Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 297 (всего у книги 347 страниц)

Двойник двинулся первым. Не спеша, не рывками – плавно, будто отмерял каждое движение линейкой. Его выпад не был сильным: скорее касание, прощупывание, проверка. Но от этого становилось только хуже. Удар шёл прямо в лицо, на уровне глаз, и я инстинктивно отшатнулся, чувствуя, как в воздухе просвистела ладонь, в которой была вся точность мира.

Я шагнул вбок, пытаясь поймать дистанцию. Тело слушалось через раз, ноги наливались свинцом. Но привычка держать равновесие никуда не делась. Я бросился вперёд, короткий рывок, плечом в корпус. Попал. Двойник отшатнулся, но так, будто сам позволил себе отступить. И тут же вернулся в стойку, лёгким движением руки будто вытирая моё касание.

– Скучно, – сказал он. – Ты двигаешься так, как будто всё ещё держишь меч. А у тебя его нет.

Я не ответил. Локоть – в сторону его рёбер. Он отразил, даже не глядя, разворотом корпуса. Моё предплечье отдало хрустом. В ответ – его удар, быстрый, выверенный, как молоток по наковальне. В глазах вспыхнули искры. Я едва удержался на ногах.

– Вот это музыка! – радостно пискнул попугай над головой. – Слушай, слушай: он перед сильным ударом всегда дышит короче. Видишь? Сначала пауза – потом вдох, а потом тебе в лицо.

Я вытер кровь с губы, криво усмехнувшись. Чёртов птицеголовый был прав. Двойник действительно чуть сдвигал корпус, замирал на долю секунды – и только потом бил. И если я буду ловить этот миг, то смогу хотя бы парировать.

Следующий выпад я встретил иначе. Не ушёл назад, не подставил плечо. Я провалился вниз, позволил его удару проскочить выше головы и шагнул под руку. Ладонь ткнула в его живот. Твёрдо, будто я бил по стене. Но он всё-таки качнулся.

– Ага! – выкрикнул попугай, словно фиксировал баллы. – Видел? Сработало. Один-ноль.

Я не расслабился. Двойник двигался с новой скоростью, теперь каждое его движение было на полшага быстрее. Удар в бедро, в плечо, в грудь. Я уходил, но не полностью – доспех звенел, на металле появились свежие трещины. Один удар пробил губу, кровь залила зубы, и вкус железа стал неотделимым от дыхания.

Я ловил каждое его движение глазами, искал эти микрозадержки. Иногда угадывал, иногда нет. Удары били в тело, оставляя тупую боль, ломоту. Я понимал: каждая моя реакция – плата. Каждое уклонение – монета, отданная из остатка сил.

В комнате не было шума, кроме этого боя: скрип брони, хриплое дыхание, удары. Всё остальное исчезло. Даже попугай замолк, только тяжело дышал, будто боялся спугнуть ритм.

Я начал чувствовать – да, чувствовать – его движения. Не видеть, не угадывать, а именно слышать телом. Как будто всё это уже случалось, и я просто повторял за тенью.

Он снова шагнул, выверенный, быстрый. Я успел уйти. Локоть, рывок, корпус. Впервые почувствовал: я тоже могу.

Глава 22

Я начал дышать иначе – глубже, короче, заставляя каждую мышцу работать ровно настолько, чтобы не сгореть. Он бил изящно, я отвечал грубо. В этом и оказался смысл: я не собирался красоваться.

Двойник ударил коленом, я отступил и позволил себе врезаться в стену. Камень отозвался болью в спине, но я использовал отдачу – оттолкнулся и пошёл вперёд, плечо в плечо. Мы столкнулись, и на этот раз он качнулся сильнее, чем ожидал.

– Вот оно, – фыркнул попугай. – Используй стены, человек. Хоть какая-то польза от твоей тупой головы.

Я не слушал. Следующая связка ударов была моим ответом. Он попытался достать меня рукой сверху, я подсел, нырнул под удар и дернул его за запястье. Тело само вспомнило старый приём: рывок, разворот – и противник летит через бедро. Не получилось чисто, он удержался на ногах, но всё равно шагнул назад, словно впервые почувствовал вес моего тела.

Я не ждал. Подсечка корпусом – бедро в его колено. Он удержался, но мне удалось сбить ритм. Маленькая победа, а для меня – глоток воздуха.

Каждое движение имело цену. Пальцы сводило судорогой, доспех натирал плечо до крови, а холод от блокираторов тянулся по венам, как лёд. В глазах то и дело вспыхивали белые точки, будто кто-то бил молоточком изнутри.

– Да ты уже почти человек, – сказал попугай, голосом наполовину насмешливым, наполовину серьёзным. – Смотришься не хуже дохлого гладиатора на арене. Только у гладиатора зрители хоть хлопают, а тебе аплодировать некому.

Я сжал зубы. Сердце билось в груди рвано, как метроном, которому сбили ход. Удар за ударом мы менялись местами. Я не ждал чудес, я ждал момента.

Он снова пошёл вперёд, уверенный, что я устал. Его рука развернулась в боковом ударе, и в этот миг я собрал всё, что осталось в теле, в короткий всплеск. Не магия – просто рывок силы, звериная злость, вспышка, что длилась миг. Я вложился в удар плечом и кулаком одновременно.

Звук был глухим, как ломающееся дерево. Его корпус дрогнул, он отлетел на несколько шагов. Доспех, до этого сияющий, теперь имел вмятину на боку. А его лицо – моё лицо – впервые перестало быть идеальным. На щеке багровела ссадина, и в глазах мелькнуло удивление.

– Охо-хо, – выдохнул попугай. – Вот это да. Ты и вправду зверь.

Я стоял, тяжело дыша, вкус крови во рту стал горьким, запах металла висел в воздухе. Но я видел: он не был неуязвимым. И это было важнее, чем любая магия.

Он поднялся быстро, слишком быстро для того, кто только что получил удар, – словно падение было симуляцией. Смахнул пыль с плеча движением, в котором не было спешки. В глазах не мелькало ни злости, ни боли – только холодный интерес.

– Любопытно, – сказал он моим голосом, и впервые в нём зазвенела насмешка. – Значит, у тебя всё же есть что-то помимо жалких потуг. Но ты и правда думаешь, что сможешь повторить?

Его шаг был мягким, как скольжение ножа по воде. Я напрягся – слишком поздно. Рука двойника резанула воздух, и удар попал в грудь. Я отлетел к стене, рёбра загудели, дыхание на секунду перехватило. Он не давал передышки: новое движение – локоть в висок, нога в бедро, ладонь, летящая прямо в горло.

Я не видел ударов – я угадывал их. Инстинкт велел пригнуться, закрыться плечом, подставить локоть. И каждый раз цена росла: в голове пульсировала боль, доспех трещал, а блокираторы сжимали запястья всё сильнее.

Попугай, висящий под потолком, нервно хлопал крыльями:

– Ну давай, двуногий, танцуй! Ты ведь любишь танцы? О, этот точно был изящный!

Я почти не слышал его. В голове был только ритм. Двойник бил не спеша – но каждый удар находил цель. Техника, близкая к идеалу: контроль дистанции, баланс, переход от выпадов к блокам. Он был не просто копией – он был моей версией без ошибок.

Но и идеалы ошибаются, когда слишком уверены. Я заметил: перед каждым мощным выпадом он на долю секунды задерживает дыхание, будто собирается. Этот миг – единственное, что у меня оставалось.

Я попробовал вклиниться в ритм. Пропустил два удара, позволил ему думать, что я снова теряю концентрацию. Сделал шаг назад, согнулся, будто от боли, и в тот момент, когда он пошёл вперёд, я ударил головой в грудь. Не красиво, не по правилам, но эффективно. Он качнулся, потерял равновесие, и я вцепился в его руку, дёрнул вниз.

Раздался скрежет металла, и мой кулак встретился с его подбородком. Не так сильно, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы он понял: я не сдамся.

– Вот это я понимаю, – хмыкнул попугай. – Силы кончаются, а ты всё равно умудряешься ломать мебель. Может, ещё и потолок обрушишь, для антуража?

Я тяжело дышал, чувствуя, как с каждым выдохом тело отказывается слушаться. Но я видел: его доспех теперь не безупречен, а лицо – уже не маска. Пусть он всё ещё держался уверенно, но чернота его глаз дрогнула, словно там пробежала тень сомнения.

Я опустился на одно колено – не от желания отдохнуть, а потому что тело решило меня не спрашивало о моих желаниях. Грудь горела, каждый вдох отдавался скрежетом в рёбрах. В ушах пульсировал пульс, и всё вместе звучало, как издевательская барабанная дробь.

Мысли сыпались острыми щепками. Всплывали лица – фрагменты дорог и ночёвок, люди, с которыми делил хлеб и кровь. Даже те, кого раньше презирал, теперь были частями пути. Они не стояли рядом, но память о них держала меня на ногах: не ради пафоса, не ради «высокой цели», а потому что если сдаться сейчас, всё прожитое станет пустым.

– Можно просто лечь, – вдруг тихо сказал попугай. Его голос лишился обычной злости; звучал почти по-человечески серьёзно. – Признать, что хватит. Никто не назовёт тебя трусом. Тут и так мало кто выживает.

Я посмотрел на него и криво улыбнулся, хотя внутри шевельнулась дрожь.

– Не сегодня, – выдавил я, голос скрежетнул. – Я ещё побарахтаюсь.

Он замолчал; крыло лишь едва шевельнулось – маленькое согласие.

Двойник стоял неподвижно, словно вырезанный из цельной плиты, но я чувствовал его предвкушение. Он не торопился; ему нравилось наблюдать, как ломается противник. В этом и крылась его ошибка.

Силой его не победить. Он быстрее, точнее, отшлифован до мельчайшей детали. Но идеал – это и слабое место: он ожидает прямого напора, честного давления. Я не собирался дарить ему предсказуемый финал.

Мне не нужно было убивать, лишь заставить замолчать – лишить контроля, выбить противника из колеи. Тогда любой удар будет иметь значение.

Я сконцентрировался на дыхании. Один – лёгкие наполнились, и сердце задергалось; два – мышцы дрожали, но слушались; три – взгляд упёрся в эти чёрные отверстия напротив и не провалился.

Я позволил себе показную слабость: слегка пошатнулся, ярко смахнул кровь с подбородка. Пусть решит, что добился целт, что сейчас можно завершить красиво.

Пернатый просчитал игру и проворчал:

– Симулируешь, двуногий… посмотрим, кто кого перехитрит.

Я не ответил. Сосредоточился. Тело натянулось как тетива; каждая мышца знала: он пойдёт – и тогда придёт мой момент.

Тишина висела тяжёлой паутиной. Мы стояли лицом к лицу – я, почти разбитый, и он, уже не столь идеальный. Под той ровностью уже дёргалась нетерпеливая струна. Я втянул воздух и почувствовал, как в груди разгорается то, что осталось от решимости.

Я чувствовал, как ноги дрожат, будто вены стали струнами, и любая нота готова сорваться. Сил оставалось мало, но внутри зудело решение: ждать дальше нельзя. Двойник смотрел на меня слишком уверенно – и эта уверенность могла задушить меня раньше удара.

Я сделал вид, что не выдержал. Пошатнулся, будто сердце наконец-то проиграло спор телу, и опустился на колено. Дыхание рвануло, плечи обвисли, словно в них и правда не осталось сил. Я позволил усталости сыграть за меня, хотя внутри собирал её в комок, как тетиву, натягиваемую до предела.

Двойник двинулся вперёд с той самой плавностью, которая всегда бесила: идеальная походка, ни спешки, ни сомнений. В его взгляде было то же, что у мясника, поднимающего нож над тушей. Он наслаждался моментом.

– Всё, – сказал он моим голосом, чужим и пустым. – Вот так ты и должен закончить. Слишком просто.

Он занёс руку, намереваясь поставить точку. Я ждал именно этого.

Всплеск. Я рванулся вперёд всем телом. Магия всё ещё молчала, но усиление уже пробудилось, хоть и не в полную силу. Кулак врезался в броню под ключицей. Раздался хруст, металл прогнулся, будто глиняная миска под молотом. Двойника отбросило на несколько шагов.

Идеальное лицо скривилось, губы дрогнули. Чёрные глаза впервые моргнули – в них мелькнуло удивление. Вмятина на доспехе резала взгляд, как трещина на зеркале, и это зрелище грело лучше любых мыслей о надежде.

Я стоял, задыхаясь, но с ощущением, что мир наконец качнулся в мою сторону.

– О-о, вот оно! – крикнул попугай, закружив в воздухе. – Я же говорил, у тебя есть зубы, двуногий! И ты ими всё-таки воспользоваться по назначению!

Двойник поднялся, провёл рукой по вмятине, словно не верил. Идеальная маска дала трещину – теперь в его улыбке была не насмешка, а злость.

– Ошибка, – сказал он низко. – Ты позволил себе надеяться.

Я сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Удар дал шанс, но не передышку. И если это была ошибка – она стоила каждого мгновения.

Двойник двигался неторопливо, словно смакуя каждое движение. В его походке уже не было самоуверенной лёгкости – теперь это был шаг хищника, который понял: добыча кусается. Он повёл плечами, проверил дыхание, и даже его идеальная осанка изменилась – стал чуть ниже, ближе к земле, ближе к сражению.

Я ждал нового рывка, но он не спешил. Его движения стали вывереннее, осторожнее. Не спешка, а расчет. Он будто ждал, когда я оступлюсь сам, когда силы окончательно подведут.

И вдруг вокруг него что-то дрогнуло. Сначала я решил, что глаза подвели, но нет – на миг за его спиной возникли тонкие тени, словно дубликаты рук и ног. Они повторяли его движения с крошечной задержкой, превращая каждый жест в серию, каждый шаг – в призрачный хоровод.

Попугай пискнул, закружив выше:

– Вот это уже похоже на цирк! Смотри внимательнее, двуногий, он играет отражениями. Не ведись, не каждый удар настоящий!

Но легко сказать. Когда против тебя летят сразу три копии одной атаки, трудно поверить, что одна из них – фантом.

Я ушёл вбок, чувствуя, как пол под ногами будто поддался, и врезал корпусом, стараясь оттолкнуть его. Удар прошёл сквозь одно из отражений, и лишь после этого я понял: настоящий противник уже справа. Кулак двойника зацепил ребра, воздух вышибло из груди.

Звуки стали громче – не гул боя, а шорохи, будто сама тьма по углам комнаты двигалась. Иллюзии множились, и каждая выглядела так, словно могла разорвать меня на части.

– Он блефует! – заорал попугай сверху. – Но ты, двуногий, не заметишь подвоха, пока тебя не проткнут!

Я ответил только коротким рыком. Пропускать удары я не мог, значит, приходилось держать оборону. Держал стойку, ловил его движения локтем, отталкивал ногой, а сам – искал хоть малейший признак ритма.

Пару раз удалось – я сбил его отскоком в стену, броском через бедро, но каждый раз он возвращался с новым приёмом. Иллюзии отвлекали, резали глаза, и каждая новая серия ударов приходила неожиданнее прошлой.

И вот одно из «теневых» лезвий оказалось слишком реальным. Оно прошло по плечу, прорезав ткань и кожу. Горячая кровь брызнула вниз, а в голове мгновенно звякнуло: цена за каждый пропущенный удар становится выше.

Я выдохнул, пытаясь не показать боли. Двойник улыбнулся – впервые с оттенком торжества.

И бой перешёл в новую фазу: теперь каждый шаг отдавался эхом, каждое касание могло оказаться смертельным.

Двойник двигался иначе. В его жестах появилась серьёзность, а шаги перестали быть танцем. Он встал прямо, и воздух в комнате будто сжался, потолок опустился, стены стали теснее.

– Хватит, – произнёс он моим голосом, но в нём прозвучал металл. – Честный бой был роскошью. Продолжим по-настоящему.

Я почувствовал, как пространство перед ним темнеет. Из воздуха вырастала форма – вытянутое копьё, сотканное из гулкой тьмы и тонкой серебряной каймы. Оно не сияло, но взгляд сам прилипал к нему, как к краю обрыва.

Попугай над ухом сдавленно пискнул:

– Э-э… двуногий, если не хочешь стать решетом, беги.

Бежать было некуда. Комната будто сомкнулась в круг, оставив нас двоих.

Копьё сорвалось. Удар был не стремительным – он был абсолютным, как если бы сама стена решила стать оружием. Я успел лишь рефлекторно вскинуть руки, закрываясь, не думая ни о боли, ни о последствиях.

И тут – ледяной ожог.

Оковы на запястьях вспыхнули холодным светом, треснули, словно в них прошёл ток. Внутри гулко ударило, но удар не разорвал меня – он ушёл в металл. Копьё врезалось, и блокираторы, скрипнув, проглотили магию.

Воздух взорвался тишиной.

Я стоял, задыхаясь, а напротив – впервые – мой идеальный двойник замер. Его чёрные глаза дрогнули, на лице вновь появилась трещина недоумения. Он медленно выдохнул, и я видел: впервые он почувствовал страх.

– Не может быть, – сказал он, и голос его сорвался, будто не был предназначен для этой интонации.

Попугай, повисший в воздухе, замолчал на миг, а потом заржал так, что эхо прокатилось по залу:

– Вот это номер! Двуногий, да ты только что пережил то, от чего даже боги в штаны бы наложили!

Я глянул на свои руки. Металл блокираторов почернел, на нём выступил иней, а под кожей ещё дрожали мускулы. Это не было освобождением. Магия всё ещё молчала. Но теперь я знал: эти кандалы не только лишали силы. Они могли стать щитом.

Двойник рванулся вперёд, но ритм был сломан. Я шагнул навстречу, и впервые мои удары не гасли об его идеал – они проходили, потому что он сам отступал. Кулак в лицо – хруст. Локоть в ребра – звук металла, что теряет форму. Колено в живот – и идеальная осанка ломается, сгибается, словно это обычный человек.

Каждый удар отзывался болью во мне самом, но самое главное – ломал его. В чёрных глазах мелькнула паника, и я понял – всё, он тоже знает, что это конец.

Я собрал последние силы и вбил их в один прямой удар. Его голова откинулась назад, тело качнулось, и идеальный образ раскололся, как зеркало: трещины пробежали по лицу, по доспеху, и он рассыпался серым пеплом.

В зале снова стало тихо.

– Ха! – прокричал попугай сверху. – Вот теперь я начинаю верить, что ты и правда двуногий, а не удобрение для лабиринта!

Я стоял посреди зала, дышал так, словно в груди был кузнечный мех. Ноги дрожали, ладони всё ещё сжимали воздух, будто в них оставался след двойника. Металл блокираторов жёг холодом, кожа под ними саднила. Победа? Смешное слово. Это было похоже на то, как если бы один камень чуть перевесил другой на весах.

Воздух густел, пахло ржавчиной и сгоревшей смолой. С каждой секундой казалось, что потолок давит вниз, а стены готовы сомкнуться. Я сел прямо на камень, не думая ни о позе, ни о достоинстве. Главное – не рухнуть лицом в пол.

– Вижу, всё ещё жив, – протянул попугай и покачался на воображаемом ветру. – Даже дышишь. Это почти достижение. Может, двинемся дальше? Там за поворотом наверняка ждёт что-то ещё вкусное.

Я скосил глаза, но даже на взгляд сил не хватило.

– К чёрту тебя, – прохрипел я. – Я никуда не двинусь, пока не отдышусь. Хочешь лети вперёд, найди своё «вкусное».

Попугай надулся, переступил лапками, словно подбирал слова.

– Если сядешь тут, сдохнешь. Не сразу – но камни любят ждать. Тьма тоже.

– Пусть ждут, – отрезал я. – Моё тело не машина, и я не твоя игрушка. Мне нужен перерыв.

Он фыркнул, расправил крылья.

– Ну оставайся упрямым ослом. Но учти, двуногий: у лабиринта нет понятия «пауза». Ты остановился – он идёт.

Я закрыл глаза и откинулся к стене. Слова его звучали как насмешка, но на самом деле они тревожили – я и сам чувствовал: стоило чуть расслабиться, и воздух становился тяжелее, тише, будто комната ждала, когда я окончательно ослабну. Но даже это не заставило меня подняться.

Глава 23

– Пусть идёт, – выдохнул я. – Я всё равно пока не могу.

Попугай замолк, и на какое-то время осталась только тишина и моё хриплое дыхание.

Я закрыл глаза и откинулся к стене. Тишина была вязкой, будто в неё подмешали пыль и пот, и каждый вдох давался через силу.

Оставался всего один шаг. Я это чувствовал – слишком долго шёл по этому аду, чтобы не понимать: впереди финал. Но что дальше? Если всё это – лишь экзамен для вступления в академию, то каким будет следующий уровень? Если здесь тебя гоняют крысы, пауки и собственная тень, то что приготовили за воротами?

Я сжал зубы. Концентратор… его так и не удалось найти. А ведь это было главным условием. Если в следующем зале не окажется награды, путь в академию прервётся ещё до начала.

Да и чёрт бы с ней, с академией, но отец… Его голос стоял передо мной живее любого монстра: «Не поступишь – женю тебя. Отправлю в глушь, будешь управлять, как твой дед, болотом и крестьянами. И забудь про мечты».

Такая перспектива хуже любой клетки. Я уже почувствовал вкус возможностей. Силы, пусть и хрупкой, но своей. Мир, где каждое решение имеет цену, но и отдачу. И теперь отказаться? Сесть за барский стол и делать вид, что жизнь удалась? Нет. Лучше сдохнуть здесь, с паутиной на лице, чем возвращаться в то болото, где моё имя будет звучать только в списках налогов.

Я выдохнул, и воздух был горьким. Не ради академии, не ради отца – ради себя. Я уже выбрал.

Попугай, покачиваясь на лапах, посмотрел на меня искоса.

– Ну что, двуногий, всё ещё думаешь, что пауза тебя спасёт?

– Нет, – сказал я. – Но если пойду дальше, то уже без сомнений. – пора закончить это испытание.

Новый зал встретил меня тишиной, от которой закладывало уши. Не просто тишиной – она была вязкой, словно в воздухе растворили смолу и каждый мой шаг застревал в ней. Стены будто сами тянулись взглядами, гладкие и тёмные, дышали ожиданием. Пространство не пахло пылью или гарью, оно пахло чем-то иным – холодной медью, застывшей кровью и свежим камнем, как в склепе, где ещё никто не успел умереть, но место для смерти уже приготовлено.

Я остановился на пороге, прислонился плечом к стене и впервые позволил себе открыть ладонь. Золотое ядро лежало в ней, как крошечное солнце. До этого я держал его на расстоянии, как держат дорогую вещь, не решаясь использовать по назначению. Но сейчас дороже всего была не цена, а сила. Если я собирался сделать ещё один шаг, мне нужен был рывок. Хоть что-то, что даст возможность не просто упасть и исчезнуть.

Я сжал ядро в ладони. Тепло прошло по руке сразу, почти нежно, будто камень спрашивал: «Уверен?» Внутри же у меня не было ни капли нежности. Я сжал сильнее, и откуда-то из глубины пошёл отклик. Не магия – она всё ещё молчала, блокираторы сидели на запястьях, жгли ледяными кандалами. Но тело откликнулось. Мышцы налились тяжестью, как будто в них влили расплавленный металл. Ноги дрожали, но эта дрожь была другой – не от усталости, а от энергии, которая пыталась пробиться наружу.

– Ну вот, – раздалось над плечом. Попугай устроился на выступе и уставился на ядро так, словно это был его личный завтрак. – Плевать на стоимость, да? Хочу заметить, двуногий, у тебя очень дорогой способ выживать. Ты не забыл про блокираторы? Зачем тебе энергия, которую не получится выпустить?

Я не ответил. В груди горело странное ощущение: каждый вздох будто проходил через раскалённое решето. Казалось, лёгкие полны углей. Но это не мешало двигаться. Наоборот, хотелось сделать шаг, потом ещё. Я шёл вперёд, чувствуя, как пол под ногами будто сопротивляется. Каждый шаг отдавался низким гулом, как будто где-то под плитами шевелились каменные звери.

«Финал», – подумал я. Один шаг остался. Если всё это – экзамен, то, значит, здесь я и узнаю цену. Но если никакой награды в этом зале не окажется? Концентратор так и не удалось найти. Тогда весь путь будет пшиком. Тогда и в академию мне дороги нет. И отец сдержит обещание: женит на какой-нибудь скучной баронессе, отправит в глушь, где единственное развлечение – считать урожай и уговаривать мужиков не бежать в соседние земли. Такая жизнь была хуже смерти.

Я сжал ядро крепче.

Сила отзывалась уже не тихим теплом, а пульсом. Оно билось вместе с моим сердцем, отдавалось в виски, в плечи, в ноги. Казалось, что я несу внутри себя зверя, который только ждёт, когда его выпустят.

– О, смотри-ка, оживаешь, – заметил попугай, наклонив голову. – Мне даже страшно становится. Обычно твой вид больше на покойника тянет, а тут… будто ты собираешься прожить ещё пару дней.

– Ещё пару шагов, – ответил я. Голос прозвучал хрипло, но уверенно.

Зал расширялся, как горло чудовища. Тёмный, гладкий, без окон и дверей, он тянул в себя. Я чувствовал: здесь ждут. Здесь решится, был ли весь путь ценой или просто шуткой.

Я шагнул дальше, и ядро в ладони вспыхнуло сильнее.

Я остановился, когда воздух передо мной начал густеть.

Сначала показалось – дым или мираж. Но тени отделились от стен и собрались в одну точку.

Шаг.

Из темноты вышел силуэт – высокий, почти человеческий.

Рваная мантия висела на нём клочьями, и казалось, что сама ткань жила: за ней шевелились тени, словно длинные руки, готовые сомкнуться.

Я сжал кулак с ядром и ждал.

– Добрался, – голос был низким, будто рождался сразу в черепе. – Ты прошёл больше, чем многие. И теперь тебе положен выбор.

Он шагнул ближе.

Черты лица угадывались – слишком правильные, словно вылепленные по образцу, но искажённые: глаза слишком узкие, губы растянуты в сухую усмешку.

– Первое, – продолжил он. – Ты можешь уйти. Живым. Почти целым. Но забудь об Абсолюте. Забудь о пустых мечтах. Останься магом одной стихии. Свет – твоя природа. Используй её и живи. Ну или огонь, с которым ты успел сродниться.

Я усмехнулся.

Горло всё ещё саднило, но слова вышли легко:

– Уйти? После всего, что было? Я едва не стал обедом для паука, жертвой для крыс, а ты предлагаешь мне вернуться и гордо заявить: «Я маг света, я сдался»?

Ловец наклонил голову.

Его тени скользнули по полу, словно прощупывали пространство.

– Второе, – сказал он, и голос стал резче. – Ты можешь вступить в наши ряды. Ловцы – те, кто служит балансу. Ты ещё дышишь, и твой свет может нам пригодиться. Ты получишь силу, дисциплину, признание. Но забудь о себе. Ты станешь частью нас.

Я рассмеялся коротко, зло.

– Стану ещё одной тенью? Нет уж. Я слишком долго шёл, чтобы в итоге превратиться в служку, подтирающего за такими, как ты.

В этот момент попугай встрепенулся и громко каркнул:

– Ага! Слушай, двуногий! Ты всю дорогу пытался сдохнуть – и что? До сих пор жив! Может, не так уж плохо соглашаться на «часть нас»?

Я поднял глаза на пернатого.

– Замолчи, – сказал я. – Если мне и суждено стать «частью», то уж точно не их.

Ловец шагнул ближе.

С каждым шагом его фигура менялась: то тянулась выше потолка, то сжималась в узкий силуэт.

Тени за мантией завивались в спирали, будто готовились к броску.

– Третье, – сказал он наконец. – Ты можешь умереть. Здесь и сейчас. Умереть, сохранив путь Абсолюта. Без славы, без будущего. Просто смерть.

Я усмехнулся и поднял кулак с ядром так, чтобы он видел.

– Умереть я всегда успею. Но уж точно не на твоих условиях.

Попугай захохотал и тут же добавил:

– Вот так и знал. Ты слишком упрямый, чтобы выбирать лёгкий конец. Ну, значит, шоу продолжается.

Зал вновь наполнился тишиной.

Я чувствовал – первый обмен был не словами, а давлением. Он ждал, что я дрогну. А я стоял и сжимал ядро, чувствуя, как энергия медленно пробивается в мышцы.

Тишина продлилась всего миг.

Потом воздух рванулся.

Ловец не двинулся вперёд – просто вытянул руку, и из её кончиков сорвались длинные тени. Они вытянулись, сплетаясь в копья, и ударили разом, как будто их метнул десяток бойцов.

Я вскинул руки – поздно думать, как отбиваться.

Блокираторы вспыхнули холодом, как если бы металл окунули в ледяную воду. Первый удар врезался прямо в них: звон, треск, и я чуть не рухнул от отдачи. Второе копьё прошило воздух рядом, оставив после себя длинную царапину на каменном полу.

Третий удар был хуже – он ударил сбоку, в грудь, но я успел перекрыть рукой. Блокиратор зашипел, металл потемнел, но выдержал.

– Ну, – сипло сказал я себе, – хотя бы польза от этих кандалов есть.

– Ха! – попугай заверещал откуда-то сбоку, резко взлетев к потолку. – Теперь ты ещё и громоотвод! Осторожнее, двуногий, скоро будешь светиться, как факел.

Ещё три копья.

Я уже понимал их ритм: они не летели хаотично, они шли сериями. Удар сверху, сбоку, добивание снизу. Первые два я встретил блокираторами, третий едва не пропорол ногу, но металл опять спас. Колени дрожали, дыхание сбивалось, но я держался.

Ловец шагнул ближе.

С его мантии сорвались новые тени, уже не копья, а длинные лезвия. Они скользили по полу, словно змеи, и резали камень, оставляя за собой чёрные шрамы. Один удар я перепрыгнул, второй принял на руки. Металл блокиратора нагрелся, закряхтел, но не раскололся.

Я чувствовал, как удары задевают тело, но не пробивают до конца. Каждая секунда давала надежду: он не может меня достать.

– Так, так… – Ловец прищурился. – Значит, эти железки ты используешь как щит. Любопытно.

Он снова поднял руку, но теперь я видел колебание: атака была не такой уверенной. Он знал – магией меня не пробить.

Попугай спикировал вниз, завис рядом и пробормотал с усмешкой:

– Ну вот. Не всё так плохо. Погляди: твой противник впервые за всё время задумался. Может, ещё и укусишь его, пока он думает?

Я стиснул зубы.

Нет, рано. Пока мне нужно было выжить. Но мысль засела: эти кандалы могут быть не проклятием, а ключом.

Ловец сделал последний выпад – чёрное копьё ударило в скрещенные руки. Я почувствовал, как металл на запястьях трещит, будто внутри него что-то ломается. Но я устоял.

Когда дым развеялся, мы стояли напротив друг друга.

И я видел: впервые в его глазах мелькнуло не превосходство, а раздражение.

Он замер.

Рука, только что швырявшая в меня тёмные копья, медленно опустилась. В его взгляде скользнула тень раздражения, а затем холодная решимость.

– Ты хитрее, чем кажешься, – произнёс он. Голос был вязким, словно тянулся прямо из трещин в полу. – Но щит не спасёт тебя, когда я буду вырывать твоё сердце.

Он двинулся вперёд.

Не шагом – прыжком. Мантия взвилась, тени разошлись в стороны, и в следующий миг он был рядом.

Я едва успел отшатнуться, но кулак, обёрнутый чёрной энергией, скользнул по плечу, ломая остатки доспеха. Боль была тупая, звенящая, но я выстоял. Второй удар врезался в рёбра, выбив из лёгких воздух. Я инстинктивно закрылся руками, и блокираторы снова вспыхнули – на этот раз не принимая магию, а гася ударную волну.

– Ого! – выкрикнул попугай. – Теперь вы точно друзья! Он обнимает тебя, а ты искришься!

Я не ответил.

Ловец был слишком близко.

Он двигался иначе, чем в магическом бою. Там он был статуей, источающей чёрный поток. Здесь – зверь, быстрый, цепкий, давящий. Каждое движение было точным: удары коленом, локтем, захваты. Он не просто бил – он заставлял меня ошибаться.

Я попробовал контратаковать – короткий боковой, удар плечом, но он скользнул в сторону, словно знал мой шаг заранее. Его ладонь сомкнулась на моей руке, резко дёрнула вниз – я упал на колено. Вторым движением он почти вбил локоть мне в затылок.

Только рывок в сторону спас. Камень под ногами треснул от удара, взметнув осколки.

– Быстрее! – я выдохнул себе под нос. – Думай быстрее!

Я попытался использовать пространство. Отступил к стене, подловил момент – и когда он рванул вперёд, оттолкнулся от камня и ударил его коленом в живот. Сработало: Ловец чуть качнулся. Но вместо боли он рассмеялся.

– Неплохо, – сказал он, хватая меня за горло. – Для смертного.

Я врезал ему лбом в переносицу.

Он отшатнулся, и я вырвался, хватая ртом воздух. В глазах двоилось, но я чувствовал: в ближнем бою у меня есть шанс. Не сила, не техника, а ярость и упорство.

– Вот это пошло веселее! – выкрикнул попугай, делая круг над нами. – Вижу, ты наконец-то перестал изображать жертву.