Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Самое конечно тяжёлое во всём в этом была эвакуация населения из километровой зоны – военные дозиметристы таки выдали такую рекомендацию по окончании замеров. В этой зоне проживало по подсчетам коммунальщиков около 7,5 тысяч человек, точнее они не могли сказать – часть же народа не жила там, где была прописана, и наоборот. Немедленно встал вопрос, куда же их вывозить, сердечных? Итогом мозгового штурма стали пионерские лагеря – пионеры давно по школам разъехались, всё равно помещения пустуют. Не очень далеко от города было полтора десятка этих лагерей, в том числе четыре в моём родном Зелёном городе. Транспортные средства выделили городские автопарки и немного дали вояки, в виде 66-х Газонов, хватило.

Одновременно встал вопрос о мародёрстве – жильё пустое стоит, большой соблазн для воров, надо это как-то пресекать. Я предложил заварить подъезды намертво, приняли. А ещё патрули военные должны были дважды в день обходить всё это дело.

Теперь о радиации… да, была радиация, не такая, как в Чернобыле конечно, но неприятная для организма, возле разрушенного цеха до сотни рентген доходила, а на границе километровой зоны 200–250 милли. Обеззараживанием территории занялась вся та же радиохимическая часть. И вроде довольно успешно.

Реактор надёжно закрыли коробом, тут директор не соврал, шли непрерывные дебаты на тему, как его вытащить из цеха и как защищать в процессе перевозки. Ни к чему определённому в течение дня не пришли.

И об информационном фоне… наша отважная корреспондентка Маша таки выдала с утра репортаж на Первом канале, который стал натуральной бомбой. После этого начали разрываться уже анютины телефоны, на место событий захотели приехать все средства массовой информации, причём не только советские. Ну это дело я ей на откуп дал, ты зам по связям с общественностью, вот и связывайся, а меня не отрывай.

И ещё под конец дня я не забыл пропиарить себя, любимого – сказал на камеру местного телеканала, что отдаю для переселенцев свою дачу в Зелёном городе. И призываю сделать то же самое других городских и областных чиновников. Христораднов, оказавшийся случайно рядом, поморщился, но к акции присоединился.

Через неделю после аварии

Чёрт оказался совсем не так страшен, как казалось с самого начала, всё-таки реакторчик для ПЛ это совсем не миллионный блок АЭС, а раз в 20 меньше. Операцию по вывозу его к чертовой бабушке из большого города разрабатывали битых трое суток и наконец проделали – всю эту конструкцию поддомкратили снизу одновременно с четырёх углов (соблюдая естественно радиационную безопасность – работали только добровольцы за немаленькую прибавку к зарплате и не более двух минут). Потом просунули под низ свинцовую платину, это был отдельная вершина технической мысли коллективного мозга нашей комиссии, потом приварили пластину к куполу, потом разобрали крышу над первым корпусом. Ну и закономерным финалом было вытаскивание реактора, закрытого со всех сторон свинцом вверх с помощью крана – его тоже пришлось искать по всему Союзу, 70 тонн общей массы далеко не каждый кран поднимет. Нашёлся такой, вы только не смейтесь, прямо в нашей области, в городе Выкса, там как раз вторую очередь металлургического комбината начали строить, вот и поставили им два новеньких Либхерра-стотонника.

Операция выгрузки реактора из цеха продолжалась несколько часов и завершилась погрузкой на стандартную железнодорожную платформу грузоподъемностью 72 тонны, тютелька в тютельку вписались. А дальше тепловоз увёз всё это дело… нет, не в Вологодскую область, коллективным мозговым штурмом решили, что это слишком далеко и небезопасно. Я предложил Семёновский могильник, это всего-то сотня км от города, и раз уж там созданы все условия для хранения отработанных радиоактивных веществ, то пусть примут еще один артефакт. Большинством голосов заменили Вологду на Семёнов.

Эвакуация прошла не без эксцессов конечно, кому же понравится, что его посреди белого дня хватают, сажают в кузов ГАЗ-66 и насильно везут черт-те куда. Но в домах, попавших внутрь километровой зоны никого не осталось. Назад кстати пообещали всех вернуть в течение месяца, если уровень излучения снизится до приемлемого, а пока эвакуированным обеспечивали питание и минимальную норму площади.

И ещё на одном из бесконечных наших заседаний я не удержался и вылез с инициативой.

– Товарищи, – сказал я трубным голосом, – нам очевидно надо будет выработать ряд дополнительных мер по недопущению таких инцидентов в будущем. Действия персонала в день аварии изучены по минутам, как вы сами знаете, что именно привело к аварии, более-менее понятно, однако хотел бы обратить внимание высокой комиссии на то, что случилось бы, если бы это был не реактор малой мощности и веса, а допустим стандартный блок-миллионник на какой-нибудь нашей атомной электростанции. РБМК например.

– Бред, – немедленно откликнулся спец из Курчатовки, – РБМК имеет столько ступеней предохранения, что такая ситуация на нём невозможна.

– Но я бы всё же настаивал на проведении дополнительных экспертиз, – продолжил я, – к тому же, как я недавно узнал, у РБМК есть такая неприятная особенность стержней аварийной защиты – при вводе их в каналы они сначала увеличивают положительную реактивность. А это очень опасно в сочетании например с неграмотными действиями персонала…

Спец почесал в затылке, а потом выдал речь по полчаса, обвиняя меня в абсолютной неграмотности и кликушестве. Выслушал её молча, чо… но последнее слово за собой оставил:

– Я может и неграмотен в атомной энергетике, но последствия действий ваших грамотных специалистов сейчас весь город разгребает. А если что-то подобное сделают другие грамотные люди на большом реакторе типа Ленинградского или Чернобыльского, мало никому не покажется, так что прошу моё особое мнение отразить в протоколе работы комиссии.

Отразили, куда они денутся. Да, а средства массовой информации в эту последнюю неделю как с цепи сорвались. Основной удар конечно на себя Аня приняла, но и мне пришлось дать интервью без счета… но всё хорошо, что хорошо заканчивается – аварию мы на исходе недели локализовали, радиационный фон снижался медленно, но неуклонно, людей скоро на место вернем. Поставил вопрос о выводе ОКБМа за черту города – понятно, что это большие деньги и немаленькие сроки, но лучше в этом деле перебдеть, чем… Большинством голосов решили выводить, в течение следующего года, ну и ладно.

Да, и еще для пострадавших от аварии у нас дал концерт Высоцкий, это не моя инициатива была, он сам предложил, а я не отказался. Выступал в ДК города Кстова, эвакуированные там почти все недалеко проживали. Ажиотаж страшный был, билетики на концерт у меня не меньше тысячи знакомых, полузнакомых и совсем незнакомых людей попросили, а что я мог сделать, не было у меня этих билетиков, организацией другие люди занимались. После концерта я познакомил Володю и Марину (она тоже приехала) с бабкой Прасковьей – вот мол твоя спасительница и ангел-хранительница.

Глава 9

Бабка уж на что была вся такая невозмутимая и сдержанная, но и она, когда Семёныча увидела, то аж в лице изменилась. Но ненадолго, быстро себя в руки взяла. Потом долго поила его своими отварами и расспрашивала о столичном житье-бытье, а в ответ Володя ей целый концерт устроил, на свежем воздухе рядом с собачкой (та погавкала немного, но скоро успокоилась и слушала «Кони привередливые», тихонько подвывая в пространство). Марине это маленькое приключение очень понравилось.

На свою дачу, увы, я их не смог пригласить, там же толпа эвакуированных обитала до следующей недели (а дальше должны были снять оцепление… ну если всё хорошо с радиацией будет), так что отвёз их опять по знакомому адресу на Кирова. Где на скамеечке сидела вечным сиднем Полина Андреевна. Увидев Высоцкого во второй раз, она искривила губы в бледном подобии улыбки и справилась, как у него здоровье. На что Высоцкий положил мне на плечо руку и ответил:

– Сережиными молитвами живой пока. А у вас как?

– Да что мне сделается, – ответила она, – помереть бы поскорее, а не отпускает господь бог с этой земли.

– Это вы зря, – серьезно сказал Семёныч, – на господа бога бочку катите зря, лишнего срока он никому не отмеряет.

И подумав, добавил:

– Приходите на мой концерт вечерком. Ведь мы устроим его здесь, верно? – это он уже ко мне обратился.

– Ну ясен пень устроим, только заранее не надо бы об этом заявлять, а то половина Автозавода сбежится.

И мы поднялись в нашу квартиру пить чай с калачами… по ходу дела спросил у него, что там со съемками у Спилберга.

– Нормально всё со Спилбергом, написал две новые песни, Марина помогла их на английский перевести, записывать меня будут через пару недель, когда закончится командировка в Семипалатинск.

– А ты, значит, туда не поедешь, в Казахстан этот?

– Что мне там делать, Хоффман же с Николсоном там сниматься будут и эта… Фонда, а я лучше в Москве посижу да песни отшлифую. А ты поедешь туда?

– Не знаю, пока команды не было… а так хотелось бы конечно. Слушай, давай я тебе одну штуку подарю, – вспомнил вдруг я про свою самокатную технику, – даже две штуки, у меня как раз в кладовке они завалялись.

И я вытащил на свет божий гироскутер и моноколесо, не помню, зачем я их притащил домой, но оба экземпляра были вполне исправными и даже заряженными, на пару часов хватит.

– Вот, это «Утка», – я показал на скутер, – а это «Гусь» (колесо), предназначены для ускоренного передвижения человека в местах с напряженным дорожным движением, да и просто там, где машина не пройдет, в парках, в горах, в лесу тоже можно. Показываю, как оно работает.

И я проехался туда-сюда по длинному нашему коридору. Марина посмотрела на меня с большим изумлением.

– Может на улицу выйдем? – спросил Высоцкий, – а то тут тесно.

– Да пошли конечно, только очки надень, чтоб тебя на части не разорвали.

И мы спустились вниз, Аня сказала, что лучше хозяйством займётся и не пошла. Слух о прибытии Семёныча видимо ещё не достиг широких слоёв автозаводцев, поэтому всё было тихо и спокойно.

– Вон туда давай отойдем, на Школьную, – показал я рукой, – там совсем никого никогда не бывает. Или сразу на стадион.

– Что за стадион? – немедленно поинтересовался он.

– Называется «Пионер», запущенный конечно, но беговая дорожка и футбольное поле на месте. Хотели мы его привести в порядок в прошлом году, но к сожалению не вышло. Может весной что-то сделаем – у нас же в доме теперь ТСЖ, слышал про такого зверя?

– Ну пойдём на стадион испытывать твои скутеры, по дороге расскажешь.

Рассказал про ТСЖ, чо… Семёныч в итоге сказал, что я, получается, и швец, и жнец, и на дуде игрец, везде успеваю, а я не стал отпираться, побуду швецом. Добрели до беговой дорожки, не тартановой, упаси боже, обычной гаревой, шлаком каким-то её посыпали много лет назад. Володя очень быстро освоился со скутером – там и действительно всё очень просто и понятно на интуитивном уровне, знай жми на кнопочку скорости и тормози пяткой.

– А давай посоревнуемся на скорость? – предложил он.

– А давай, – легко согласился я, – один круг, Марина судьей будет. На что играем?

Он задумался на секунду, потом продолжил:

– Если ты проиграешь, снимаешь меня в главной роли в следующем своём фильме.

– Идёт, – ответил я, – а если я выиграю?

– Тогда я следующую новую песню тебе посвящу, годится?

– Вполне, начинаем? Пусть Марина отмашку даст, платочком хотя бы.

И Марина дала требуемую отмашку, а мы рванули с места в карьер. Володя сразу вырвался вперёд и отжал меня к внешней бровке, но я не сдавался и на втором повороте проскочил чуть вперёд. Тут уже его заело, судя по всему, и он выжал газ на полную катушку, пытаясь проскочить слева, но я был начеку и не пустил его. Таким образом мы выскочили на финишную прямую голова в голову, но тут справа из кустов акации вышли двое, я посмотрел на них и мне сразу стало не до соревнований. Володя проскочил вперёд и вскинул руки в победном крике, а я затормозил и отложил в сторону своё колесо.

А от кустов к нам двинулись Вася-дурак, который по идее был наглухо зарезан прошлой осенью, и папаша Вовчика, посаженный на пять лет за убийство Игорька, такие дела, граждане… При этом Васёк сказал, нехорошо ухмыляясь:

– Ну шо – докатался, падла?

– Марина, Володя, идите отсюда, я сам разберусь, – сказал я назад, на что сразу откликнулся Семёныч:

– Марина пусть идёт, а я давай помогу тебе разбираться, их же двое.

И он мигнул Марине, а она очень быстрым шагом пошла в сторону выхода. Позвонить я никому не мог, все трубки мы оставили в квартире, кто ж знал, что так выйдет, но надеюсь Марина догадается про это, но минут пять, если не все десять надо будет продержаться.

– Кто это? – спросил Высоцкий, вставая рядом со мной.

– Старые знакомые, что-то им во мне не понравилось, вот и достают, – ответил я ему и добавил Ваську:

– Вась, тебя же год назад зарезали, ты что, из могилы встал?

– Я не Вася, я Витя, брательник евойный, – сумрачно ответил тот, поигрывая арматуриной длиной в метр примерно. А у папаши ножик в руке был, длинный и острый, как я сумел разглядеть.

– А ты (я покопался в памяти и вытащил оттуда, как зовут папашу), Алексей Иваныч, что в нашем дворе делаешь, ты ж зону топтать еще пару лет должен?

– Не твоё дело, сучок, – ощерился он.

– Так какие ко мне предъявы-то? – попытался я включить тупого, – может поговорим да разойдёмся краями? Владимир Семёныч вот арбитром будет…

У папаши на лице проступили некоторые признаки узнавания знаменитости, но он их быстро отогнал.

– Ага, щас вот прирежем тебя, как цыплёнка, а потом и разойдёмся – ты, сука, меня зачем на зону упрятал?

– И Ваську ты зарезезал, больше некому, – неожиданно рассудительно сказал Витёк, – так что готовься, сучонок, к медленной и страшной смерти.

И после этого он прочертил своей арматуриной извилистый и быстрый зигзаг в воздухе.

– Мда, – подал голос Высоцкий, – серьёзные у вас тут дела творятся. Это правда, что они говорят.?

– Насчёт Васьки голимый прогон, – честно ответил я, – не убивал я его и понятия не имею, кто это сделал. А папаша – да, ни за что на зону попал, но я опять-таки здесь не при делах, показаний против него не давал, гадом буду… его пальцы на ноже обнаружились? В лучшем виде – так что это он сам себя упрятал за то убийство.

– Ну хорош баланду травить, – угрюмо сказал Витёк, – Семёныч твой может валить, к нему у нас никаких дел нет.

– Ну куда я пойду… сам посуди, тут моего другана убивать сейчас начнут, а я свалю весь такой чистенький, и как я после этого людям в глаза смотреть буду? – ответил он.

У Высоцкого в руках всё ещё был скутер, я взял его себе, отсоединил рулевую колонку, она просто отделялась, получился железный прут около метра длиной.

– Это я себе возьму против Витьковой арматуры, а ты колесо бери, типа щита от папашиного ножика будет, идёт? – это я уже Витьку сказал.

– Идёт, погнали, – ответил он и замахнулся арматурой от всей души…

–

Короче минут через десять мы успокоили этих двух друзей (таких друзей – за хер да в музей), при этом у меня была конкретная такая скользящая рана головы, плохо пригнулся, когда арматура слева прилетела, а у Семёныча рука порезана. Но несильно. Папаша получил кулаком поддых и отключился намертво, а вот Витёк не чувствовал боли ровно так же, как и его больной на голову брательник, поэтому его пришлось вырубать серьёзно… я и вырубил, вспомнив основы продвинутого курса тай-цзы. Ногу ему пришлось сломать, его же арматурой и сломал… пусть полежит в больничке и подумает… перед тем, как на зону отправится, ну или в дурку, это уж как получится.

Марина вернулась через десять минут, как я и ожидал, и не одна конечно, а с моей Анютой и с Виктором Сергеичем – правильно сориентировалась в обстановке. А уж Виктор Сергеич для начала упаковал обоих бойцов в наручники, а затем уж вызвал кого надо… кто надо прибыл очень скоро, это оказалась очередная черная Волга с двумя одинаковыми товарищами в черных костюмах, и плюсом к этому прямо на беговую дорожку заехал медицинский РАФик, оказывать помощь пострадавшим.

А когда помощь оказали и все разъехались (Виктор Сергеич напоследок мне сказал, что показания с меня завтра возьмёт, а Семёныч пусть себе гуляет, незачем его дёргать по таким мелочам), Высоцкий сказал мне:

– Ну так что, с тебя значит главная роль…

– Какая роль, гражданин начальник? – не совсем понял я.

– Как какая – спорили же, а я первым пришёл.

– Ну ты и жук, – восхищённо ответил я, – далеко пойдёшь!

– Если по дороге не остановят, – уточнил он, – а драться ты мастак, где научился?

– Там больше не учат… не мой это секрет, так что извини, но не скажу. А вот поучить могу, если будет желание и время…

Анюта достаточно спокойно восприняла мои стадионные приключения, она и не такое видела, а вот Марина разохалась и распричиталась, глядя на повреждения супруга. Мне тоже досталось кстати – нечего мол нас таскать в такие места, где и убить могут. На что Семёныч спокойно урезонил её тем, что убить могут везде, заранее не узнаешь, а всё, что хорошо заканчивается, плохим быть не может по определению. Тем более, что у него теперь на почве этой драки проснулось вдохновение и вот прямо сейчас он пойдёт и напишет новую песню.

– Не, Володь, погоди, – сказал ему я, – прямо сейчас у тебя концерт в нашем дворе, там уже наверно народ собрался, а вот после него – сколько угодно пиши.

– Точно, – хлопнул себя по лбу он, – надо спеть что-нибудь, но потом не трогайте меня до утра, договорились?

Ну ясен пень договорились, поддакнул я, и мы отправились на сцену… ту самую, с которой и начались мои похождения в этом мире, ТСЖ я тут первый раз организовывал. Микрофона с усилителями мы конечно организовать не сумели (было это дело, подаренное Игоревичем, но потом же всё назад отобрали), но Высоцкий и без усиления нормально спел, собравшиеся были в экстазе. Закончился концерт сам собой с наступлением темноты, но до моей квартиры мы добрались почти в полночь, каждый хотел задать вопрос знаменитости или хотя бы дотронуться до него или его гитары.

Ну а дальше Высоцкий отправился в маленькую комнату сочинять обещанное, а мы втроём сели на кухне попить чаю, и тут у меня зазвонил мобильник, я его повесил на полочку заряжаться перед тем, как мы соревноваться пошли, так он тут и провисел всё это время.

– Хай, Серж, – сказала трубка голосом Спилберга – там у тебя, как люди говорят, интересные дела творятся.

– Хай, Стив, – ответил я, – дела как дела, бывало и поинтересней.

– Да ладно прибедняться, ядерную аварию, говорят, ты там лично ликвидировал, чуть ли не сам людей эвакуировал и реактор глушил.

– Не слушай людей, Стив, они часто преувеличивают.

– Ладно, не хочешь говорить, не надо… я чего звоню-то? Может мы у тебя там на месте аварии пару эпизодов снимем? В тему фильма отлично впишется…

– Окей, я попробую провентилировать этот вопрос в верхах, завтра созвонимся. Как жизнь-то, Стив, как здоровье?

– Всё отлично, женюсь вот скоро.

– Да ты чо? – удивился я, Спилбергу на тот момент было 42 года, в общем не старый ещё, – а на ком, если не секрет?

– Не секрет, на Инне…

Тут уж я сел на табуретку, чтобы не упасть.

– Ну счастья, чо, – только и смог выдавить я из себя, – и тебе, и Инне…

– Что там с Инной? – спросила Аня, – это про нашу Инну речь шла?

– Про нашу, про нашу, – пробормотал я, кладя телефон на место, – замуж она выходит.

– Так она же уже? За кого? – сразу задали два вопроса Аня и Марина.

– Одно другому не помеха, – ответил я Ане и тут же добавил Марине, – а выходит за режиссёра нашего, Стивена Алексеича Спилберга, такие дела…

Женщины тоже были поражены до глубины души и некоторое время молчали, потом Аня сказала:

– Мне надо позвонить…

– Подожди, это ещё не всё, – остановил я её, – завтра я утрясаю вопрос о съемках «Пикника» на месте нашей аварии (надеюсь решу этот вопрос), а через пару дней сюда приезжает вся съемочная бригада. И Высоцкий кстати здесь, заодно поучаствует… вот теперь всё – можешь звонить.

Аня убежала в другую комнату, а Марина взволнованно спросила:

– А может у вас там и для меня какая-нибудь маленькая роль найдётся?

–

Вопрос со съемками в ОКБМ был совсем не такой простой, как показался мне сначала – весь следующий световой день убил на него. Но после подключения Минобороны и КГБ стену удалось прошибить, только чтоб в один день убрались и ближе, чем по полкилометра к первому конструкторскому не подходили, такие были два непреложных условия. Согласился, чо…

У еще через день встречал на Московском вокзале Стивена с Инной под ручку – у обоих был такой сияющий вид, что наверно в темноте от их сияния книжку читать можно бы было. Спросил осторожненько у Инны, а как же Мишаня? У вас же всё хорошо было… На что она ответила удивительно знакомой фразой:

– Понимаешь, Сергуня, Варнаков он конечно из ЦСКА, хорошей команды, да, но один из многих. А Спилберг он один такой – второго такого шанса в жизни у меня точно не будет.

– Развод-то как будешь оформлять?

– Да уже оформила, если детей нет, это очень просто.

– А как вы со Стивом общаетесь, ты же в английском мягко говоря ни бум-бум?

– Да что ты понимаешь в общении, – гордо ответила она, – если люди любят друг друга, они и без слов всё поймут. Кстати перед отъездом твою Анюту встретила…

– Где это? И как она там?

– Ты не поверишь, но в Большом театре, мы со Стивом на Лебединое озеро ходили, так она в соседней ложе оказалась. Привет тебе передавала…

– Ну спасибо, ей тоже передавай при случае. А с кем она там была, не заметила?

– Заметила, как не заметить – с Ященко…

– Это который прыгун? Высокий такой?

– Да, он самый… но мы что-то заболтались, поехали, там дела ждут.

И мы укатили в гостиницу «Россия»… да-да, ту самую, в ресторане которой я первый раз Евстигнеева встретил.

А тут и вторая машина подкатила, из неё выгрузились хорошо мне знакомые Джек с Джейн, третьего пассажира я не сразу узнал.

– Да, забыл тебя познакомить, – спохватился Стив, – это Дастин, он у нас главную роль играть будет.

– Очень приятно, Дастин, – пожал я руку Хоффману, – добро пожаловать в ад.

И тут же добавил, глядя на вытянувшуюся физиономию артиста, что это шутка такая, тут все шутят, в нашем аду без шуток не проживёшь. Заодно сделал комплимент по поводу шикарной игры в Ковбое и Марафонце, физиономия Хоффмана вроде бы вернулась к своему обычному состоянию. Ладно, артисты пошли размещаться по номерам, а тут еще и автобус подкатил со съемочной группой и аппаратурой, много народу в кинопроизводстве занято, это да…

Стиву я по ходу дела пояснил, что съемочный день у нас только один будет, таково вот решение властей, поэтому есть смысл начать завтра с утра пораньше, а сегодня можно будет проехаться и примериться, посвятить так сказать день рекогносцировке на местности. Ну а вечером свободный график, вот тут при гостинице неплохой ресторан кстати имеется, можно там посидеть, если будет желание. Стив ответил в том смысле, что на место завтрашней работы обязательно сгоняем, а ресторанное продолжение определится по ходу, посмотрим мол…

Ну и правильно, поживём-посмотрим, ответил я, и буквально через полчаса мы со Стивом и главным оператором (и плюс Инна конечно) выдвинулись в район ОКБМ, всё на той же моей желтенькой копеечке. Проехали с понтами прямо через Кремль, мэр я в конце концов или что – въезд возле Пороховой башни (показал удостоверение дежурному менту, тот вытянулся и отдал честь), дальше мимо места моей работы, Дома советов…

– Вот здесь я теперь работаю, – показал я направо, – второй этаж в самом конце.

– Да, я слышал, ты вроде в мэры избрался, – откликнулся Стив, – ну и как работёнка, нравится?

– Пока не понял, кроме пустых хлопот ничего больше не видел, может дальше лучше будет, – ответил я, выруливая на Ивановский съезд.

Вылетели в нижнюю часть города, как пробка из бутылки, Рождественская (которая пока еще Маяковка) была пустынна и безлюдна.

– А это так называемый Нижний базар, тут во времена царя были все конторы главных купцов Нижегородской ярмарки. А вот и сама ярмарка (это мы уже миновали мост и катили по площади Ленина), точнее то, что от неё осталось.

А вот и Сормовское шоссе, а вот и искомый ОКБМ, и оцепление на месте… проезд граждан в Сормово временно пустили по объездной схеме. Показал ещё раз своё удостоверение суровым воякам с поста, добавил к нему страшную бумагу с визами МО и КГБ о разрешении съёмок, вояки подобрались и отдали нам честь.

– Ну вот оно самое, Стив, – сказал я, вылезая из машины, – тот самый завод, где авария случилась. Вон те развалины, это бывший первый конструкторский корпус. Да, радиацию давай измерим.

И я вытащил из багажника дозиметр, попроще и поменьше размером, с килограмм примерно. Включил, пощёлкал тумблерами, установил на самый малый диапазон.

– Вот сам смотри – максимум по этой шкале 100 микрорентген в час… естественный фон у нас в городе порядка 10–15, направляю щуп в сторону измеряемого объекта (и я вытянул телескопическую штангу) и смотрим что тут к чему…

Стрелка остановилась примерно посередине.

– Где-то 50 микрорентген, выше конечно, чем обычно, но чтобы набрать значимую дозу, это 100 рентген, надо здесь околачиваться примерно… (я пощёлкал калькулятором а уме) примерно 20 лет.

– Нормально, играем, – быстро ответил Стивен, – только с этой позиции мне вид не нравится, можно поездить вокруг и выбрать что-нибудь получше?

– Какие вопросы, Стив, конечно можно, сейчас утрясём.

Я оттранслировал просьбу главному вояке на этом посту, он немного подумал, а потом ответил, что можно, но на их транспорте.

– А что за транспорт? – спросил я.

– Вот, – и он показал на зеленый БТР, стоявший рядом, – и я с вами поеду для спокойствия.

Стив воспринял требование о смене транспорта спокойно, надо значит надо – и мы залезли все по одному в дверку сбоку. Инна конечно смотрелась в этой военной технике весьма экзотично.

–

Нашли мы подходящее место для съёмок где-то за час – оно оказалось со стороны улицы 22 партсъезда (согласен, не самое удачное название, но уж какое есть, переименовано кстати из Ворошиловской), а после этого вернулись в гостиницу. Гулять по городу и осматривать достопримечательности Стив и его звёзды отказались, а вместо этого примерно к восьми вечера все закатились в ресторан на первом этаже. Я вызвонил Анюту с Автозавода, и вот мы уже ввосьмером сидим примерно за тем же столиком, что и год назад… пожалел, что Евстигнеева с нами нет, вот бы порадовался товарищ, но его режиссёр не взял с собой, у него же всего две сцены в фильме, обе в павильоне, чего ему на натуре делать?

А в ресторане, а в ресторане

Итак, уселись мы все восемь персонажей за столиком у панорамного окна. Кто восемь, спросите вы, а я перечислю – я с Анютой, Стив с Инной, Джек, Джейн с Дастином плюс главный оператор, им оказался Вилмош Жигмонт, венгр по происхождению, сбежавший с родины после известных событий 56 года. Звонил я Высоцкому, приглашал посидеть с нами, но там всё взяла в свои руки Марина… жестко заявила мне, что она-то знает, чем такие посиделки заканчиваются, поэтому даже передавать это приглашние Володе не станет. Он творчеством занялся, третью песню уже пишет, вот и пусть пишет, а вы там за его здоровье выпейте без него. Хорошо, Марина, я всё понял, успокоил я её, выпьем за здоровье Володи обязательно.

И еще я коротенько перекинулся насчёт оператора со Спилбергом – оказалось, это известный спец своего дела, на минуточку снял после своего бегства уже порядка 20 лент, в числе коих блистали Пугало, Наваждение и Охотник на оленей… да-да, та самая лента, которая в моей старой реальности вызвала натуральную бурю в стакане воды. Там, если помните, трое простых американских парней (русского, что интересно, происхождения) отправляются на вьетнамскую войну, где немедленно попадают в плен к кровожадным вьетконговцам и те заставляют их играть в русскую рулетку, а вся социалистическая пресса грудью встала на защиту мирных вьетнамских воинов, мол не могли они такими садистами быть. В теперешней истории фильм уже полгода как прокатывался по мировым экранам, съездил в Канны и ничего там не занял, но никаких гневных откликов советской прессы как-то не вызвал, были даже робкие похвалы.

Разговор после первого тоста (за успех нашей картины естественно) зашёл именно про этих «Охотников», начал конечно я.

– Вилмош, ты снимал Роберта де Ниро, Аль Пачино и Дастина Хоффмана – как тебе их работа, кто круче? (после первой рюмки мы как-то сразу на ты перешли, а Хоффман тут немного напрягся)

– Ты знаешь, – задумчиво ответил он, жуя салатик типа Цезарь, – моё дело свет, диафрагма, фокус чтоб не расплывался, а игру актёров пусть режиссёры оценивают.

– Окей, – сделал поправку я, – кто в твоём фокусе лучше всех смотрелся? Ну не расплывался, а резким таким был…

– Дастин конечно, – дипломатично кивнул он в сторону Хоффмана, подмигнув другим глазом мне, – этот парень вообще всегда в фокусе всего, что только есть на свете.

– Понятно, – продолжил я, – а вот этого «Охотника» вы где снимали? В Таиланде наверно?

– Да не, какой Таиланд, вьетнамские пейзажи это во Флориде, ближе и дешевле, а то, что в Америке происходит, это рядом с Бостоном. Де Ниро, если честно, всех достал на съемках, постоянно написался и по бабам бегал, – это оператор уже после третьей рюмки мне поведал, правда не вслух, а на ухо.

При слове Бостон мне вдруг вспомнился тамошний житель.

– Кстати, Стив, слышал про своего тёзку из Бостона? Кинг его зовут…

– Стивен Кинг, – задумчиво произнес он, – да, что-то было такое, Кэрри кажется недавно по его книге сняли. Мне не понравилось…

– Как у нас тут говорят в народе – первый блин обычно комом выходит…

После этого я минут пять объяснял, что такое блин, и как он может выходить комом… аж взмок, пока народ понял.

– Теперь он эти блины… в смысле свои книги-бесселлеры будет печь с частотой раз в год, иногда два раза в год, это я тебе точно говорю. И они будут экранизироваться с такой же пугающей частотой, режиссёры в очередь за ними вставать будут. Так что мой тебе скромный совет, Стив, забить место в очереди, а то тот же Кубрик опередит.

– А что это мы сидим и сидим, – неожиданно подала голос Джейн, – пойдём станцуем что ли, Серж? Он меня недавно новому танцу обучил, могу показать…

– Йес, мэм, – бодро отозвался я, – только для того танца нужна специфическая музыка, вряд ли местные музыканты её осилят…

– Ну так пойди и помоги музыкантам, – скомандовала она.

– Слушаюсь, мэм, – отдал я ей честь и пошёл к музыкантам.

Оказывается ударник и бас меня запомнили ещё с предыдущего раза, так что сильно уговаривать их не пришлось – пустили они меня и Анюту с Инной за инструменты, выдали мы в зал «Blue» с припевом «Дабуди-дабуда», на английском, чтобы понятнее было. Пела Инна, а Аня подыгрывала, ну а я выдал мастер-класс по нижнему брейку вместе с Фондой.