Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 301 (всего у книги 347 страниц)

– В устах Империи «необычно» – синоним «опасно».

Анастасия стояла у окна, задумчивая, глядя куда-то вдаль.

Солнце пробивалось сквозь стекло и ложилось на её волосы мягким золотом.

– Что-то не так? – спросил я.

– Всё так, – ответила она после паузы. – Просто не люблю, когда правду выдают за оправдание.

– Про Рюриковичей? – уточнил я.

Она кивнула.

– И про них тоже. В Академии всё построено на идее, что кто-то рождается выше остальных. Это удобно.

Киря хмыкнул:

– А ещё удобно, когда эти «высшие» во время войны прячутся за спинами обычных стихийников.

Птица, до сих пор молчавшая на балке, вмешалась с привычной наглостью:

– Конечно. Удобство – основа цивилизации. Кто-то думает, кто-то горит. Ты, например, Киря, горишь буквально.

– Спасибо за напоминание, – буркнул он. – Может, и тебя как-нибудь поджарю для равновесия.

– Осторожнее, – ответила птица, – я не подаюсь жарке, я философствую.

Мы рассмеялись, но смех быстро сошёл на нет.

За окном над башнями висел прозрачный купол защиты Академии – тонкая сеть магических линий, похожая на паутину.

Красиво – и в то же время напоминало клетку.

Я перевёл взгляд на Анастасию.

Её мантия чуть сияла изнутри, как будто светилась не ткань, а воздух вокруг.

Контроль идеальный – ни перебора, ни утечек.

Так не держат обычные маги, даже благородные.

Это был уровень, о котором Алдебрант говорил – «управляющие потоки».

Значит, не просто так фамилия Хованская.

Но почему не Рюрикович?

– Ты ведь не случайно молчишь, да? – спросил я тихо.

– О чём?

– О том, кем на самом деле являешься.

Анастасия взглянула на меня. В её глазах мелькнуло что-то между предупреждением и просьбой.

– Лучше не задавай этот вопрос, Кирилл. Пока рано.

– «Пока»? Значит, когда-то можно будет?

– Может быть. Если доживём до того момента.

Глава 4

Она направилась к двери.

Киря проводил её взглядом:

– Ты опять копаешь туда, куда нормальные люди даже взгляд не бросают.

– А я, видимо, не из нормальных.

– Это я уже давно понял, – усмехнулся он. – Пошли, пока твой попугай не устроил лекцию о вечности.

– Поздно, – отозвалась птица сверху. – Вечность – это просто бесконечная очередь на перераспределение энергии.

Мы вышли из аудитории.

Коридоры Академии гудели, витражи отражали солнечные лучи, где-то вдали смеялись студенты.

Жизнь казалась яркой, упорядоченной, почти идеальной.

Но я чувствовал – под этой гладью что-то шевелится.

То ли тревога, то ли зов.

То самое пульсирующее тепло под кожей – не огонь, не свет, не воздух.

Просто энергия – сырая, первичная.

Она не принадлежала ни одной стихии, и именно поэтому я понимал, почему Алдебрант называл таких, как я, ошибкой.

Если это ошибка, то пусть будет моей.

Птица клюнула в воротник:

– Не хмурься, Двуногий.

– Думаю.

– Опять? Думаешь – значит, живой. Только не думай слишком громко, а то услышат.

– Кто?

– Те, кто давно ждёт, когда ты перестанешь быть случайностью.

Двор Академии к вечеру опустел. Над крышами уже поднимались огни – синие, зелёные, золотые – магические фонари зажигались сами, реагируя на спад солнечного света.

Мы с Кирей шли по мощёной дорожке между учебных корпусов, обсуждая лекцию Алдебранта Сергеевича.

– Думаешь, он серьёзно про то, что универсалы “распадаются”? – спросил Киря.

– Если судить по его выражению лица – вполне, – ответил я. – Впрочем, он и кашу, наверное, с таким же видом ест.

Попугай на моём плече издал утробное хмыканье:

– Ещё бы! С таким лицом можно преподавать на кладбище.

Мы не успели дойти до фонтана, как дорогу перегородила группа студентов в алых мантиях – боевой факультет, огонь и лёд.

Впереди – высокий парень с белыми, почти серебристыми волосами, и холодной улыбкой. На груди – герб с серебряным волком, а в глазах – скука и раздражение.

– Ну надо же, – сказал он громко, чтобы все вокруг услышали. – Универсал! Какого лешего ты припёрся в Академию?

– Мимо проходил, – ответил я, не останавливаясь.

Но он шагнул вперёд, перегородив путь.

– А вдруг твоя неполноценность заразна? – в голосе сквозил яд. – Не хотелось бы подцепить что-нибудь от… мусора, который не знает даже своей стихии.

Киря напрягся, глаза вспыхнули оранжевым – признак готового заклинания.

– Остынь, – тихо сказал я, положив руку ему на плечо. – Тут ледышка и без того тает от злобы.

Толпа за спиной парня прыснула со смехом.

Морозов – а кто бы ещё, с таким тоном – побледнел от ярости.

– Следи за языком, выродок.

– Стараюсь, – ответил я. – Но рядом с тобой трудно, воздух как-то… переохлаждает интеллект.

Попугай тут же добавил с выражением:

– А у некоторых он вообще в спячке, судя по температуре тела.

Смех студентов стал громче.

Морозов резко шагнул вперёд, и тонкий слой инея тут же покрыл брусчатку под его ногами.

Воздух похолодел.

– Раз уж тебе нравится играть словами, давай попробуем чем-то повеселее. – Он наклонил голову, словно разглядывая меня. – Дуэль. Завтра.

– Дуэль? – переспросил я. – С тобой?

– Или ты боишься?

Киря хотел что-то сказать, но я опередил:

– Нет. Просто пытаюсь вспомнить, как не испарить ледышку во время дуэли.

Толпа зашумела.

Морозов выпрямился, холодная улыбка снова вернулась.

– Значит, согласен. Арена в восемь утра. Без артефактов, без поддержки. Если доживёшь – может, даже научишься вести себя как подобает аристократу, в твоем случае – отребью.

Он повернулся и ушёл, не оборачиваясь. За ним – вся его свита, шурша мантиями.

На земле остались тонкие полосы инея, которые таяли под вечерним воздухом.

Киря выругался:

– Зачем ты согласился? Он не просто сильный. Он сын барона Морозова, у него уже третья ступень родства с льдом! Да, он тоже адепт, но очень сильный!

– Тем интереснее.

– Да ты псих.

– Возможно. Но это не имеет значения. Завтра будет весело.

Попугай склонил голову набок и удовлетворённо произнёс:

– Наконец-то! Мой двуногий решил умереть эффектно.

Арена Академии напоминала огромный амфитеатр. Каменные круги, старые руны по периметру, которые шептались под утренним солнцем.

На трибунах уже собралась половина студентов – кто ради любопытства, кто ради зрелища. Универсалы в Академии были редкостью, а их дуэли – чем-то вроде бесплатного театра.

Я стоял в центре арены, без артефактов, без мантии факультета. Простая одежда, усиление в руках и ногах – всё, что было.

Попугай устроился на балюстраде, наблюдая с видом эксперта.

– Я сделал ставку на твоё поражение, – сообщил он. – Но чисто для прикрытия. Победишь – купим дом побольше.

– Щедро, – ответил я, проверяя дыхание. – Главное, не комментируй.

– Без комментариев, – сказал он и тут же добавил: – Хотя я бы поставил щит повыше.

Вход на арену открылся, и появился Сергей Морозов.

Вышел уверенно, неторопливо, будто уже знал результат.

Белые волосы, лёгкая броня, на плечах – накидка с гербом его дома.

Толпа загудела.

– Сын барона, – шепнул кто-то. – Младший, но говорят, уже близок к званию мага.

– Универсалу не повезло, – ответил другой. – Тот рассыпется морозной пылью или станет ледяной статуей – без разницы.

Морозов остановился напротив меня, а холод от его ауры ощутимо прошёл по коже.

Руны арены засияли синим, фиксируя начало поединка.

Судья – старший преподаватель боевого факультета – поднял руку.

– Дуэль по правилам Академии. До сдачи или невозможности сражаться одной или обеих сторон. Без вмешательства третьих лиц. Начали.

Морозов улыбнулся.

– Не переживай, универсал. Я аккуратно.

Он шагнул вперёд, и сразу же воздух наполнился инеем.

Поток холода прошёлся по земле, превращая песок арены в кристаллы льда.

Я успел отпрыгнуть, чувствуя, как подошвы ботинок хрустят.

Он атаковал быстро, словно играл.

Сфера льда – щит, вторая – копьё, которое взорвалось о землю передо мной.

Пламя боли обожгло плечо.

Я усилил мышцы, бросился в сторону, попытался обойти с фланга – без шансов.

Его контроль идеален, каждое движение выверено, а холод душит воздух.

Крики с трибун:

– “Всё! Универсал не продержится и минуты!”

– “Вот вам и особенный! Хотя это не про него же.”

Я встал, вытер кровь со щеки.

Он ухмылялся, как кот, поймавший мышь.

– Ну что, как ощущения, бездарь? Магия не слушается?

– Да я тебя и без магии уделаю.

Толпа снова загудела, но Морозову было не до смеха.

Он взмахнул рукой, формируя ледяное копьё, и метнул прямо в грудь.

Мир будто замер. Я не думал – просто двинулся. В груди – вспышка. В горле – вкус железа и жара. Секунда – и мир окутал свет.

Огненная волна рванула наружу, словно из самой земли.

Никаких слов, никаких жестов – просто вспышка, чистая, яркая, с оттенком золота.

Лёд треснул, руны мигнули, а воздух взвился жаром.

Защитный купол едва выдержал.

Когда свет рассеялся, я стоял посреди обугленной арены.

Руки дрожали, на коже – следы ожогов.

Попугай хлопал крыльями на трибуне и восторженно орал:

– Да! Вот это фейерверк! Моё поражение того стоило!

Морозов лежал в пяти метрах, вокруг него – пар и обугленная земля.

Он пошевелился, сел… и я понял, что у него сгорела вся одежда.

Абсолютно вся.

Толпа взорвалась смехом.

Кто-то крикнул:

– “Вот это обряд очищения!”

– “Морозов, тебе идёт натуральный стиль!”

Я тяжело выдохнул и опустился на колено.

Энергия уходила так же быстро, как пришла.

Преподаватель подошёл, проверил состояние участников, нахмурился.

– Артефактов не использовано. Источник вспышки – неизвестен. Дуэль окончена. Победа – за Львовым.

Толпа снова загудела.

Морозов вскочил, лицо пылало не меньше, чем арена.

– Он использовал артефакт! Это невозможно без артефакта!

– Ищи, – ответил я спокойно. – Если найдёшь, можешь оставить себе.

Он хотел что-то крикнуть, но преподаватель поднял руку:

– Хватит. Решение принято. Нарушений нет.

Мысли в голове спутались.

Я чувствовал странное тепло – не просто остаток пламени, а нечто живое, будто где-то глубоко внутри меня откликнулся разлом.

Попугай спланировал на плечо и шепнул:

– Ну что, Двуногий, теперь ты официально опасен.

– Кажется, да, – ответил я.

– Тогда поздравляю. В этом мире это лучший комплимент.

После дуэли меня отпустили даже не проведя дополнительных проверок.

Каждый преподаватель, мимо которого я проходил, смотрел одинаково: как на бомбу с замедленным заклинанием.

Никто не сказал ни слова, но в этих молчаливых взглядах слышалось всё – “он опасен”, “не должен был выжить”, “что-то в нём не так”.

Киря встретил меня у выхода с арены.

– Ты в порядке?

– Почти, – ответил я. – Морозов теперь точно не будет мерзнуть.

– Шутник, – вздохнул он. – Ты хоть понимаешь, что сотворил? Там половина арены обуглилась. Это не просто вспышка магии – это была чистая стихия!

– Знаю, – сказал я, глядя на обожжённые ладони. – Я её чувствовал.

– Тогда постарайся больше её не чувствовать, ладно? Иначе нас всех вычеркнут из списка живых.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл, оставив за собой запах гари и тревоги.

Учебный день прошёл, на удивление, спокойно. Студенты меня сторонились, хоть и шептались о чём-то, поглядывая в мою сторону.

Комната в общежитии встретила тишиной.

Солнце уже клонилось к закату, за окнами мерцали барьеры Академии – плавные линии энергии, похожие на сеть над городом.

Я сел на кровать, облокотился о стену и попытался отдышаться.

Руки дрожали, будто вспышка всё ещё бродила под кожей, не желая уходить.

Попугай сидел на подоконнике и рассматривал меня, склонив голову набок.

– Ну что, Абсолют, поздравляю. Родство с огнём даёт о себе знать.

– Да, заметил, – пробормотал я. – Тепло, светло, весело.

– И смертельно, – уточнил он. – Такие вспышки не случаются просто так. Это не фокус и не случайное заклинание. Это пробуждение.

Я посмотрел на него устало.

– Пробуждение звучит оптимистично.

– Не в этом случае, – заметил он. – Сила, которую ты вызвал, не стихийная. Это сырой поток. Он проходит через тебя, но не принадлежит тебе.

– Спасибо за диагноз. Есть прогноз?

– Умеренно плачевный. – Птица взмахнула крылом. – Если не научишься контролировать, однажды сгоришь.

– Прямо как лампа?

– Примерно. Только лампа не орёт, когда взрывается.

Я хмыкнул, но внутри всё сжалось.

Сила должна быть живой… – вспомнил я слова из старой книги.

Тогда они казались метафорой, а теперь звучали как предупреждение.

– Ладно, – сказал я. – Допустим, я научусь контролировать.

– Не “допустим”, – перебил попугай. – Тут “иначе сдохнешь”.

Он спрыгнул с подоконника, прошёлся по столу и остановился напротив меня.

– И не только ты. Вспышка, как сегодня, способна испепелить половину Академии. Если сгоришь, взрывом накроет всех в радиусе ста метров.

Я выдохнул и прикрыл глаза.

– Приятная перспектива. Может, сразу переселюсь в подвал?

– Бесполезно. Подвал не спасёт. Только контроль.

Я открыл глаза.

– Что ты хочешь сказать?

– Огонь у тебя не обычный. Он не просто жжёт, он очищает. Я чувствовал, как поток пошёл – не из окружающего мира, а из ядра. Это не вспышка дара, это инстинкт выживания самой сути.

Я молчал.

Не хотелось верить, но слова птицы ложились на всё, что произошло в лабиринте.

Если это правда, то сила, что проснулась во мне, – не просто огонь. Это отражение самого мира.

– Значит, я теперь ходячее стихийное бедствие?

– Примерно, – сказал попугай, усаживаясь на спинку кресла. – Только не зазнавайся. Бедствия хотя бы понимают, когда им пора остановиться.

– А я нет?

– Пока – нет. Но у тебя есть шанс. И, что удивительно, мне даже интересно, доживёшь ли ты до конца семестра.

Я усмехнулся.

– Твоя забота звучит как оскорбление.

– Всё зависит от точки зрения.

Он затих, глядя в окно, где над куполом Академии дрожал красноватый отсвет – тонкий шлейф магии, оставшийся после дуэли.

Я тоже смотрел туда.

Если эта сила – мой дар, то, возможно, и моя гибель.

Но где-то в глубине груди, среди жара и боли, теплилось другое чувство – знакомое, упрямое.

Я хочу жить. И разобраться, что это было.

– Спать будешь? – спросил попугай.

– Если не загорюсь.

– Тогда доброй ночи, факел.

Я не ответил. Но долго ещё видел во сне огонь – не разрушительный, а тёплый, живой. И голос, шепчущий из глубины пламени:

«Ты слышишь меня, Кирилл?»

Утро началось с головной боли и запаха озона. Вчерашний выброс стих – не исчез. В груди было непривычно легко, будто сняли старый груз.

– Жив, – констатировал попугай с шкафа. – Значит, пока в норме.

– Нормально. Даже есть хочется.

– Это до обеда. К полудню придут умники с приборами – решать, ты стихийник, чудо или ходячая катастрофа.

Он не ошибся. К полудню за мной действительно пришли.

Комната диагностики напоминала лабораторию алхимика и допросную одновременно: руны на стенах, кристаллы, зеркала, чары контроля, несколько наставников и седой мужчина в белой мантии.

Тот самый тип, что никогда не улыбается, даже когда получает премию.

– Студент Львов, – произнёс он сухо. – После вчерашнего инцидента Совет Академии постановил провести полную диагностику вашего магического статуса.

– Инцидентом у нас теперь называется поджаренный баронет? – уточнил я.

Старик не улыбнулся.

– Инцидентом у нас называется неконтролируемый выброс стихийной энергии, приведший к повреждению инфраструктуры Академии.

Проверка длилась больше часа. Руны жгли кожу, потоки маны проходили через тело, в голове звенело. Кристаллы вспыхивали и гасли – красный, золотой, белый. Преподаватели переглядывались, что-то записывали.

Наконец старший поднял глаза.

– Интересно, – сказал он, и впервые в его голосе появилась тень любопытства. – Мы ожидали нестабильность универсала, но получаем… структуру.

– Что значит “структура”? – спросил я.

– Ваша энергия организована, но не полностью закреплена в одной стихии. Однако преобладание есть – огонь.

Он сделал паузу и добавил:

– И, судя по интенсивности, не простой огонь, а живой, с элементами светоносной магии.

Другой преподаватель пробормотал:

– Редкий случай. Универсал с закреплением. Если выживёт – может стать полноценным стихийником.

Я усмехнулся.

– Отлично. Теперь я не ошибка природы, а интересный экземпляр.

– Не иронизируйте, – сказал старший. – Ваш дар нестабилен. Поток магии в теле превышает норму. Если вы не найдёте способ регулярно сбрасывать излишки, возможны повторные выбросы.

– А если найду?

– Тогда вы станете магом огня. Настоящим.

Птица, до этого молчавшая на шкафу, вмешалась:

– Или тостом. Всё зависит от аккуратности.

Старик хмуро посмотрел на попугая, потом на меня.

– У вас... уникальный фамильяр.

– Он не мой, – сказал я. – Он просто не уходит.

– Тем более странно.

Через час всё закончилось. Меня вызвали в кабинет декана. Тот сидел за массивным столом, листая отчёты, и говорил без лишних эмоций:

– Совет Академии постановил, что вы нуждаетесь в особой программе обучения.

– Особой – это как?

– Часть занятий вы будете проходить с боевыми факультетами – контроль и применение огня.

Другая часть – со стихийниками, где изучают взаимодействие энергий. И, – он поднял взгляд, – вам назначены индивидуальные занятия с магическим психологом.

– Психологом?

– Для стабилизации эмоционального фона. Подобные вспышки напрямую зависят от состояния сознания.

Я хотел возразить, но он перебил:

– Это не наказание, Львов. Это шанс. Таких, как вы, в истории немного. Кто-то погибает, кто-то становится легендой.

Он отложил бумаги и добавил:

– Ваша сила – огонь. Но если позволите ему править собой, вы сгорите.

Вечером я сидел на ступенях у фонтана. Вода поблёскивала в свете заката, а внутри всё было странно спокойно.

Пламя больше не рвалось наружу. Оно просто было.

Тёплое, живое, будто приняло меня.

– И что теперь? – спросил я у попугая.

– Теперь ты огонь, который не знает, куда гореть, – ответил он. – Либо научишься направлять себя, либо станешь новым Разломом.

Я усмехнулся.

– Звучит вдохновляюще.

– Всё, что не убивает, – делает хорошее зрелище.

Глава 5

Я посмотрел на отражение в воде. На мгновение показалось, что глаза вспыхнули янтарным светом. И впервые с момента начала магического пути я не чувствовал себя чужим. А сейчас нужно к мозгоправу. Лучшее решение перед сном.

Кабинет магического психолога оказался не тем, чего я ожидал. Без запаха ладанок, без стола для допросов и цепей для буйных студентов. Просто комната, залитая мягким светом. Кресла, стеклянные шары на полках, аромат кофе и лёгкий гул успокаивающего заклинания.

За столом – женщина лет сорока, в очках с хрустальными линзами. Магия от неё не чувствовалась вовсе – будто она обычная.

И от этого становилось только тревожнее.

– Студент Львов, – сказала она, улыбнувшись. – Проходите. Можете сесть.

– А если не сяду?

– Тогда будете стоять. Но вы всё равно здесь надолго.

Я опустился в кресло. Попугай расположился на подлокотнике и смотрел на неё с видом инспектора.

– Итак, – начала она спокойно. – После вашей вспышки Совет поручил мне наблюдать за вашим состоянием. Не как за пациентом, а как за... объектом нестандартного пробуждения.

– Звучит как табличка «Не трясти».

– Скорее «Не перегревать». И давайте сразу: без стабилизации доступ к боевым практикам вам ограничат.

– Пряник где?

– Пряник – вы живы.

Она открыла папку и пробежала глазами по строчкам.

– У вас зафиксировано устойчивое родство с огненной стихией, однако при сканировании обнаружены следы других потоков – слабых, но разнородных.

– Слабых?

– Не хаотичных, – поправила она. – Просто неоформленных. Как будто ваше тело… пробует все стихии, но ни с одной не соединяется полностью. Что не удивительно, ведь изначально вы числитесь как универсал.

Я молчал, глядя на стену. Мысль, которая уже несколько дней крутилась в голове, наконец обрела форму.

– Я не хочу становиться адептом одной стихии, – сказал я тихо. – Ни огня, ни воды, ни какой-либо другой.

– Почему?

– Потому что ограничение – это просто другая форма тюрьмы.Все говорят, что магия – дар, но стоит тебе выбрать одну силу – и всё, ты заключён в ней навсегда. А я… я хочу большего. Хочу почувствовать каждую стихию, понять их все. Главное – не сдохнуть на этом пути.

Женщина подняла глаза. В её взгляде мелькнуло не осуждение, а... любопытство.

– Смело, – сказала она. – И, пожалуй, безумно. Но иногда именно безумие двигает прогресс.

– Приятно быть вкладом в науку.

– Главное, чтобы вас потом не изучали по частям.

Попугай хмыкнул.

– О, я знал, что этот разговор плохо закончится. Он решил собрать коллекцию стихий. Следующим шагом будет – “а давайте объединим их все и посмотрим, что получится”.

– Ты преувеличиваешь, – сказал я.

– Нет, я цитирую твои мысли, – парировал попугай.

Психолог усмехнулась:

– Хороший фамильяр.

– Плохой, – ответил я. – Слишком болтливый.

Она отложила папку.

– Ладно, Кирилл. Сосредоточимся на первом этапе. Вы должны научиться различать уровни напряжения потока. Когда вы чувствуете, что внутри слишком жарко – не держите. Ваша задача – найти безопасные способы разрядки.

– Сжечь аудиторию не подойдёт?

– Только если на экзамене.

Она улыбнулась чуть шире.

– И помните: вы не должны бороться с огнём. Вам нужно научиться слушать его.

Я кивнул, хотя не был уверен, что понял. Пламя нельзя “слушать” – оно не говорит. Оно просто живёт. Когда я вышел из кабинета, попугай всё ещё молчал.

Лишь на лестнице пробормотал:

– “Главное – не сдохнуть.” Ты вслух это сказал, между прочим.

– Ну и что?

– А то, что теперь она точно подумает, будто ты ненормальный.

– Пусть думает. Главное чтобы не мешала мне разбираться в стихиях.

– Если и так – лишь бы ты не взорвал меня вместе с собой.

– Учту, – сказал я. – Но обещать не буду.

Птица вздохнула.

– Прекрасно. Я, кажется, единственный в Академии, кто мечтает не дожить до твоего диплома.

Следующий день начался с занятий физической культурой. Точнее меня направили к боевикам.

Боевой полигон Академии находился за основным корпусом – огромная площадка, выложенная зачарованным камнем, на котором даже огонь оставлял лишь копоть.

Утро было прохладным, небо затянуто лёгкой дымкой.

Я стоял в строю вместе с новыми “товарищами по факультету” и чувствовал, как по мне скользят любопытные взгляды.

Шёпот не заставил себя ждать:

– Это кто?

– Универсал.

– Серьёзно? Каким ветром сюда аристократа занесло?

– Аристократа? Да брось, это тот самый! Что Морозову ритуал очищения проводил!

– Ааа, тот! Так это он поджёг половину арены?

– Говорят, случайно.

– Конечно, случайно. Как и то, что Морозов теперь из комнаты не выходит.

Я вздохнул. Прекрасно. Теперь я не просто универсал, я достопримечательность.

Инструктор – сухощавый мужчина с шрамом через левую бровь – прошёлся вдоль строя.

– На площадке неважно, кто вы – сын барона или чернорабочего. Здесь решает не титул, а результат. Если кто-то не выдержит – дверь вон там.

Он посмотрел прямо на меня.

– Особенно это касается тех, кто пришёл к нам по “особой программе”.

– Учту, – ответил я.

– Надеюсь. Боевой факультет – не место для прогулок и не санаторий для нестабильных.

Рядом кто-то хмыкнул. Я обернулся – и замер. Киря. Стоял в третьем ряду, в алой мантии с символом огня, и ухмылялся.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – сказал я.

– А чего удивляться? – пожал плечами он. – У меня дар огня, путь очевиден.

– Ну, удачи нам обоим.

– Тебе она нужнее, – усмехнулся Киря. – Если что, я не буду тебя тушить.

Инструктор рявкнул:

– Разговоры прекратить! Начинаем разминку!

Разминка у боевиков отличалась от обычных занятий. Никаких формальных упражнений – сразу практическая часть. Нас построили полукругом и выдали задание: контролируемый выброс.

Каждый должен был направить энергию в сферу и удерживать её в стабильном состоянии не меньше десяти секунд.

– Кто перегреет – получает штрафное. Кто не дотянет – двойное, – предупредил инструктор.

Первые трое справились без проблем – их сферы сияли ровным пламенем, почти идеальной формы. Потом подошёл Киря. Огонь вспыхнул у него в ладонях, мягкий, послушный.

Инструктор кивнул одобрительно:

– Отличный контроль. Потенциал виден сразу.

Я подошёл последним. Все притихли.

Попугай, устроившийся на тренировочной мачте, прокомментировал громко:

– Готовьтесь, сейчас будет или красиво, или очень дорого.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Тепло пошло изнутри – знакомое, сильное, живое. Я попытался собрать его, удержать… но поток был как живая река.

Стоило сосредоточиться чуть сильнее – и пламя рвануло вверх, превратив сферу в столб огня.

Инструктор едва успел поставить барьер.

Волна жара прошла по площадке, несколько студентов отшатнулись от неожиданности.

Когда дым рассеялся, я стоял посреди чёрного круга, а на моих ботинках тлели края ткани.

Инструктор выругался:

– Львов! Мы сказали “удержать”, а не “взорвать”!

– Простите, – ответил я. – Не привык к малым дозам.

Толпа заржала.

– Ну точно он!

– Очистительное пламя, часть вторая!

– Ставлю, что к концу недели он подожжёт общежитие!

Киря подошёл, когда все начали расходиться.

– Ну и шоу ты устроил.

– Хотел просто попробовать.

– Попробовал – и устроил пожар. Типично.

Он ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу.

– Не переживай. Для первого раза неплохо. Хотя, если ты снова поджаришь кого-то – смотри чтобы меня рядом не было, хорошо?

– Хорошо, – ответил я.

– И всё же... – он стал серьёзен. – Контроль, Кир. Это важно. Мы оба знаем, чем заканчиваются неконтролируемые выбросы.

Я кивнул, глядя на собственные ладони.

Пламя не рвалось наружу, но где-то глубоко внутри тлело, будто напоминало: я рядом, стоит лишь позвать.

Попугай взмахнул крыльями и произнёс философски:

– Одни мечтают зажечь мир, другие – просто выжить после первой искры. Ты, кажется, совмещаешь оба варианта.

– Главное, чтобы не сгорел раньше, чем пойму, как это работает, – ответил я.

– О, в тебе говорит оптимизм! – усмехнулся попугай. – Или посмертный рефлекс.

Я рассмеялся, но внутри понимал – смеяться рано.

Огонь не отпускает тех, кого выбрал.

Он ждёт.

После тренировки, когда большинство студентов уже разошлось, я остался на площадке, помогая заклинаниями подсушить участки земли, где огонь успел прогрызть камень.

Пламя теперь слушалось меня чуть лучше – будто устало и решило не спорить.

Инструктор наблюдал издали. Он стоял, скрестив руки, и не сводил с меня глаз.

Наконец подошёл, когда остальные ушли.

– Львов, – сказал он негромко. – Есть минутка?

– Если вы не собираетесь сдать меня в пожарной бригаде, то да, – ответил я.

Он хмыкнул и чуть улыбнулся.

– Признаться, я не ожидал, что универсал способен так стабилизировать чистый поток. Обычно они либо рассыпаются, либо вызывают хаос.

– А я, похоже, исключение.

– Вот именно. – Он обошёл площадку, глядя на обугленные узоры. – Выброс был мощный, но в нём чувствовалась структура. Огонь шёл не разрушая, а как контролируемый импульс. Вы не теряли сознание, не получили ожогов – значит, тело адаптировалось. Это редкость.

Он остановился рядом, глядя прямо.

– Возможно, вам неверно определили предрасположенность при поступлении. Такое случается. Редко, но бывает. У некоторых универсалов поздно “просыпается” доминирующая стихия, и тогда система воспринимает их как нестабильных.

– А вы думаете, я просто поздно дозрел? – спросил я.

– Возможно.

Он помолчал, потом добавил:

– Если хотите, могу предложить индивидуальные тренировки. Без протоколов и лишних глаз. Мы проверим, насколько далеко зашло ваше родство с огнём.

– И в чём ваш интерес? – спросил я прямо.

Инструктор усмехнулся.

– В любопытстве. Я преподаю уже двадцать лет и редко вижу что-то новое. А вы – редкий случай.

Он кивнул на обугленный полигон.

– Мне интересно, как далеко вы сможете дойти, прежде чем превратите тренировочную площадку в кратер.

Я ухмыльнулся.

– Значит, я для вас вроде лабораторной мыши?

– Скорее экспериментального пламени. Но да, можно и так.

Попугай, наблюдавший сверху, встрял:

– О, прекрасно! Теперь ты официально подопытный. Ещё пара шагов – и будут экскурсии: “Посмотрите, дети, это универсал в естественной среде”.

Инструктор поднял бровь:

– Говорящий фамильяр?

– Комментатор, – уточнил я. – Самоназначенный.

– Хм. Значит, вы вдвоём, – сказал он, скрывая улыбку. – Тем лучше. В понедельник к рассвету приходите сюда. Будем учить вас не превращать тренировку в стихийное бедствие.

– Приятно, когда в меня верят, – заметил я.

– Я не верю, – ответил он спокойно. – Я проверяю.

Он ушёл, оставив запах дыма и металла – странная смесь для мага, но, кажется, ему она шла.

Я остался стоять посреди площадки. Воздух был ещё тёплый, будто помнил утренний жар.

Пламя внутри тихо колыхалось – ровно, послушно, почти дружелюбно.

– Ну что, – сказал попугай. – Сначала ты универсал, потом полигон, теперь подопытный. Темп впечатляет.

– Зато не скучно.

– Да, – протянул он. – Вот только интересно: дойдёшь ли ты до конца курса целым, или диплом тебе будут вручать среди пепла и руин.

Я усмехнулся.

– Главное, чтобы я пеплом не стал.

Птица вздохнула:

– Знаешь, у некоторых – инстинкт самосохранения. У тебя, похоже, подписка на самоуничтожение.

– И всё же, – сказал я, глядя на потускневшие руны под ногами, – если я правда могу управлять этой стихией, то, может, не всё так плохо.

Попугай посмотрел на меня боком, крыло чуть дрогнуло.

– До тех пор, пока ты не решишь подружиться ещё с водой, воздухом и землёй. Тогда уже будет весело.

– Главное дожить до этой дружбы – ответил я.

После первой тренировки с боевым факультетом я чувствовал себя так, будто меня трижды обожгли, потом трижды выжали и забыли отжать обратно.

Огонь внутри всё ещё теплился, но слушался плохо – будто насильно заткнули вулкан крышкой из дисциплины.

Попугай на плече молчал, и это было тревожнее любого его комментария.

– Ты, кажется, начинаешь привыкать, – наконец сказал он. – Ни один преподаватель сегодня не кричал “прикройте его!” – прогресс налицо.

– Молчи, пока не сглазил, – буркнул я, направляясь к столовой.

Академическая столовая, как всегда, шумела. Первокурсники, старшекурсники, адепты всех факультетов – от белозолотых целителей до чёрно-красных боевиков.

С потолка свисали светящиеся кристаллы, а из-за прилавков доносился аромат жареного мяса, хлеба и, кажется, магического кофе.

Я взял поднос, наложил первое, второе и надежду, что хоть поесть удастся спокойно. И, конечно же, не удалось.

За дальним столом, в окружении разноцветных мантиий, сидел Сергей Морозов.

Теперь я знал его не только по имени, но и по характерному выражению лица “замороженная обида”.

Он ел медленно, но взгляд от тарелки не поднимал – хотя всем видом показывал, что помнит каждый сантиметр обугленной арены и особенно свой позор.

Ну что, Сергей, держись, – подумал я. Я, может, и поджигал арену, но ты тоже сгорел, социально. А нечего нарываться.

Я уже собирался сесть подальше, но в этот момент кто-то окликнул:

– Кирилл!

Я обернулся – и увидел Кирю, который пробирался сквозь толпу с подносом в руках и довольной ухмылкой.

Он выглядел бодро, хотя после тренировки должен был лежать где-нибудь под охлаждающим заклинанием.