Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 342 (всего у книги 347 страниц)

Справа – царапанье лап по стене.

Две гончие вошли в пещеру.

Я схватился за край узкого выступа, почти бегом перебрался на свою сторону пропасти. Едва не упал – но удержался рукой, врезав ладонь в острый камень. Кожа на пальцах разошлась, кровь закапала.

Я поднялся. Площадка была маленькая. Настолько маленькая, что один неверный шаг – и всё.

Сделал вдох.

Огненный клинок вспыхнул сам – тихо, словно понимая момент.

Именно в этот миг первая гончая вошла в область света.

Она не остановилась.

Её рык разнёсся по пещере, ударив в грудь вибрацией. Она шагнула вперёд – слыша тепло моего тела, чувствую вибрацию, звук дыхания. Тварь приближалась прямо, уверенно.

И прыгнула.

Улыбка сама наплзла на лицо.

***

Гончая прыгнула – и завал принял её так, будто его всю жизнь собирали именно под этот момент.

Камни под лапами ушли вниз почти без предупреждения. В первый миг мне даже показалось, что всё идёт не по плану: завал дрогнул, но выдержал, гончая успела перехватиться передними лапами, напрячь плечи… а потом что-то хрустнуло в глубине кладки, и вся конструкция просто провалилась.

Это даже не выглядело как красивый обвал. Никаких эффектных волн пыли, никаких каменных лавин. Просто – разом осело. Будто кто-то снизу выбил один ключевой камень.

Гончая успела дернуться. Когти прошлись по камню, высекая короткую дугу искр. Пасть щёлкнула в пустоте, челюсти сомкнулись на воздухе там, где, по её мнению, должна была находиться моя шея.

И она исчезла.

Мир на секунду замер – без звуков, без шорохов. Я даже не слышал собственного дыхания.

Лишь спустя мгновение снизу донёсся глухой удар, а затем – знакомый, неприятный треск, от которого сводило зубы.

Кость встретилась с обсидианом. Кость проиграла.

Я стоял на своей маленькой площадке и смотрел, как пыль постепенно оседает там, где ещё недавно был край. Там, где теперь зияла чистая дыра, заполненная только тьмой и холодным воздухом.

– Минус одна, – выдохнул я. Голос прозвучал хрипло, как будто это не я, а сама пещера решила прокомментировать произошедшее.

Огонь внутри довольно шелохнулся, как кошка, что только что поймала мышь и с удовольствием с ней играет.

«Хорошо, – сказал он. – Ещё».

– Не наглей, – буркнул я. – Для начала давай убедимся, что это не был счастливый случай.

Счастливых случаев здесь, честно говоря, вообще быть не должно.

Если где-то что-то получилось – значит, ты это заслужил или заплатил. Иногда оба варианта.

Осталась последняя тварь.

Я уже знал, где именно.

Шорох справа прозвучал не как громкое объявление, а как чьё-то спокойное: «ну здравствуй».

Я перевёл взгляд.

Не туда, откуда приходили две предыдущие. Не в центральный тоннель.

В сторону – к боковому разлому, который раньше принял за обычную трещину.

Из этой трещины меня рассматривала морда.

Белёсая, словно вылепленная из старой кости, покрытой сетью тонких трещин. Пасть приоткрыта, в глубине видно не тьму, а тусклое свечение жаркого дыхания. Лапы упёрты в край, когти уйдут в камень так глубоко, что их придётся выдирать с мясом.

Гончая не спешила.

Она не бросилась вперёд.

Не прыгнула слепо, как две предыдущие.

Она просто стояла и слушала.

Я услышал, как она втягивает носом воздух. Раз.

Второй.

Третий.

Она чувствовала свежую кровь, запах пыли от обвала, жар моего тела, и, наверное, что-то ещё. Страх? Усталость? Почти угасшую магию?

– Ну привет, – сказал я. – Долго добиралась.

Огонь в ладони вспыхнул чуть ярче, словно потянулся к ней.

«Она моя», – коротко заявил внутренний голос.

– Она наша, – поправил я. – Если очень повезёт.

Гончая сползла с края трещины и вышла на полуразрушенную кромку пещеры полностью.

Она двигалась почти бесшумно, что с её массой казалось неправдоподобным. Никаких лишних движений, никаких резких рывков. Только плавное, плотное, тяжёлое приближение.

Одна лапа осторожно встала на камень, оставшийся после завала. Камень выдержал. Другая – на соседний, чуть ниже. Там моментально посыпалась крошка, но гончая перенесла вес, словно так и надо.

Она не прыгала.

Она проверяла.

Мелькнула мысль, что если бы у меня был выбор, я бы предпочёл ещё троих слепо прыгающих, чем одну вот такую, думающую.

– Ты же сейчас на стенку полезешь, да? – спросил я, сам себе. – Но это не обязательно. Прыгай вниз, тебя там ждут!

Она действительно выбрала стену.

Когда до того места, где был завал, осталось шагов пять, гончая подняла голову и чуть сместилась в сторону. Обошла основную крошку, выбрала более крупные обломки и стала использовать их как ступени.

Прыгнула не дальше, а выше – когтями вперёд. Лапы врубились в скалу, тело повисло, хвост сбалансировал.

Потом – следующий рывок.

Она не пыталась преодолеть расстояние одним броском. Она перешагивала пропасть цепляясь за стену.

И в какой-то момент стало понятно: я ничего не могу с этим сделать.

Не могу снова обрушить камень – его просто не осталось.

Не могу дотянуться клинком – слишком далеко.

Не могу уйти – отступать некуда.

Я только смотрел, как она, цепляясь, словно чёрная ящерица размером с телегу, ползёт вдоль края и спускается туда, где стою я.

Площадка подо мной была клином, вбитым в стену. Узкая у края, чуть шире у основания. За моей спиной – камень, шероховатый, с редкими трещинами. Слева сразу обрыв. Справа – тот самый узкий выступ, по которому я сюда перебирался. Вперёди ещё меньше места.

И сейчас этот клин заполнялся гончей.

Она спустилась почти плавно. В последний момент толчком перенесла тело на площадку, тяжело встала, чуть раздвинув лапы для равновесия.

Когти шумно прошлись по камню.

Пыль поднялась, запах старины, крови и жжёного мяса смешались воедино.

Мы остались вдвоём.

– Ну что, – тихо сказал я. – Финальный раунд.

Гончая наклонила голову, словно прислушалась повнимательнее.

А затем чуть приподняла губы, обнажив зубы до самого корня.

Рык вышел тихим, почти интимным.

По коже побежали мурашки.

Я поднял огненный клинок, чувствуя, как он чуть полегчал в руке.

Силы уходили, а с ними – и вес.

Впереди, на расстоянии трёх шагов, стояла смерть.

За спиной – стена.

Слева и справа – пропасть.

Отступать было буквально некуда.

И гончая, кажется, это понимала.

Первое, что я заметил, – она не спешила.

Любая из тех, что преследовали меня раньше, в такой ситуации уже прыгнула бы. Давила массой, скоростью, напором. Эта – нет. Она делала шаг. Останавливалась. Слушала.

Каждое её движение было экономным.

Каждый перенос веса – осторожным, как у акробата на канате.

Я не двигался.

Не потому, что боялся спровоцировать рывок.

Просто было некуда двигаться так, чтобы не стало хуже.

Если сделаю шаг вперёд – сократим дистанцию и она сразу пойдёт в атаку.

Если уйду вправо – сам себя загоню на узкий выступ, где один неверный шаг, и привет обсидиановые иглы.

Если двинусь влево – просто свалюсь.

Оставалось одно: стоять и ждать.

Не самое любимое занятие.

Огонь в ладони вёл себя неспокойно. Лезвие уже не было таким ровным и чётким, как у моста. Контур расплывался, языки пламени то вытягивались, то сжимались. Пару раз я чувствовал, как оно готово просто распасться, превратиться обратно в обычное, чересчур живое пламя.

– Держимся, – тихо сказал я, больше самому себе, чем огню. – Не время устраивать истерику.

«А по-моему, самое время, – недовольно отозвался внутренний голос. – Тебя вот-вот съедят».

Гончая сделала ещё один шаг.

Её лапы скребли по камню коротко и резко, оставляя борозды.

Её «глаза» – пустые впадины, прикрытые костяными пластинами, – были направлены точно на меня.

Как она меня «видела», я не понимал.

Но чувствовал.

Тварь остановилась, когда между нами осталось шага полтора.

Достаточно, чтобы совершить бросок.

Мало, чтобы я успел уйти.

Она чуть присела, опуская корпус, как перед прыжком.

Плечи двинулись назад.

Когти впились в камень.

Огонь в руке шепнул:

«Сейчас».

Я не ждал, пока она начнёт.

И шагнул первым.

Короткий шаг вперёд, на полступни, без замаха.

Клинок пошёл по дуге снизу вверх – не надеясь на силу удара, а ради того, чтобы сбить ей первый импульс.

Гончая не прыгнула.

Она просто… сместилась.

Тело ушло в сторону, как у змеи.

Клинок прошёл по плечу, оставляя на шкуре раскалённую полоску. Пламя вспыхнуло ярче в момент контакта, кожа у неё пошла пузырями, запахло горелым мясом.

Тварь мотнула головой в ответ.

Я успел отдёрнуть руку и шагнуть назад ровно на полступни – дальше уже была стена. Позвоночник стукнулся о камень, приятно не напоминая, что дальше – некуда. Пасть гончей щёлкнула у меня перед лицом так близко, что горячий воздух из неё ударил в глаза.

Её дыхание пахло пеплом и чем-то приторным.

– Фу, – вырвалось у меня автоматически. – Ты вообще слышала когда-нибудь про мятные настойки?

Она рычала. Тихо, но с такой вибрацией, что в груди всё отзывалось.

Огонь в руке дрожал. Ладонь онемела до локтя. Я чувствовал, что ещё пара таких встреч – и клинок просто не удержу.

«Позови меня сильнее», – настойчиво шепнул внутренний огонь.

«Дай больше воли».

– Если я дам тебе больше воли, – выдохнул я, – мы спалим здесь всё, включая меня. И её. Но я-то мне еще нужен.

«Сомнительно».

Я не успел ответить.

Гончая пошла на второй заход.

Теперь это был не тестовый рывок, а короткий, резкий, рассчитанный. Она не прыгала всей массой, как раньше, – она шагнула, а затем рванула одним плечом, пытаясь прижать меня к стене.

Я не пытался уйти полностью.

Уходить некуда.

Лишь сместился так, чтобы её плечо прошлось по левой стороне, а не по центру. Левой рукой упёрся ей в шею, клинком – рубанул сверху, по загривку.

Удар вышел слабее, чем хотелось бы.

Пламя впилось в шкуру, но не глубоко.

Кость встретила его неприятным звоном.

Гончая зашипела таким голосом, в котором прозвучала не только голая функция, но и злость. Она толкнула меня ещё раз, всей массой. Пятки заскользили, я чуть не улетел вправо, к самому краю.

Камень под правой ногой обломился.

Нога частично повисла опёрлась на воздух.

Тело повело.

Я цепанул стену плечом и ударился затылком. В глазах вспыхнули искры, клинок дёрнулся, но не выпал. Наверное, только потому, что огонь цеплялся за ладонь.

Не упал.

Чудом.

Или потому что я слишком крут для пропасти.

Сейчас это не имело значения.

Гончая тоже потеряла баланс – слишком азартно навалилась. Её передние лапы на мгновение сорвались, грудью она уткнулась в меня, чуть не впечатав в стену. Я почувствовал, как рёбра протестующе хрустнули – не ломаясь, но обещая сделать это при следующем удобном случае.

Мы почти обнялись.

Прямо у края площадки.

Я упёрся лбом в её морду и рывком вбил колено ей под грудную клетку. Смысла в этом было немного – я бил не по человеку, у которого можно выбить воздух. Но движение отдало импульсом вверх, и клинок, сжатый в правой руке, нанёс удар в район шеи.

Пламя вошло на ладонь.

Но этого всё ещё было мало.

Гончая дёрнулась, оттолкнулась всеми четырьмя лапами сразу. Вибрация прошла по площадке, как короткое землетрясение. Меня отбросило обратно к стене. Я почувствовал, как в спину врезались осколки породы, кожу прорезали мелкие трещины камня.

Она отскочила на метр, снова заняла позицию.

Теперь тварь рычала уже громко, без попыток экономить звук. В этом рыке было всё: боль, злость, усталость.

И желание додавить.

– Понимаю, – прохрипел я, сплевывая кровь. – У меня примерно то же настроение.

Огонь внутри не смеялся.

Он злился.

«Ты тянешь, – сказал он. – Ты не можешь выиграть так. Ты слишком слабый, слишком уставший. Попроси нормально».

– Нормально – это как? – спросил я, правда любопытствуя, пока гончая снимала напряжение перед новым рывком.

«Отдай».

– Угу. Конечно. Себя – Отдай. Слышал уже подобные договоры, спасибо. Ничем хорошим не кончается.

Внутренний жар на секунду подался вперёд, как если бы собрался вырваться без разрешения. Я стиснул зубы, вцепился в рукоять клинка ещё сильнее – пальцы свело, костяшки побелели.

Гончая опустилась ниже.

Лапы разъехались, тело вытянулось в линию.

Она готовилась к прыжку.

Настоящему.

Всё остальное до этого было только подготовкой.

Гончая качнулась.

Раз.

Два.

Воздух вокруг стал плотнее, тише. Пещера будто замерла, ожидая.

Я выдохнул.

Сделал шаг в сторону – от края, к центру площадки.

Евгений Аверьянов
Эпоха Разломов 7

Глава 1

Стена упиралась в лопатки, как упрямый каменный врач: живой, не живой? Проверим. Вперёд – пустота, приправленная гончей. Слева обрыв. Справа – тоже ничего радостного. Внизу – обсидиановый ёжик, мечта самоубийцы.

И между всем этим – я.

Гончая нависала так близко, что я чувствовал запах её дыхания. Горелой кости, крови и чего-то ещё, чему лучше не знать названия. Её лапы распирали площадку, когти выгрызали из камня глубокие полосы. Если она сделает ещё один рывок – меня просто раздавит о стену, а потом добьёт.

Огненный клинок в моей руке дрожал. Не от страха – от силы. Пламя тянулось к твари, как голодный зверь к миске.

«Отпусти, – шептал внутренний голос, слишком горячий, слишком довольный. – Отпусти меня. Я хочу больше».

Рукоять была раскалённой. Кожа давно обгорела, пальцы не чувствовали боли – только пульсирующее жжение, как будто держу кусок белого металла, только что вынутого из горна. Клинок ослепительно светился, а мне в какой-то момент стало… смешно.

– Ну что, песик, – хрипло сказал я, глядя в её слепые глазницы. – Как тебе наше свидание? По-моему, затянулось.

Гончая рыкнула мне в лицо. Глухо, глубоко. Пещера подхватила звук, умножила и вернула обратно. Лава где-то внизу отозвалась всплеском, словно тоже высказала своё мнение.

«Отпусти, – повторил огонь. – Я разорву её. Я разорву всё».

– Ничего ты не разорвёшь, – фыркнул я. – Сиди ровно.

Я не злился. Не паниковал. Где-то посередине между «сейчас умрём» и «интересно, что будет, если ещё поднажать». Слишком много огня внутри, слишком мало мозгов снаружи. Прекрасное сочетание.

Гончая чуть подалась назад, собираясь в идеальный бросок. Лапы впились в камень, мышцы под бронёй перекатились. Я чувствовал, как площадка под нами начинает трескаться по новым линиям – но это была её проблема, не моя.

Главное – не дёрнуться первым.

Я стоял, направив клинок на её шею, но не рвался вперёд. Просто держал. Огонь кипел внутри, бился, как зверь в клетке. Давил на мышцы, вены, кости. Второй пульс – пульс магии. Такой себе бонус к жизни.

«Слабак, – прошипел огонь. – Ты держишь меня в цепях. Я сильнее, чем был. Чувствуешь?»

Я чувствовал. Лезвие уже не просто горело – оно светилось белым. Пламя настолько плотное, что казалось металлом. Сила шла по руке, в плечо, в грудь. Чуть-чуть отпусти – и она сметёт всё.

– Чувствую, – согласился я. – Здорово. Потом разберёмся. Сейчас – работаем.

Я коротко хохотнул, сам удивившись звуку. Подземелье, лава, гончая, которая хочет меня съесть – а мне хорошо. Весело. Живой, значит.

Гончая рванулась.

Это был идеальный бросок. Лапы оттолкнулись от камня раньше, чем звук успел родиться. Тело вытянулось в одну линию, пасть раскрылась, зубы поймали воображаемую точку у меня на горле. Она вложила в этот рывок всё, что у неё осталось.

Я не пытался её остановить силой.

Я просто чуть сдвинулся.

На полшага. Чуть в сторону, чуть вниз, ровно настолько, насколько позволяла стена за спиной. И в тот момент, когда её передняя лапа шла вперёд за опорой, я опустил клинок.

Не замахиваясь. Без красивой дуги. Просто – движение. Белая линия.

Огненный клинок прошёл через броню, плоть и кость так, будто резал не живое существо, а мягкий воск. Не было характерного хруста, не было ощущения сопротивления. Только короткое шипение, как если бы раскалённый металл опустили в воду.

Лапа отделилась от тела.

Она ещё успела сделать шаг – инерция – и потом просто ушла в сторону, переворачиваясь. Когти вычертили несколько бессмысленных линий по камню, оставили глубокие борозды и застывший фантом движения.

Тело гончей завалилось на бок, не успев понять, что произошло. Тяжёлая масса ударилась о площадку, камень под ней треснул, заболтал щебнем. Тварь взвыла. Уже не низко и глухо – пронзительно, режуще, с металлическим оттенком, от которого хотелось зажать уши.

Она всё ещё была живой.

Но уже не охотницей.

– Ай-ай, – пробормотал я, наблюдая, как она судорожно пытается упереться оставшейся лапой и задними ногами. – Неудачный шаг.

Огонь в руке урчал, как довольный хищник.

«Чувствуешь? Чувствуешь?»

– Чувствую, – повторил я. – Ты стал сильнее.

Мысль сама всплыла в голове: это уже не тот огонь, что был раньше. Он плотнее, горячее, злее. Слишком легко режет то, что ещё недавно приходилось пробивать в несколько ударов.

И я… просто отмахнулся.

– Ну и отлично, – сказал я себе под нос. – Так даже веселее.

Заниматься философией в компании визжащей гончей на краю пропасти – не самое продуктивное действие.

Гончая пыталась подняться. Билась, дёргалась, царапала камень. Без одной передней лапы равновесия не было совсем. Её бросало то к обрыву, то обратно, к стене. Но она цеплялась. Упрямо.

Хороший зверь. На своём месте.

Я сделал шаг.

Осторожный.

Контролируемый.

Сначала проверил пяткой камень, потом перенёс вес.

Она услышала движение и дёрнулась в мою сторону. Оскалилась, пытаясь поймать в слепой пасти тепло. Остатки тела работали на чистой привычке – ещё один рывок, ещё одна попытка.

– Спокойно, – сказал я. – Танец окончен.

Я подошёл сбоку, так, чтобы не оказаться прямо перед пастью. Нога чуть скользнула по крошке, но усилие выровняло тело – мышцы, несмотря на усталость, ещё держали.

Наклонился.

Клинок лёг на её шею. Не с размаху, а мягко, как нож на верёвку.

Огненное лезвие прошлось одним, коротким движением.

Без театральных пауз, без пафоса.

Словно это привычная работа.

Голова гончей отделилась почти сразу. Её тело дёрнулось, один раз, второй, как сломанная кукла. Голова скатилась вперёд, ударилась о край площадки, перевернулась и замерла, уставившись пустыми глазами в сторону обсидиановой пропасти.

– Вот и всё, – сказал я.

Огонь внутри довольно зарычал.

Не требовательно – удовлетворённо.

«Хорошо. Так лучше».

Я усмехнулся.

– Не спорю.

Клинок всё ещё светился, но уже не ослепительно. Внутреннее давление начало спадать, пламя словно усаживалось поудобнее, занимая привычное место. Я чувствовал, как жар отступает от костей, как тело перестаёт дрожать.

Настроение поднималось так же быстро, как только что падало.

Я всё ещё жив.

Пять гончих – нет.

Счёт мне нравился.

Первым делом я погасил клинок.

Не сразу. Сначала просто заставил пламя сжаться, перестать изображать из себя кусок звезды. Белый свет сменился обычным – жёлтым, ровным. Потом уже аккуратно «засунул» огонь обратно, позволив рукояти раствориться в воздухе.

Рука ныла. Кожа на ладони была обуглена, пальцы слегка подрагивали. Я разжал их по одному, проверяя, какие ещё на месте.

– Живые, – удовлетворённо констатировал я, шевельнув ими. – Молодцы.

Площадка, на которой мы только что дрались, стала ещё хуже, чем была. Край был изъеден, трещины прошли глубже. Там, где гончая перегружала камень, появились новые пустоты. Задерживаться здесь дольше, чем нужно, было откровенно глупо.

Я сделал вдох – воздух был горячим, густым, с привкусом пепла. Пещера вокруг гудела. Где-то далеко плескалась лава, пузырясь и плюясь редкими вспышками. Обсидиановые пики внизу скрежетали ветром, будто тихо переговаривались.

– Ладно, – сказал я площадке. – Спасибо за гостеприимство. Я пошёл.

Выбираться пришлось осторожно.

Каждый шаг – как по льду, только вместо воды под тобой – игольчатый лес смерти.

Я двигался ближе к стене, вцепляясь свободной рукой в неровности. Несколько раз камень под ногой уходил, ссыпаясь в крошку. Разок я поехал почти целиком, но успел повиснуть на пальцах, ощущая, как пустота тянет вниз холодным сквозняком.

– Не дождётесь, – процедил я, подтягиваясь обратно.

Добравшись до более широкой полки, я позволил себе выпрямиться. Здесь уже можно было хотя бы развернуться, не рискуя встретиться с обрывом. Спина простреливала усталостной болью, ноги казались ватными, но это было приятное состояние. Рабочее.

Я подошёл к краю пропасти.

Внизу – всё тот же обсидиановый лес. Чёрные пики торчат, как застывшие волны. На некоторых – пусто. На других – темные, разломанные массы, когда-то бывшие гончими. Где-то ещё поднимался лёгкий дымок от свежих падений.

Я постоял, глядя вниз.

– Если бы я туда полетел… – тихо сказал я. – Ну, полетел бы.

Мысль была ровной, без трагедии. Есть вещи, которые просто случились бы, если бы я оказался чуть медленнее, слабее, тупее. Но я не оказался. И это – всё, что сейчас важно.

Я улыбнулся.

Огонь не заставил себя ждать.

«Ты почувствовал?» – спросил он, уже без крика, но с очень довольной интонацией. – «Я стал сильнее. Это было не только ты. Это – мы».

– Ага, – кивнул я. – Почувствовал.

«Это была наша победа», – продолжал он, как ребёнок, который хочет, чтобы его похвалили правильно и вслух.

– Если ты сейчас ждёшь, что я начну падать на колени и благодарить, то зря, – ответил я. – Но да, без тебя было бы сильно грустнее.

Он довольно уркнул.

Семейная идиллия, мать её.

Я пошевелил плечами, спиной, ногами. Слишком много синяков, слишком много мелких порезов и ожогов, но ничего критичного. В этом мире блокированы жизнь, вода, свет, земля и воздух – лечиться особо нечем, кроме времени и крепости тела. Усиление тут выручало.

Моё усиление было особенным. Оно укрепляло не только мышцы, но и магию. Каждое подобное сражение оставляло в теле усталость, а внутри – ощущение, будто чуть-чуть расширилось место под силу.

Огонь, смерть, тьма и усиление.

Всё, что у меня есть здесь.

И… если честно, этого уже многовато.

Я обвёл взглядом пещеру.

Никакого «выхода на свежий воздух» – только новые тоннели. Лава освещала стены, бегая красными отблесками по трещинам и сколам. Вдалеке виднелись тёмные проходы, ведущие дальше вглубь. Один шире, другой – узкий, словно трещина в черепе. Ещё один уходил под углом вниз, к очередному жаркому аду.

Мир испытания. Круг архимагов смерти. Где-то здесь бродят ещё двое стражей. Где-то дальше сидят на своих костяных тронах сами архимаги. И чтобы выбраться из этого весёлого места, по правилам надо или договориться с ними, или сломать им лица.

Любой здравомыслящий человек сейчас сел бы, прикинул шансы и расстроился.

Я не сел.

Я стоял и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на радостное предвкушение.

– Ну что, огонёк, – сказал я, глядя на ближайший тоннель. – Одно испытание мы пережили. Стража – минус один. Пять гончих – минус. Счёт пока в нашу пользу.

Огонь тихо засмеялся.

«Дальше будет сложнее», – пообещал он.

– Надеюсь, – ответил я. – Было бы обидно, если нет.

Ранения ныло. Ожоги оповещали, что скоро будет весело, когда кожа начнёт отходить. Но настроение упрямо держалось на отметке «нормально, едем дальше».

Живой – значит, день удался.

Под землёй – значит, не промокну.

Есть враги – значит, есть чем заняться.

Я ещё раз посмотрел на обсидиановую яму, где навсегда остались гончие, развернулся и шагнул в сторону ближайшего тоннеля. Тот вёл вниз и вдаль, к новым пещерам, новым лавовым озёрам, новым проблемам.

– Ну что, – сказал я тихо, себе и огню одновременно. – Пошли. Дальше, кажется, будет ещё веселее.

Пещера ответила гулким эхом.

Лава – вспышкой.

Огонь внутри – довольным рыком.

А я просто пошёл вперёд.

Хорошие мысли редко приходят сразу после сражения. Обычно после драки приходит либо усталость, либо ещё одна драка. Но мне, видимо, повезло: после гончих пришла дорога.

Тоннель тянулся дальше, уходя от лавового озера в сторону. Жара стало меньше, но не настолько, чтобы перестать потеть. Камень под ногами был сухим, местами потрескавшимся, местами блестел стекляшками оплавленных участков. Я шёл, не особо торопясь: после пяти гончих спешить было некуда, а тело очень вежливо напоминало, что оно хочет отдыха, а не марафона.

Огонь внутри лениво дремал, перекатываясь в глубине, как кот на тёплом подоконнике. Иногда он урчал, иногда что-то показывал на грани ощущения – отблески пламени, обугленные кости, силуэты. Сейчас – тишина. Довольно непривычная.

Минут через двадцать пути тоннель расширился и внезапно вывалился в новую пещеру.

Здесь уже не было лавы под ногами – только следы того, что она когда-то здесь проходила: оплавленные потоки на стенах, застывшие волны чёрного стекла, осколки, хрустевшие под ботинками. Воздух был густой, но тёплый лишь остаточно. Дышать стало легче.

И посреди этой красоты, как попытка навести порядок среди хаоса, стоял обелиск.

Я бы его сразу не заметил, если бы не резкий, неправильный силуэт. Всё вокруг было рваным, ломким, случайным. Каменная колонна – наоборот, слишком правильная. Высотой мне где-то по плечи, чёрная, матовая, с идеально ровными гранями… если не смотреть на то, что её всю кто-то исписал.

– Что у нас тут, – пробормотал я, подходя ближе.

На первый взгляд казалось, что поверхность просто исцарапана. Но стоило приблизиться, протянуть руку, коснуться – как царапины сложились в рисунки.

Пальцы прошлись по неглубоким бороздам. Камень был тёплый, не такой горячий, как у лавовых озёр, но явно не комнатной температуры. Слишком живой для обычной породы.

Я отступил на шаг, прищурился и начал рассматривать.

Рисунки казались грубыми, словно их делали не инструментом, а когтями. Линии расплывчатые, местами неровные, но узнаваемые. Вот силуэт, похожий на стража. Широкие плечи, рога, длинные руки, в груди – круг, от которого идут лучи. Рядом – второй. Третий. Все трое стоят, формируя треугольник.

Я невольно улыбнулся.

– Ну здравствуй, знакомая морда, – сказал я тому, что был слева. – Кажется, мы уже встречались.

Я узнал его по рогам. У того стража, чьё сердце я вытащил, рога были чуть изогнуты назад и срослись у основания в одну тяжёлую структуру. Здесь – то же самое. Криво, схематично, но узнаваемо.

Три стража стояли, развернувшись спинами наружу, как стража крепости, и лицами – в центр. В груди у каждого был вырезан круг – то самое ядро. Из кругов были выцарапаны три луча, и все они сходились в одной точке посередине.

Там, в центре треугольника, автор рисунка нарисовал маленькое солнце. Кривый круг, от него короткие чёрточки – лучи.

Я уставился на этот «макет» и некоторое время просто молча смотрел. Потом честно озвучил вывод:

– Ничерта не понятно, но очень интересно.

Схема выглядела как что-то важное. Три стража, три ядра, три луча, маленькое солнце посередине… И никаких подсказок в стиле «здесь нажать» или «сюда не лезть, убьёт». Только грубая картинка, оставленная кем-то, кто явно понимал больше меня.

Я привычно потянулся к огню внутри – показать, что, мол, смотри, что за штука, давай думать вместе.

Огонь промолчал.

Не просто промолчал – он будто отвернулся. Ни образов, ни чувств, ни комментариев. Только глухое тёплое присутствие, как если бы кто-то лежал рядом, демонстративно уставившись в другую сторону.

Странно.

Я нахмурился, подождал. Внутренние видения обычно приходили сами – вспышки, отголоски других мест, чьи-то глаза, древние костры… Сейчас – пусто. Огонь словно откатился вглубь и закрыл дверь.

– А вот это уже подозрительно, – сказал я обелиску. – Настолько непонятно, что даже мой внутренний пироман решил сделать вид, что его здесь нет.

Обелиск, само собой, не ответил.

Огонь тоже.

– Ну и ладно, – пожал я плечами. – И без вас весело.

Я ещё раз провёл пальцами по рисунку маленького солнца. Лучи были выцарапаны глубже, чем всё остальное. Кто бы это ни делал – ему было важно показать именно соединение. Три ядра, один центр.

Не похоже на предупреждение. Больше на инструкцию.

Или на мечту.

– Ладно, – повторил я. – Добавим в копилку загадок. Разберёмся, если выживем.

Я развернулся от обелиска и посмотрел на пещеру в целом. Тоннели уходили дальше – один вверх, по пологому склону, другой – вниз, ещё глубже, к жару, третий – куда-то в сторону, в темноту.

Огонь внутри всё ещё молчал. И это, как ни странно, не мешало. Просто добавляло ощущение, что со мной идёт кто-то слегка обидчивый.

Ну и бог с ним. Я тоже не всегда лапочка.