Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 347 страниц)

Глава 27
Манила

Манила и окрестности

– Раз Ниной, значит, пусть не ноет тогда, – попробовало пошутить второе я, но не очень удачно.

А у меня в голове опять всплыли совсем неожиданные подробности про этого вот Ниноя Акино.

– Его же должны застрелить в этом вот аэропорту где-то вот-вот… если уже не застрелили…

– Вспоминай давай, – потребовало оно, – это может быть важным.

Я напрягся, но ничего конкретного больше в голову не лезло.

– Предлагается такой план, мистер Фукс, – сказал я сам себе, – обходим эту ограду по периметру вплоть до терминала, а там уже будем работать по обстоятельствам.

– Годится, – одобрило меня второе я и удалилось в астрал.

Джунгли тут подступали к границе аэродрома практически вплотную, не как у нас в Нижнереченске. У нас вырубили санитарную полосу по всему периметру в добрых полсотни метров, а тут пальмы чуть ли не на взлетную полосу залезали. Ладно еще, что почва была относительно сухая. Пока я шел, взлетело три и село два лайнера средних размеров, по виду Боинги-737е или Аэробусы-320е… хотя последние еще, кажется, не начали выпускать-то… сейчас наверно какие-нибудь 310е и 300е идут в серию… но это не так важно.

Слева обозначилась грунтовка, вся разбитая – точь-в-точь, как в нашем Заволжье где-нибудь между Ветлугой и Керженцем. Двинулся по обочине, а тут и нормальное шоссе нарисовалось, бетонка и даже с нарисованной разметкой. За оградой потянулась самолетная стоянка – тут среди самого разнообразного летательного зоопарка даже и пара вертолетов имела место.

Начали попадаться живые люди… а еще через полкилометра и автомобильная стоянка началась. Машины какие-то не очень новые тут парковались, некоторые так и совсем страшненькие, чуть ли не с подвязанными веревками бамперами и большими заплатками на кузове. А вот, кажется, и терминал, судя по большой надписи сверху «Manila domestic passenger terminal». На входе никто ничего не проверял, эпоха тотального контроля, видимо, позднее начнется. Поэтому я беспрепятственно прошел в огромный зал, налево была стрелка «arrival», направо «departure», а прямо кассы бросались в глаза, и в них стояли жиденькие очереди.

И еще суета слева мне бросилась в глаза, там маячило не меньше полусотни филиппинских граждан в форме… то ли армия, то ли полиция, сложно сказать. Э, проснулось второе я, а ведь очень похоже, что эти ребята кого-то важного встречают, и как бы это не был твой Ниной…

Ладно, буркнул я самому себе, оставим пока бедолагу Ниноя за скобками и займемся собственной безопасностью. Нам сейчас самое главное что надо? Правильно, найти, откуда тут отправляется транспорт в город и незаметно убраться подальше. Пока полицаи не замели.

Железнодорожных обозначений я тут не обнаружил, а автобусная остановка имелась рядом со входом справа, большая, красивая и некоторым оживлением на ней. Двухэтажные автобусы подъезжали и отбывали с завидной регулярностью, раз в 2–3 минуты. Осталось только выяснить, где берут билеты, и можно со спокойным сердцем отбывать в столицу… а там уже и с посольством определимся как-нибудь.

Я опять вышел на свежий воздух и потолкался в районе остановки – билеты, как я понял, тут внутри продавали, водители этим занимались, когда пассажиры заходили. Осталась ерунда, обменять баксы на местную валюту, потому что последние песо я отдал лодочнику за перевоз через реку. А доллары тут вряд ли взяли бы в уплату. Опять заглянул в терминал и пробежался вдоль кассовых стоек… во, то что надо, Exchange крупными буквами. И народу никого. Протянул в окошко двадцать долларов, но в ответ получил вопрос про паспорт… во дела, как у нас в России, без паспорта никуда. I forgot my passport in the car, бросил я кассирше и отошел в сторонку подумать, что дальше делать.

Но тут пришли в движение силовики, тусовавшиеся в правой части терминала – они чуть ли не строем двинулись на выход через терминал прибытия. Ой, как интересно, подумали мы одновременно со вторым я и зашагали на второй этаж, где имелись огромные панорамные окна на взлетное поле. На полосу тем временем сел небольшой самолетик, не Боинг и не Эйрбас, наверно Дуглас какой-нибудь. Окраска у него была сингапурской компании Singapore Airlines… а ведь не исключено, что это прибыл тот самый Ниной Акино, подумал я. Лидер оппозиции и убежденный противник нынешнего руководителя Филиппин Фердинанда Маркоса. И его сейчас будут убивать… может быть… ну и тебе какое до этого дело, спросило второе я. Хоть двух Ниноев пусть замочат, как говорится – мало ли в Бразилии донов Педро?

С этим не поспоришь, подумав, отвечал я ему, донов Педро там немало должно жить… хотя, если вдуматься, Педро-то это испанское имя, а в Бразилии потомки португальцев живут, так что скорее он был бы там Педру и не дон, а де – «де Педру» ну или «ди Педру»…

Потряс головой, выгоняя из нее несвоевременные мысли, и сосредоточился на том, что происходит на летном поле. А группа товарищей из полиции или госбезопасности уже вся вытекла наружу через выход терминала прилета и вытянулась цепочкой зачем-то. Сингапур Эйрлайнс удачно сел, порулил немного по дорожкам, сопровождаемый аэродромным джипом, и причалил практически вплотную к терминалу. Автомобильный трап к нему подгонять не стали, потому что выходной люк и так невысоко на землей располагался, а просто две стюардессы выкинули на улицу маленькую лестницу. И первым на нее ступил скорее всего тот самый Ниной – если судить по оживлению полицаев.

К нему, к Ниною то есть, тут же подскочили сразу трое граждан в форме, двое заломили руки за спину, а третий вытащил большой черный пистолет и потряс им у носа Ниноя. Тот страдальчески поморщился, но говорить ничего не стал. А дальше вся эта группа плавно переместилась к микроавтобусу, припаркованному немного в стороне. Остальные ребята из группы поддержки начали сортировать прочих пассажиров Сингапур Эйрлайнс – большую часть прогнали чуть ли не пинками к выходу, а штук пять отобрали и тоже повели к автобусу. Но руки уже не заламывали и оружием не грозили.

Интересно у них тут, невольно подумал я, насчет декларации о правах человека они, видимо, даже не подозревают. И тут что-то пошло не по плану – Ниной, которого почти довели до автобуса, вдруг вырвался из рук полицаев и побежал большими прыжками совсем в другую сторону… я перевел взгляд туда – это был запасной выход с летного поля, даже и приоткрытый. И он в него, судя по всему, захотел убежать. Но не сумел, конечно, стреляли одновременно все трое сопровождавших его лиц – после третьего выстрела Ниной споткнулся и покатился по асфальту…

Ну вот и все, Гриня, сообщило мне второе я, не спас ты его. Давай теперь собственной безопасностью займись, а не то не ровен час тоже носом в асфальт зароешься. Все правильно, вздохнул я, займемся спасением собственной задницы, раз уж других ты спасти не сумел. И я очень медленно начал спускаться по лесенке вниз, одновременно размышляя, как поменять доллары на местную валюту. Но до выхода дойти мне было не суждено – его перекрыли двое бравых филиппинских вояк с автоматами наперевес, которые никого наружу не выпускали.

Ладно, пожал я плечами, поищем другие пути отхода. Терминалы вылета-прилета я сразу выбросил из рассмотрения, они на летное поле ведут, откуда точно не выберешься. А проверим-ка мы туалеты, там же окна должны быть и вряд ли с решетками. Мужской туалет здесь был в правой части терминала, бесплатный, и на том спасибо. Облом – писсуары с умывальниками на месте, а окна ни одного. Думаем дальше, значит.

Можно же просто прикинуться ветошью, сесть на скамейку и постараться не отсвечивать, дало на удивление умный совет второе я – когда-нибудь они же снимут оцепление, вот тогда и прорвешься к своей остановке… а пожалуй так и сделаю, мысленно махнул рукой я, опять поднялся на второй этаж, плюхнулся на жестко сиденье в свободном углу и от нечего делать попытался вникнуть в содержание сегодняшней газеты, кою оставил тут предыдущий сиделец.

Газета называлась «Манила Курьер» и была она, на удивление, на английском языке. Первую страницу украшала огромная фотография четырех альпинистов, покоривших высокую гору в Гималаях, не Эверест, соседнюю. Три парня и одна девушка… ну молодцы, что тут скажешь. Вторая страница была посвящена официозу – кто из правительства кого принял и куда съездил, неинтересно. На третьей красовалось фото мисс Филиппины-83 Марии Перес и огромное интервью с ней… ну ничего так, хотя лично моим стандартам красоты она соответствовала мало. Переворачиваем…

А на четвертой страничке я узрел свое собственное фото рядом с маленькой заметочкой. Заголовок у заметки был соответствующий «Нападение на полицейский участок в Ла Тринидад». А в тексте само собой все безбожно переврано – якобы я во главе банды головорезов взял и напал на этот злосчастный участок, похитил личное оружие офицеров и служебный автотранспорт, а затем скрылся в джунглях. За поимку меня была обещана награда в 20 тысяч песо…

Ого, ставки растут, подумал я с невольной гордостью, в Тринидаде было всего 10 тысяч. Я бы на твоем месте не очень этим гордился, сообщило мне второе я, заметут сейчас в полицию – что делать будешь? Что делать, что делать, лихорадочно начал размышлять я, сухари сушить что ли… И тут на наш этаж поднялись бравые филиппинские полисмены и начали сплошную проверку документов у всех пассажиров, которые сидели тут или стояли. Или прогуливались вдоль стеклянных окон. Или закусывали, чем бог послал, в местной кафешке.

Глава 28
Диагноз

Проклятый диагноз

– Знаешь, – сказал я Аскольду, – мне что-то не хочется больше с этой Джуной контачить.

– Это почему? – задал логичный вопрос он, – а я бы встретился.

– А если она своим зорким глазом у тебя отыщет какой-нибудь внутренний дефект?

– Что, у тебя уже нашла? – тут же въехал в ситуацию Аскольд.

– Угадал… только не спрашивай, какой именно, все равно не скажу.

– Сколько еще времени она тебе отмерила? – после минутного молчания все же не удержался он от такого вопроса. – Если не секрет.

– Какой уж там секрет, – вздохнул я, – полгода максимум.

– Шесть месяцев это немало, – наморщил он лоб, – за это время можно многое сделать… кстати и хворь твоя может за этот срок видоизмениться или совсем пропасть.

На это я ему ничего отвечать не стал, а только вылакал полный бокал коньяка.

– И еще кстати. – продолжил Аскольд свои размышления, – ты же ведь сам теперь народный целитель, так?

– Ну где-то так, – нехотя согласился я.

– Так и исцели сам себе – или слабо?

– Врачи, если ты не знал, сами себе диагнозов никогда не ставят и лечение не назначают, просят коллег.

– Ну а все-таки – не пробовал свои методы на себе?

– Пробовал, – тяжело вздохнул я, – вообще ничего не получается…

– Тяжелый случай, – ответно вздохнул Аскольд и тоже осушил свой бокал до дна.

И тут к нашему столику еще один ресторанный посетитель прибился – маленький, лысый, но в шикарном европейском костюме и мягких мокасинах.

– Разрешите на пару слов? – справился он у меня.

– Конечно, – вежливо разрешил я, – хоть на три.

Лысый гражданин поправил на себе галстук, тоже явно импортного происхождения, и продолжил.

– Я администратор хоккейной команды ЦСКА, Нестерович Олег Павлович меня зовут.

– Очень приятно, – ответил я, – а как меня зовут, вы наверно и так знаете.

– Знаю, – подтвердил он, – у меня есть у вам одно деловое предложение.

– Со всем вниманием слушаю, – откинулся я на спинку стула.

– В нашей команде две очень серьезные травмы, хочу попросить о помощи у большого специалиста, как мне вас рекомендовали знающие люди.

Про знающих людей я уж не стал справляться, спросил о другом.

– Кто именно у вас там травмирован и какой характер травм?

– Ларионов и Фетисов, – ответил хоккейный администратор, – у первого разрыв крестообразных связок в колене, у второго перелом левой голени. Сами понимаете, это лидеры команды, без них нам будет очень тяжело, а традиционные методы лечения обещают их выздоровление через полгода в лучшем случае.

– Все понятно, – еще раз вздохнул я, – надо будет для начала осмотреть этих товарищей, а потом уже решим на месте, что делать…

– Так я на вас рассчитываю? – положил он свою визитку на стол.

– Рассчитывайте, я позвоню в ближайшее время. Где, вы сказали, они лежат?

– Я про это пока ничего не говорил, – поправил он меня, – но лежат они в Центральной клинической, на маршала Тимошенко.

Я пожал ему руку, после чего Аскольд с совершенно круглыми глазами спросил:

– А можно я с тобой схожу к Фетисову? Всю жизнь мечтал увидеть его вблизи.

– Да можно наверно, – нехотя ответил я, – назовем тебя моим ассистентом, да и дело с концом.

– А какой Брежнев вблизи? – неожиданно сменил он пластинку.

– Старый больной человек, – ответил я, – который мечтает уйти на пенсию, но никак не получается.

– Ты наверно и дочку его видел, как ее… Галину что ли.

– Видел, как не видеть, и даже слегка подлечил ее – как она выглядит вблизи, тоже интересно?

– Нет, не очень, – признался Аскольд, – больше интересует ее супруг.

– А вот это, извини, мне совсем не интересно, – отрезал я, потому что разговор этот начал мне надоедать. – Время позднее, пора и по домам… ты где остановился-то?

– Гостиница Космос, – ответил он, вытащив из кармана визитку с красивым логотипом, – этаж 10, комната 1026. Я еще два дня в Москве – может завтра сходим куда-нибудь?

– Завтра у меня серьезный разговорчик есть один, – начал вспоминать я, – и возможно отъезд в подмосковный санаторий, но это неточно. Напиши свой телефон, я звякну, если что.

* * *

Ну а на Кутузовском-26 меня поджидал еще один сюрприз, на этот раз приятный, в виде разнообразия наверно. Ко мне лично прибыл товарищ Цуканов, бросил на стол ключи и регистрацию и сказал:

– В порядке поощрения из управделами ЦК тебе выделили личный автотранспорт – пользуйся.

– Карп Савельич, – ответил я ему словами героини кинокомедии, – я просто не верю своему счастью. А что за машина-то, не Ламборджини случайно?

– Нет, – сурово отрезал Цуканов, – не Ламборджини. И не Ролс-Ройс, 31-я Волга.

– Черная? – продолжил бомбить я его.

– Желтая, – пояснил он, – еще вопросы?

– Где она хоть стоит-то?

– В нашем дворе – как выйдешь из подъезда, направо до упора.

– Супер, – резюмировал я, – а что насчет нашего разговора с Юрием Владимировичем?

– Забудь, – веско заявил он, – не было никакого разговора.

– И в «Голубые дали» тоже не надо ехать?

– Тоже не надо… как футбол-то?

– Наши выиграли 2:0, – не стал я вдаваться в подробности, если захочет, сам выяснит.

– Это хорошо, это хорошо… – пробормотал Цуканов, вспоминая, видимо, что еще надо со мной обсудить.

И вспомнил таки.

– Этого твоего Наумыча… как уж фамилия-то у него…

– Гинденбург, – помог ему я, – как у дирижабля.

– Да, Гинденбурга сегодня депортировали из Москвы.

– В Нижнереченск? – удивился я.

– Да, рядом с опальным академиком будет теперь жить. Вот на этом у меня все – спокойной ночи.

Неслабо ты этот гадючник разворошил, невольно подумал я, закрыв дверь за Цукановым. И в развернувшемся сражении МВД, похоже, пока побеждает госбезопасность по очкам. Как бы тебе не попасть между этими двумя жерновами, как горошинке, заметило мое второе я. Горох не мелют в жерновах, автоматически поправил его я, целиком едят, уж тогда зернышко пусть будет… а если в целом, то иди в баню и не мешай думать, цыкнул я на него.

А утром ранним, которое, как известно, красит нежным цветом стены древнего Кремля, меня выдернули наверх. В смысле на самый верх – к генеральному секретарю ЦК КПСС. Давненько я у него не был, думал я, входя в чертоги бога.

– Как здоровье, Леонид Ильич? – спросил я с порога у него и тут же поправился, – то есть дядя Леня, конечно.

Брежнев совсем даже и не лежал, а сидел в кресле рядом с окном и с наслаждением курил сигарету – от замечаний по этому поводу я удержался, но с заметным трудом.

– Неплохо, – ответил он, переведя взгляд на меня с желтеющей листвы кленов за окном. – А речь так и совсем почти членораздельная стала. Садись, поговорим.

Я пододвинул стул поближе к его креслу и сел, приготовившись слушать мудрые наставления кремлевского аксакала.

– Мне тут зять позвонил – хвалит тебя очень… – начал он разговор.

Так, лихорадочно сложил я в уме А и Б, зять это у нас Чурбанов что ли?

– Мне тоже нравится, как он работает, – скромно отреагировал я, – Юрий Михайлович в смысле…

– Так вот, – пропустил Брежнев мои слова мимо ушей, – он сказал, что ты кучу народа спас на вчерашнем футболе – это правда?

– Там давка на выходе случилась, – пустился я в объяснения, – все уже с трибун домой пошли, а тут Швецов взял и забил…

– Да-да, я видел, – подтвердил Ильич, – красивый гол получился.

– Трибуны заорали от радости, а выходящие люди развернулись в обратную сторону… а там еще и ступеньки плохо почистили ото льда. Короче говоря, если б не действия двух сержантов милиции, могло бы очень нехорошо получиться.

– Что за сержанты? – осведомился Брежнев.

– Черт, – потер я лоб, – я и не спросил, как их зовут… дежурили неподалеку – они и сумели прекратить эту давку.

– А ты им помог, – логически продолжил мою мысль он, – молодец… Юрий хочет тебя к медали представить, представляешь.

– Тогда уже и моего товарища не забыть бы, – ответил я, – мы вместе на футбол ходили, а потом так же вместе помогали милиции.

– Что за товарищ? – уточнил Ильич.

– Работали вместе в институте, а потом он в армию ушел, служит сейчас в Германии. А здесь в командировке оказался.

– Оставь его координаты Цуканову, – махнул рукой Брежнев, – думаю, разберемся.

Он налил в стакан минералку, выпил почти до дна и закурил новую сигарету.

– А вот курить хорошо бы поменьше, – не выдержал я такого нарушения режима.

– Сегодня можно, – улыбнулся он мне, – сегодня у нас праздник, день рождения комсомола.

– Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым, – невольно вылетело из меня.

– Правильно, я с 23 года комсомолец, билет номер 3297, – ответил он, – чем только не занимался, пока молодой был.

– А вот кстати, дядя Леня, – неожиданно набрался я храбрости, – как вы до вершин власти добрались? Поделились бы секретом с подрастающим поколением.

– Ты знаешь, Петя, – прикурил он третью сигарету от второй, – я много думал над этим и пришел к такому окончательному выводу – случайно все вышло. Шагал-шагал по ступенькам, пока неожиданно не оказался на этой вершине. Так что никаких секретов я тебе открыть не смогу.

– А когда тяжелее всего было? – продолжил я вечер воспоминаний, – можете сказать?

– Так сразу и не вспомнишь, – сдвинул он свои знаменитые брови. – Детство у меня голодное было, всегда есть хотелось, но в войну, конечно, гораздо труднее пришлось, одна Малая Земля чего стоит.

– Видел вашу фотографию, – продолжил тему я, – как вы в госпитале сидите рядом с товарищем, у него Красная Звезда, у вас Красное Знамя…

– Это март 42 года, за Барвенковскую операцию мне орден дали… а рядом Пашка Жильцов, командир полка – его в 44-м убили… но еще труднее в Казахстане пришлось – там сначала целину поднимали, а потом еще Байконур строили.

– Вот про Байконур бы и написали еще одну книгу, – посоветовал я ему. – Было бы достойным продолжением вашей трилогии…

– Хорошо, я подумаю над этим, – вторично сдвинул брови он, – ладно, иди уже, Петя, сегодня мне твои профильные услуги не нужны – и на этом спасибо.

А я вернулся в свою квартиру, выпил чаю и вспомнил про вчерашний разговор с хоккейным администратором. Где-то здесь у меня должна иметься его визитка… ага, вот она. Нестерович Олег Павлович, администратор, два телефона. Набрал первый.

– Нестерович у аппарата, – было мне сказано.

– Это Балашов такой, – отозвался я, – вчера с вами беседовали в Праге.

– Очень хорошо, что Балашов, – по голосу было заметно, что он обрадовался. – Сможете сегодня подъехать на маршала Тимошенко?

– Почем бы и нет, – ответил я, – когда и кого там спросить?

– В любое время подъезжайте, я живу тут рядом, подойду в течение пяти минут. А спросите в приемном покое Озерова Ивана Ивановича.

– Это случайно не родственник того Озерова?

– Двоюродный брат… он вам все расскажет и все покажет.

Глава 29
Хоккей

В хоккей играют настоящие мужчины

Сказано-сделано – на сегодня все пункты рабочей программы у меня выполнены, имею право на отдых… ну в смысле на смену вида деятельности. И еду в ЦКБ… и Аскольда что ли с собой позвать? Поколебавшись пару секунд, все же набрал его телефон в «Космосе».

– Привет, – он поднял трубку на третьем гудке, – узнал?

– Да, конечно, – отозвался он, – к хоккеистам меня позвать хочешь?

– Ты ясновидящий, – ответил я, – прямо, как твоя любимая Джуна. Через час примерно подъезжай в Центральную клиническую больницу, знаешь такую?

– Найду, а кого там спросить?

– Озерова. Не того, который хоккей комментирует, это его брат.

– Его брат режиссер, если я ничего не путаю.

– Это родной брат режиссер, Юрий, а в больнице будет двоюродный, Иван.

– Задачу понял, выполняю, – четко доложил он и повесил трубку.

Больница эта, сколько я вспомнил из своего предыдущего опыта, располагалась на западе столицы в районе пресловутого Рублевского шоссе. И ехать до нее надо было все по той же Филевской ветке, ставшей мне почти уже родной. Так, подумал я, изучив текущую метро-карту на входе на Кутузовскую, Крылатскую-то еще не ввели, так что придется туда топать от Молодежной. Ну и ничего, прогуляюсь и заодно ноги разомну.

Больница эта оказалась огромным зданием с двумя выгнутыми крыльями, а возле парадного входа красовалась табличка, извещавшая, что она награждена орденом Трудового Красного Знамени. За проявленную доблесть и героизм в излечении различных болезней. Тут тоже в основном лечились непростые люди… нет, самые-то непростые на Мичуринский проспект попадали, но и здесь хватало высокого начальства, нужных руководителей торгово-закупочного направления и эстрадно-спортивных звезд.

Я справился в окошке насчет Озерова, мне пообещали, что сообщат Ивану Ивановичу, что пришел некто Балашов. Он спустился сверху буквально через пять минут.

– Петр Петрович? – строго спросил он меня, я подтвердил. – Пошли, я договорился с охраной.

– Тут еще мой коллега подойдет, – вспомнил я про Аскольда, – можно его тоже пропустить?

– Что за коллега?

– Зовут его Аскольд Букреев, он офицер танковых войск, а по совместительству начинающий целитель-практик.

– Ну если только из танковых войск, – буркнул Озеров и сообщил что-то ВОХровцу на входе, – появится если, его проводят к нам. А мы на четвертый этаж, в реабилитацию.

И мы поднялись туда на шикарном лифте, отделанном дубовыми панелями и зеркалами.

– Наслышан о тебе, наслышан, – говорил Озеров мне, пока мы шли по длиннейшему коридору в конец корпуса. – Очень неплохо люди отзываются.

– Лучше расскажите детали, – прервал я его похвалы, – что там у ваших хоккеистов с ногами произошло?

– Спортивные травмы, что с ними еще могло случиться, – вздохнул Озеров, – Фетисова приложил о борт кто-то из Крыльев, а Ларионов сам налетел на подставленную клюшку спартаковца. В результате у первого разрыв крестца в колене, у второго перелом со смещением.

А мы тем временем дошли до нужной двери, и Озеров решительно распахнул ее, пропуская меня вперед.

– Доброе утро, ребята, – сообщил он двум молодым людям, лежавшим на койках слева и справа, – это тот самый Петр Балашов, я о нем вчера вам рассказывал.

– Здорово, Петя, – протянул мне руку Фетисов, – как дела.

А Ларионов ограничился кивком головы… я уселся на предложенный мне стул и решил начать с более разговорчивого пациента.

– Дела идут и жизнь легка, – ответил я Фетисову, – но это к делу не относится. Рассказывай и показывай, что тут у тебя стряслось.

Фетисов осторожно сел на кровати, вытянул правую ногу вперед и рассказал примерно то же самое, что и Озеров.

– Когда травма-то случилась? – задал я наводящий вопрос, но тут в палату заглянул Аскольд, в полном боевом облачении и даже с медалью «За отвагу» на груди.

– Заходи, дорогой, – поприветствовал я его, а остальным сообщил, – это мой ассистент, ничего, если он поприсутствует?

– Странные у тебя ассистенты, – воззрился Фетисов на Аскольда с удивлением, – танкисты-герои какие-то.

– Уж какие есть, – вздохнул я, – а мы продолжим…

И я включил свой внутренний тепловизор. С серьезным таким усилием – даже удивился, раньше это у меня по щелчку пальцев заводилось, а теперь вон оно что… хорошего в колене у Фетисова было мало, связки ему крылья-советовец разорвал качественно, пробу некуда ставить. Ну да ладно, темнота, как говорят люди в теме, сильнее всего сгущается перед рассветом – так что будем работать с тем, что имеется и не жаловаться на тяжелую судьбу.

– Мне нужен фен, – обратился я к Озерову, – можно найти такую штуку?

– Фен? – искренне удивился тот, – а зачем?

– Информация не подлежит раскрытию, – отболтался я, – просто нужен и все.

– Попробую найти, – Озеров озаботился проблемой и на время очистил палату от своего присутствия.

И тут на передний план вышел Аскольд.

– Расскажи, братан, за что медаль-то дали? – спросил у него более любопытный Фетисов.

– За любовь к Родине, – скромно ответил Аскольд, – а если совсем точно, то два танка спас от пожара. А то бы сгорели – каждый ведь стоит тысяч сто, не меньше.

– Ясно, – пробормотал Фетисов, но тут проснулся, наконец, Ларионов, – ты тоже, выходит, экстрасенс?

– Ну так, – все с той же природной скромностью покрутил руками вокруг воображаемой оси Аскольд, – фифти-фифти… начинающий.

– Можешь сказать, что у меня с ногой?

Аскольд с умным видом принялся разглядывать загипсованную ногу, а я вдруг вспомнил, что у меня же теперь личный автотранспорт есть – вчера же Цуканов ключи на стол бросил. А я про него и забыл, по-прежнему на метро катаюсь.

– Перелом у тебя, – огласил тем временем Аскольд результат осмотра, – левой голени. Возможно, что и со смещением.

– Правильно, – усмехнулся Ларионов. – И какие у меня перспективы выздоровления?

Аскольд понял, что над ним прикалываются, поэтому ответил в том же духе.

– Если живой будешь, то не помрешь, это я тебе точно скажу.

Тут и Фетисов развеселился, но тут веселье быстро прекратилось, потому что Озеров притащил фен производства Уральского электромеханического завода под незамысловатым названием «Лилия». Больше всего он походил на губную гармошку.

– Эхехе, – сказал я, забирая у него страшный агрегат, – за неимением гербовой бумаги придется писать на простой. Слава, ложись на кровать, расслабь мышцы и не двигайся минуты две примерно.

Он подчинился и замер в ожидании, что же я там такого сделаю. А я ничего особенного и не сделал, просто задействовал свои внутренние резервы, направив их в сторону поврежденных связок. А зачем тебе фен понадобился, можете спросить вы. И я вам отвечу – для отвлечения внимания присутствующих, больше ни зачем…

Конечно не две минуты у меня ушло, но через пять-шесть я выдернул шнур из розетки, прекратив довольно громкое феновое шипение, и оповестил все остальных, что сеанс закончен.

– И что дальше? – Фетисов осторожно попытался согнуть свою поврежденную ногу и не смог.

– Завтра-послезавтра тебя выпишут из этой больницы, – сообщил ему я.

– Ух ты, – практически синхронно выдохнули Ларионов с Озеровым, а продолжил один Игорь, – а с моей ногой что-нибудь сделаешь?

– Не сегодня, – обломал я его ожидания, – внутренняя батарейка у меня разрядилась почти в ноль. А вот завтра… нет, лучше послезавтра в это же время и с тобой разберемся.

По дороге к лифту Озеров сделал попытку вытянуть из меня детали моего творчества, а что я ему мог сказать… когда я и сам толком не знаю, как оно происходит.

– Ну ты зверь, – сообщил мне Аскольд, когда мы оказались на улице. – Большие деньги можешь получать за такие дела. Чего с Фетисова-то не взял?

– Во-первых, – взял я его за пуговицу мундира, – результаты еще не до конца понятны, завтра-послезавтра прояснятся. А во-вторых, этот эпизод послужит мне отличной дополнительной рекламой. Вот когда народ в очередь выстроится, тогда и буду деньги брать.

– Красиво все расписал, – ответил он с некоторой грустью, – и почему не я оказался в том бункере, когда эта штука случилось?

– Ага, и получил бы в нагрузку неизлечимую болезнь, – осадил его я.

– Да, про нее я как-то и забыл, – вернулся он в реальность, – так что все, что ни делается в этом мире, все к лучшему.

– Есть альтернативная точка зрения, – с тоской отвечал я, – что все, что ни делается, то к худшему… а истина, как водится, где-то посередине между ними.

– Чем сегодня еще заниматься будешь? – перепрыгнул на более близкую тему Аскольд.

– Мне вчера Волгу в личное пользование выделили, – ответил я, – надо проверить ее в работе.

– Иди ты, – восхитился он, – давай вместе что ли проверим. Где она стоит-то?

– Да все там же, на Кутузовском-26.

– Ну так чего мы ждем? – задал Аскольд риторический вопрос.

И мы дружно двинулись в сторону метро «Молодежная»… Волга и вправду оказалась желтой, не соврал Цуканов. Не лимонных оттенков, как такси, а яркого цвета яичного желтка… конечно, если курица питалась правильно, а не казенным комбикормом на птицефабрике.

– Класс, – сказал Аскольд, обойдя машину по периметру два раза, – у деда была Волга, правда 21-я, тоже примерно такого цвета.

– И кто у нас был дед? – поинтересовался я.

– Предсовмина РСФСР, – нехотя бросил он мне, – а до этого председатель Нижнереченского Совнархоза.

– Круто, чего… ну давай заводить будем, что на него смотреть, – предложил я.

Сигнализации тут, естественно, никакой предусмотрено не было, до времен, когда ей будут оборудованы 100% авто, оставалось еще лет 8–10. Дверь просто открывалась ключом. Центрального замка тоже не стояло – чтобы впустить пассажира, нужно было открыть замок на его двери вручную.

– Так… – начал размышлять я вслух, – это вот спидометр, а это счетчик километража, а где же уровень топлива?

– Да вот же, – Аскольд ткнул пальцем в крайнее левое окошечко на приборной панели, – половина бака есть, километров на 200 хватит.

– И индикатора числа оборотов нет, – продолжил я свои размышления вслух. – И температуры двигателя.

– За температуру вот этот огонек отвечает, если перегреется, то он загорится, – уверенно перебил меня Аскольд. – Заводи да поехали.