Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 347 страниц)

Горисполком (не путать с Горкомом, этот в отдельном здании сидел) у нас всю жизнь располагался в красивом таком доме в Кремле, в плане напоминавшем самолёт – Дом Советов короче говоря. Круглый центр и три отростка от него, типа хвост и крылья. Вот в хвосте на втором этаже и находился мой новый кабинет с надписью «Председатель городского райисполкома» и ещё там фамилия была бывшего руководителя, Обломов Н.И. Кстати не самый плохой человек в коридорах власти, я с ним во время предвыборной кампании пересёкся пару раз, надо будет его в свою команду брать, не помещает… ну если захочет конечно.

Бывшие работники этого самого исполкома выстроились в ряд, встречая меня, в глазах плохо скрываемый страх – как там новая метла мести будет, никто ж не знает. Ну а я сразу успокоил их, сказав, что на переходный период все остаются на своих местах… кроме председателя и его трёх первых замов конечно, тут сразу мои люди будут. Сколько переходный период продлится, послышался вопрос из зала – ответил, что сколько понадобится, но месяц-полтора точно.

Трёх этих самых первых заместителя первым делом утвердил – Павлика-аспиранта плюс знатного КГБ-шника Виктор-Сергеича и Аню, куда ж без неё. И начал дела разгребать… взвыл через час примерно. Если вы не знали, что работа городского руководителя примерно на 90–95 % состоит из мелких коммунально-бытовых вопросов, то знайте, настолько она из них и состоит. К тому же октябрь на дворе, а это значит что? Правильно, зима на носу, а к ней отдельная подготовка, помывка сетей там, продувка котельных, завоз топлива и всё остальное. Ну и три коммунальных кита, на которых стоит всё городское хозяйство, не давали о себе забыть – Водоканал, Энергосети и Облгаз. И примкнувшее к ним дорожное хозяйство конечно, та ещё прорва. К концу дня, короче говоря, я эти вопросы сумел как-то раскидать по замам и бывшим сотрудникам, а сам сел подумать о стратегии – ведь не для того же я сюда пришёл, чтоб латать дыры на трубах и чинить порванные кабеля, правильно?

Итак, о стратегии… что у нас является необходимым условием для комфортного существования и что достаточным? Начнём с первого – нужна еда в достаточном количестве по сходным ценам и (дополнительное условие развитОго социализма) без очередей, и одежда с обувью здесь же, прочная и удобная, это раз. Крыша над головой, желательно не худая, и желательно чтоб не как селёдки в бочке там народ набит был, это два. Третье – продолжение рода, а для этого партнёр противоположного пола и условия для выращивания детей. Четвертая – работа, чтобы не очень далеко от дома и приносящая достаточное количество денег. Ну и самым последним из необходимостей идут промтовары не первой, так скажем необходимости.

А теперь к достаточным условиям плавно переходим – человеку должно быть удобно жить на земле, тогда у него нужные эндорфины вырабатываются в организме, и он идёт по жизни, так сказать, смеясь и радуясь каждому прожитому дню. Да, и не забыть бы конечно про коммуникации, так сказать, и логистику. Человек должен свободно и бесперебойно перемещаться по всей территории городского образования в любое… ну не любое, а с 6.00 и до 23.00 например… время, причём быстро и за небольшие деньги. А это значит что? Вы наверно подумали, что метро, а вот и нет – в Цюрихе вон граждане устроили референдум и большинством голосов решили, что метро им даром не надо, а надо трамваи, часть из них кстати под землёй едет. То же самое в Бремене и Страсбурге. Метро у нас кстати начали в прошлом году строить, по моим воспоминаниям там какие-то серьезные трудности вылезут в виде плывунов и подземных рек, так что первые шесть станций достроят только к 85 году… ну и пусть строят, а мы… то есть я, конечно, сделаем упор на скоростные трамваи. И чтоб по выделенке ездили, только в самом центре это наверно не получится, а в остальной части города это очень просто.

Так, о чём ещё я забыл? Фишки не хватает, которая отличала бы нас от всех остальных… ну как Цветочный фестиваль в Брюсселе или лошадиные бега в Сиене, как их там называют… палео кажется, или футбольный клуб «Барселона» в Барселоне… Кстати с футболом мысль интересная – у нас же чемпионат Европы через два года, туда вписаться скорее всего не выйдет, а вот место проведения чемпионата мира 82 года кажется ещё не определено, можно подсуетиться. Стадион на Стрелке на 40 тыщ очень неплохо бы смотрелся в антураже соцреализма.

Но тут мои тягостные раздумья прервал стук в дверь.

– Заходи, не заперто, – гаркнул я.

Зашла Анечка.

– Серёжа, ты наверно будешь удивляться, но тут на входе стоит съёмочная группа Центрального телевидения и очень хочет с тобой пообщаться.

– Не, удивляться не буду, – вскочил я со стула, – пообщаюсь с большим удовольствием.

И мы вдвоём быстренько спустились из хвоста нашего самолетного здания в кабину, круглый центральный зал на первом этаже. Там (вот сюрприз) нас ожидала та самая корреспондентка, которая взяла у меня интервью на прошлогоднем дне Конституции, как её… Маша кажется.

– Ба, какие люди, – сходу взял я быка за рога, – здравствуйте, Маша, надолго к нам? По какому делу?

– Приехали побеседовать с первым всенародно избранным мэром, – ответила она, убирая со лба прядь светлых волос, – а заодно и с его командой. Можно на ты, кстати.

– Окей, пошли тогда ко мне в кабинет, поговорим, а потом и остальные подтянутся.

Поднялись наверх вместе со всей съёмочной группой, там еще два оператора было с камерами, портативными (на всякий случай что ли, если одна сломается?) и шустрый молодой человек в модном вельветовом костюме неопределённой специализации. Познакомились, шустрый модник оказался администратором группы. Предложил чай-кофе, не отказались. Позвонил секретарше (мне теперь по должности таковая полагалась – по наследству досталась мерзкого вида грымза с губами, всегда сложенными в куриную гузку, ладно, пусть сидит пока), она организовала всё это дело в считанные минуты.

– А я ещё в прошлом году всё про тебя поняла, – сказала Маша, расправляясь с печенькой.

– И что же именно? – уточнил я.

– Что ты далеко пойдёшь… но что так далеко, конечно не предполагала. Следующая-то ступенька у тебя какая будет, секретарь обкома?

– Бери выше, Маша, – позволил я себе пошутить, – секретарь ООН, генеральный. Шучу конечно, тут с городом бы разобраться в ближайшие 4 года… Вы какой-нибудь план беседы составили? Ну с чего начинать, чем заканчивать, в каких местах снимать?

– В общих чертах да, вот почитай, – и она протянула мне перечь вопросов, – а снимать здесь конечно будем, в Кремле. Можно ещё выехать на какое-то предприятие и с народом пообщаться.

– Это можно. На ГАЗ например, ну или там на Красное Сормово, это вроде как визитные карточки нашего города.

– Какой у тебя тут вид из окна замечательный, – вдруг из-за стола встала Маша, – половину города видно, удобно наверно для мэра. А это вон что там горит?

Я тоже встал, подошёл к окну – действительно в заречной части где-то на стыке Сормовского и Московского районов что-то очень хорошо и энергично горело, разбрасывая в стороны клубы дыма… и по-моему даже взрывалось там что-то периодически. Ну ёкорный же бабай, с тоской подумал я, ничего себе начало моей деятельности… а где-то примерно там расположен ведь очень секретный Машзавод, на котором системы ПВО делают, и не менее секретный ОКБМ с производством ядерных реакторов, да и завод «26 бакинских комиссаров» хотя и не секретный, но химии и ГСМов там до чертовой бабушки. И тут зазвонила вертушка.

– Слушаю, – сорвал я трубку.

– Сергей Владимирович, – взволнованным голосом сообщил мне Виктор Сергеич, – авария на ОКБМ, очень серьезная, машина у подъезда стоит, выезжайте.

Глава 8

– Друзья, – обратился я к тележурналистам, – у нас возникла небольшая проблема, поэтому я вынужден покинуть вас на некоторое время, может пока с моим заместителем пообщаетесь?

И я показал жестом на Аню.

– Сергей, мы же не глухие, а мембрана в твоём телефоне довольно громкая, так что слышали мы всё – возьми нас с собой, пресса же должна быть в курсе того, что у нас происходит?

– Хм, – задумался я на минутку, – ладно, поехали. Аня, остаёшься на хозяйстве, отвечай на звонки и успокаивай народ. А у вас машина есть? – это я уже у Маши спросил.

– Была, но мы её отпустили до вечера, – ответила она.

– Тогда едешь ты и два оператора, а молодой человек остаётся в помощь Ане. Машина же не резиновая. Так, все по коням.

И мы резвым аллюром понеслись к выходу, Волга и правда стояла прямо у ступенек и даже с работающим мотором. Не чёрная, и на том спасибо дорогому Виктор Сергеичу. Ехать до ОКБМ было примерно 6–7 км, на угол Сормовского шоссе и Бурнаковки, без пробок минут пятнадцать, не больше. Обе улицы были перекрыты милицейскими УАЗиками метров за 200 до перекрестка, нас пропустили после предъявления удостоверения городского головы.

Затормозили перед черной Чайкой – ого, да это сам первый секретарь обкома прибыл, товарищ Христораднов. Притормозил пока журналистов, а сам подошёл поближе.

– Здравствуйте, Юрий Николаевич – при не очень удачных обстоятельствах мы снова встретились, – сказал я секретарю.

– Здравствуй-здравствуй, Сережа, ты, говорят, только сегодня в должность вступил?

– Так точно, и в первый же день такое… что случилось-то, не расскажете?

– Взрыв в первом конструкторском цехе, там четыре новых реактора готовили к сдаче, на одном пробный пуск делали и он взорвался… а это кто там в твоей машине сидит?

– А… это корреспонденты с Центрального телевидения, приехали снять сюжет о моём избрании, а тут видят такое дело, ну и напросились вместе со мной…

– Центральное телевидение это хорошо, – я даже физически увидел, как в голове у Христораднова завертелись шарики с роликами, пытаясь обратить ситуацию в свою пользу. – Пусть пока никуда не бегают, а попозже мы с ними поговорим.

– Радиационный фон-то замеряли? – озабоченно спросил я.

– Конечно, за пределами первого корпуса превышение естественного фона небольшое, раза в 3–4, слава богу, крыша и стены устояли, а внутри ужас, что творится, порядка пяти тысяч рентген…

– Может миллирентген? – сделал я слабую попытку поправить его.

– Каких мили, натуральных рентген – минута пребывания там, и ты труп, – отрезал Христораднов.

– Надо комиссию наверно создавать, – продолжил я, пытаясь вспомнить, с чего там начинали после Чернобыльской аварии, – и ядерщиков из Курчатовского института звать. И огородить территорию хотя бы на километр вокруг…

– Здесь город, Серёжа, в радиусе километр тысяч 50 народу живёт, с ним ты что предлагаешь сделать?

И в этот момент у меня запиликал мобильник в кармане, я извинился перед секретарем и нажал на ВКЛ.

– Здравствуй, Сергей, – сказала трубка начальственным голосом.

– Здравствуйте, товарищ Генеральный секретарь, – отбарабанил я в ответ.

– Не так громко, – осадили меня, – можно Дмитрий Фёдорович. Ты сейчас на месте аварии?

– Так точно, в сотне метров от входа в ОКБМ.

– Должи обстановку.

Я добросовестно пересказал ему то, что только что сейчас услышал.

– Радиационный фон за пределами здания повышен незначительно, но внутри, как говорят специалисты, до 5 тыс рентген в час.

– Может микрорентген? – Устинов тоже попытался преуменьшить проблему.

– Никак нет, Дмитрий Фёдорович, именно рентген, смертельная доза для человека за минуту пребывания.

– Так… – задумался он, – кто там с тобой рядом есть?

– Христораднов есть, Юрий Николаич, он раньше меня сюда прибыл.

– Дай ему трубку.

Я сказал, кто на проводе, при этом у Христораднова сильно округлились глаза, но трубку он взял достаточно твёрдой рукой. Они проговорили примерно минуту, после чего секретарь вернул мне телефон и сказал немного дрожащим голосом:

– Я назначен председателем комиссии по ликвидации аварии, ты моим заместителем, из Москвы через час вылетит борт со специалистами, оцепление в километр утверждается, будем готовить народ к эвакуации…

– Очень хорошо, – ответил я, – а с журналистами что делать будем?

– Пойдем поговорим, пять минут, не больше, а потом пусть уезжают к чертовой матери на безопасное расстояние.

Мы вдвоём подошли к машине, где сидела Маша и её два оператора.

– Мария Пална, – сказал я официальным голосом, – сейчас председатель правительственной комиссии товарищ Христораднов сделает заявление для прессы, а затем вам надлежит покинуть опасную для жизни и здоровья зону.

Операторы выпрыгнули из машины, как чёртики из шкатулки, и начали готовить аппаратуру, Христораднов же вынул расчёску и причесался, глядя в боковое зеркало Волги (правильно, подумал я, авария аварией, но то, как выглядишь перед камерой, следует учитывать). Потом Маша начала:

– Уважаемые телезрители, мы с вами сейчас находимся в городе Горьком, где на одном из местных предприятий только что произошла крупная технологическая катастрофа.

Христораднов поморщился на слове «катастрофа», но сказать ничего не сказал. Маша продолжила.

– По имеющимся у нас данным взорвался один из ядерных реакторов, которые производит Опытное Конструкторское Бюро Машиностроения, расположенное в Московском районе города. Территория Бюро оцеплена, вот она перед вами.

И Маша махнула рукой оператору дать план завода.

– Сейчас ситуацию пояснит председатель правительственной комиссии по ликвидации последствий аварии Юрий Николаевич Христораднов. Юрий Николаевич, насколько серьёзна эта авария, сколько человек пострадало при взрыве и есть ли какая-либо угроза для населения города?

И она протянула ему большой чёрный микрофон. Николаич откашлялся и начал:

– Не буду отрицать, что произошла крупная авария, погибших при взрыве нет, десять человек госпитализировано, но ситуация достаточно серьёзная. С целью защитить население окружающих завод кварталов принято решение объявить эвакуацию – меры уже принимаются, в течение 24 часов всё будет завершено.

– Каков уровень радиоактивного излучения внутри и вне завода? – продолжила Маша.

– За стенами корпуса, в котором произошёл взрыв, уровень излучения можно считать практически неотличимым от естественного фона, внутри же он довольно высок.

– Сколько именно там рентген, уточните пожалуйста.

– Эта информация сейчас уточняется, точные данные будут чуть позже, – ушёл от ответа Николаич.

– Есть ли данные, по какой причине произошла авария? Есть ли риск повторных взрывов – ведь как я понимаю, в том цехе находился не один реактор…

– Вы правильно понимаете, там их было четыре штуки – все они надежно заглушены и вероятность каких-либо происшествий с ними равно нулю, – отрезал Христораднов.

– Что вы посоветуете жителям вашего города? Ситуация неординарная, может возникнуть паника.

Христораднов оглянулся на меня и я отчётливо увидел, что такой вопрос в его методичке явно не значится. Ну надо помочь хорошему человеку, подумал я и кашлянул.

– На этот вопрос, я думаю, лучше всего ответит свежеизбранный мэр Сергей Сорокалет, – перевёл он на меня стрелки.

Маша с готовностью подвинулась поближе ко мне и повторила вопрос.

– Сергей, что вы скажете по поводу возможной паники у населения?

– Ну вы же сами видите, – быстро ответил я, – все руководители области и города сейчас находятся в непосредственной близости от места происшествия, а это значит, что абсолютно никаких поводов для паники нет. Могу в прямом эфире продемонстрировать замер уровня радиации на этом самом месте, надо?

– Это было бы замечательно, – согласилась Маша, – продемонстрируйте.

Я прошептал инструкции на ухо одному из помощников, тот достаточно быстро притащил прибор для измерения, оранжевая коробочка довольно немаленьких размеров. Я тут же взял его в руки и продолжил:

– Это дозиметр ДП-5В, что расшифровывается как «Дозиметр Переносной, пятая модель, Войсковой», это измерительный пульт, показывающий уровни радиации, это выносной зонд, который надо подносить к предполагаемому источнику радиации, работает всё это в диапазонах от 5 микрорентген/час до 200 рентген/час. Для справки – естественный радиационный фон у нас колеблется в пределах от 3 до 20 микрорентген/час, конкретно для нашего промышленного города эта цифра где-то в районе 15. Итак, включаем прибор…

Я повернул выключатель справа.

– Ставим переключатель в положение «К», видите?

Маша кивнула головой и спросила:

– А зачем в положение «К»?

– К – значит контроль. Вот сюда подключаем наушники, на них транслируются щелчки, чем сильнее фон, тем чаще щелкает. Прибор готов к использованию, поворачиваем переключатель на «Г»…

– А «Г» что такое?

– Хм… – задумался я, – честно говоря не знаю, но скорее всего Готовность. И направляем зонд на измеряемый объект. Давайте для начала вас проверим, есть возражения?

Возражений не последовало. Я поводил зондом вдоль машинных волос и платья, переключив прибор на самый малый диапазон, стрелка едва отклонилась от нуля.

– Сами видите, что радиация никакая… ну меньше 10 мкрг…

– Это радует, – ответила Маша, – а теперь давайте землю исследуем.

– Хорошо, – ответил я, – проверим землю.

И опустил зонд до уровня земли, там тоже было всё хорошо.

– Таким образом мы сейчас на глазах наших телезрителей доказали, что никаких оснований для паники не существует, – заявил я, глядя прямо в камеру. – Ситуация под контролем властей, ведутся все необходимые работы и принимаются все возможные меры.

И в этот момент внутри завода что-то обвалилось с диким грохотом.

Я обернулся посмотреть, что это там такое стряслось – да, судя по всему обрушилась крыша одного из корпусов, можно было догадаться какого. Над заводом быстро поднимался столб пыли и дыма, и одновременно у меня в головном телефоне щёлканье быстро перешло в режим пулеметной очереди.

– Так, – обернулся я обратно к журналистам, – вы все задержаны до особого распоряжения. Виктор Сергеич, разберитесь пожалуйста. И плёнки из камер заберите и опечатайте.

– Но как же так, Серёжа, – возмутилась было Маша, – у нас же в стране гласность и эта… перестройка, что за полицейские методы?

– Это жестокая необходимость, Маша, – ответил я, – гласность конечно гласностью, но режим чрезвычайной ситуации позволяет временно её ограничить. Мы кстати ввели режим ЧС? – это я уже у Христораднова спросил, одновременно подмигнув ему.

Он похоже намёк понял

– Да, конечно, уже, – и он поднял к глазам руку с часами (Командирские, мысленно отметил я), – уже час-пятнадцать, как введён.

– На этом до свидания, дорогие журналисты, позже встретимся.

И Виктор Сергеич вежливо, но твёрдой рукой затолкал их обратно в мою Волгу.

– Куда их? – на ходу уже спросил он.

– В Кремль вези, пусть Анюта их на себя пока берёт, – ответил я, а потом добавил Христораднову:

– А нам, похоже, тоже следовало бы отъехать на безопасное расстояние, потому что дозиметр этот грёбаный, – и я показал на окошко со стрелочкой, – говорит, что сейчас у нас здесь 200 миллирентген/час. Не так, чтобы очень много, но лучше бы не набирать лишней радиации.

Потом я повторил это же самое остальной группе товарищей, которая окружала нас здесь, народ всё понял очень быстро и побежал к машинам. А я спросил у Христораднова:

– Где будет заседать комиссия? И кто ещё в неё входит?

– В Кремле, где же ещё, – ответил на первый вопрос он, – поехали, подвезу, а по дороге расскажу всё остальное. Сюда едет отдельный 91-й полк радиохимической защиты, сейчас я позвоню командиру…

И он набрал номер на своей трубке.

– Антон Семёныч? Здравствуйте… Христораднов… хорошо… сколько вам ещё времени надо?… со стороны Московского шоссе?… вас встретит мой заместитель (я напрягся) товарищ Костров (я расслабился)… до связи. Поехали организовывать ликвидацию аварии…

И мы унеслись прочь от страшного завода на черной-пречерной Чайке ГАЗ-14 необъятной длины, она только-только в серию пошла, вся такая прямоугольная, до этого были же сплошные ГАЗ-13, округлые формы которой были слизаны с американских представительских авто типа Линкольн, Паккард или Понтиак. В другое бы время исследовал это устройство вдоль и поперёк, нравятся мне такие штучные советские машины, но сейчас, сами понимаете, сидел по стойке смирно, глядя на улетающие вдаль пейзажи промышленных районов. До обкома долетели за четверть часа. По дороге Николаич поведал мне о составе и задачах комиссии – кроме нас с ним туда вошли главный горьковский милицейский начальник и главный КГБ-шник, это по умолчанию, а ещё директор ОКБМ (пора бы кстати с ним познакомиться), секретари обкома по промышленности и коммуналке, а также штук пять спецов из столицы, в основном ядерщики из Курчатовского института.

Директор ОКБМа ждал нас в обкоме, Митенков Фёдор Михалыч его звали… да-да, вспомнил я, основатель и многолетний лидер этой отрасли Африкантов уже лет десять как помер, а это наверно его многолетний первый зам. Христораднов взял его за рукав, завел в кабинет и сказал рассказывать всё по порядку. Тот и начал по порядку.

– Дело в том, что мы сдаём партию изделий для нового типа ПЛ, четыре штуки… название их вам ничего не скажет, но там применены некоторые технические новшества, до сих пор не использовавшиеся в нашей практике…

– Это какие например? – спросил Христораднов.

– Всё это очень секретно, и я боюсь, что не имею права раскрывать детали…

– Ладно, давай без деталей, – согласился Николаич.

– Так вот, сдача этих изделий была намечена на День Конституции, ну сами знаете, что в этих случаях бывает…

– На штурмовщину намекаете?

– Да, на неё. Кое-что в двух узлах одного из изделий не ладилось, хотя остальные три реактора вели себя вполне предсказуемо. Поэтому руководитель проекта…

– Кто он, кстати, такой?

– Мой заместитель по научной части Чемезов Василий Егорыч, очень хороший специалист, так вот – он принял решение испытать проблемное устройство на предельных режимах работы… более подробно я вам не скажу по тем же причинам…

– И что дальше?

– Дальше был неожиданный скачок мощности реактора и расплавление активной зоны. Замедляющие стержни не успели войти в направляющие по причине их разрушения.

– Что там с этим руководителем?

– Получил большую дозу вместе с тремя инженерами, сейчас в областной больнице Семашко.

– А реактор?

– На реактор опущен свинцовый купол, у нас, знаете ли, есть такие на всякий случай…

– Да, такой случай, похоже, и произошёл. А что скажете насчет возможности цепной реакции?

– Это абсолютно исключено, – с обречённым видом ответил Митенков, – реактор обложен двойным слоем замедлителей, графит с бором, температура купола в настоящее время стабильна.

– А что с другими изделиями в этом цеху?

– Цех разграничен на отдельные участки железобетонными перегородками, все переборки и двери в тот участок, где случился инцидент, были немедленно задраены, радиация в этих остальных частях совсем немного превышает норму.

– Однако совсем недавно мы с Сергеем были свидетелями обрушения чего-то очень большого на вашем заводе. Что это было?

– Это не имеет ничего общего с нашим инцидентом, – уверенно сказал Митенков, – первый конструкторский цех стоит целый и невридимый.

– Хоть одна положительная новость за сегодня, – вступил в разговор я. – И что вы намерены предпринять в ближайшее время? И не в ближайшее тоже? Есть ли риски для населения, проживающего неподалеку от завода?

Директор придвинул к себе графин, налил полный стакан и выпил его, гулко глотая воду. Потом продолжил:

– В ближайшее время надо будет вывезти проблемный реактор на спецполигон, это в Вологодской области, 450 километров отсюда. Там и будем разбираться, что с ним делать. Небольшие утечки радиации из цеха случились, во время пожара…

– От чего возник пожар? Потушен ли он на текущий момент? – задал сразу два вопроса Христораднов.

– При скачке мощности реактора выбило заглушки на соединяющих трубопроводах, оттуда выплеснулся раскалённый натрий, это лучшее, что придумали для этих целей, от него и воспламенилось то, что могло гореть, в первую очередь краска и оконные проемы… пожар был быстро потушен силами дежурной бригады.

– Хорошо, а что с рисками для населения?

– Наш завод, как вы наверно знаете, стоит в промзоне, рядом сплошные промышленные объекты, жилые дома в небольших количествах есть только на углу Сормовского шоссе и Бурнаковки с одного угла и возле кинотеатра Москва с другого… еще можно рассмотреть дома по проспекту Героев и 22 партсъезда, но по-моему это уже очень далеко. Непосредственной угрозы жизни и здоровью проживающих там я лично не усматриваю, но необходимо будет провести соответствующие замеры во всех этих местах, а затем уже принимать решение…

– А кому вообще пришло в голову размещать такое производство практически в центре большого города? – это уже я задал вопрос. – Разве нельзя было вынести его хотя бы на окраину, а еще лучше километров за 20–30 от города?

– Сергей эээ…

– Владимирович, – помог я ему.

– Да, Владимирович, решение о создании ОКБМ принималось в далёкие послевоенные годы, когда ковался ракетно-ядерный щит страны, боюсь, что вопросы безопасности населения в те годы не были приоритетными.

В этот момент я понял, что мне не давало покоя весь этот разговор, и я немедленно озвучил это:

– А давайте прокрутим плёнку, которую журналисты сняли, там в конце должно быть видно, что обвалилось на вашем заводе.

И я набрал номер Виктор Сергеича на мобильнике. Он оказался рядом, в здании горисполкома, запрос понял и пообещал принести требуемое в очень сжатые сроки. Сидим, ждём, пьём кофе, приготовленное секретаршей, а в приёмную тем временем подтянулись почти все члены ликвидационной комиссии. Через 15 минут появился Виктор Сергеич с кассетой и видеомагнитофоном (где он его взял, не знаю, да это и неважно).

Тут я взял руководство в свои руки, оперативно подключил видик к цветному телевизору, стоявшему в углу кабинета, к сожалению системы СЕКАМ, так то картинка будет черно-белой, предупредил я народ. Перемотал минут на пять назад и запустил.

– Это я отвечаю на вопрос о радиации… это демонстрирую работу дозиметра… а это оно самое, что нам хотелось бы увидеть, – нажал я на паузу.

Изображение остановилось, подёргиваясь туда-сюда, в правом верхнем углу было отчетливо видно обрушение стены какого-то корпуса внутри завода.

– Что это за цех? – спросил Христораднов, глядя на директора.

На того страшно было смотреть, настолько он побелел.

– Это… это… – пробормотал он, – первый конструкторский цех.

После этого он обмяк и свалился на ручку кресла, голова его свесилась вниз.

– Врача срочно! – первым отреагировал я и, не дожидаясь более медленной реакции остальных, вышел в предбанник и продублировал просьбу секретарше.

Дождались доктора из скорой помощи при похоронном молчании собравшихся. А когда директора унесли на носилках, у Христораднова зазвонил мобильник. Он выслушал и сказал ля всех:

– Военные подъезжают к заводу… а в Стригино приземлился ИЛ-76 со специалистами и оборудованием. Сережа, давай в Стригино, привезёшь их сюда. А ты, – и он показал на зама пр промышленности, – на ОКБМ, координировать действия с армией…

–

Этот день, казалось мне, никогда не закончится… часов в 11 вечера только я добрёл до своего кабинета, где меня дожидалась верная Анюта в окружении обозлённых корреспондентов.

– Спокойно, товарищи, – сумел опередить их я, – всё не так уж и плохо, как казалось сначала. Ваш арест прекращается, плёнки мы вам вернем чуть позже, а пока можете быть свободными до завтрашнего утра.

– Так что там, Серёжа? – обеспокоенно спросила Аня – какие последние новости?

– Как я уже говорил вот им, – я показал на Машу, – ситуация под абсолютным контролем, радиационный фон вне завода ненамного отличается от естественного, оснований для паники никаких.

– Ну так скажи это еще раз на камеру, – попросила Маша.

– Да не вопрос, расчехляйте ваши аппараты…

Повторил практически дословно то, что с утра говорил возле завода, Маша вяло задала пару наводящих вопросов, я так же ответил на них, после чего разговор угас, а корреспонденты убыли в свою гостиницу. А мы с Анютой наконец отправились домой, думал не доеду я туда сегодня. Ночной город был тих, спокоен и беспечен, народ возвращался со вторых смен… надо ж, а в 21 веке уже и забыли, что такое вторая смена, с которой приходишь в пол-первого ночи. На лавочке у нашего подъезда было непривычно пусто. Аня поставил чайник на плиту, достала какие-то тарелки из холодильника, после чего села на табурет и заревела в голос… утешал, как мог.

– Ну ты чего, родная, пока никто не умер, пока всё хорошо… ну относительно хорошо, но могло же быть и хуже… зачем эти слёзы, а?

Она вытерла наконец глаза полотенцем и приступила к содержательной части своего выступления:

– Ты знаешь, Сергуня (что-то раньше она меня так не называла), последний год я живу как в этой… как в сказке.

– В какой? – тут же уточнил я.

– Которая про Золотую рыбку – чего ни захочу, всё тут же и сбывается. И на телевидении я снималась, и главную роль в кино сыграла, и в Америку съездила, и с Генеральным секретарем разговаривала, и с американским президентом тоже, и с Высоцким ты меня знакомил, и с Николсоном грибы вместе ела, и женой первого советского мэра вот сегодня стала. А мне всего только на минутку 18 лет… через месяц 19 будет.

– Ну так это наверно хорошо, вся жизнь впереди, чего плакать-то? – попытался я перевести разговор в обыденное русло.

– А ты вспомни, чем закончила старуха из той сказки?

– Ааа, вон ты про что, – догадался наконец я, – разбитого корыта опасаешься?

– Да, опасаюсь… вдруг с тобой что случится, я этого не переживу.

– Спокойно, дорогая, – уверенным голосом провозгласил я, – почему со мной что-то должно случиться? Как говорится в одном известном анекдоте – «не дождётесь».

– Что за анекдот? – спросила она.

Рассказал в лицах, чо. А потом добавил:

– Ты главное сама держись, а то мне без тебя совсем худо станет.

– Почему?

– Догадайся с двух раз… люблю потому что тебя, дурищу такую… знаешь, на кого ты сейчас похожа?

– На Настю из Морозко?

– На неё тоже, но больше на Шемаханскую царицу из сказки Пушкина про этого…

– Про Золотого петушка, – подсказала она. – Что, реально похожа?

– Как две иголки на одной сосне… не по характеру и не по поведению, а чисто внешне – ну я так её представлял, когда читал эту сказку. Давай спать уже что ли, завтра тяжёлый день обещает быть.

–

А назавтра и вправду выдался такой денёк, по интенсивности и напряжённости практически рекордный – не было такого у меня ни разу ни в этой, ни в прошлой жизни. Телефоны разрывались от звонков все, от мобильного до вертушки, в итоге я через час отключил их все к чертовой бабушке. Совещание одно не успевало закончиться, плавно перетекая в другое. Дел на меня лично навешали немеряное количество, часть я конечно сумел делегировать этажом ниже, но небольшую часть.