Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 347 страниц)

– Не-не-не, – запротестовал я, – «Пикник» снимал Спилберг, а я только рядом постоял.

– Знаем-знаем мы, как ты там рядом стоял, – усмехнулся Филиппенко.

– А Румату у вас тут кто играет? – поспешил сменить тему я. – Я слышал, что поляка какого-то хотели позвать…

– Да, был такой вариант, поляк-каратист, но он сам собой отпал, теперь у нас на этом месте Ярмольник.

– Да вы чо? – не смог я сдержать своего удивления, – это который цыплёнок табака?

– Ну да, а что такого-то?

– Даже я бы лучше сыграл, – пробубнил я себе под нос, но это услышали и Быков, и Филиппенко.

– Короче так, – трубным голосом провозгласил Лёня, – чтоб через час всё было собрано и блестело. Приду проверю. Если блестеть не будет, все без премии останетесь в этом месяце.

Декораторы молча начали разбирать неправильно присоединённый кусок замка, а мы уже вчетвером (плюс Александр) вернулись в кабинет на втором этаже, где Леонид немедленно разлил коньяк по стаканам.

– Нене, – запротестовала Марина, – я коньяк не пью.

– У меня где-то Массандра завалялась, – ответил он ей, шаря в тумбочке стола. – Массандру будешь?

Марина кивнула, а там действительно обнаружилась бутылка с розовым содержимым, неполная правда.

– Давайте за успехи отечественной кинематографии, – сказал Быков, и мы чокнулись и вылили напитки в рот. – А теперь расскажи, что там в Америке делается. Из наших людей никто, наверно, лучше тебя про это не знает.

– Америка, – начал я в который раз свою песню, – это край, где сходится небо с землёй, а в садах никогда не отцветает жасмин.

– Что, и правда там жасмин везде цветёт? – напряжённо спросил Лёня.

– Нет, конечно, это просто шутка такая, – ответил я, допивая остатки коньяка. – Но цветов там и вправду очень много, особенно в Калифорнии. Как живут? Да неплохо, если в среднем смотреть, лучше, чем мы, это точно. Но если кглубиться в детали, то бывает самое разное… меня, например, всю дорогу напрягало, что у них там огнестрелы разрешены, не только ружья, но и короткостволы, кольты разные, смит-и-вессоны, браунинги. Прямо с ними по улицам ходят, в открытых кобурах.

– Да может это и неплохо? – задумчиво ответил Филиппенко, – можно защититься, если грабитель нападёт.

– С одной стороны да, можно, но и обратная сторона у этой медали есть – если вдруг у человека психическое отклонение какое возникло, а психов у них предостаточно, представляете, что будет, если у него в руках кольт или М-16.

– А что такое М-16? – спросил Быков.

– Автоматическая винтовка, калибр 5,56, емкость магазина 30 патронов, – вывалились из меня такие сведения. – Аналог нашего калаша, если смотрели хронику вьетнамской войны, наверно видели – там все американцы с М-16 бегают. Так вот, я и спрашиваю, хорошо ли это копировать их опыт? Представьте себе пациента Кащенко с АКМ под мышкой?

– Но для покупки автомата наверно всё же справка от врача требуется? – предположил Филиппенко.

– Зависит от штата. Да, в большинстве мест справка от психиатра понадобится, но есть и такие территории, Аризона, например, или Мэн с Нью-Гэмпшером, где совсем ничего у тебя не спросят в оружейном магазине. Кроме автомобильных прав, конечно, права показать придётся.

– А если у тебя нет этих прав? – спросил Быков, – вот я так и не получил их, всё как-то некогда.

– Тогда не продадут, – весело ответил я, – давайте ещё по маленькой что ли.

После тоста за развитие добрососедских отношений между СССР и Америкой разговор переключился на киношные проблемы.

– Почему их фильмы так популярны во всём мире, а наши где-то в хвосте плетутся?

– Исторически так сложилось, Лёня, – отвечал я, – в начале 20 века американцы подсуетились в этом вопросе самыми первыми, так с тех пор и сохраняют лидерство. А главные по кино там, только не удивляйтесь, наши бывшие соотечественники, например братья Уорнеры…

– Это которые Уорнер Бразерс? – уточнил Быков.

– Ну да, они самые – никакие они не Уорнеры, а Вонсколасеры, жили в польском каком-то местечке, входившем в состав Российской империи, эмигрировали в конце 19 века, а в Америке вон какую империю сколотили. Опять же Метро-Голден-Майер, двое из этой троицы тоже наши люди, Голден из Варшавы, а Майер из Минска. Или 20 век-Фокс взять, знаете такую?

– А как же, – отозвался Филиппенко, – у них заставка такая красивая, с прожекторами.

– Точно, и с пальмами, – добавил я, – двое из четырёх её основателей, Фокс и Шенк, таки тоже евреи из бывшей Российской империи. Не удержали мы, короче говоря, этих креативных людей на своей территории, а то бы может и у нас свой Голливуд образовался.

И тут я решил сменить тему, уж больно в зубах навязло рассказывать про всё американское.

– Что это мы всё про Америку, расскажите лучше, что тут у вас происходит, на киностудии имени народного артиста УССР Александра Петровича Довженко.

Быков с Филиппенко переглянулись, после этого Лёня разлил остатки коньяка, вытащил пачку Беломора, закурил, не спрашивая ни у кого разрешения, и ответил:

– Сам же знаешь, что в стране делается, перестройка – разрешили нам более свободно выражаться… не так, чтоб напрямую правду-матку лепить, но поводок немножко ослабили.

– И в чём же это выражается?

– Ну сам же видел, «Трудно быть богом» экранизируем… а в плане стоят ещё «Собачье сердце» и «Лолита».

– Да вы чо? – не смог я скрыть своего потрясения, – прямо вот «Лолита»? Прямо вот по Набокову? А ничего, что её Кубрик уже лет десять как поставил?

– Ничего, – уверенно ответил Быков, – нам Кубрик не указ. Режиссером утвердили Алексея Германа.

– Ну дела, ну дела… – пробормотал я, – а что, братья-то Стругацкие на съёмках бывают или удалённо консультируют, из столицы?

– Приезжают, как же… да вот как раз сегодня с утра они были на студии, где-то в городе остановились, могу узнать, где.

– Премного буду обязан, – ответил я.

Быков пошуршал записной книжкой и начал диктовать мне номер мобильника старшего брата.

– А что это невеста твоя всё молчит и молчит, давай и ей дадим слово, – неожиданно предложил Леонид.

– Давай, – согласился я, – Мариночка, твой выход.

Марина посмотрела не меня несколько растерянно, но быстро собралась.

– Никогда не была на киностудиях, вот и язык проглотила, – честно призналась она, народ усмехнулся на это.

– Ну и как, понравилось? – спросил Лёня.

– Конечно, тут всё так необычно… а вас (она показала на Филиппенко) я узнала, вы в Вокруг смеха рассказывали про этого… про козла на саксе.

Филиппенко сделал кислую физиономию:

– Ну вот, тридцать ролей в кино, двадцать в театре, а помнят меня только как «козла на саксе»…

– Да не обижайся, – ответил я ему (мы уже прочно перешли на ты), – яркое же выступление было, наоборот гордиться надо. А «Мастера и Маргариту» у вас случайно не собираются снять? – это я уже спросил Быкова.

– Откуда знаешь? – подозрительно спросил он.

– Ниоткуда, просто наобум вопрос задал.

– Собираются, в плане следующего года стоит. Александр вот на роль Коровьева претендует.

– А ты сам, очевидно, Мастера хочешь сыграть?

– Бери выше, меня Герман на Воланда пробовал.

– И что, получилось?

– Думает, так-то там ещё с десяток кандидатов есть. Но что-то мы заговорились тут, а ты наверно наш город посмотреть хотел?

– Не отказался бы, никогда в Киеве не был. И Марина тоже.

Марина тут же подтвердила этот факт:

– Так-то я родом отсюда, вся родня отца рядом с Припятью живёт, завтра туда поедем, но в Киеве ни разу не была, даже проездом.

– Значит, поехали, Саша, ты с нами?

Филиппенко подумал и отказался, дела у него оказались, а Быков звякнул по мобилке в одно место, и тут же выяснилось, что свободной машины в ближайшее время не предвидится.

– Могли бы и на моей, – осторожно заметил я, – но после коньяка я как-то не рискую за руль садиться.

– А что у тебя за машина? – уточнил Быков.

– Копейка. Жёлтенькая, – ответил я.

– Ну так чего сидим, погнали – если я рядом с тобой буду, ни один киевский гаишник не докопается, отвечаю.

* * *

Лёня оказался настоящим пацаном, сказал, что гаишники докапываться не будут, они и не докапывались. Проявили к нам интерес целых два раза, махали полосатыми жезлами на Крещатике и возле Киево-Печерской лавры, но когда рассмотрели, кто там на переднем сиденье находится, тут же отдавали честь и отпрыгивали на полметра.

– В уважухе ты тут, – заметил я Быкову.

– А то, – подтвердил он, – я в Киеве приблизительно, как Высоцкий в Москве. Как он там, кстати, живёт? Вы вроде с ним тесно общались.

– Не очень как, – отвечал я, выворачивая копейку к какому-то дому на Андреевском спуске, – в больницу на днях загремел. Шунтирование сделали, удачно, скоро выпишут. А куда это мы заехали?

– А это, Серёжа, дом-музей Булгакова, автора «Собачьего сердца» и «Мастера и Маргариты».

– Угу, – добавил я, – а еще «Белой гвардии» и «Роковых яиц».

– Да, вот здесь он и жил в годы гражданской войны, этот дом описан в «Белой гвардии».

– Здорово. А внутрь-то можно зайти?

– А почему нет? Обязательно зайдём.

* * *

Утром, короче говоря, мы проснулись с Мариной в одной постели, хотя с вечера, я это хорошо помнил, ложились отдельно.

– Ну ты же мой жених, сколько народу об этом уже знает, – сонно ответила на мой немой вопрос Марина, – значит спать нам вместе полагается.

– А как же Андрюша Миронов? – укоризненно спросил её я.

– Никуда Андрюша не денется, дай поспать ещё хоть немного, – и она отвернулась на другой бок.

– Ну вот, – вылезло из глубин подсознания моё второе я, – я тебя предупреждало, а ты чего…

– А что мне делать-то было, – огрызнулся я, – если б я её отшил, все отношения были бы испорчены на ближайшую неделю, а нам ещё вместе мир спасать надо.

– Ладно, – нехотя согласилось второе я, – что случилось, то случилось, но дальше будь осторожен, но скользкому льду идёшь ведь.

– Хорошо, я буду осторожен… ты бы лучше посоветовало что-то полезное насчёт Чернобыля.

– Да это пожалуйста, – и второе я вывалило целый короб советов и предложений, из коих я отобрал парочку действительно дельных.

Глава 10

А через полчасика ещё и телефон мой затрезвонил, это оказался старший брат Стругацкий, он, как это ни смешно, тоже в этой гостинице остановился, только на другом этаже. Договорились вместе позавтракать в местном ресторане.

– Подъём, дорогая, – пропел я, подражая Пионерской зорьке, – нас ждут великие дела.

– Что ещё за дела? – сонно спросила Марина.

– Аркадий Стругацкий ждёт – не дождётся разговора со мной… с нами, то есть, конечно.

– Правда? – даже не удивилась она, – ну тогда мне надо умыться и подкраситься.

И она убежала в ванную.

– Это тот самый, который «Пикник на обочине»? – спрашивала она уже оттуда, перекрикивая шум воды.

– Ага, тот самый. А ещё «Трудно быть богом» и «Понедельник начинается в субботу».

– Ну надо ж, я эти книги по десятку раз перечитала, а Понедельник вообще моя любимая. Я даже её с собой взяла, вон в сумочке лежит.

– Попроси, чтоб он расписался на ней, – посоветовал ей я.

Ресторан в этой гостинице был таким же безликим и усреднённым, как и все остальные эти заведения в СССР. Нет, архитекторы с дизайнерами пытались, конечно, внести что-то свежее, но получилось это, прямо скажем, не очень… выделялся из прочего только князь Владимир Красно Солнышко с игрушечным мечом в одной руке и маленьким смешным крестиком в другой. Аркадий уже сидел за дальним столиком возле окна, он поприветствовал нас взмахом руки с вилкой. Представил Марину, она тут же вытащила из сумки потрёпанный «Понедельник», Аркадий его подмахнул, не глядя, после чего мы сразу перешли к делу.

– Как тебе постановка на Довженко? – сразу взял я быка за рога.

– Могло бы быть и лучше, но, как говорят классики, лучшее враг хорошего…

– А ещё они говорят, что политика это искусство возможного, – добавил я, – к кинематографу это тоже подходит. По-моему Быков вполне достойный вариант, а лучше, чем Филиппенко, твоего дона Рэбу вряд ли кто сыграет.

– Не нравится мне только, кого они на Румату и Киру подобрали, – продолжил Аркадий.

– И кого же? – спросил я.

– Не знаешь? – удивился он, – Колю Ерёменко и Иру Алфёрову.

– Даааа, – призадумался я, – выбор и точно странноватый… а Алфёрова раза в два старше, чем её героиня… но может и вытянут. Вообще в народе говорят, что ваше совместное с Борисом творчество плохо экранизируемо… а где он, кстати, Борис-то?

– В санатории в Крыму, здоровье поправляет. Да, а что там со второй серией «Пикника», расскажи? – попросил вдруг Аркадий.

– Ты же сам знаешь, что со мной приключилось в Америке. Специально я этот вопрос не отслеживал, не до того было, но краем уха слышал, что проект завис…

– Жаль, – искренне ответил он, – твой сценарий мне даже понравился, не хуже, чем у нас вышло.

На этом мы собственно и завершили наше общение, а далее нам уже пора было выезжать на место, так сказать, преступления. Я рассчитался с гостиничными властями (администраторша прямо рассыпалась в любезностях после того, как вчера вечером Быков ей автограф дал), завёл копейку, и мы покатили на северо-северо-восток навстречу новым приключениям.

Четвёртый энергоблок

Припять это вообще-то такая река на Украине и в Белорусии, проистекает из болот Волыни и впадает в Днепр немного южнее Чернобыля. А город Припять это абсолютный новодел, построенный в начале 70-х годов для строителей и эксплуатационников Чернобыльской АЭС имени, сам понимаете, Ленина.

Но нам сначала надо было не в Припять и даже не в Чернобыль (полынь, значит, по-украински), городок в 30 километрах от АЭС, по имени которого почему-то назвали станцию. Наверно потому что Припятская АЭС звучало бы совсем уже смешно. А надо нам было на родину старой ворчливой бабуси семейства Усиковых по имени Вера Петровна. В село Страхолесье, прости господи, стоящее на берегу Киевского водохранилища. Я прикинул по карте и на пальцах – это почти что у границы 30-километровой зоны отчуждения, но не входит туда… будем надеяться, что и не войдёт никогда, потому что не появится на картах эта зона.

А Маринка тем временем полностью вжилась в роль штурмана и лихо командовала со своего места:

– Через сто метров правый поворот, в сосновый бор, мы тут рыжики когда-то собирали. Полкилометра прямо, потом налево, в заливной луг, а тут мы щавель и дикарку рвали.

– Что ещё за дикарка? – осведомился я.

– Травка такая хитрая, я её в других местах не видела, наверно только здесь растёт. У неё надо очистить стебель и есть его с солью, очень вкусно. Так, а сейчас после бугра снова направо, выезжаем на берег реки.

– Расскажи хоть, к кому едем-то, чтобы в курсе немного быть, – попросил я.

– Запросто, – ответила она, – прадед с прабабкой, родители Веры Петровны, давно померли, остались только её родные брат и сестра, Пётр Петрович и Зинаида Петровна. А у них по трое детей, это, значит, мои дяди и тёти, а у этих тёть ещё и дети есть, двоюродные братья-сёстры, но с ними я уж на месте тебя познакомлю.

– Люди-то нормальные хоть? – поинтересовался я, – не скандальные?

– В целом неплохие, но есть и исключения, я покажу, с кем лучше не общаться. А мы, кажется, уже приехали, тормози возле вон той хаты, с гнездом на крыше.

Я посмотрел наверх – и точно, рядом с дымоходом было свито огромное гнездо, и в нём сидел журавль… ничего себе экзотика.

– А чего у твоего села название такое страшное? – спросил я, выходя из машины, – назвали бы Журавли или там Стерхи какие, и то лучше звучало бы.

– Рассказывали, что в стародавние времена здесь густые леса росли, сейчас-то их почти все повырубили, а в тех лесах страшные разбойники сидели, отсюда и Страхолесье.

– Ладно, что не Страхолюдье, – согласился я, – ну давай с роднёй знакомиться что ли… да, ночевать тут не будем, вечером стартуем в Припять, у меня там рандеву с Александровым в восемь часов.

Встречу с роднёй я уж тут описывать не буду – ничего там интересного не было. Одно только замечание выскажу, точнее наблюдение – ну почему не всех, но очень многих украинок так разносит к старости. В молодости красотка на красотке, а как сороковник минует, в кривоногие тумбочки какие-то превращаются… загадка это покрытая мраком. Меня встретили не сказать, чтобы приветливо, но и зубы не оскаливали – ну приехал и приехал, ну жених и жених, мало мы что ли женихов видывали. В садах активно цвели вишни с яблонями, по деревне стелились одуряющие ароматы, а на стол нам собрали богатое угощение. Тут тебе было и сало с толстыми розовыми прожилками, и копчёная колбаса колечками, и брынза, и солёные огурцы с помидорами, и даже мочёные яблоки и клюква. От горилки, венчающей всю эту красоту, я гордо отказался, мол рулить ещё сегодня предстоит, тогда вместо алкоголя мне налили ядрёного украинского кваса. Марина не преминула провести меня по деревне и продемонстрировать, какой у неё гладкий жених образовался. Её подружки детства лихо щёлкали семечки, сплёвывая шелуху под ноги, и пытались делать невозмутимые лица, однако явно было видно, что наличие городского жениха у Марины их довольно сильно задевает…

А в шесть часов, как и было сказано, мы попрощались с роднёй, сказав, что на обратном пути заедем, и стартовали к Припяти по прекрасному четырёхрядному шоссе. Пётр Петрович пытался было узнать, что нам там в Припяти понадобилось, но Марина гордо ответила ему, что у нас важное дело к самому директору Курчатовского института, а он как раз и сидит сейчас на АЭС.

Мимо пронеслась большая треугольная бетонная стела с надписью «Припять» и с цифрой пониже «1970».

– Почти приехали, – сказал я, – а вон и знаменитое колесо обозрения на горизонте уже просматривается.

– И чем же оно знаменито? – поинтересовалась Марина.

– Постоянный персонаж фильмов-ужастиков… не сейчас, в будущем, конечно, будет таким персонажем.

Марина задумалась, но ничего в ответ не сформулировала, тогда ей помог я:

– А нам вон в ту гостиницу с названием «Полесье», здесь проблем с местами не должно быть, об этом я ещё из Москвы позаботился.

– А чего, мне нравится, – сказала Марина, глядя на фасад гостиницы, – а рядом что это за здания?

– Справа Дом культуры энергетиков, здесь Высоцкий должен был концерты давать, но не сложилось. Слева универмаг, зайти надо что ли, у меня бритвы закончились. А сзади парк развлечений с колесом обозрения. Всё, так сказать, в одном флаконе, всё рядом.

– Прокатимся на колесе-то? Сто лет не каталась на таком.

– Попробуем, – осторожно отозвался я, – хотя его, по-моему, ещё не запустили в эксплуатацию. Ну выходи, потопали на ресепшн.

– Куда-куда? – захлопала газами она.

– К администраторам, значит – в Америке это место ресепшн называется. Приём или приёмная переводится.

Заселение прошло быстро и без проблем, но номер нам на этот раз достался самый обычный, с двухместной койкой. Марина усмехнулась и высказалась в том смысле, что теперь-то ты от меня никуда не отвертишься, женишок, а я не стал развивать эту тему и набрал номер Александрова. Он ответил на третьем гудке.

– Анатолий Петрович? Сорокалет беспокоит… да, я вам в Киев звонил, вы перенесли встречу в Припять… через полчаса, очень хорошо… окей, я всё понял, до встречи, Анатолий Петрович.

– Он будет меня ждать в заводоуправлении четвёртого блока, через полчаса, пропуск выписан только на меня одного, так что тебе, дорогуша, придётся немного погулять по городу, справишься?

– Да куда ж я денусь, – со вздохом ответила Марина, – денег бы только отсыпал немного, у тебя их много, как я вижу, а у меня кот наплакал.

– Держи, – отслюнил я ей сиреневый четвертак, – и ни в чём себе не отказывай. В пределах разумного. А я пошёл на рандеву со звездой.

Не пошёл, конечно, поехал, тут все три с половиной километра до входа на 4-й блок было – по проспекту Ленина, а потом ещё и налево немного. Поставил машинку на стоянку, оценил искоса знаменитые в будущем контуры взорванного блока и заглянул в бюро пропусков. Сидел там суровый вахтёр, явно проработавший в органах немало лет, он долго сличал мою фотку в паспорте с оригиналом, потом звонил куда-то, и только после этого выписал, наконец, пропуск на лиловой бумажке с печатью.

– Действителен до 21.00 – задержишься, пеняй на себя, – строго сказал он в окошечко, открывая рогатку турникета. – Направо до лестницы, второй этаж, кабинет главного инженера, там тебя ждут.

Я пожал плечами и пошёл искать нужный кабинет. Постучал, изнутри раздалось «Заходите, не заперто», зашёл… за столом начальника сидел самый он, великий и ужасный президент Академии наук СССР, лауреат Ленинской и четырёх Сталинских премий, руководитель или по меньшей мере участник почти всех атомных проектов СССР Анатолий Петрович Александров. Лысый, как бильярдный шар. А рядом с ним в кресле для посетителей сидела удивительно знакомая личность, но откуда и почему она мне знакома, я не сообразил.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – так я начал своё общение с великим и ужасным, – разрешите присутствовать?

– Вольно, – в тон мне ответил Александров, – вот, Валера, познакомься, это молодое дарование из города Горького по фамилии Сорокалет, и у него, у дарования, есть серьёзный разговор ко мне, представляешь? Ах да, я же не представил тебя, – спохватился он, – Сергей, это мой первый заместитель Легасов Валерий Алексеевич.

Вот это да, подумал я, ещё и Легасов до кучи… это пожалуй мне на руку, двоих убедить проще будет. Что мы там помним про Легасова? Вспомнить удалось только то, что он будет руководить ликвидацией Чернобыльской аварии, а потом то ли застрелится у себя в квартире, то ли повесится. Ладно, будем работать с тем, что есть, и не жаловаться на то, чего нет.

– Очень приятно, Валерий Александрович, – вежливо ответил я, тот молча кивнул.

– Ну так что там у тебя за сообщение для нас, выкладывай, – буркнул себе под нос Александров, – Евстигнеев обмолвился, что это что-то про быстрые нейтроны, это так?

– Да, почти, Анатолий Петрович, – отвечал я, – но начать хотелось бы всё же с другого, с Три-Майл Айленда.

– Таааак, – протянул академик, – на аварию 79 года намекаешь? И что ты знаешь об этом, чего мы не знаем.

– Видите ли, товарищ академик, – ответил я, поудобнее устраиваясь на кресле, – я в Америке прожил три года, вёл активную общественную жизнь, встречался и беседовал с самыми разными и неожиданными людьми. Так вот одним из них оказался главный инженер компании Бабкок-и-Вилкокс, Кенни Янг его звали.

– Знаю такую компанию и человек этот известный, – произнёс свои первые слова Легасов, – я с ним на паре конференций пересекался.

А Александров подпиннул меня: – Ну что замолк, давай излагай быстрее, у нас ещё дел по горло.

И я начал излагать так быстро, как умел.

– Так вот, на одном приёме в Голливуде мы неожиданно оказались за одним столиком, я ему про кино много чего наговорил под бокал виски, а он в ответ мне про аварию на этом Три-Майле вдруг рассказал кое-что. Хотя я и не просил об этом.

Александров почесал свою лысую голову и вдруг предложил кофе, а я не отказался. Соорудили совместными усилиями три чашки растворимого Пеле, тогда я продолжил.

– Так вот, что там по аварии серьёзного было сказано… там была утечка теплоносителя, не очень существенная, персонал уже привык к такому и справлялся худо-бедно с ней, но в ночь с 27 на 28 марта 79 года к этой беде добавились новые факторы, как то…

Я отхлебнул горячего кофе из кружки и продолжил.

– Как то – вода из фильтра конденсатоочистки вдруг каким-то образом просочилась в систему сжатого воздуха, это раз. Система управления автоматически запустила аварийную подачу воды в парогенераторы и всё бы вернулось на круги своя, но… но почему-то не закрылся клапан компенсатора давления и из первого контура в связи с этим продолжилась утечка в объёме более 50 кубов в час. Дальше больше, в итоге произошло полное расплавление активной зоны реактора и принудительное охлаждение в течение следующих трёх лет.

– Это мы как бы и так знаем, – сказал Легасов, – отчёты комиссии Роговин-Штерн-Хьюго читали.

– Но вы не знаете главного, – нагло заявил я, – в отчётах Роговина про это ничего не было.

– И в чём же заключается главное?

– Вокруг реактора на Три-Майле была оболочка из нержавейки, только это спасло штат Пенсильвания и прилегающие территории от радиоактивного заражения. А вокруг реакторов на Чернобыльской АЭС такой оболочки нет.

– То есть получается, что ты нас сюда пугать пришёл? – грозно спросил Александров.

– Да что вы, Анатолий Петрович, зачем мне вас пугать – просто предупредить хотелось. Опять же вспомните, что было на Ленинградской АЭС в 75 году – там же чудом каким-то удалось избежать всё того же расплавления активной зоны…

– Откуда знаешь про Ленинград? – сурово спросил Легасов, – всё это под грифом проходило.

– Да от того же Кенни Янга и знаю, после третьего бокала виски у него язык развязался, он мне и вывалил все подробности. А откуда он об этом знает, не могу сказать… наверно от ЦРУ.

Два академика посидели немного в гробовом молчании, переваривая новые вводные данные, потом Александров тихо сказал:

– Вот что, Сергей эээ…

– Просто Сергей, – быстро поправил его я.

– Вот что, просто Сергей – давай так договоримся, мы тебя не видели и не слышали, а ты нас не видел, на этом и расстанемся по-хорошему.

– К сожалению, не выйдет, Анатолий Петрович, – грустно заметил я, – в бюро пропусков не подтвердят такого, что я вас не видел, потому что пропуск конкретно к вам выписан.

И я показал ему лиловую бумажку. Александров побарабанил пальцами по столу, потом продолжил.

– Хорошо, видели мы друг друга, но разговор был про реакторы на быстрых нейтронах, больше ни о чём. Договорились?

Я вздохнул, потом встал и ответил:

– Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Если вы покажете мне зал управления реактором (всю жизнь хотел посмотреть на него), тогда договорились.

– А что, пойдём покажем подрастающему поколению, чего оно хочет, – задумчиво сказал Легасов, – заодно и с персоналом пообщаемся.

– Я не против, – отрывисто бросил Александров, – только это согласовать бы надо, там же режимная зона.

– Вот телефон, – показал Легасов на большой чёрный аппарат, – я думаю, тебе долго этот вопрос согласовывать не придётся.

Академик хмыкнул и набрал внутренний короткий номер… как и предсказывал Легасов, вопрос решился в изумительно короткие сроки.

– Пойдём, сейчас охрана ещё один пропуск подготовит, нам как раз мимо них проходить, только белые халаты и шапочки надеть надо будет.

Действительно, охранники вынесли пропуск буквально сразу, халаты с шапочками нашлись у них же, так что через пять минут мы стройной колонной топали уже к залу управления четвёртого энергоблока Чернобыльской АЭС. В зале присутствовали трое, охранник пошептал что-то на ухо старшему и исчез из поля видимости.

– Здравствуйте, товарищ Александров, – чётко отрапортовал старший, – дежурная смена реактора номер четыре ведёт работу по обеспечению функционирования блока. Я начальник смены блока Акимов, по совместительству старший инженер управления реактором. А это старший инженер управления блоком Топтунов и старший инженер управления турбогенератором Киршенбаум. Никаких происшествий за время дежурства не произошло.

– СИУР, СИУБ и СИУТ, значит, – эхом отозвался Александров. – Вы успокойтесь, товарищ Акимов, мы не с проверкой пришли, а с ознакомительными целями.

– Да я, в общем, и не беспокоился, – ответил Акимов. – А с чем или с кем вы хотели бы ознакомиться?

– Не я лично, но вот наш младший коллега хотел, его зовут Сергей Сорокалет.

– Я слышал эту фамилию, – наморщил лоб Акимов.

– Он потом сам про себя расскажет. Если захочет, – ответил Александров. – Сергей, спрашивай, что хотел.

Ну вот и моя очередь настала, подумал я.

– Здравствуйте, товарищи атомщики, – вежливо начал я, – всю жизнь мечтал побывал в реальном зале управления атомным реактором, вот, похоже, моя мечта и сбылась. Покажите мне, если можно, кнопку Аварийной Защиты номер пять.

– Да вот она, – Акимов жестом показал на большую красную кнопочку с защитным колпачком сверху. Полукругом вокруг неё и было написано АЗ-5. – А откуда вы про неё знаете?

– Это информация для служебного пользования, к сожалению, – ответил я, – а журнал операций за время дежурства вы ведёте?

– Конечно, – ещё более удивленно отвечал Акимов, – все действия фиксируются автоматически и сохраняются в памяти ЭВМ, управляющей блоком, она вон в той стойке расположена… Кроме того, ещё и в бумажном журнале записываем, вот в этом, но это по окончании смены уже.

И он взял в руки толстую книгу по типу амбарной.

– В ближайшее время, как мне стало известно, здесь должен пройти эксперимент, что-то там с выбегом турбогенератора… – продолжил я.

– Да, отвечал Акимов, – только это секретные сведения.

– Так вот, хочу просто предупредить – откажитесь от этого эксперимента, не стоит он того. Если это невозможно, то замените персонал, который будет участвовать в эксперименте, я имею в виду конкретно вас, Топтунова и Дятлова. Если и это никак не получится, то не нажимайте сразу кнопку АЗ-5 в аварийной ситуации, сначала введите некоторое количество стержней кнопками АЗ-3 и АЗ-4. У меня, собственно, всё.

Тут уже на всех собравшихся напал ступор на добрых полминуты. Первым из него вышел Александров.

– Так, на этом экскурсию считаю оконченной, мы уходим. А вы, товарищ Акимов, и вы… (он показал пальцем на остальных по очереди) ничего не слышали и не видели, до свидания.

И мы втроём с двумя академиками покинули зал управления четвёртым энергоблоком. По дороге к выходу Александров отчитал меня, как маленького несмышлёныша.

– Ну куда ты лезешь, Сорокалет, тут, чтобы хоть немножко в теме разбираться, десять лет сначала учиться надо, а потом столько же стажироваться на младших должностях. А ты кто такой и откуда взялся? Короче говоря, так поступим – ты выходишь за ворота блока и забываешь всё, что здесь было сказано сегодня. А мы взамен, так и быть, ничего про тебя не будем сообщать компетентным товарищам, их тут много, этих товарищей.

Он довёл меня до давешнего сурового вахтёра, я отдал тому пропуск (уложился по времени? – спросил я при этом, – так точно, – браво ответил вахтёр, глядя при этом на академика, – даже с запасом), но перед тем, как за мной захлопнулись железные входные двери, я всё же обернулся с прощальной речью к Александрову:

– Анатолий Петрович, вы всё же подумайте над предстоящим экспериментом – все ли детали безопасности будут соблюдены при этом?

Ничего он не ответил, и мне оставалось только уныло плестись к своей верной жёлтенькой копейке. Марина ждала меня в вестибюле гостиницы.

– Ну как там встреча прошла, расскажи? – попросила она, беря меня под руку.

– Отвратительно, – буркнул я, – не поверили они ни одному моему слову, так что придётся вводить в действие план Б.