, – бюрократические правила же требуют к чему-то придраться, вот и зацепились за то, что на поверхности лежало. А так-то там все один-в-один пошло, как в оригинале. Название разве что подправили…

– И как же оно теперь называется? – с упавшим сердцем спросил я.

– Квадратик, – с улыбкой поведал он мне, – Тетрис это слишком по-заграничному, у нас такое не любят.

Ладно, что не Кружочек, подумал я, но придираться не стал.

– Этой осенью будут две большие выставки, где мы обычно продукцию МЭПа демонстрируем, – продолжил Патоличев, – во Франкфурте и в Вене. Так что мы и туда, и сюда твою игрушку заявили… кстати, ты и сам мог бы съездить если не на обе, то на одну-то точно – фирмачи любят, если пояснения дает сам изобретатель-рационализатор.

– Отлично, – обрадовался я, – давно мечтал съездить во Франкфурт… это который на Майне, надеюсь, не на Одере?

– Конечно на Майне, – уверил меня он, – в ФРГ в общем. Там огромный выставочный комплекс, штук 30 разных выставок за год проходит, в декабре будет электронный форум, туда и отправим твой Тетрис.

– Квадратик, – поправил его я, – по-английски будет Square… тоже неплохо звучит. Кстати, у меня еще одна разработка в запасе имеется, потенциально способная привлечь иностранных заказчиков.

– Ну расскажи, – улыбнулся Патоличев, – все равно до концерта делать нечего.

– Это телефон без проводов, можно назвать его радиотелефон, – уж про персоналку я решил не заикаться, сложно это и муторно, остановимся на телефоне, – состоит из двух составляющих – консоль лежит на столе или там висит на стене, ограниченная в передвижениях телефонным проводом и электросетью. А трубка располагается на консоли – обычно она заряжает там свой аккумулятор, а во время разговора может свободно перемещаться вместе с разговаривающим человеком и имеет все 6 степеней свободы. В пределах комнаты или даже квартиры или даже офиса вполне работоспособна. Связь с консолью на специально выделенной частоте радиоволн. Если правильно подать это дело, можно хорошо раскрутиться – народу в общей массе нравится, когда ему добавляют свободы… хотя бы такой вот свободы передвижения.

– Любопытно, – ответил Патоличев, – я, кстати, что-то подобное уже видел в каком-то западном проспекте… и даже не один раз.

– Идея витает в воздухе, так что тут надо бы подсуетиться… можно на ту же франкфуртскую выставку образец-другой отправить.

– У тебя и образец уже есть? – справился Патоличев.

– А как же, даже две штуки – испытано и проверено, все работает в пределах плюс-минус пяти метров.

– Когда вернемся в Союз, набери меня, – и он протянул мне визитку аж с тремя телефонами, – может и договоримся о чем-то.

А в этот момент к нам прибыло пополнение – в зал через южные двери вошли трое мужчин довольно преклонного возраста. Двое из них показались мне чем-то знакомыми.

– Академики подъехали, – сообщил мне Патоличев, – их отдельно привезли на рейсовом самолете, как я слышал. Атомную тему будут поддерживать на завтрашних переговорах.

Точно, щелкнул у меня в голове какой-то триггер, высокий и лысый это ж Александров собственной персоной, президент Академии, а тот, что справа от него Велихов, вице. Третий совсем незнакомый был. К ним сразу подошел помощник с двойной фамилией и проводил к дивану в глубине зала. Они проходили мимо меня, когда глаз Александрова зацепился за мою удивленную физиономию.

– Я тебя откуда-то знаю, – вытянул он в мою сторону указательный палец, – признавайся, откуда.

– Вы, когда в наш институт приезжали… – начал признаваться я, но он меня перебил.

– В какой институт, когда это было?

– Институт прикладных проблем в Нижнереченске, месяц назад, – пояснил я.

– Все, вспомнил, – отмел он мои дальнейшие пояснения, – ты там какую-то хитрую штуку спаял, так что можно было говорить по телефону без проводов.

– Так точно, – вытянулся по стойке смирно я, – все было в точности так. Радиотелефоном это называлось.

– Когда будет готова опытная партия, первый образец мне пришлешь, – распорядился он и проследовал далее к своему дивану.

– Ого, – сказал из-за моего плеча Патоличев, – какие у тебя знакомства обширные.

– Есть немного, – не стал скромничать я.

– Ну теперь уж точно мы твой радиотелефон запустим… хотя бы опытную партию. Сразу по возвращении звони, решим вопрос.

После этого разговора уже совсем ничего не случилось до вечернего концерта в столичном Доме науки. Как и предполагал Цуканов, от него отказались сразу двое приглашенных, так что мою фамилию аккуратно вписали вместо одного из них, вторая же клетка осталась свободной, более никто не пожелал насладиться музыкальной культурой Индийской республики. Вигьян Бхаван этот, как сообщил мне все тот же всезнающий Цуканов, вообще-то был предназначен для проведения разных съездов, конференций и заседаний в широком формате, но иногда трансформировался в концертную площадку, как сейчас.

– Построили его в пятидесятых, – также сообщил он мне, – в виде такой вот коробки… парадный вход только стилизован под индийские народные мотивы. Главный зал вмещает до пяти тысяч человек, почти как наш Кремлевский во Дворце съездов. Есть несколько лож, в одной из них Леонид Ильич будет находиться, а тебе отведено место в пятом ряду с краю.

– Отлично, – прокомментировал я, – если эти песни поперек горла встанут, пойду в буфет схожу.

– Сходи, чего ж, – разрешил он, – только у тебя же местной валюты нет… на вот, – и он протянул мне штук пять разноцветных купюр.

– Сколько это на наши деньги? – спросил я, – чтобы не перепутать.

– Рупия сейчас идет к доллару как десять к одному, – пояснил он, – к рублю значит еще меньше, если официальный курс брать, но в среднем можно брать это соотношение – 10 копеек это рупия. Раньше было лучше, но пришлось им девальвировать свою валюту после конфликтов с Пакистаном и Бангладеш. Да, и у них тут все гораздо дешевле, чем у нас, страна-то бедная в массе, зарплата в 50 долларов считается завидной. Так что у тебя примерно эквивалент наших 100 рублей…

Глава 25

Уэйпау-центр, Гавайи

Этот самый Уэйпау, куда меня отправила гражданка Кончита, был, как оказалось, обособленной территорией в штате Гонолулу. Это я вычитал из проспектика, забытого очевидно предыдущими обитателями моего бунгало. Еще в проспекте сообщалось, что здесь же неподалеку расположен бейсбольный стадион Ханс Ориндж, где играет команда Гавайского университета, а также этнический парк Гавайи-Плантэйшн-Виллидж с национальными ремеслами и животным миром островов. Очень интересно…

А насчет метро это я заблуждался, никакого метро на вулканически активной территории конечно не могло быть в принципе, автобусами тут все ездили, большими, красивыми и двухэтажными. Живут же люди, невольно думал я, пока добирался до супермаркета в уэйпайском Таун-Центре, все веселые, румяные и счастливые настолько, что дальше некуда.

Это была сборная солянка, Таун-центр этот, в России такого добра много понастроили в нулевые годы. Но якорный арендатор, естественно, как и у нас, был продовольственный – огромный супермаркет… даже гипермаркет… на первом этаже комплекса, назывался он незамысловато Target, цель то есть. И являлся чуть более окультуренной разновидностью российских лоукостеров типа Светофора.

Я вздохнул и отправился закупаться продуктами питания… народу тут было мало, товары только что на полу в грязи не валялись, но кое-что выбрать вполне можно было. Кинул в корзинку по упаковке помидоров и персиков, что-то мясное, что-то молочное, каравай белого хлеба. Ну и алкоголь конечно, как же без него – выбрал относительно качественное и недорогое виски марки Джеймисон, литр сразу. А потом подумал, и пару банок какого-то пива добавил. Все вместе на пятнашку баксов потянуло Встал в очередь в кассу, она из одного человека состояла, и за мной тут же пристроился товарищ явно азиатского происхождения.

– Ваш ай-ди, – тут же пролаял кассир, углядев в моей корзинке виски.

Йокорный бабай, забыл же я совсем, что Америка не Россия, тут алкоголь с 21 года разрешено покупать, а на вид-то я даже моложе выгляжу.

– Забыл дома, – похлопал я себя по карманам.

– Тогда выкладывай виски, – не менее решительным тоном продолжил кассир.

Я в растерянности оглянулся на товарища с азиатским лицом и попросил его о помощи:

– Не поможешь виски купить, бро – у тебя наверно ай-ди есть?

– А что мне за это будет? – тут же вылетело из него.

– Бакс будет, – показал я бумажку с Вашингтоном.

– Два бакса, – непререкаемым тоном выдал он, – и мы договорились.

Я со вздохом кивнул головой и переложил алкашку в его корзинку, отдал бабки за него, а сам оплатил остальное и встал в дверях дожидаться помощника. Он через полминуты появился, обменял виски с пивом на 2 бакса и скрылся за поворотом. А я побрел в свою хижину дяди Тома…

– Эй, гай, – вдруг услышал я за спиной, – ты Питер ведь, верно?

Я резко обернулся и увидел еще одного азиата… которые все на одно лицо, но это лицо я почему-то быстро опознал.

– Цой? – спросил я.

– Ну да, – ответил он, – Цой. Мы с тобой совсем недавно в соседних камерах сидели.

– А теперь оба на свободе, – констатировал я, – пошли выпьем в честь этого события что ли.

– Угостишь – выпью, – быстро согласился он, – а далеко идти-то?

– Минут десять быстрым шагом, – ответил я, и мы почесали вдоль Уэйпау-стрит-депо. – Я тут бунгало снял на недельку.

– Почем? – сразу перешел он на деловые рельсы.

– Пять баксов в день, – ответил я, – и двадцатник сразу.

– Дорого, – тут же просветил меня Цой, – в такой дыре и трех баксов хватило бы.

– Ну значит продлять аренду не буду, – отвечал я, – через неделю покажешь мне, где тут подешевле жилье. А ты, выходит, местный, раз цены знаешь?

– Три года уже в Гонолулу живу, – сумрачно ответил он, – но теперь, сам понимаешь, в свой дом мне дорога заказана, тут же скрутят и назад в камеру засунут.

– Выходит, и ты тоже сбежал?

– Сейчас расскажу, – пообещал он, – только горло промочить надо бы…

А тем временем мы миновали жилище Кончиты и уже шли мимо шеренги одинаковых бунгало, вид почти у всех был какой-то нежилой.

– Тут мало кто селится, – пояснил Цой, – далеко от центра, бухта не очень чистая, да и соседи не очень хорошие.

– Насчет соседей поподробнее бы рассказал, – попросил я его.

– Пожалуйста, – пожал плечами он, – вон там раньше была колония для малолеток, – и он показал куда-то влево, – сейчас-то она закрыта, но на ее развалинах устроила себе стойбище кампания хиппи…

– Хиппи? – поразился я, – они еще живые где-то? Я думал, лет десять как все вымерли.

– Не все, получается, – вздохнул Цой, – частично выжили, обычно их там под сотню тусуется.

– Но они вроде ребята приличные, – возразил я, – разве что не моются и трахаются, как кролики, почему они нехорошие соседи-то?

– Воруют все, что плохо лежит, – сплюнул на красноватую щебенку Цой, – а под кайфом когда, могут и пристукнуть совсем постороннего.

– А куда же власти смотрят? – спросил я, – давно бы меры приняли.

– Сквозь пальцы они смотрят… – пояснил он, – связываться не хотят, возни много и шуму в случае чего будет огромное количество.

– А мы уже пришли, – остановился я около своего бунгало с номером 12.

– У тебя гости, – заметил Цой, указал на девушку в купальнике, сидевшую на перилах веранды.

В виде разнообразия у нее было даже не азиатское лицо, а вполне европейское – не сказать, чтобы сильно красивое, но и не уродливое. И фигура вполне достойная. И бюст где между двойкой и тройкой.

– Привет, парни, – не смущаясь, начала она общение, – я смотрю, в нашей дыре еще кто-то поселился.

– Привет, – ответил я за нас обоих, – я Питер, он Цой. И да, мы тут поживем с недельку.

– А я с подругой вон в том бунгало живу, – и она махнула рукой по направлению к бухте, – в номере 24. Я Памела.

Надеюсь, не Андерсен, мигом проскочила у меня такая мысль, но я тут же вспомнил, что Спасателей Малибу начнут снимать лет через пять и в Лос-Анжелесе, а на Гавайи они переедут еще через десять лет – так что нет, эта не та Памела.

– Так заходите к нам на чашку кофе, – проснулся Цой, – вместе веселее будет. Подругу-то как зовут?

– Энни ее зовут, – сообщила девушка, – а что, можем и зайти, все равно же делать нечего, тоска смертная.

– Ну тогда через полчасика, – вышел на передний край я, – мы тут приберемся пока.

– Договорились, – и Памела соскользнула с перил, сделала она при этом весьма грациозно и плавно, я даже слюну сглотнул.

А мы с Цоем зашли в бунгало, я поставил сумку на стол в кухне, а он озабоченно спросил:

– И вправду убираться тут придется?

– Да я это просто так сказал, – успокоил я его, – чтобы у нас было время поговорить о своих проблемах. Так-то тут все достаточно чисто.

– Ну тогда наливай, – махнул рукой он, а я достал из шкафчика два широких стакана, сполоснул их под краном и набулькал туда виски на два пальца.

– Эх, еще бы по кубику льда, – размечтался Цой.

– Увы, друг мой, но холодильников здесь не предусмотрено… так что придется обойтись без кубиков.

Отхлебнули из стаканов без всяких тостов, после чего Цой предложил мне начать рассказывать.

– Ты хозяин, тебе и карты в руки, – сказал он, – как это ты сумел улизнуть от этих вурдалаков?

– А почему они вурдалаки? – задал я риторический вопрос, не получил никакого ответа и продолжил уже рассказ. – У меня все очень просто вышло… после того нашего разговора через стенку меня вывел наружу сержант-негр…

– Здоровый такой парень? – переспросил Цой, – с кулаками в твою голову?

– Точно он, – подтвердил я.

– Говно, а не человек, – сообщил он, – меня как-то раз чуть до смерти не отмудохал.

– Такой может, – согласился я, – но меня он не мудохал, а только пообещал сделать это, если буду плохо себя вести. И повел он меня, значит, в такой особняк примерно в километре от нашей тюрьмы… там еще внутренний закрытый двор был в испанском стиле.

– Тоже знаю, – пояснил Цой, отхлебнув не меньше половины стакана, – это резиденция боссов той конторы, которая нас с тобой загребла. Кто тебя встретил там?

– Американец Алекс, кореец, твой соотечественник кстати, Ким и русская Люда…

– Первых двух не знаю, а Люду видел несколько раз… могу ошибаться, конечно, но она такая же русская, как ты Рональд Рейган. Ладно, что дальше было, рассказывай.

– Дальше все совсем просто сложилось – случилось небольшое землетрясение…

– Точно, было такое недавно, – обрадованно подтвердил Цой, – меня аж на койке подбросило к потолку… думал, тюрьма наша развалится и меня засыплет к чертям собачьим, но нет – выстояла тюряга.

– И толчок этот подземный, – продолжил я, – привел к тому, что одна стена дворика, где мы сидели, взяла и обрушилась внутрь – видимо этот дом халтурщики какие-то строили, в отличие от тюрьмы. И всех троих моих собеседников засыпало обломками. А я отскочить успел, потому что на пару метров дальше сидел. Потом вышел в этот пролом и сделал ноги – вот и вся моя история. Теперь твоя очередь.

– Так мне тоже землетрясение помогло, – сообщил Цой, – когда это случилось, услышал, что надзиратели внизу заорали и забегали, как стадо слонов. А потом все затихло, я к окну подошел и увидел, что решетка на нем с одного края выскочила из стены и болтается. Сумел отогнуть ее и пролезть в дыру, а потом спрыгнул вниз – со второго этажа да на газон, это не страшно, даже не повредил себе ничего. Потом тихонько смылся в дыру в заборе.

– А в Уэйпау как оказался? – задал такой вопросик я.

– Подумал, что в центр мне не с руки отправляться, пошел вдоль хайвея в другую сторону, а возле супермаркета тебя встретил.

– Значит, нам обоим помогла гавайская вулканическая активность, – подытожил нашу беседу я, – за это надо выпить, – и добавил в стаканы еще на пару пальцев.

– Слушай, – вспомнил вдруг я, – а говорят, что у азиатов сложности с алкоголем, нет какого-то гена, отвечающего за его усвояемость… и поэтому они спиваются очень быстро.

– Врут, – веско ответил он мне, – по крайней мере я лично себя нормально контролирую. Рассказал бы еще свою историю, как ты нашей конторе на крючок попался.

– Это на час примерно, – прикинул я в уме, – попозже может и расскажу…

– А это что такое? – Цой зорким взглядом усмотрел какой-то артефакт за шкафом. – Похоже на доску для серфинга…

– А ведь и точно это она, – вспомнил я фильм «На гребне волны» с Патриком Свейзи, – Гавайи это ж родина серфинга, где же, как не здесь иметься приспособлениям для этого дела.

– Надо будет опробовать… меня когда-то учили, – сообщил Цой, но тут с улицы раздался звонкий голос Памелы:

– Эй, парни, мы пришли.