Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 347 страниц)

Глава 12

Либертад о муэрте

– А здесь у нас продовольственные товары, товарищ Бабрак, – затараторила сопровождающая, – все самое свежее и качественное.

Бабрак окинул нас с Ниной мутным взглядом, а потом чеканым шагом подошел к прилавку и начал показывать, что именно его заинтересовало из продовольствия.

– Ну мы пожалуй пойдем, – вежливо сказал я этой начальнице, – свои дела мы, кажется, тут закончили.

Та сделала жест рукой, означавший, по всей видимости, фразу «скатертью дорога», и мы с подругой бочком начали процесс убывания, но, как говорится, на самом деле не все оказывается таким, как в действительности. Когда мы почти скрылись в соседнем отсеке, где висели платья с костюмами, я вдруг услышал за спиной сдавленный хрип.

– Товарищ Бабрак, что с вами? – чуть ли не в полный голос заорала магазинная директорша.

Я быстро обернулся – товарищу Бабраку явно было нехорошо, он уже сидел на полу, привалившись к стойке с алкогольной продукцией, и хрипел, тяжело и продолжительно.

– Инфаркт, – автоматически вылетело у меня, после чего я скомандовал директорше вызывать врачей, а сам опустился на колено рядом с афганским лидером.

Продавщица, которая заведовала этой секцией, находилась в глубоком ступоре – это и понятно, наверно высокие гости никогда еще не падали на пол в ее ведомстве. А начальница, надо отдать ей должное, проблему ухватила с полуслова и быстро скрылась в направлении телефона, очевидно. А я расстегнул френч на Бабраке и попытался сконцентрироваться на его внутренних органах. Получилось не сразу, но получилось – да, это был классический инфаркт миокарда, но не обширный, слава Аллаху, а такой… мелкоочаговый. Наложил руки на это место и начал воздействовать, как мог…

Через полминуты Бабрак ожил и прохрипел:

– Ты кто?

– Петя я, Балашов, – быстро ответил я, – вы лучше помолчите, товарищ Кармаль, здоровее будете.

И тут наконец набежала целая бригада врачей, меня оттеснили в сторонку, с него быстренько сняли кардиограмму, а потом оттранспортировали на носилках куда-то в сторону служебного входа. Напоследок он прохрипел с этих носилок:

– Спасибо, Петя, я тебя не забуду.

– Ты кто такой? – наконец-то поинтересовались сопровождающие.

– Петр Петрович Балашов, – достал я паспорт из кармана, – из Нижнереченска.

– А что здесь делаешь? – продолжился допрос.

– Закупаюсь, – честно ответил я, – по личному приглашению Галины Леонидовны, – и я кивнул в сторону директорши, которая стояла в сторонку с абсолютно белым лицом.

– Да, – подтвердила она, – у него приглашение на два лица, завизированное товарищем Брежневой.

– А что ты делал с товарищем Кармалем? – задал главный вопрос суровый мужчина.

– Проводил реанимационные мероприятия, – отбарабанил я, присовокупив шпильку, – пока вас дождешься, можно и концы отдать.

– Хм… – чуть не поперхнулся этот гражданин, но тут к нему подошла директорша и прошептала что-то на ухо, после чего он сменил волчью маску на что-то более доброе. – Свободен. Пока.

После чего на нас перестали обращать внимание, и мы с Ниной тихонько выскользнули из этого помещения. На выходе давешний охранник рассказал нам, где стоит заказанный транспорт с нашими покупками, мы и направились туда прямиком через первый этаж ГУМа. Толчея тут, конечно, серьезная была, но не сплошь, а местами, где дефицит выбрасывали.

– Экий ты герой, как я посмотрю, – нарушила молчание Нина, – что там у него случилось-то, у этого Бабрака?

– Обычный инфаркт миокарда, не слишком большой, средненький, – ответил я, – жить будет.

– Нарываешься ты на лишние приключения, – попеняла она мне, – теперь еще кашу с этим афганцем расхлебывать предстоит.

– Расхлебаем, – уверенно возразил я ей, – не в первый раз. А мы, кажется, уже пришли…

Никольская улица, как вы наверно и без меня хорошо знаете, берет свое начало на Красной площади, идет сбоку от ГУМа, потом через площадь Революции и прямиком упирается в Лубянку… то есть в площадь имени Дзержинского, конечно. Вот на ней, на этой Никольской на углу с ГУМом и Ветошным переулком и была припаркована серая Волга ГАЗ-24 с тремя нулями в номере, которые сообщил мне охранник.

– Добрый день, – сказал я водителю, молодому парню в кожаной куртке и кожаной же шоферской фуражке, – я Балашов.

– Я уже понял, – улыбнулся он, – ваши покупки в багажнике, а что не поместилось, на заднем сиденье. Садитесь.

Поездка заняла минут двадцать, не больше, и всю дорогу я напряженно размышлял, стоит ли предлагать этому товарищу деньги и если да, то сколько. Проблема разрешилась сама собой – он сам сказал, когда мы заехали во двор дома на Кутузовском:

– С вас три-пятьдесят. Сами справитесь с переноской?

Я отсчитал ему требуемую сумму и сказал, что да, справимся. Тут же совсем недалеко было – до лифта только дотащить, а потом от лифта чуть-чуть. Так что через десять минут Нина уже примеряла покупки, крутясь перед зеркалом, а я размещал еду и напитки в холодильнике, почти целиком он заполнился.

– Ну как, нравится? – спросила Нина, заглянув на кухню в кашемировом пальто и югославских сапогах на манной каше.

– Высокий класс, – показал я ей большой палец, но добавить ничего не успел, потому что зазвонил телефон… оба телефона одновременно, если быть точным.

– Сначала вертушку надо взять, – быстро сориентировался я и поднял черную трубку, благо она тут рядом была.

Это оказалась Галина Леонидовна – она тепло поздоровалась, спросила, как дела и напомнила о приглашении в клуб в Камергерском, мол, ты хотел Юрия Антонова увидеть, вот и увидишь. Я поблагодарил, сказал, что обязательно, и бегом побежал ко второму телефону, который обычный и городской. Вы сейчас удивитесь, но это была моя мама… как она узнала этот номер, я уж не стал спрашивать, а просто побеседовал по душам.

– Ты похоже в большие люди вырос, сынок, – с гордостью объявила она, – вот и свой телефон в столице у тебя теперь есть.

– Ага, расту потихоньку, – не стал спорить я, – но потенциал для роста еще имеется. Как у тебя-то дела, как здоровье?

– Спасибо, потихоньку налаживается. Санаторий замечательный, врачи вежливые, процедуры каждый день и кормят неплохо.

– Это ты прямо из санатория звонишь что ли?

– Нет, отпустили меня на один день в город, дела уладить – из квартиры звоню.

– Как там, в квартире-то? – спросил я просто для поддержания разговора.

– Да все хорошо… ты когда назад-то собираешься?

– Сложный вопрос, – задумался я, – зависит от многих факторов. Но на пару дней точно приеду, когда тебя выписывать будут. Когда это, кстати, будет?

– Через две недели в этот же день, – ответила она.

– Вот и славно, буду встречать тебя отдохнувшую и поправившуюся. Целую.

– Мама звонила? – спросила Нина, заглянув из кухни.

– Ага, – сказал я, – беспокоится за меня.

– А что ты там говорил про возвращение в Нижнереченск? – продолжила она.

– Надо будет сгонять – проведать родителей. Твоему отцу-то тоже наверно интересно, куда ты запропала.

– Это, знаешь, вряд ли, – вздохнула она, – ему давно на меня без разницы.

Я посмотрел на нее, потом в окно на начавшие желтеть липы, и как-то само собой у меня вылетело:

– Замуж-то за меня пойдешь?

– А ты предлагаешь? – тут же ответила она с заинтересованностью в голосе.

– Ну в натуре же предлагаю…

– Мне нужно подумать, – хитро ухмыльнулась она, – шаг серьезный, ответственный…

– Думай, конечно, – отвечал я, – только не слишком долго.

– А то что?

– А то то, – в тон ей сказал я, – давай ужинать что ли, что-то есть хочется.

Нина немедленно засуетилась и упорхнула приготовлять пищу, а я еще вспомнил про предложение Галины.

– Нас тут в один клуб приглашают сегодня, – сказал я в дверь.

– В какой? – отозвалась Нина, гремя посудой.

– Не помню названия, напротив МХАТа где-то… там Юрий Антонов должен выступать.

– Во сколько?

– В восемь вечера.

– Еще два часа есть, – посмотрела она на часы, – всю жизнь мечтала увидеть вживую Юрия Антонова.

– Вот и договорились, – подытожил я, – если пол-восьмого выйдем, как раз успеем.

Но, как говорится, хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах. Я не то что в клуб с Антоновым не попал, но и ужина не дождался, выдернули меня бедного, голодного и несчастного на очередное рандеву с генеральным секретарем ЦК КПСС. Охранник прямо в дверь позвонил, не заморачиваясь телефонными контактами.

– Вот что я хотел тебя сказать, Петя, – Ильич на это раз был даже и не в пижаме, а в парадном костюме и даже с орденскими планками, – я сегодня съезжаю в загородный дом… через полчаса меня туда транспортируют…

Он пожевал губами, налил воды из графина, выпил, потом продолжил.

– И я бы очень попросил тебя, Петя, быть в это время недалеко от меня.

– Как же я могу отказаться, Леонид… то есть дядя Леня, – быстро ответил я, – если партия скажет надо, то я честно отвечу есть.

– Вот и славно… – он опять пожевал губами, – про Юрия Вдадимировича я в курсе – твои встречи с ним мы обеспечим… и с этой девочкой-армянкой тоже…

– И еще у меня небольшие обязательства перед Андреем Мироновым, – напомнил я.

– Это который «Бриллиантовая рука»? Хороший артист, ему тоже надо помочь… помещение на даче тебе уже выделено, отдельный домик на территории… можешь прямо сейчас выехать?

– Какие вопросы, дядя Леня, конечно могу.

– Ну тогда иди, собери, что там тебе захватить надо… и подругу свою тоже прихвати…

– Мы с ней договорились пожениться, – быстро вспомнил я.

– В Заречье есть свой загс, там заодно и поженитесь, – предложил он мне, – Галина вон свидетелем пойдет. Я бы тоже в свидетели пошел, но уж очень стар для этого, кого-нибудь из молодежи возьмешь, там ее много, молодежи.

– Есть пожениться в Заречье! – взял я под козырек. – Разрешите выполнять?

– Выполняй, – милостиво разрешил он и добавил на дорожку, – нравишься ты мне, Петя, вот что…

Я вернулся в свою квартиру и с ходу объявил Нине:

– У меня две новости, одна хорошая, другая так себе – с какой начать?

– Ну начни со второй, – предложила она.

– Ни к какому Антонову мы сегодня не идем.

– А что же тогда хорошее?

– Через полчаса нас с тобой оттранспортируют на загородную дачу Леонида Ильича, там мы и будем жить в ближайшее время, в домике на территории.

– Что-то не особо она хороша, эта новость, – скривила губы Нина.

– А ты дослушай до конца – послезавтра… ну или через пару дней у нас с тобой назначена церемония бракосочетания в местном загсе. Свидетельницей будет Галина Леонидовна, а свидетеля пока не подобрали – надо будет изыскивать.

Глава 13

Жемчужная гавань

Эта база американских ВМС находилась в одноименной бухте главного острова Гавайской гряды, Оаху он назывался. Там же рядом и столица этого штата размещалась, Гонолулу которая. Аэропорт Гонолулу здесь же рядом находился, мы не нём и приземлились вместе с мордоворотным Дональдом и двумя непоименованными морпехами. Я смотрел в иллюминатор на этот рай на земле и не верил до конца, что попал сюда, пусть и не совсем по своей воле… Владимир Семенович, кстати, здесь написал свою песенку про Кука, которого съели аборигены – он вроде бы побывал тут вместе с Мариной.

– Слушай, – спросил я Дональда перед посадкой, – а зачем на меня эту клетку нацепили? – и я показал на железную сеточку вокруг своей головы.

– А это чтобы ты больше никаких фокусов не выкидывал, – честно поведал мне он, – хватит и одного такого случая… я потом два часа отходил.

– А если я пообещаю, что больше не буду ничего такого делать? – закинул удочку я.

– Знаешь, парень, – серьезно ответил мне Дональд, – не я эту сетку на тебя надевал, не мне и снимать. На базе разберутся…

– Что люди-то подумают? – продолжил гнуть свою линию я, – человек в железной маске, прямо как у Дюма-старшего.

Но он совсем ничего мне отвечать не стал, но руки мне таки развязали… люди, кстати, совсем ни не увидели ни меня, ни железной сеточки, потому что прямо из вертолета меня перегрузили в огромный джип типа Хаммер и повезли куда-то вдоль берега бухты.

– А это чего, стадион что ли? – показал я на огромную арену рядом с трассой.

– Точно, – подтвердил Дональд, – Алоха-стэдиум, тут и в бейсбол играют, и в футбол. Недавно открыли.

– Футбол-то европейский? – уточнил я.

– Не, европейский футбол у нас соккер называется, он не очень популярен, а здесь играют в настоящий, американский футбол. Роберт Стабек, Джон Мэдден, Джон Элвей – слышал про таких?

– Знаешь, Дональд, – честно признался я, – нам в Европе по барабану ваш футбол, у нас своих звезд хватает – Платини, Марадона, Руммениге… опять же Олег Блохин, знаешь такого?

Дональд помотал головой, а мы тем временем выехали на какой-то длинный мост, ведущий к отдельно взятому островку посреди бухты. Здесь имелась ещё одна взлетно-посадочная полоса, поросшая травой (наверно заброшенный аэродромчик-то, подумал я), мы ее обрулили и затормозили возле одноэтажного бетонного строения без окон, но с дверью.

– Приехали, выгружаемся, – скомандовал Дональд, и я послушно вылез, озираясь по сторонам.

– Вперед, – продолжил командовать он, распахнув дверь в этот бетонный куб, против ожиданий не стальную, а из легких деревянных реечек.

Мы спустились вниз на три этажа под светом подслеповатых неоновых ламп, затем меня завели в комнатушку без окон, но с нарами в два этажа в одном углу и умывальником с унитазом в другом. КПЗ, пронеслось у меня в мозгу.

– Отдохни пока, бро, – напутствовал меня Дональд, после чего запер дверь снаружи.

Ну вот ты и на Гавайях, сказало мое второе подсознательное я первому – признавайся, рад этому? Если б не не кича, честно ответил я этому второму я, то был бы рад до усрачки, когда еще попадешь в такое райское местечко. Это точно, хихикнуло это второе – СИЗО, КПЗ и внутрянок и на твоей исторической родине достаточно, совсем незачем было через полмира пробираться, чтобы опробовать то же самое…

Да иди ты в жопу, послал я его, и без тебя тошно… второе я, видимо, обиделось и перестало выходить на контакт. А я начал разбираться с сеточкой вокруг головы, мешала она ужасно. Битый час исследовал систему запоров, но так ничего и не сумел сделать с ней. А через час дверь загремела и мне было приказано следовать на выход без вещей. Привели меня в обширное помещение, напичканное разной техникой… лаборатория, подумал я, типа той, что в клинике на Мичуринском проспекте была.

– Я Энрико Спалетти, – представился он, – главный в этом заведении. А тебя как зовут? – спросил меня мужчина в очках и белом халате, Дональд тут тоже значился, но видно было, что место его шестнадцатое, сидел он возле стенки и ни во что не вмешивался.

– Петр Балашов, – ответил я и без дополнительных понуждений продолжил, – 23 года, родился в Нижнереченске, Советский Союз, закончил политехнический институт, работаю в Институте прикладных проблем Академии наук.

– У нас есть сведения о твоих не совсем обычных возможностях, – не стал продолжать тот протокольные дела, а прямо перешел к делу. – Как они появились и в чем выражаются?

– В сентябре прошлого года, – со вздохом продолжил я, – я участвовал в эксперименте под кодовым названием «Крот»…

– Mole? – переспросил он.

– Да, mole, – подтвердил я, – который под землей норы роет. Только не спрашивайте, что это за эксперимент и какие его цели – я все равно не знаю… что-то вроде волнового воздействия на человеческие ткани, точнее не знаю.

– И какая была твоя роль в этом деле?

– Монтировал электронную технику для него… если знаете, что такое КАМАК, могу рассказать подробнее. А если нет, то и бесполезно…

– Ладно, – по глазам этого товарища было видно, что про КАМАК он первый раз слышит, – опустим детали. Расскажи лучше, в чем проявились эти твои новые качества…

– Да что толку про них говорить, – попытался свернуть разговор я, – сейчас-то ничего не осталось… ну почти ничего.

– Рассказывай, – хитро ухмыльнулся этот перец, – а то ведь у нас есть большой арсенал подручных средств, чтобы твой язык развязать.

И он кивнул на столик на колесиках, он рядом стоял, покрытый белым покрывалом. Что под ним, под этим покрывалом, видно не было, так что моей фантазии предоставлялся полный карт-бланш… я быстро вспомнил такие термины, как скополамин и пентотал натрия.

– Окей, – вздохнул я, – рассказываю – металлические предметы начали прилипать к рукам, раз…

– Ко всем рукам или к определенным частям? – тут же встрепенулся Энрико (мафиози какой-то итальянский, подумал я, ладно еще, что не Коррадо Каттани).

– К ладоням, – пояснил я, – к правой руке больше, чем к левой.

– Продолжай.

– И еще у меня сам собой начал включаться внутренний телевизор… ну как рентгеновский аппарат, только без трубок и источников радиации – видел внутренние органы человека, как на картинке…

– Это у тебя постоянно работало или временами? Усилия какие-то для включения надо было делать? – задал он сразу два вопроса.

– Включалось по моему желанию, – начал последовательно отвечать я, – выключалось тоже. Особенных усилий прилагать не приходилось.

– Дальше, – потребовал Энрико.

– Ну и третий пункт – если захотеть, то можно было послать мысленный импульс, который либо восстанавливал работу определенного органа тела, либо ухудшал. Зависело от внутреннего посыла…

– Дональда ты именно таким импульсом вырубил?

– Да… – не стал отпираться я, – таким.

– А говоришь, что ничего не осталось.

– Да это жалкие остатки – все же у меня пропало после того случая…

– Рассказывай теперь про этот случай, – потребовал он.

Я рассказал в двух словах. Энрико побарабанил пальцами по столику с накидкой, потом вытащил пачку Лаки Страйк, предложил мне и, когда я отказался, закурил сам, не обращая никакого внимания на Дональда.

– И что, совсем все пропало? – уточнил он, затянувшись особенно сильно.

– Да, совсем, – вздохнул я, – на тот момент. А теперь, получается, что-то немного восстановилось.

– Кого ты успел вылечить, пока у тебя все хорошо было? – задал он вопрос в лоб.

Я прикинул в уме и решил, что полную информацию я ему сдавать не буду, ну его.

– Примерно пятнадцать человек… их имена вам ничего не скажут… хотя нет, один довольно известный артист был, Андрей Миронов его звали.

– Миронофф… – задумался он, – у нас в Америке русских артистов плохо знают. Ты мне лучше вот что скажи – неужели же ты никого из партийного руководства не консультировал?

– Вы не хуже меня знаете меры предосторожности, которые применяются при лечении советского партийного руководства, – ответил я, – пока меня проверили в десяти инстанциях, пока согласовали мою кандидатуру, пока утвердили, прошло довольно много времени. А тут и этот инцидент не к месту произошел.

– Допустим, я тебе поверил, – Энрико поморщился и тут же перешел к более предметным вещам. – Значит, мы так сделаем, Питер, – он встал и начал прохаживаться вдоль стенки, выкрашенной в мерзкий лиловый цвет, – сейчас мы тебя прогоним через все процедуры и методики, которые у нас в регламенте записаны. Не пугайся… хотя чего я тебе это говорю – в Москве же тебя наверняка чем-то подобным проверяли.

– Было дело, – не стал запираться я, – три дня подряд сканировали и зондировали. Так что я не против – заодно сравню вашу и нашу методики.

– Дональд, – наконец заметил нашего мордоворота Энрико, – сними с него эту клетку.

– А если он опять за свое возьмется? – с опаской ответил тот.

– Не возьмется, – ухмыльнулся Энрико, – правда ведь, не возьмешься, Питер?

– Даю честное благородное слово, – на автомате вылетело из меня. – А как хоть ваше подразделение-то называется, сказали бы…

– Конечно, – рассеянно ответил тот, наблюдая за освобождением моей головы от железа, – называемся мы Гавайский филиал Стэнфордского исследовательского института, проект «Звездные врата».

– Фильм такой был, – не к месту вспомнил я, – с этим, как его… с Куртом Расселом в главной роли.

– Не знаю такого, – ответил Энрико, а я тут же припомнил, что он только в 90-х выйдет, ну и ладно, – давай уже приступать. Номером первым в нашем реестре значится компьютерная томография, знаешь, что это такое?

– В самых общих чертах, – ответил я.

– Изобрел ее англичанин Годфри Лаунсфилд десять лет назад, но практически она начала использоваться только недавно – в Москве у вас наверно такого аппарата не было?

Глава 14

Садово-парковая архитектура

Заречье это располагалось в былинном для постсоветского времени месте под названием Рублевка. Примерно посередине между Минским и Боровским шоссе был неприметный съезд со МКАДа, а далее через пару-тройку километров и два поста со шлагбаумами самое оно, Заречье-6 называющееся. Относительно нас с Ниной, видимо, имелись соответствующие указания, поэтому охрана не особенно свирепствовала. Когда открылся последний шлагбаум, мы заехали на территорию дачи, достаточно большую.

– Нравится мне такая вот осень, – сказала Нина, когда мы выгрузились возле небольшого домика посреди вековых сосен, – когда еще не холодно и не сыро, но уже и не жарко.

– И деревья все разноцветные, – добавил я. – Пушкин про это хорошо написал в свое время.

– Да, была у него Болдинская осень, – припомнила она, – в багрец и золото одетые леса.

А нас встретил, видимо, комендант этого заведения, мужчина в полувоенном одеянии и в кирзовых почему-то сапогах.

– Балашов, – сверился он с какой-то бумажкой, – и Брагина. Две штуки… заселяйтесь в комнату на первом этаже. Ужин в двадцать-ноль-ноль в том строении, – и он показал куда-то вправо.

– А вас как зовут? – спросил я, чтобы разрядить обстановку.

– Вилор Степанович, – буркнул он, – если что-то понадобится, можете позвонить по внутреннему телефону, по номеру 02.

– Прямо как в милицию к вам звонить, – попробовал пошутить я, но столкнулся с суровым взглядом из-под насупленных бровей и понял, что шутить здесь не принято.

– Прогуляться по территории можно? – спросил я напоследок.

– Можно, но к главному дому ближе, чем на сто метров подходить не следует, – ответил он и удалился, слегка прихрамывая на правую ногу.

– Нормально, – заявила Нина, осмотрев новые владения, – поменьше, конечно, квартиры на Кутузовском, но жить можно.

Комната была длинная, но узкая, как пенал – где-то семь метров на три. С одним окном, выходящим на противоположную от входа сторону. Стоял тут кожаный диван – я тут же проверил, раскладывался он вполне исправно – а ещё письменный стол с зеленой лампой на нем, пара стульев и шкаф для одежды.

– Где же тут коммунальные удобства? – задалась насущным вопросом Нина.

– Щас узнаем, – пообещал ей я и отправился исследовать прилегающие территории.

Ванная комната и туалет обнаружились по соседству – тут тоже ничего сверх ожиданий не нашлось, самая обычная ванна с самыми обычными никелированными краниками. И сортир примерно такой же, как на Кутузовском.

– Даааа, – резюмировал я свои впечатления, – недельку-другую тут, конечно, отдохнуть можно, санаторий напоминает, но если больше, то ведь волком завоешь с тоски.

– Будем надеяться, что наше пребывание тут не очень затянется, – утешила меня Нина, – пошли гулять – комендант же разрешил, да и время до ужина есть еще.

– Пойдем, дорогая, – поддержал я тему, – заодно расскажу все, что знаю про садово-парковое искусство.

И мы вышли из этого домика, выкрашенного в бледно-салатовый цвет. Сразу же за первым поворотом встретилась и первая скульптура – девушка-спортсменка в купальнике, но правда без весла.

– Так вот, – продолжил я свою мысль, огибая спортсменку, – основы этого паркового искусства заложили еще черт знает когда древние египтяне, шумеры и арабы. Про висячие сады Семирамиды наверно слышала что-нибудь?

– Это одно из чудес света, – неуверенно ответила Нина, – в Вавилоне где-то они стояли.

– Правильно, в Вавилоне, и по ним гуляла легендарная царица Семирамида, хотя это не совсем точно, – продолжил я. – Далее у нас идут древние греки и римляне. Первые начали использовать скульптуры для украшения мест гуляния, а вторые впервые использовали гидротехнические сооружения – каналы, водоемы, фонтаны. Но расцвет этого вида искусства, конечно, пришелся на 17–18 век и Европу, тогдашние короли и императоры озаботились научно-обустроенными местами отдыха.

– Да, слышала – Версаль там, Фонтенбло…

– Да-да, Версаль, классический регулярный парк в пригороде Парижа, Людовик 14-й его заложил, который король-солнце – правильные аллеи, клумбы с цветами и аккуратно подстриженные кусты. Называется это дело французским типом парков. А англичане в пику своим вечным конкурентам сделали английский вариант, с естественными ландшафтами, вписанными в природу. Яркий пример – парк Стоу в Бакингемшире. Русские цари, кстати, брали пример и с тех, и с этих – в итоге мы имеем строго-французский парк в Петродворце и природно-ландшафтные варианты в Павловске и Гатчине. И это я еще не вспоминал про японско-китайские варианты… про сад камней, надеюсь, ты что-то слышала?

– Какой ты умный, – задумчиво ответила Нина, – скажи лучше, к какому типу относится вот это место, где мы сейчас гуляем.

– Не сад камней, точно, – улыбнулся я, – и фонтанов совсем не видно. Но главная аллея с клумбами имеется, мы проехали мимо нее… так что это что-то среднее между английским и французским стилем, эклектика, если так можно выразиться…

– А теперь про свадьбу расскажи, так же занимательно, – потребовала она.

Я на секунду смешался, уж очень необычный переход она придумала.

– А что свадьба, дорогуша? Будет тебе и свадьба, в положенные руководством сроки, через пару-тройку дней.

– А ничего, что в загсе месяц дают между подачей заявления и бракосочетанием? – подпустила шпильку она.

– Ничего, – успокоил её я, – один звонок даже не от генерального секретаря, а от какого-нибудь его помощника – и месяц мигом сократится до пары дней.

– А платье там свадебное? – напомнила она, – а кольца с букетиком невесты?

– Да решаемые все эти вопросы, – поморщился я, – напишешь, что тебе надо, через два часа доставят. Ты мне лучше вот что скажи – Леонид Ильич он что, в безвоздушном пространстве обитает?

– В смысле? – не поняла она, а мы практически дошли до края территории дачи, дальше шёл кирпичный забор в два человеческих роста и колючая проволока сверху.

– Он же государственный человек, должен общаться с другими государственными людьми плюс толпа обслуживающего персонала вокруг должна виться. А я вот лично, кроме Галины, охранников из девятки и той самой медсестры, никого что-то не видел.

– Значит, они хорошо прячутся, – логично ответила Нина, – а вот платье я хотела бы сама выбрать – в кои-то веки еще раз замуж пойдёшь…

– У, ты какая коварная, – пошутил я, но на этом наша беседа оборвалась сама собой, потому что к нам быстрым шагом подошел один из охранников и сказал, что меня, Петра Петровича Балашова то есть, срочно просят подойти в строение номер 3.

– Извини, дорогая, – сказал я Нине, – государственные дела видимо какие-то – постараюсь не задерживаться.

И мы разошлись в разные стороны – она обратно к нашему временному пристанищу, а я в какое-то неведомое строение за номером три. Это оказался еще один гостевой домик или помещение для прислуги, сложно сказать. И там в первой же комнатушке, как войдешь – налево, меня ждал представительный мужчина средних лет, с залысинами и в каплевидных очках на носу.

– Спасибо, Вася, – поблагодарил он охранника, и тот скрылся из поля зрения, а мужчина продолжил уже конкретно мне, – меня зовут Георгий Эммануилович… Цуканов.

Опа, стремительно пронеслось у меня в мозгу, только-только я заикнулся про помощников Брежнева, как сразу один из них и нарисовался. Ну-ка, ну-ка – вспоминай, что ты там про него читал в прошлой жизни… вспомнилось только, что он из Днепродзержинска, работал с Ильичом еще в Молдавии, потом само собой вышло, что стал главным помощником сначала просто секретаря ЦК КПСС, а с 64 года и помощником генсека. И еще память выдала помимо моей воли данные на других помощников вождя – это Голиков, который отвечал за идеологию и почему за сельское хозяйство, он и писал все речи Брежневу, а еще Александров-Агентов, спец по международной политике, а еще какие-то Русаков и Блатов. И еще вспомнил, что у Цуканова в свою очередь были свои излюбленные помощники, ступенькой, так сказать, пониже – академики Иноземцев и Арбатов… да-да, тот самый, директор института США и Канады.

– Рад знакомству, Георгий Эммануилович, – пробормотал я, садясь на предложенный стул.

– Захотел вот посмотреть на тебя, – без лишних предисловий перешел к делу Цуканов, – что за новый человек около генерального появился…

– Биографию мою вы, наверно, знаете? – на всякий случай уточнил я.

– Конечно, – улыбнулся он, – и все обстоятельства твоего знакомства с Леонидом Ильичем тоже – девятка свой хлеб не зря ест. Скажи-ка ты мне лучше вот что, Петр…эээ… Петя – ты и правда людей лечить умеешь или очки в основном втираешь, как эта… как Джуна?

– Про Джуну ничего не скажу, – быстро отвечал я, – лично незнаком, слышал только краем уха про ее необычные способности. А насчет себя отвечу без ложной скромности – да, кое-кого вылечил, причем случаи бывали самые тяжелые.

– На мне не хочешь продемонстрировать свои умения? – перешел к практике Цуканов.

– Давайте, Георгий Эммануилович (можно просто Георгий, разрешил тот), то есть Георгий… сложно отказать такому убедительному товарищу…

– Раздеваться надо?

– Пока нет, – ответил я, – встаньте пожалуйста и повернитесь лицом к окну… хорошо, в таком положении и оставайтесь ближайшую минуту-полторы…

Ничего страшного у него я не обнаружил, а из памяти извлек еще и такой факт, что умереть он должен уже в 21 веке, то есть двадцать лет жизни у него впереди есть. Чтобы совсем уж не расхолаживать человека, сообщил ему про второстепенные болячки.

– Холецестит, гастрит второй степени, начинающийся варикоз на правой ноге, остеохондроз шейного отдела, тоже небольшой… ну и простатит конечно, куда ж без него в таком возрасте. Все это совсем не страшно – доживете до 21 века, – пообещал ему я.

– Ну ты смотри, – восхитился Цуканов, – практически полностью совпадает с выпиской из моей медкарты.

– Практически? – уточнил я, – значит что-то я упустил?

– Наоборот, лишнего добавил, – пояснил он, – о простатите мне почему-то врачи не сообщали. Ну ладно, я убедился, что ты не шарлатан, расскажи-ка теперь про свою подругу… эээ… Нина кажется – кто такая, почему здесь оказалась?

Ну очень интересно, подумал я, а Нина-то его каким боком задела?