Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 337 (всего у книги 347 страниц)

«Складчатые» выглядели хуже всех: словно труп несколько раз сложили, потом передумали и развернули обратно, но не до конца. Они двигались рывками, но каждый рывок был неожиданно резким.

– Могли бы хотя бы причесаться перед визитом, – не удержался я.

Рядом невозмутимо хмыкнул Вель, облокотившись о бойницу.

– Это их парадное, – тихо сказал он. – В будни они выглядят хуже.

Я фыркнул, сжимая пальцы. Огонь под кожей отзывался охотно, словно ребёнок, который почувствовал запах сладкого.

Сначала ударили маги смерти. С башен в сторону наступающей массы полетели волны серого сияния. На вид – ничего особенного. Но там, где эта муть касалась мёртвых, из них посыпались крошки. Пепельные громилы замедлялись, у них начинали проваливаться суставы, складчатые оседали, как мокрое бельё.

Маги тьмы работали иначе. Их плети не были видны обычному глазy, но пространство над ровом периодически как-будто ломалось: тень сгущалась, перекручивалась, и очередной «бегун» внезапно оказывался не перед рвом, а в толпе сзади, сбивая своих.

Неплохо. Вот только волна всё равно шла.

– Огневик, – окликнул кто-то. Я даже не повернулся. Здесь я один такой. – Твоя очередь.

– А то я не понял, – пробормотал я и поднял руку.

Огонь откликнулся сразу, без привычной ленивой паузы. Внутри было ощущение, что кто-то заранее распахнул все заслонки. Стоило только дернуть – и пойдёт.

Я дернул.

Пламя вырвалось вперед, не аккуратной струёй, а широким языком, прожигая серый воздух. На мгновение пустыня вокруг крепости стала оранжевой. Первых же бегунов буквально испарило – от них остались полосы тёмного стекла. Пепельные громилы загорелись, как плохо высушенные поленья: сперва дым, потом рывками пламя пролезает внутрь.

– Чёрт, – выдохнул я сквозь зубы. – Полегче.

Огонь не был против, но уменьшился нехотя, с недовольным шипением. Всё равно хватало: каждый мой взмах превращал ближайших мертвецов в кучки тлеющих обломков. На башне сзади кто-то прошептал:

– Он ненормальный…

Я даже не обернулся. На ненормального я, кстати, ещё не тянул – это была, скорее, лёгкая разминка.

Через несколько минут стало понятно: с такой плотностью эта волна стену всё равно продавит. Не сразу, но продавит. Мёртвые не устают. А вот живые – даже очень.

Бегуны уже пару раз почти допрыгнули до края рва, падая чуть ниже и цепляясь за гладкий камень. Маги тьмы держали их плетями, но плети тоже не были бесконечными – руки Лирсена дрожали всё сильнее.

Я посмотрел вниз и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Скучно на стене.

– Не вздумай, – сказал Вель, заметив мой взгляд. – Ты ведь не…

– Поздно, – ответил я и шагнул.

Падать по-прежнему было неприятно. Усиление спасало от переломов, но не отменяло ощущения, будто земля летит тебе в лицо. Я успел только ухватиться за край стены, оттолкнуться как от трамплина – и в следующую секунду меня уже несло по воздуху над ровом.

Кто-то наверху истерично заорал:

– Вернись назад, идиот!

– Там скучно! – крикнул я в ответ, даже не глядя, кому именно посвящается эта мудрая мысль.

Я плюхнулся в песок у самой первой линии мертвецов, прокатившись пару метров, как взорванный мешок. Усиление смягчило удар, но позвоночник всё равно коротко матюкнулся. Впрочем, жаловаться времени не было.

Огненный клинок сложился в ладони почти сам. Я не вызывал его привычной длинной формулой – просто позволил пламени вытянуться. В руке оказалось нечто вроде сабли без рукояти: лезвие, вырастающее прямо из пальцев, плотное, но живое, слегка дрожащее, как натянутая струна.

Мертвецов я привлёк моментально. Ещё бы – живое тело посреди поля, да ещё и светится. Ближайшие бегуны резко сменили направление. Пепельные громилы медленно повернули головы, как деревья на ветру.

– Ну, давайте, – сказал я. – Поиграем.

Глава 17

В окружении было даже… уютно. По крайней мере, меня перестали отвлекать чужие крики.

Первый бегун прыгнул так быстро, что обычный человек успел бы только вдохнуть. Я – успел шагнуть вперёд. Усиление подбросило тело выше, чем следовало, и я срезал ему голову почти в горизонтальном полёте. Монстр, кстати, не сразу понял, что это конец: он ещё пару шагов бежал по инерции, прежде чем врезаться в колено соседу.

Двое следующих попытались зайти с фланга. Клинок сделал дугу, отбрасывая искры, и там, где проходила эта дуга, плоть (ну, то, что от неё осталось) вспухала и трескалась. Пламя жадно облизывало трещины.

Громила двинулся тяжёлым шагом, ломая мелких под ногами. Он замахнулся обломком балки, но балка загорелась ещё до того, как коснулась меня, и рассыпалась чёрным дождём.

Я работал короткими рывками: шаг – удар – шаг – разворот – подсечка, усиленная толчком изнутри. Каждый раз, когда я давал себе чуть больше огня, чем требовалось, где-то в центре груди вспыхивало странное удовлетворение. Как будто изнутри кто-то цокал языком: «Вот так. Вот, наконец, правильно».

– Больше, – шепнул тихий голосок там, где раньше было просто пламя.

Я даже не сразу понял, что это не моя мысль. В пылу драки голоса плохо различаются.

– Обойдёшься, – пробормотал я вслух, отбивая очередную попытку кто-то-там-с-половиной-ребер вцепиться мне в ногу.

Голос обиделся. Огонь дёрнулся, рванулся вперёд, и на мгновение клинок в руке стал толще, ярче, почти белым. Ближайших мертвецов просто сложило пополам, как от удара кувалды. Песок под ними вспенился и застыл стеклом.

Слишком.

Я стиснул зубы, буквально задавливая пламя назад. Усиление помогло – мышцы подчинились, ладонь сильнее сжала рукоять, которой не было. Клинок послушно схуднул до прежнего размера, оставив на сетчатке полосы яркости.

– Никуда ты не денешься, – мурлыкнул тот же внутренний голос. – Ты мой носитель.

– Очередь занимай, – огрызнулся я, рубя очередного громилу по коленям. – Я сам себе носитель, пока что.

Он хмыкнул. Да, я знаю, как звучит недовольное «хм» огня. Уже научился слушать.

Кольцо вокруг меня то сжималось, то разрывалось. Маги на стенах, к их чести, не бросили меня: волны смерти время от времени накрывали дальние ряды, превращая пытающихся подступиться мертвецов в медленно оседающий мусор. Плети тьмы Лирсена и его людей дёргали пространство, сбивая бегунов с траектории – от этого пару раз избежал неприятных ударов в спину.

Но центр – мой. Это чувствовалось физически: здесь пульс круга бился быстрее.

Когда рубка вошла в разгар, я уже не различал отдельных фигур – мертвецы шли сплошной массой, как сломанная волна, которую никто не смог заставить остановиться. Огонь резал её на слои, усиление подбрасывало меня с места на место короткими рывками, но сознание держалось на тонкой грани: полшага – и начну улыбаться, полшага – и сорвусь в ярость.

Наверху, на стене, маги тьмы работали почти без пауз: кто-то вытягивал из тьмы плети, кто-то перекручивал пространство, заставляя «бегунов» врезаться в собственные тени. В воздухе стоял запах горелой плоти и пыли смерти. Пахло тем, к чему этот круг привык.

И вдруг что-то изменилось в общем шуме.

Короткий, резкий выкрик. Женский.

Я вскинул голову как раз в момент, когда огромная плита – часть рухнувшего карниза – пролетела над стеной и ударила в группу магов. Двое успели отскочить. Одна – нет.

Тонкая фигура в тёмном плаще, знакомая по нескольким брошенным взглядам за последние сутки. Нерисса. Маг-темница. Молодая, но опытная – по тому, как держала плети.

Плита срезала её с края стены, как щепку. Девушка отлетела, ударилась о склон под стеной, перекувырнулась и замерла.

Она упала живой. Но оглушения хватило бы, чтобы её «приняли в семью» ближайшие мертвецы.

Толпа мёртвых уже смыкалась вокруг неё, хрустя костями, тяжело переговариваясь своим гортанным шумом. У них не было мыслей – только инстинкт. И этот инстинкт уже тянулся к ней.

– Чёрт, – выдохнул я. – Опять я.

И сделал единственное логичное, для безумца, действие.

Огонь взвился, прошивая все ребра изнутри, и я шагнул вперёд. Усиление сработало почти с удовольствием: мышцы стали будто чужими, но послушными.

Сначала – прыжок.

Потом – ещё один.

Короткая опора на череп, торчащий из песка.

И я уже там, где мертвецы закрывают её фигуру своим нагромождением.

Поднял руку – и пустил по дуге узкий столб огня. Не широкий, чтобы не захватить её саму, а точный, как лезвие. Пламя разрезало переднюю линию мертвецов пополам, отбросив их в стороны. Пустота между телами на секунду открылась.

– Пошли вон, – бросил я и шагнул в брешь.

Фигуры мертвецов отскакивали, некоторые пытались прыгнуть сверху, я же работал быстро:

короткие вспышки, срезающие суставы;

удары ботинком в колени, чтобы не тратить пламя;

рывок плечом, когда кто-то слишком настойчив.

Сквозь всю эту свалку я выдернул Нериссу за воротник. Лёгкая, как пустой плащ.

Она открыла глаза, моргнула, пытаясь поймать фокус. Лицо в тени, волосы растрёпаны.

Я приподнял её на ноги и, не удержавшись, выдал:

– Если хотела позвать меня на прогулку – можно было и без эффектных прыжков.

Она попыталась откашляться, выглядела так, будто мир вокруг слишком громкий и неприятный.

– Нашёл время… – хрипло выдала она. – И место…

– Такая себе благодарность, – пожал плечами я. – Ну и ладно. Ты всё равно не в моём вкусе.

Нерисса посмотрела на меня так, будто выбирала, что лучше: ударить или закопать живьём. Но времени на раздумья у неё не было – очередная тварь прорывалась сбоку.

Я подхватил её под руку, оттолкнул в сторону стены:

– Держись за склоном. Сейчас расчистим.

И развернулся обратно к толпе.

Мертвецы не любили огонь, но уважали. Это было видно по тому, как они двигались: не хаотично, не случайно, а осторожно, будто каждая вспышка огня ставила невидимую отметку, куда им лучше не лезть.

Но их было слишком много, чтобы всех напугать.

– Ну поехали, – сказал я себе.

Пламя в руке приняло форму – огненный клинок снова ожил. Я нырнул в новую группу, чувствуя, как жар вырывается сильнее, чем я разрешал. Стал работать коротко, яростно, почти с удовольствием.

Краем глаза видел, как Нерисса, держась за стену, поднимается, сжимая плеть тьмы. Её рука тряслась, но она всё равно бросила атаку в сторону бегуна, который пытался зайти мне в спину.

– Вот, – сказал я огню внутри. – Командная работа. Учись.

Толпа отступала, но новая волна уже надвигалась. Всё складывалось так, как и должно было: минимум рациональности, максимум хаоса. И где-то посреди этого хаоса я понял, что улыбаюсь.

Когда мы наконец зачистили пространство вокруг стены, я подхватил Нериссу за плечи и помог встать полностью.

– Цела?

Она кивнула, всё ещё злой и всё ещё красивая этим злым взглядом.

– Спасибо, – выдавила она. – Но в следующий раз… предупреждай.

– Если предупрежу, будет не так эффектно, – пожал плечами я. – А эффект – половина успеха.

Она тихо выругалась и полезла обратно по склону к крепости.

Я пошёл следом, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается, а огонь внутри сползает в тихое урчание.

На стене уже собирался гарнизон – они смотрели вниз, на нас, на поле боя, и не знали, что сказать. У кого-то на лице – облегчение. У кого-то – страх.

И как будто специально для завершения картины, кто-то из задних рядов пробормотал достаточно громко:

– Огневик… псих. Из-за него мы все сгорим.

Я остановился.

Лицо само стало ровным, без намёка на улыбку.

Развернулся.

Выделил голос в толпе.

Нашёл его – мужчину лет сорока, нервного, с костяной маской на груди.

Подошёл.

Медленно.

Хватая за шиворот так, чтобы не травмировать, но чтобы он точно понял.

– Повтори, – сказал я тихо. – В глаза. Или страшно?

Он сглотнул так громко, что даже мертвецы бы услышали.

– Я… я не…

– Кирилл, – голос Маэтора прозвучал рядом, как спасательный трос. – Отпусти.

Я посмотрел на старшего мага смерти, потом обратно на мужчину.

И отпустил.

– Ладно, – сказал я. – Но если в следующий раз будешь обсуждать моё психическое состояние – делай это громче. Я люблю конструктивную критику.

Он кивнул, быстро, как побитая собака, и отскочил назад.

Маэтор выдохнул, а Лирсен фыркнул:

– У нас на стенах давно никто так не бодрил дисциплину.

– Рад стараться, – усмехнулся я. – Это у меня природное.

Ночь снова вздрогнула шагами новой волны.

Но внутри у меня отзывалась лишь тишина.

И огонь, который тихо спрашивал:

«Ещё?»

Я улыбнулся.

– Сейчас будет. Подожди чуть-чуть.

На этот раз мёртвые шли уже без рывков, плотной стеной. Как прилив, только вместо воды – кости, серые тряпки и чернота в пустых глазницах.

Я выдохнул, и воздух над песком дрогнул от жара.

– Ну… пошло второе отделение, – пробормотал я. – Сейчас, видимо, начнётся весёлая часть.

Слева вровень со мной раздался сиплый смех:

– Если это для тебя ещё не веселье, я боюсь представить, что будет дальше, – проворчал Маэтор, упираясь костяным посохом в край стены.

Под стенами кипела бойня. Первая линия «пепельных громил» уже лежала штабелями – обугленные каркасы, местами ещё шевелящиеся, когда маги смерти додушивали их серыми волнами разложения. Но за ними накатывали новые – ниже ростом, тоньше, с длинными руками, будто вытянутыми из одного куска кожи.

– «Сборщики», – коротко бросил Маэтор. – Собирают то, что не добили. Нас – в том числе.

Я как раз видел, как один такой протягивает руку к нашему стражнику на рву: пальцы, похожие на связку сухожилий, дотягиваются – и живое мясо на руке солдата темнеет. Парень успевает отрубить себе кисть, прежде чем пятно поползло дальше.

– Снимите его, – бросил я вверх.

Чёрная плеть тьмы хлестнула через ров, захватывая «сборщика» за шею. Лирсен потянул – и мертвец дернулся к стене, а я встречным ударом клинка разрубил его пополам. Огонь вспыхнул, сухой, голодный, и сразу же попытался разойтись по песку.

Пришлось сдавить его специально. Не потому что жалко врагов, а потому что под ногами стояла наша крепость, а не чужая.

– Держи себя в руках, – тихо сказал Вель, оказавшись рядом так, словно вырос из воздуха. – Ты и так светишься, как маяк для некромантов.

– Рад, что хоть кому-то тут светло, – отозвался я, не оборачиваясь. – А то круг какой-то мрачный.

Вель хмыкнул, но ничего не ответил. Он вообще говорил мало – больше смотрел. Иногда это раздражало сильнее, чем шёпот за спиной.

Шёпота, кстати, становилось всё больше. Люди на стенах между заклинаниями переговаривались:

– …он спятит… – …здесь нельзя держать такого огневика… – …если сорвётся – нас не останется…

Пока я слышал только обрывки, да и то не всегда – грохот и вой мертвечины заглушали. Но история была понятна.

Снизу дохнуло холодом. Из второй линии показались новые – низкие, почти по пояс, с телами, похожими на сложенный гармошкой позвоночник. «Складчатые» ползли волной, перескакивая через трупы громил и бегунов. Каждое такое чудо, если добиралось до стены, пыталось вжаться в камень, просочиться сквозь него.

– На нижний ярус, – крикнул кто-то из кромешников. – Не дать им укрепиться!

Сразу несколько плетей тьмы хлестнули вниз, но многим «складчатым» удавалось уклониться. Песок под ними шевелился, будто пытался выплюнуть чужеродную дрянь.

– Я вниз, – сказал я Велю.

– Конечно, – кивнул он, даже не попытавшись меня остановить. – Иначе же будет скучно.

Я усмехнулся и перемахнул через зубцы стены. На этот раз без эффектного прыжка – ноги сами нашли опору на каменных выступах, усиление мягко подсхватило суставы, и я соскользнул по наклонной, как по перилам.

Ров встретил жаром и смрадом. В нос ударила смесь гари, стухшего мяса и мертвой магии. Я глубоко вдохнул – почему-то именно это помогало сосредоточиться.

– Ну что, милашки, – сказал я первому «складчатому», который пытался пролезть в трещину стены. – Здесь у нас частная территория.

Клинок вспыхнул в руке, как будто появлялся не из магии, а был чачтью меня. Узкое, вытянутое лезвие огня – я уже научился держать его не широкой дугой, а тонкой полосой, чтобы не полыхать лишний раз. Удар – и тело мертвеца лопнуло, как пересушенная шкура. Внутри оказалось пусто, только немного тёмного дыма.

Этот дым рванулся ко мне, но тут уже включился инстинкт: я не дал ему в меня войти, а подхватил огнём, как ветром, и отпихнул в сторону, где его тут же накрыло серой волной Маэтора.

– Не трогай чёрный дым, – донёсся его голос. – Это остаточная смерть. Она ищет хозяина.

– Пусть ищет подальше от меня, – буркнул я и разрубил ещё одного.

Мертвые лезли упорно. «Пепельные громилы» пытались подвинуть трупы, чтобы использовать их как лестницы. «Бегуны» бросались впереди, отвлекая, и, хотя их убивали быстро, пара успевала забраться к самому основанию стены. «Складчатые» вообще не обращали внимания ни на огонь, ни на плети – только ползли к камню.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Не потому что нравилось то, что вижу – это зрелище в здравом уме вряд ли кому-то понравится. Но внутри было странно легко. Всё предельно понятно: есть «они», есть «мы», есть линия, которую нужно держать. Никаких политиков, никаких интриг, никаких «мы потом обсудим». Есть цель – сжечь как можно больше вражеского хлама.

Огонь внутри радостно поддакивал: да, да, именно так.

– Не начинай, – тихо сказал я ему. – Ты – инструмент, а не командир.

Ответом стал лишь привычный жар под рёбрами. Но меня от этого почему-то ещё больше развеселило.

Я сделал шаг вперёд и улыбнулся ближайшему «громиле». Тот попытался дать мне по голове костяной лапой. Я ушёл под удар, подсел, врезал снизу клинком в область между пластинами. Пламя вошло, как в сухую щепу. Мертвец дёрнулся, посыпался, и на меня рухнула половина его туловища.

Пришлось вывернуться, иначе придавило бы всерьёз. Я вывалился из-под туши, весь в пепле, кашлянул и спросил у песка под ногами:

– Ну что, красавец, тебе нормально там? Или тоже по морде дать?

Песок, естественно, промолчал. Зато слева кто-то нервно хохотнул. Один из погребальных мастеров, молодой ещё, с жидкой бородкой, стоял метрах в пяти и пытался одновременно держать заклинание и смотреть на меня.

– Ты… – начал он и осёкся.

– Я – временный инструмент, – подсказал я. – Не волнуйся, тебя не попрошу о помощи.

Он дёрнулся, послал куда-то в сторону волну разложения, и наш разговор временно закончился.

Волна нежити, между тем, начала сдавать.

Это было заметно даже без магического зрения: напор ослаб, «бегуны» стали попадаться реже, а «громилы» чаще останавливались, прежде чем идти вперёд. Некоторые вообще разворачивались и пытались уйти назад, но их сзади толкали те, кто ещё не успел получить свою порцию огня или смерти.

Со стены прилетела сухая команда:

– Верхнюю линию вниз! Закрываем остатки!

Кромешники убрали дальние иллюзии и теперь били плетьми по тем, кто пробился ближе. Погребальные мастера переориентировались на точечные удары – добивали тех, кто ещё шевелился, но уже не представлял большой угрозы. Вель, как и раньше, никуда не делся – стоял на краю рва, не вмешиваясь, только отслеживая, где я, где самые плотные участки.

Кто-то сверху бросил кости:

– Вон там! Слева прорыв!

Я резко обернулся. Слева, за кучей обугленных тел, действительно прорывалась связка «бегунов» – пятеро, может шестеро. Их пытались сбить плетью, но те переламывались в воздухе, словно натыкаясь на невидимую преграду.

– Я займусь, – бросил я и рванул.

Здесь усиление работало почти на пределе. Без воздуха, без поддержки земли – только мышцы, связки и привычка к неправильным прыжкам. Я буквально вырвал себя из точки, перескочил через два трупа, врезался плечом в первого «бегуна» – тот разлетелся на куски. Двоих следующих нарезал клинком, так что от них остались только горящие позвоночники.

Последний успел дотянуться до основания стены. Кость цепанула камень – и я видел, как «складчатый», прятавшийся в тени, тянется к трещине. Если бы он смог закрепиться, потом пришлось бы его выкуривать по кускам.

– Даже не думай, – сказал я.

Глава 18

Резкий шаг, удар, вспышка. Оба – и «бегун», и «складчатый» – вспыхнули одним факелом и тут же рассыпались. Пламя в этот момент привыкло разойтись дальше, но я успел его обрубить.

Опять прошла волна шёпота. На этот раз громче. Кто-то с верхнего яруса не сдержался:

– Да он же псих! Из-за него мы все когда-нибудь сгорим!

Фраза повисла в воздухе, как стрелу кто-то повесил на ниточку. Я прямо физически почувствовал, как несколько взглядов одновременно устремились на меня: сверху, сбоку, от Веля… от Нериссы, которая стояла уже на стене – в бинтах, но на ногах. Все смотрели, что я сделаю.

Веселье, как ни странно, никуда не делось. Просто стало плотнее. Потяжелело.

Я неспешно вытер лезвие клинка об какую-то тряпку, застрявшую на кости, дав огню втянуться обратно, и только потом поднял голову.

– Кто это сказал? – спросил тихо.

Стену как будто ветром сдуло. Люди, которые только что раздавали команды, отбросили заклинания и сделались очень занятыми своими участками. Кто-то наклонился ниже зубцов, кто-то вообще присел. Тишина не получилась – мертвецы ещё шевелились, где-то взрывались поздние волны разложения, хлестали плети тьмы. Но внутри крепости стало заметно тише – напряжение поднялось, как уровень воды.

Я двинулся к ближайшей лестнице. Не рывком – спокойно, с тем же шагом, каким ходят за водой. Поднимался тоже не торопясь. Каждая ступенька звенела металлическим отголоском в моих ушах. Вокруг шуршали, переглядывались, кто-то даже попытался ухмыльнуться, но у него не вышло.

На площадке стены я остановился и обвёл всех взглядом. Понадобилось меньше секунды, чтобы вычислить. Не потому что я такой гениальный психолог – просто тот, кто сказал, выглядел сейчас самым маленьким. Невысокий кромешник с пережатым ртом и глазами, которые бегали между мной и командиром, как между двумя кострами.

Я подошёл к нему, схватил за воротник плаща и потянул на себя так, чтобы нос к носу.

– Ты же меня имел в виду? – уточнил я.

Он сглотнул. Пытаясь сохранять достоинство, но голос всё равно дрогнул:

– Я… я сказал, что огневики… нестабильны. Это все знают.

– Ох, – выдохнул я. – «Огневики нестабильны». Как научно. Повтори ещё раз, но теперь без «огневиков». Просто: я считаю, что ты псих, Кирилл. В лицо. Сможешь?

Он отвёл взгляд. Я чуть тряхнул его, чтобы вернул.

– Ну? – спросил уже жёстче.

Краем глаза заметил движение – Маэтор, опираясь на посох, уже шёл к нам. Вель – тоже, но медленнее. Лирсен замер в двух шагах, пальцы у него были в чернилах тьмы – заклинание он так и не отпустил до конца.

– Хватит, – спокойно сказал Маэтор, не повышая голоса. – Сначала отбиваемся, потом выясняем, кто у кого какие диагнозы. Устроили тут разборки, посреди битвы.

Я не отпустил сразу. Внутри хотело распалиться, ткнуть этого кромешника лицом в стену, показать, как выглядит «нестабильность», когда она работает в полную силу. Огонь радостно шептал: давай, давай, это будет зрелищно.

Я на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнул – воздух был горячий, горький, но свой – и отпустил плащ.

– Ладно, – сказал я. – Сегодня тебе повезло. Завтра всё может сложиться иначе.

Кромешник попятился, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и поспешно отвёл глаза. Я повернулся к Маэтору:

– Много потеряли сегодня?

Тот коротко кивнул, словно переключаясь.

– Трое убитых, пятеро тяжёлых, – сухо перечислил он. – Для первой волны – роскошь. Не расслабляйся.

Я хмыкнул:

– Не волнуйся, расслабиться мне круг вряд ли даст.

Над пустыней наконец стало по-настоящему тихо. Там, где ещё недавно шла плотная масса мертвечины, теперь лежали кучи обугленных тел, серый песок, местами превратившийся в стекло, и далёкие обломки «складчатых», которые не успели добраться до стены. Ветер – если это можно было назвать ветром – лениво шевелил лёгкую пепельную пыль.

Маэтор вяло постучал посохом по зубцу:

– Это была только разведка, – сказал он устало. – Главная волна будет хуже.

Я посмотрел на выжженную равнину, на облупленные черные скалы вдали, на тонкую линию горизонта, которая дрожала, словно пытаясь вместе с нами сделать вид, что всё нормально.

– Ну, – протянул я. – Зато разминка удалась.

Снизу кто-то нервно хмыкнул. Кто-то – впервые за ночь – тихо рассмеялся. Настоящим, живым смехом, а не нервным срывом.

И на секунду мне показалось, что крепость «Чёрный рубеж» стала чуть менее мрачной. Всего на толщину человеческой улыбки. Но в этом круге и это – неплохой результат.

Когда последняя вспышка огня угасла и песок перестал шипеть от жара, над рвом повисла густая, выбитая из сил тишина. Маги тьмы сидели прямо на ступенях стены, отряхивая ладони от чёрной пыли. Маги смерти что-то перешёптывались, собирая свои кости и обломки плетей. Даже ветер в этой пустыне не шевелился – будто тоже пришёл в себя после всей этой вакханалии.

И, конечно же, этот момент постаралась испортить Нерисса.

Вечно она выбирает идеальное время.

– А ты попробуй разобраться с недовольным без огня, – фыркнула она, отбрасывая с лица чёрный песок. – Вот тогда и посмотрим, какой из тебя герой.

Я повернулся к ней. Она стояла на ступеньке выше, волосы сбились в чёрный хвост, глаза горят упрямством. На ней была броня тьмы, прорезанная несколькими рваными отметинами – видно, в бою тоже досталось.

Я улыбнулся, совсем немного, но достаточно, чтобы она напряглась.

– Не расстраивайся так, что не приглянулась мне. – мягко улыбнулся я – Я понимаю, что остальные парни здесь мрачные, но я ничего поделать не могу. И, кстати… – я наклонился ближе, заговорщически понизив голос: – может уединимся?

Нерисса замерла ровно на полсекунды – полностью выбитая из колеи. Потом закатила глаза так демонстративно, что если бы ими можно было кидать плети тьмы – я был бы располосован.

– Размечтался.

Я драматично вздохнул:

– Не очень то и хотелось, если честно.

Лирсен, стоящий рядом, тихо выдохнул – то ли от раздражения, то ли от смеха, спрятанного глубоко под маской невозмутимости.

Вель усмехнулся открыто:

– Ты им нравишься, Кирилл.

– Да не дай бог, – ответил я. – Мне одного жизненного кризиса достаточно.

Толпа постепенно рассеялась. Кто-то ушёл лечить раны. Кто-то – в караул. А кто-то – явно обсуждать меня и грядущую осаду.

Но мне было всё равно.

Огонь под кожей гудел спокойно. Я чувствовал себя странно живым.

Измождённым, обожжённым, слегка тронутым… но живым.

И в пустыне, где магия жизни не откликается, это было почти роскошью.

Гигант появился не сразу. Сначала просто сжалось что-то под ногами – как бывает перед взрывом, когда земля делает короткий, почти незаметный вдох.

Я стоял на стене и, честно говоря, больше слушал собственное сердцебиение, чем пустыню. После волны нежити крепость «Чёрный рубеж» жила тем странным затишьем, когда устали даже бояться. Кому-то латали порезы, кто-то перебирал кости, кто-то делал вид, что спит. Я, как водится, присматривался к горизонту и размышлял, успею ли я когда-нибудь просто напиться в нормальном баре, не оглядываясь, не горит ли за спиной очередной мир.

Песок дрогнул второй раз. Уже ощутимее. Пыль поднялась лёгкой рябью, как вода под тяжёлым камнем.

– Слышишь? – рядом со мной замер Лирсен. Плечи у него были всегда напряжённые, но сейчас их прямо скрутило. – Это не наша волна.

Я уже слышал. Низкий, тяжёлый гул шёл не из-под земли и не с неба – из самой серой пустоты впереди, от линии, где всё сливалось в выжженную муть. Звук был таким, будто по этому миру кто-то брёл в слишком больших ботинках и абсолютно не заботился о том, что мнёт под подошвой.

Я прищурился. Сначала казалось, что горизонт просто двигается. Как будто на него натянули серую ткань и теперь ведут её вправо. Потом ткань обрела форму. Вырисовался силуэт.

Он был огромен. Не «большой» и не «очень большой», а именно огромен, с той ленивой массивностью, которой обладают только существа, уверенные, что им здесь всё принадлежит. Фигура напоминала человека, если бы человека собирали по памяти из грубых блоков камня и костей, а потом несколько раз прожарили в печи. Каждая ступня – как дом. Каждое колено – как башня. На плечах – обломки чего-то, похожего на вывернутые из земли плиты, обросшие рунами смерти.

Он шёл, и с каждым его шагом песок под стенами крепости подрагивал. Не землетрясение, нет. Просто мир, как и все вокруг, старался не возражать.

– Это… – кто-то на стене даже не смог докончить. Вместо этого просто сипло выдохнул.

– Это страж, – за него договорил кто-то из погребальных мастеров. – Один из трёх.

Фраза прокатилась по стене, как простудный кашель. Подхватили шёпотом, повторили, переиначили – «страж», «страж круга», «страж смерти». В каждом варианте слышалось одно и то же: мы – мелочь.

Маэтор вцепился в край парапета так, будто собирался его выдрать.

– Если он повернёт сюда… – он даже голос понизил, хотя стражу было решительно фиолетово, как мы шепчемся. – Крепости нет. Ни плетей, ни куполов, ни костяных щитов не хватит.

Я отметил про себя, что это единственный раз, когда Маэтор сказал что-то без ссылок на формулы, проценты и вероятности. Просто: «нет».

Нерисса, стоявшая чуть дальше, выглядела так, будто её сейчас вывернет, и не от вида мертвецов – к ним она уже привыкла. Глаза большие, темнеют, пальцы дрожат над рукоятью, хотя она и старалась держать вид: мол, всё под контролем.

Я посмотрел на стража ещё раз. Огромная туша, идущая к своему делу. Никаких особых украшений. Чёткий, понятный враг.

И поймал себя на том, что мне, в общем-то, интересно.

– Ну, красота, – пробормотал я. – Наконец-то кто-то моего роста. Почти.

Вель подошёл незаметно, как всегда. Этот вообще умел появляться только в двух состояниях: с улыбкой и с вопросом. Сейчас скорее второе.

– Ты слишком спокоен, – заметил он. – Обычно при виде стражей люди бегут в подвал. Или пытаются спрятаться под койкой. Койка не помогает, но людям от этого легче.

– У вас тут подвал есть? – искренне поинтересовался я. – Не заметил.

– Есть, но туда уже забили все, кто поменьше. – Вель усмехнулся, но взгляд не отрывал от горизонта. – Да и толку мало. Если он пойдёт сюда, никто не успеет спуститься.

На стене началась суета. Маги смерти вытаскивали свои костяные конструкции, расчёркивали воздух руками, оставляя в нём тонкие, почти невидимые линии будущих заклятий. Маги тьмы сгущали вокруг крепости тень, как будто пытались укрыть нас под грязным одеялом – только бы не заметили. Кто-то уже бегал по стене, раздавая амулеты, мешочки с пылью, обрывки свитков.

Я смотрел на всё это и не мог отделаться от ощущения, что наблюдаю за тем, как муравьи строят баррикаду из веточек перед катком.

– А чего вы вообще здесь сидите? – вслух спросил я. – Перешли бы дальше уже.

Вель перевёл на меня взгляд, как на очень специфического пациента.

– Ты всерьёз? – Он даже перестал улыбаться. – Переход в следующий круг охраняют подручные архимагов смерти. Живыми туда пускают только своих. Мы – не свои. Мы – статистика.

– Красиво живёте, – хмыкнул я. – Сидите в крепости, ждёте, пока наверху освободят кладовки от хлама и отправят его к вам в гости.