Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 14
Миронова и Менакер

Миронова и Менакер

– К Миронову, говоришь… – подумав, сказал Цуканов, – у тебя же права есть, скажи Егору, что я разрешаю тебе самостоятельный выезд.

– На Ламборджини? – закинул удочку я.

– Не надо дразнить гусей, – строго отчитал меня он, – Волгу возьмешь. Потом сдашь обратно в целости и сохранности.

– Вас понял, товарищ начальник, – ответил я, – приступаю к выполнению порученного задания.

И я побрел в гараж искать Егора, во дворе дома на Кутузовском свой гараж, оказывется, был. Он недоверчиво выслушал меня, но перезванивать и переспрашивать ничего не стал, а просто вручил мне ключи от Волги. Не той, на которой я только что приехал с Ярославского вокзала, а соседней. Но все равно черной-пречерной, как абхазская ночь.

– Доверенность на неограниченный круг лиц в бардачке, – осведомил он меня, – талон техосмотра к лобовухе приклеен, что еще… ментам больше пятеры не давай, такая сейчас средняя такса.

– Бензина хватит на сотню километров? – справился я.

– На двести хватит… а если что, то заливай 93-й. Как бензобак открывается, знаешь?

– Разберусь, – махнул я рукой, – ну спасибо тебе, Егор, на добром слове.

– Куда едешь-то? – поинтересовался он.

– Деревня Красная Пахра какая-то, – просветил его я.

– Знаю-знаю, дачное местечко… ну желаю повеселиться.

А я сел за руль Волги и смело выехал на проспект. Приключений по дороге никаких не случилось, вопреки моим ожиданиям, вообще ни одного гаишника не встретилось, так что ровно через час я въезжал в поселок «Красная пахра», перед этим миновав мостик через маленькую речушку Пахру. Так… и где же здесь улица Фрунзе? Спросил у первого встречного красно-пахринца, это оказалась девчушка примерно 10–12 лет. Она махнула рукой направо, мол увидишь – мимо не проедешь.

А вот и дом 15 по улице Фрунзе… ну неплохой такой, хотя до новорусских особняков из 90-х не дотягивает пару октав. Забор высокий, но не сплошной, в щели все видно. Колокольчика на калитке нет, поэтому постучался. Ответом мне был заливистый лай довольно крупной собачки, она на цепи сидела в углу двора, хоть на этом спасибо хозяевам. А следом за лаем распахнулась дверь на крыльце и оттуда появился Андрюша Миронов собственной персоной. С обаятельной улыбкой Геши Козодоева на лице.

– Рекс, фу, – первым делом сообщил он собачке, та немедленно заткнулась.

А следом он подошел к калитке и открыл ее.

– Привет, – сказал он, – давно не виделись. Проходи, гостем будешь.

– Ага, привет, – ответно поздоровался я, – а это, значит, твоя дача?

– Не совсем моя, – ответил он, – родительская, но они тут редко бывают… хотя вот сейчас как раз здесь.

– Так-так-так, – начал вспоминать я по дороге в дом, – а родители у тебя, если не ошибаюсь, Мария Миронова и Александр Менакер…

– Точно, – улыбнулся Андрей, – сейчас познакомлю.

Разуваться тут было не принято, как я понял, Андрюша как возле ворот был в модных ботинках, так и дальше в них пошел, поэтому я тщательно обтер свои кроссовки о коврик и проследовал за ним. В гостиную, я так понял, обширное пространство, занимающее львиную долю первого этажа. А в этой гостиной сидело ровно двое – первым был Ширвиндт, а вторым, насколько я понял, мать Миронова, известная артистка театра, эстрады и кино. Менакера нигде видно не было, наверно не счел нужным присутствовать.

– Саша, ты знаком с Петей, – тут же сказал Андрей, – а ты, мама, еще нет – познакомьтесь, это Петр Петрович Балашов, а это Мария Владимировна Миронова.

Она встала, подошла ко мне и протянула руку.

– Наслышана, как же, – сказала она, жестом предлагая мне сесть на стул, – филиппинский хилер и тибетский врач в одном лице.

– Не такой уж филиппинский, – открестился я от предложенного сравнения, – но иногда кое-что получается. У вас, кстати, никаких проблем со здоровьем не имеется?

– В моем-то возрасте, – непроизвольно усмехнулась она, – да без проблем со здоровьем – это утопия… как говорил Костик в «Покровских воротах». Но давай о них не будем пока. Лучше расскажи, что это ты такое придумал для нашей многострадальной эстрады – мне Андрюша говорил, но лучше из первых уст услышать.

– Ничего такого сверх-особенного, – быстро отвечал я, – простой перенос зарубежного опыта на отечественную почву. Слышали, наверно, про такого артиста Робина Уильямса?

– Видела одно кино с ним, комедия какая-то… смешная, этого не отнять.

– Так вот, актерская профессия у него совсем не на первом месте, а деньги он зарабатывает выступлениями в клубах и кафе перед зрителями, активно вовлекая их в диалог. Называется это дело стенд-апом… в переводе «вставать», но это общепринятое значение. А так-то на американском сленге стенд-ап означает «надежный или проверенный человек». То есть, тот, кто выступает с такими вещами – проверенный комик, который не будет болтать лишнего…

– А еще кто занимается такими вещами в Америке? – задала Миронова новый вопрос.

– Да много кто… – я лихорадочно начал вспоминать пионеров жанра, – Билл Косби, Вуди Аллен, Вупи Голдберг.

– Голдберг тоже видела в одном фильме, – сказала Мария, смотря куда-то в оконный проем. – А почему ты решил, что у нас приживется этот заокеанский опыт? В Америке много чего такого, что наши люди в принципе никогда не поймут.

Да блин же компот, готово было сорваться у меня с губ, потому что в 21 веке Россия уже прошла этот путь успешно, причем в короткие сроки. Но я задавил в себе этот аргумент и ответил просто:

– Дорогу осилит идущий, как сказал тот же Костик из «Покровских ворот». Не ошибается тот, кто ничего не делает. Давайте попробуем, тем более, что добро от власть имущих на этот эксперимент имеется.

В это время где-то наверху хлопнула дверь и по скрипучей лестнице вниз начал кто-то спускаться – это был отец Миронова, кто же еще.

– Саша, – тут же заявила ему Мария, – посиди и послушай, что нам тут молодежь предлагает.

У меня немедленно щелкнуло в голове воспоминание, что Менакер же должен был умереть то ли в предыдущем году, то ли в начале текущего – а тут вот он, живой и здоровый. Ну порадуюсь за него.

– Я все слышал наверху, – сказал он на полдороге, – вы тут очень громко говорите. Уильямса и Голдберг я тоже видел в кино, но про их выступления в клубах первый раз слышу.

Он уселся в глубокое и мягкое даже на вид кресло и продолжил.

– Но мысль интересная… ты продолжай, Петя.

– Да я, собственно, почти все уже и сказал, – отозвался я, – такие выступления, как у Уильямса, можно назвать интерактивным представлением…

– Как-как? – подал голос Ширвиндт, молчавший до этого.

– От английского слова interaction, взаимодействие, значит, – пояснил я, – если коротко, то это такой принцип организации сложной системы, при которой цель достигается информационным обменом между элементами этой системы.

– Что-то очень сложное ты завернул, – сказал Менакер, – попроще нельзя?

– Можно и попроще, – покладисто согласился я, – вот вызвал вас, к примеру, начальник… директор Мосэстрады, например…

– Москонцерт это сейчас называется, – поправила меня Миронова.

– Хорошо, директор Москонцерта вызвал вас на ковер и полчаса говорит, не давая вставить ни слова. Это можно назвать жестким или авторитарным способом взаимодействия, еще один вариант – оффлайн. А если беседа идет в формате живого диалога с выслушиванием противоположных точек зрения, это уже интерактив или онлайн.

– Ясно… – задумался Менакер, – давай от теории к практике переходить. Что ты там придумал конкретно для этого концерта?

Я вытащил из папочки тетрадь в клеточку, раскрыл ее, откашлялся и начал:

– Вот тут у меня расписан краткий сценарий выступлений и несколько штук реприз для Андрея и Александра. Мне зачитать или как?

– Зачитывай, – милостиво разрешил Менакер, супруга же все больше помалкивала, из чего я сделал вывод, что слухи о его подкаблучности сильно преувеличены.

Я и зачитал… сначала текст миниатюр, начиная от «Тщательнее надо» и прямо до «Трудностей киношников», а потом кратенькое расписание выступлений. Ответом мне было гробовое молчание, в результате которого я приготовился к худшему. Но вместо него последовало:

– А что, мне нравится… – подал голос со своего кресла Менакер, – живенько так и с элементами юмора. Вот только что такое «Интеграл», не очень понял.

– Интеграл, – начал я пояснения, – вокально-инструментальный ансамбль, основан 15 лет назад в Усть-Каменогорске… это Казахстан… изначально играл джаз, но далее переквалифицировался на рок и кантри. Написал музыку к фильму «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». На недавнем фестивале в Тбилиси занял почетное третье место. Руководитель Барри Алибасов, солист Юрий Лоза.

– А первое место кто в Тбилиси занял? – тут же вылетело из Андрея.

– Машина времени, – ответил я, – но у нее сейчас немного скандальная репутация, так что лучше бы с ней не связываться.

– С Костей Райкиным могут возникнуть проблемы, – выдал свою часть беседы Ширвиндт, – он очень зазвездился в последнее время.

– Но поговорить-то можно, – осторожно заметил я, – за спрос денег не берут. А если откажется, будем думать, кем заменить.

– А знаешь, Саша, – неожиданно выдала свою ремарку Мария, – я бы с удовольствием поучаствовала в таком концерте. С тобой на пару, конечно… давно у нас не было живого общения с залом.

– Я не против, – тут же согласился Менакер, – вот только тексты у нас с тобой все старые и публике хорошо известные.

– Могу помочь, – против моей воли вылетело вдруг из меня, – вот прямо не сходя с этого места можно набросать примерный план, а завтра был бы готов законченный текст.

– А попробуй, – вдруг развеселилась она, – посмотрим, как это у тебя получится.

У меня в голове всплыла сценка из Камеди-клаба, с Демисом и Мариной Кравец, где они сидят в ресторане на юге, и Демис спаивает Марину.

– Представьте себе, коллеги, – так я обратился ко всем ним, возражений против коллег не услышал и продолжил, – бархатный сезон, Черноморское побережье, ресторанчик в прибрежной полосе Анапы, за столом сидит пара не очень молодых случайных знакомых по совместному отдыху.

Ну и далее кратенько пересказал содержание сценки, благо пересматривал я ее в ю-тубе не один раз. Импортозамещение только пришлось выкинуть, вряд ли в 82 году кто-нибудь понял, что это такое, а так там почти все реалии вневременные были, любовь и страсть, она всем возрастам покорна и практически не зависит от господствующей в обществе идеологии.

– Неплохо, – сдержанно похвалил меня Менакер, – а вопрос про службу в армии вообще похвальный… когда, говоришь, оно будет полностью готово?

– Завтра к обеду, – ответил я, – могу передать емейлом или по факсу.

– Как-как? – хором спросили все присутствующие, и я понял, что слегка облажался.

– Видеотелеграфом, – поправился я, – но для этого на почту придется идти.

– Лучше я сам к тебе заеду, – предложил Андрей, – и заберу живьем, не надо телеграфа.

А потом он переглянулся с Ширвиндтом и добавил:

– И нам с Сашей тоже чего-нибудь добавь в стиле этой анапской штучки…

– Договорились, – бодро ответил я, а Мария Владимировна вдруг засуетилась и пригласила всех на чаепитие, на веранде у них, оказывается, стол уже был накрыт.

Глава 15
Снова Тетрис

И снова Тетрис

Алкоголь в виде настоек и наливок также присутствовал на этом столе, но я наотрез отказался – зачем лишний раз раздражать гаишников… хотя в 82 году аппаратов проверки на трезвость практически не было, но неприятностей они все равно много могли устроить и без привлечения технических средств.

– Так значит, ты из Нижнереченска? – спросила мать Андрея после того, как разлила чай по чашкам.

– Прямиком оттуда, – подтвердил я, заедая чай сладким пирожком. – Из Заводского района.

– Как у вас там живут в Заводском районе? – продолжила допрос она.

– По-разному, Мария Владимировна, – честно признался я, – кто-то мажет черную икру на белый хлеб, а кто-то допивает последнюю четвертинку Русской водки без закуски.

– А если в среднем взять? – хитро прищурилась она.

– В среднем жить можно, – лаконично ответил я, но подумав, присовокупил достойную цитату из Николая Васильевича, – бараны у нас конечно не те, что в Запорожье, но почему бы не жить как-нибудь…

– Начитанный ты мальчик, – улыбнулась она, – читаешь наверно много?

– Это из фильма цитата, – признался я, – Александра Роу, так что скорее смотрю много, чем читаю…

– А еще он электроникой занимается, – наябедничал Андрей, – в эту игрушку, как ее…

– Тетрис, – подсказал я.

– Да, в Тетрис, я целый день проиграл, пока не отобрали.

– Что за игрушка? – заинтересовался Менакер.

– Знаете такую фирму Нинтендо? – ответил я вопросом на вопрос, а когда он отрицательно помотал головой, продолжил, – она выпускает компьютерные игровые приставки, маленький такой квадратик размером с калькулятор, а на передней стороне у него игровой экран и кнопки для управления играми. Цель игры – уложить четырехкомпонентные блоки, тетрисы то есть, как можно плотнее на дне стакана. Вот я и развил немного это дело в направлении, приближающемся к обычному советскому человеку. Эх, жаль, нет под рукой этой игрушки, на живом образце это можно было бы объяснить за 10 секунд…

– А где они есть под рукой? – задал вопрос Ширвиндт.

– Один в Минвнешторге, второй в Минэлектронпроме, – пояснил я, – решают судьбу устройства, жить ему или помереть.

– Какой, однако, ты разносторонний молодой человек, – вычленил главное из моих сбивчивых речей Менакер, – и болезни лечишь, и электронику продвигаешь вперед, да еще и новые формы эстрадного искусства создаешь…

– Таким уж уродился, – буркнул я, вдаваться в подробности эксперимента на установке «Крот» у меня желания уже не было. – Могу ограничить свои усилия, если пожелаете…

– Не надо, – махнул он рукой, – продолжай в том же духе. Ты нам лучше вот что расскажи, дружок – какой из себя Леонид Ильич вблизи? Ты же с ним очень близко общаешься, как говорит людская молва.

– Да так же, как и издали он выглядит, – поморщился я, – старым больным человеком с кучей забот и проблем…

Все дальнейшие расспросы на эту тему я пресек, с Андреем мы договорились о встрече завтра в районе обеда, поблагодарил хозяйку за вкусную еду, да и рванул себе обратно на МКАД. В который раз пожалел об отсутствии в текущем времени средств персональной связи, мобилы или хотя бы простого пейджера. Хотя ведь, как подсказала мне память, система Алтай уже работает достаточно давно, чуть ли не середины 60-х, но для ее терминала я пока что рылом не вышел. Но удочку на этот счет Цуканову можно было бы забросить.

Когда я вошел в свою квартиру на Кутузовском, оба телефона у меня там разрывались одновременно. Взял сначала вертушку, солидную черную трубку сталинского типа, это оказался дежурный по дому.

– Петр Петрович? – строго спросил он.

– Так точно, – ответил я, – он самый.

– Вам надлежит встать на учет в военном комиссариате, знаете где это?

Я ответил, что нет, тогда он пояснил, куда идти – Партизанская улица, дом 19. Чтобы не позднее, чем сегодня, строго добавил он. А заодно и к паспортистке зайдешь, чтобы оформить временное проживание на Кутузовском. Это там рядом, Партизанская, 15. Ну ок, вздохнул я, хорошо, что военный билет с собой захватил. Городской же телефон замолчал на некоторое время, но снова взорвался неистовым дребезжанием. Это был сотрудник Минвнешторга со сложной фамилией Семенов-Косиевич, он приглашал меня на беседу сегодня же вечером.

– А какова же будет цель этой беседы? – поинтересовался я.

– На месте все и узнаете, – лаконично бросил он, назвал время и место (как это ни удивительно, но в здании МВТ на Смоленской площади он это назначил) и тоже отключился.

Ну что же, начинаем переживать неприятности по мере их поступления, подумал я, взял военник, где значился мой ВУС с заковыристым названием «Специалист по материальной части крылатых ракет и пусковых установок», добавил паспорт, действительный еще добрых три года, и отправился к ближайшей станции метро – Волгу же я в гараж сдал, а второй раз за день беспокоить Цуканова мне не с руки было.

Тем более, что ехать-то тут совсем ничего, от ближайшего метро Студенческая до Молодежной, откуда ближе всего к этой неведомой Партизанской улице, всего-то семь перегонов. Проезжая мимо Багратионовской, вспомнил с ностальгией, как здесь было… ну то есть будет, конечно… в конце 90-х и начале нулевых радио-рынок. Он же и кассетно-дисковый рынок. Легенды боевиков того времени на кассетах – Шварцнеггер, Сталлоне, Мэл Гибсон, Джеки Чан и конечно же Майкл Дудикофф. А на дисках незабвенные хиты игровой вселенной Дуум, Еретик, Квейк и Цивилизация-1−2–3. Поначалу все это аж по 30–35 рубликов можно было приобрести, ну а дальше инфляция началась, цены за пределы стольника уехали. Здесь же, кстати, и краденые мобилы за треть цены продавали совершенно не таясь, все схвачено. Сименс С-35, помнится, я так брал за смешные 300 рубликов. И где сейчас все это… ну то есть в двадцатых годах следующего века… в виртуал переехало, да. Фильмы и игрушки в смысле. А железки все же реально покупать иногда приходится, это ситилинк с днс-ом в помощь, ну или озон-вайлдберриз, кому что ближе. А если подержанное добро устраивает, то авито поспешит на помощь, как Чип с Дейлом… там только главное на разводил не попасть…

Но это я что-то отвлекся от основной мысли, прошу прощения. Продолжаем разговор, как говорил товарищ Карлсон своему корешу Малышу по поводу торта с семью свечками. Еще не удержусь от одной ремарки в воздух – знаете, как звали Малыша все остальные, если оставить за скобками Карлсона? По глазам вижу что нет… так вот, Сванте Свантесон он был, а его брата с сестрой звали Боссе и Бетан. И жили они на улице Свеаваген, это немного к северу от центра Стокгольма, район Вазастан. Крыши домов там и правда составляют почти единое целое, можно спокойно прогуляться по ним на протяжении целого квартала, вот Астрид Линдгрен, сидя у окна, и представила себе такого воображаемого Карлсона, гуляющего по соседним крышам.

А мы тем временем прибыли на пункт назначения, станцию Молодежную Арбатско-Покровской линии. Так, и где у нас тут улица Партизанская? Ага, немного по Ярцевской, а потом налево, вот и военкомат Кунцевского района города-героя Москвы. Давно наверно не бывали в военкоматах? Вижу, что давненько – поэтому могу освежить вашу память.

Итак, стандартный советский военный комиссариат – иногда отдельно стоящее здание, но чаще всего первый этаж обычного жилого дома, сталинки или хрущевки. Перед входом толпа допризывников или уже наоборот, призывников, нервно курящая и рассказывающая похабные анекдоты. Внутри длинный-предлинный коридор и неизбывный запах казармы, курево, пот, крем для сапог, оружейная смазка. На стенах суровые плакаты с казенными воинами Советской армии, выполняющими приемы строевой службы или спасающимися от разрыва ядерной бомбы. Со вздохом осмотрел все это и стал искать табличку с надписью «Воинский учет»…

– Таааак, – сказала прапорщица-учетчица, мельком просмотрев мои документы, – с тобой, Петр Петрович Балашов, хотел поговорить наш военком, подполковник Сидорец.

– А зачем? – недоуменно спросил я.

– Там все и узнаешь, – не раскрыла она карты, – третья дверь отсюда по левую сторону.

Я пожал плечами и отправился к подполковнику Сидорцу… у него там было занято, минут десять пришлось просидеть в коридоре, наблюдая за внутренней жизнью военкомата. Ничего особенно интересного я не увидел, за исключением, может быть, невероятно красивой девушки в форме лейтенанта внутренних войск, коя прошла мимо, слегка покачивая бедрами. Натуральная Милен Демонжо из фильмов про Фантомаса… а тут и военком освободился – я зашел в его кабинет и представился по форме.

– Балашов, значит, – не сразу въехал в ситуацию он, – это хорошо, что ты Балашов. А я Сидорец…

Он некоторое время смотрел в окно, где видны были курящие и матерящиеся допризывники, потом продолжил:

– Кто-то мне про тебя что-то сообщал… – он порылся в бумагах на столе, ничего подходящего, видимо, не нашел и задал вопрос в лоб, – ты по какой вообще причине у нас тут на учет встаешь?

– Начальник сегодня приказал, – пожал плечами я, – вот я и прибыл.

– И кто твой начальник? – поинтересовался он.

– Цуканов, – ответил я, – Георгий Эммануилович, помощник генерального секретаря.

Подполковник слегка спал с лица.

– Вспомнил, – быстро сообщил он, – оттуда мне и звонили по поводу тебя… вас то есть.

– Можно на ты, – разрешил ему я.

– Припишем тебя к запасникам первой категории, – почесал он затылок, – да, у нас сборы для запасников скоро, буквально на следующей неделе – придется съездить.

– А что за сборы? – переспросил я, – куда ехать и на какой срок?

– У тебя же эти… крылатые ракеты на подводных лодках значатся?

– Так точно, они самые.

– В Видяево значит, за полярный круг. На месяц.

– Если Цуканов не будет против, то с большим удовольствием, – ответил я, – всю жизнь мечтал посмотреть на полярное сияние и на белых медведей.

– Хорошо, с твоим Цукановым мы порешаем эти вопросы, а сейчас иди оформляйся, – и он отдал мне военник.

А в кабинет учета меня ждал небольшой сюрприз, приятный в виде исключения – вместо первоначальной стервозной прапорщицы на ее месте за стеклом оказалась та самая Милен Демонжо в звании лейтенанта внутренних войск.