Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 11

Бой быков, продолжение банкета

Ехали мы и правда довольно долго, мимо пронеслись населённые пункты «Полосатое», «Горбачёвка» и «Андроповка». Я ещё подумал – может и Ельцино тут где-то притаилось, но нет, вместо него последней точкой нашего путешествия стали те самые Ляды. Они оказались не простые, а Большие, так что если сократить первое слово, сами догадаетесь, как это будет звучать.

– Ещё пара килОмеров, – сказал водитель, – и мы на месте… да вон уже их видно, коров наших, – и он показал пальцем, куда смотреть.

– Слушай, – вспомнил я вчерашнее, – а что за Вася Синий у вас такой?

Шофёр убрал ухмылку с лица и ответил:

– Серьёзный человек, я бы с ним ссориться не стал.

– А он чего, и весь остальной колхоз так же крышует? – решил я уже выяснить всё до конца.

– Много будешь знать, плохо будешь спать, – ответил мне он поговоркой, а затем затормозил и крикнул пастуху, стоявшему около стада, – Игнатьич, принимай подпасков.

Игнатьич, мужчина средних лет, обутый в кирзовые сапоги и олимпийку с грязным воротом, прищурился на нас двоих и сказал:

– Тебя не знаю, – показал он на меня, – а ты вроде в прошлом году здесь был.

– Ага, – не стал отпираться Аскольд, – меня Вульфом зовут, а его Камаком.

– Ну пошли на пастбище, – уныло продолжил тот, – кнут у меня ещё один только, делите между собой.

Председательский УАЗик развернулся и упрыгал по кочкам к Андроповке, а пастух тем временем провёл с нами короткий, но энергичный инструктаж.

– Значит так, городские, – так он начал, – вот стадо, вон пастбище, гоним туда коров, в обед возвращаемся сюда, еду привезут. И помните, блять, что каждая корова стоит не меньше 300 рублей, а есть и по 400. Если вечером недосчитаемся кого, то эти деньги из зарплаты вычтут. Вот ты, Камак, сколько там в городе получаешь?

– 130, – хмуро ответил я.

– Значит три месяца будешь бесплатно работать, если что.

– Стоп-стоп, – вмешался я, – мы так не договаривались. Полную материальную ответственность только кассиры несут, да и то после того, как бумаги подпишут – а мы ничё не подписывали.

– Да шутит он так, – толкнул меня в бок Аскольд, – тут все шутят.

Пастух заржал и сказал :

– А ты и повёлся! Ничё с вас не вычтут, но коров надо по головам сдать столько же, сколько с утра получили. Иначе говна не оберёшься. Как кнутом щёлкать, знаете?

– Берёшь в руки и щёлкаешь, чего тут знать-то, – отозвался я.

– Ну давай, попробуй, – и он сунул мне в руки свой хитрый кнут, у него верёвка была не привязана к рукоятке, а являлась продолжением её.

Я поводил им туда-сюда и сделал замах… вышел какой-то пшик, а щелчок.

– Я так и думал, что ни хрена вы не умеете, – ответил Игнатьич, – смотри, как надо.

И он плавно взмахнул своим кнутом, сделав на нём петлю – щелчок получился на диво громким, коровы в радиусе 20 метров вздрогнули и отшатнулись.

– Класс, – восхитился я, – ничего, мы тоже научимся. А ещё кнутом раньше пороли, говорят...

– Да, было такое, – подтвердил пастух, – мой дед рассказывал, что в двадцатые годы ещё кое-кого пороли, бывало, что и до смерти. Однако пошли уже, солнце высоко.

И мы взяли стадо в полукруг и погнали его куда-то вдаль, к чахлым перелескам на горизонте. Вы никогда не пасли скот, граждане? По глазам вижу, что нет… тогда я открою вам маленький секрет – ничего в этом деле сложного нет, но утомительного и занудного море. Коровы же людей боятся, как я не знаю кто кого… ну как водители гаишников в воскресенье утром. Если приближаешься к ним ближе, чем на пару метров, они начинают пугливо пятиться и чуть ли не отпрыгивают в сторону. Не, бывают, конечно, и исключения, как говорят бывалые товарищи, но я с такими не встречался. Быки – те да, к ним особый подход нужен, но у нас в стаде, слава те господи, таких не значилось.

И вот так вот и гоняешь это стадо часами ленивыми щелчками кнута, сопровождая энергичными возгласами типа «Куда, блясуканах, а ну назад!». И глаз-да-глаз нужен, если кто-то вдруг побредёт не туда, куда все, такие индивидуумы в стаде всегда встречаются – этих блудных тёлок надо догонять и возвращать на место. И не задерживаться с этим, а то ведь набегаешься, если пропустишь момент отделения.

Таким вот примерно образом мы и доковыляли до берёзового перелеска, а тут Аскольду вдруг в голову что-то ударило.

– Во, грибов пойду нарву, – сказал он, стягивая с себя жёлтую майку, – сюда вот и положу их.

И он скрылся в леске…

– Чего это он? – спросил меня Игнатьич.

– Грибы пошёл искать, – честно ответил я.

– Грибов-то сейчас почти нет. А коров кто пасти будет?

– Да мы с тобой и будем, – вздохнул я, – а он скоро вернётся, зуб даю.

Развернули стадо обратно, Игнатьич посмотрел на часы и сказал:

– Как раз к обеду к дороге подоспеем.

А тут и Аскольд вылез из леса, в руке у него была майка, полная подосиновиков, насколько я успел заметить.

– Вечером пожарим с картошкой, – потряс он добычей в воздухе, а потом забрал у меня кнут и лихо начал гонять бедных животных.

– Чёт не нравится мне твой напарник, – сообщил Игнатьич, когда оказался рядом со мной. – И перегаром от него несёт – коровы вообще-то не любят запах перегара.

– Бывает, – ответил я, – щас пообедает и отойдёт.

Но я оказался неправ – не отошёл он даже после обеда… его, обед этот, привёз всё тот же УАЗик, а на заднем сиденье у него имела место Нина с двумя судками, в первом суп был, а во втором компот…

– А где второе блюдо? – сразу же заявил претензии Аскольд, – что за обед без картошки с мясом?

– Второе блюдо на выезд не полагается, – объяснил водитель, – вечером двойную порцию получишь.

– И суп какой-то горький, – сообщил Аскольд, попробовав одну ложку, – я такое жрать не собираюсь, – и он выплеснул суп на траву… я попробовал – нормальный суп был, с картошкой и большими кусками мяса.

Компот его тоже не удовлетворил, жидкий и несладкий, сказал он про него.

– Короче так, пацаны, – заключил он своё мнение об обеде, – я больше никого пасти не буду, пока меня не накормят как положено.

Нина, как я заметил, готова была чуть ли не расплакаться от такой оценки её работы, а водитель сплюнул на обочину и сказал следующее:

– Ну садись в машину, отвезу тебя к старшим товарищам – им всё и выскажешь.

– Думаешь испугаюсь? – перешёл на агрессивный тон Аскольд, – поехали к старшим – им всё и выскажу, – и он уселся на переднее пассажирское сиденье, голый по пояс, с майкой в руках, где болтались подосиновики (я успел заметить, что там были здоровенные шляпы в основном, лично я такие переростки не брал никогда).

И они отчалили, коптя деревенский воздух чёрной выхлопной трубой. На дорожку Аскольд продекламировал в открытое окно УАЗика известные зэковские вирши:

– Хозяйка бл…, пирог говно, котлеты будто из конины, подайте шляпу и пальто – е..л я ваши именины.

– Чёт твой Вульф совсем с катушек съехал, – высказал мне пастух, – он и всегда что ли такой был?

– Да вроде не замечал, – осторожно ответил я, – может на солнце перегрелся?

– Может и перегрелся, – ответил Игнатьич, – ну чего, мы с тобой вдвоём остались, Камак, давай отрабатывать.

Я тяжело вздохнул, взял в руки единолично уже принадлежащий мне кнут и погнал скотину чуть наискосок, в сторону ещё не объеденных коровами участков пастбища…

Время тянулось медленно и мучительно, коровы пытались разбежаться чуть ли не вдвое интенсивнее, чем до обеда, а тут ещё налетело целое облако комаров, оводов и слепней. И если первые были привычным злом, то слепней-оводов я до этого встречал очень редко… мерзкие твари, да, и кусаются очень больно. Коровы тоже страдали от них, постоянно хвостом обмахивались, но помогало это слабо.

– А они ведь и болезни какие-то переносить могут, верно? – спросил я у Игнатьича, припечатав очередное насекомое на шее.

– Дык и кони можно двинуть при случае, – просветил меня он, – если у тебя организм ослаблен, а они укусят в нужную точку.

– Вот спасибо, успокоил, – зло ответил я ему и побежал заворачивать назад очередную тёлку, а когда вернулся, продолжил нашу эмонтологическую бесед, – а кто из них хуже-то, овода или слепни?

– Оба хуже, – коротко обрисовал мне ситуацию Игнатьич, – овода только тем и отличаются, что они мохнатые и на шмелей похожи, а слепни серые все. А так-то кусают они одинаково больно.

Но всё на свете когда-нибудь, да заканчивается, подошёл к концу и этот бесконечный день на пастбище. Мы пригнали коров к тому месту, где заканчивалась столбовая дорога, там нас уже ждала полуторка, УАЗик видимо для других дел понадобился.

– Ну бывай, Камак, – пожал мне Игнатьич руку, – тёлок я уже сам загоню в коровник – туда они и без пастуха идут. Только вот что, – добавил он на дорожку, – больше этого твоего Вульфа чтоб я здесь не видел… ты-то парень правильный, но напарник у тебя говно полное.

Я ничего на это отвечать не стал, пожал плечами и запрыгнул в кузов… а через полчаса возле нашей родной практически общаги.

– Ну вы там и выдали сегодня с Букреевым, – так меня встретил Али-Баба, сидевший за обеденным столом и чиркавший что-то там в блокноте, – какая муха вас обоих укусила-то?

– Не муха, а слепень, Пал Палыч, – поправил я его, – и не нас, а одного Аскольда – я-то до самого финала дотянул и удостоился благодарности от пастуха.

– Завтра утром Букреев идёт на разбор к председателю, – сообщил мне он, – скорее всего выгонят его из нашего отряда и в город ушлют.

– Так разве это плохо? – поинтересовался я, присаживаясь рядом, – от сельхоз-работ освободится.

– Так-то оно так, – вздохнул Али-Баба, – только ведь они вдогонку сопроводительную бумагу пошлют, что тут случилось, как и почему… из комсомола запросто могут вышибить в нашем ИППАНе. А это сам понимаешь, что за собой потянет…

– Да, нехорошо…, – ответил я, подумав, – а где он сам-то сейчас, Букреев?

– В бане своей, где ж ещё, – усмехнулся Али-Баба.

– А почему сегодня разборок у председателя не было? – продолжил вопросы я, – его ж с пастбища прямо туда повезли.

– А он выпрыгнул по дороге, – просветил меня начальник, – прямо на ходу открыл дверь УАЗика и вывалился на обочину. Щофёр остановился, хотел его назад запихнуть, а его уже и след простыл – в лесок убежал.

– Даааа, – почесал я в затылке, – дела… ну я пойду поговорю с ним что ли, – и я отправился по лесной тропинке прямиком к нашей бане.

Аскольд сидел на лавочке возле неё, раскачивался из стороны в сторону и мычал что-то невнятное.

– Допрыгался ты, Вульф, – сообщил я ему, – завтра сам председатель будет над тобой суд делать.

– Уаааа, – ответил он с пьяной улыбкой, из-под столика выкатилась бутыль из-под спирта.

– Всё вылакал, – констатировал я, – тут же поллитра оставалось.

Но ответа я совсем никакого не получил, плюнул и отправился к речке смывать с себя трудовой пот и успокаивать укусы слепней. А в спину мне прозвучало довольно отчётливое:

– Я сегодня в жопу пьян, как заморский обезьян.

Глава 12

83 год, Камчатка, посадка боинга

– Тебя нам сам бог послал, – выдал начальник неполиткорректную фразу, после чего мы загрузились во внутренности зелёного армейского УАЗика, он вперёд, а я сзади… и к нам ещё давешний капитан присоединился.

– Семёныч, – полковник поднёс ко рту переносную рацию, – вы как там, готовы?

– Всегда готовы, – донёсся из рации простуженный голос, – куда он там прилетит-то?

– На главную полосу, – уточнил начальник, – с юга заходит, значит ловить его надо на северной оконечности… ну где наши Тушки стоят.

А потом он оглянулся на меня и добавил: – По сторонам не смотреть… ааа, потом всё равно бумагу о неразглашении подпишешь.

– Садится, – негромко напомнил капитан, – что-то не нравится мне его заход…

Возле здания аэровокзала сиротливо жались два ИЛа-62, на одном из них, подумал я, мы бы сейчас с Серёгой уже в Москву летели, да видно не судьба. А боинг тем временем в первый раз промахнулся по полосе и делал круг, чтобы зайти по новой.

– А полоса-то выдержит такую тушу? – спросил я между делом, – 747-е же весят немало.

– У нас тут 114е и 95е тушки садятся, – меланхолично ответил капитан, – а они весят не меньше.

Далее мы все сидели молча, наблюдая за эволюциями корейца… левый крайний двигатель у него отчаянно чадил, даже и пламя видно было временами.

– На этот раз точно идёт, – полковник отложил бинокль в сторону, – ну пусть ему помогут его корейские боги… вот ты, Петя, в курсе должен быть – какие у них там местные боги-то?

– Кхм, – закашлялся я от неожиданного вопроса, – наверно Будда, они ж там буддисты в основном. И еще может быть Конфуций такой, из Китая к ним такое дело пришло.

– Ну пусть они на пару им тогда подсобят, всем этим пассажирам боинга, и Будда, и Конфуций, – не стал спорить начальник. – Классно зашёл, – прокомментировал он посадку, – сейчас касание будет.

Боинг плюхнулся на нашу посадочную полосу достаточно сильно, подскочил пару раз, поднял все закрылки и врубил реверс… на мой взгляд всё по плану шло.

– Едем, – толкнул водителя полковник, – жми, Вася.

Одновременно с нами от вокзала стартовали пожарники на красном ЗИЛе и врачи на беленьком РАФике. А еще и трап выехал откуда-то сбоку. И мы все вчетвером, подпрыгивая на стыках бетонки, погнали на край аэродрома, куда катился тем временем корейский боинг, быстро замедляя свой бег … окрашен он, кстати, был совсем не так, как описал летчик-истребитель – круглая эмблема на хвосте у него имелась, а вот верх был совсем даже не голубой, а ярко-оранжевый.

Остановился самолёт почти в самом конце полосы, до решётчатого забора, означавшего край аэродрома, осталось всего сотня метров. Передняя дверь у него распахнулась и оттуда начал надуваясь, опускаться на землю, временный трап.

– Вы тушите двигатель, – начал распоряжаться полковник, – а вы, – перешёл он к врачам, но закончить не успел, его перебил старший пожарный.

– А если они электричество не вырубили? Нам всем жить ещё хочется, – сказал он в окно машины.

– Петя, спроси у этих ребят, обесточили они там всё или как?

Я молча вылез из УАЗика и подошёл к нижнему концу надувного трапа – наверху там копошились две стюардессы, судя по форме, и один лётчик.

– Эй, ты Чон? – спросил я по-корейски у лётчика.

– Нет, я Ким, – ответил он, – Чон ранен.

– Тогда к тебе вопрос, Ким – вы электричество отключили? Двигатель можно потушить только когда все обесточено…

Ким крикнул что-то вправо, видимо продублировал вопрос, потом ответил:

– Да, всё выключено, – и сразу вслед за этим по трапу скатился первый пассажир, точнее пассажирка – явно кореянка весьма преклонных годов.

– Всё выключено, – перевёл я пожарному, – можно тушить.

Тот кивнул головой, пожарная машина развернулась, подкатила к чадящему мотору и начался процесс тушения. А я продолжил переговоры с Кимом.

– Раненые есть? Кроме Чона.

– Ещё пятеро… или шестеро, – ответил он, – их надо будет на носилках перемещать.

– Пять человек ранено, – сказал я врачу со скорой, – сами передвигаться не могут, надо переносить.

А потом продолжил уже гнать отсебятину, потому что полковник с капитаном что-то мышей не ловили:

– Мы подгоним к заднему входу свой трап? – спросил я у Кима, – так проще будет людей эвакуировать.

Тот на секунду задумался и ответил:

– Да, конечно подгоняйте – сейчас я его открою, – а по надувному трапу уже скатилось два десятка пассажиров.

Я пояснил ситуацию полковнику, тот дал отмашку водителю трапа и тот начал выруливать к заднему люку… высоты у трапа немного не хватало, всё-таки в Америке другие стандарты, поэтому между полом салона и верхней площадкой трапа получился разрыв чуть ли не в метр.

– Ничего, перепрыгнут, – бодро заметил капитан, – если жить захотят.

– А можно я туда поднимусь? – осторожно спросил я у полковника, – на месте проще будет разобраться в ситуации.

– Делай, что хочешь, – махнул рукой тот, – хуже уже всё равно не будет.

Спустившихся пассажиров тем временем сажали в аэропортовский автобус, почти половина салона была уже забита, а я быстренько добежал по заднему трапу до люка – там меня встретил давешний Ким.

– Я Пётр, – сказал я ему, – это я вёл переговоры по радио.

– Я уже понял, – ответил тот, – Чон про тебя всем рассказал.

– Где раненые? – спросил я.

– Четверо во втором салоне, один в бизнес-классе… и плюс сам Чон.

– Тяжёлые ранения-то?

– Переломы в основном, все должны выжить.

– Можно, я с Чоном поговорю?

– Проходи, только аккуратнее, – и он посторонился, пропуская меня, а я с большим трудом миновал ряды кресел и добрался до пилотской кабины.

– Привет, Чон, – автоматически определил я нужного человека – он полулежал на своём кресле, поддерживая левой рукой безвольно свисавшую правую. – Я Пётр.

– Всё-так встретился я раньше времени с апостолом Петром, – выдавил из себя он и отключился.

Заморский обезьян

Аскольд и в самом деле немного походил на этого мифического обезьяна из-за моря – хвоста только не хватало для полного счастья. Отвечать ему я ничего не стал, потому что бестолку, а просто взял из рюкзака более чистую одежду и отчалил на берега Ветлуги. Там уже лежало на песке и плавало в воде немалое количество наших сельхоз-отрядовцев. Среди них я сразу выделил Нину с Олей – они слегка в сторонке загорали.

– Привет, – я приземлился рядом с ними, – а чего ужин не готовим? Бойцы устали и хотят жрать.

– Ужин готов и подогревается на медленном огне. А бойцам следовало бы вести себя поприличнее, – ответила Нина, – а то наехали, понимаешь – и суп им горький, и компот несладкий.

– Это не я, – сделал я попытку отбиться, – это другие бойцы, мне всё понравилось, и суп, и особенно компот.

– Какая муха там твоего Аскольда укусила в голову? – продолжила расспросы она, – я слышала, что завтра его из отряда выгонять будут.

– Не муха, а слепень, – слабо возразил я, – и не в голову, а в задницу… а если серьёзно, не знаю, что там ему стукнуло. Пусть теперь сам со своими проблемами разбирается, не маленький. Пошли лучше поплаваем, – предложил я.

– Я уже наплавалась, – холодно ответила Нина, а Оля напротив, взяла и согласилась.

И мы окунулись в коричневатые воды Белуги… Оля сделала вид, что тонет, и мне пришлось её спасать… ролевая игра так себе, но ей кажется понравилось.

– Ты в детстве на речку что ли никогда не ходила? – спросил я, придерживая её за лямку купальника. – У нас во дворе все ребята худо-бедно умеют плавать.

– А меня мама не отпускала на речку, – призналась она, – так что все научились, а я нет.

– Понятно, – пробубнил я, – мамина дочка значит…

– Ага, – вздохнула она, – мамина. Папы-то у нас давно нет, так что деваться некуда.

Да что ж такое, подумал я в сердцах, куда ни плюнь, попадёшь в неполную семью. А Нина с берега тем временем подала сигнал:

– Оля, пора на кухню идти, вылезай.

Оля и вылезла, а я за ней.

– Через полчаса подтягивайся, – строго сказала мне Нина, – так и быть, тебе двойную порцию выдам. А Аскольд твой пусть даже не подходит – шиш ему, а не макароны с сыром.

– Где ж вы в этом колхозе сыр-то раздобыли? – удивился я.

– Где-где, – ушла от ответа Нина, – места знаем.

И они вдвоём быстро исчезли с берегов Белуги, а я посмотрел влево-вправо и решил присоединиться к Паше Чиркову, киноману и владельцу личного видеомагнитофона – может чего нового от него узнаю.

– Привет, Паша, – сказал я ему издали, – как жизнь?

– Бьёт ключом, – уныло ответил он, – гаечным. Допрыгался, говорят, твой напарник до точки.

– Есть такое мнение, – не стал отпираться я, – если задаться целью дойти до точки, то в конце же концов можно её и выполнить…

– Если место в бане освободится, – продолжил он, – то я на него первым в очереди буду.

– А не боишься, – спросил я, – вдруг по той же кривой дорожке двинешься, что и Аскольд?

– Нет, не боюсь, – вздохнул он, – я в приметы не верю. И жить предпочитаю не в общаге по 20 рыл на комнату, а немного посвободнее…

Логично, подумал про себя я, но эту тему развивать не стал и плавно перепрыгнул на кино.

– Ты, говорят, на все кинофестивали мотаешься – на каком последнем был?

– Так на Московском же, – Паша и сам обрадовался смене темы, – в прошлом году. В этом нет, они по нечётным годам проходят.

– И что там запомнилось?

– Ну конкурсная программа сам понимаешь, какая там бывает… сплошной соцлагерь плюс прогрессивные кинодеятели из стран капитала… плюс Тегеран-43.

– Он вроде и победил, это Тегеран?

– Да, победил – попробовало бы жюри не дать первое место прогрессивной антифашистской ленте, да ещё и с Аленом Делоном. Самое интересное там как всегда во внеконкурсной программе было.

– И что там было вне конкурса?

– Загибай пальцы, – довольно отвечал Паша, оседлавший любимого конька, – Электрический ковбой этого… Поллока, с Редфордом и Джейн Фондой в главных ролях…

– Угу, – поддакнул я, – Поллок это который «Три дня кондора»?

– Самый он… Ковбой этот не сказать, чтобы сильно увлекательное кино, про бывшего участника родео, а ныне алкаша… но Рэдфорд с Фондой вытягивают его, ладно… эротическая сцена между ними минут на десять опять же…

– А ещё что загибать? – поторопил я Пашу.

– Аааа… – начал вспоминать он, – можешь сразу два пальца загнуть – Бельмондо в «Игре в четыре руки» и Челентано в «Бинго-Бонго». Развлекалово, но высокого уровня, нашим киношникам до этих картин, как до Луны.

– Так-так-так, – начал вспоминать я, – Игра это вроде бы про Венецию…

– Точно, Бельмондо там играет традиционного весёлого мошенника, такого Остапа Бендера французского разлива – вот он и резвится на фоне венецианских каналов и собора святого Марка.

– А Бинго-Бонго это по-моему современный Маугли? – припомнил я.

– Откуда знаешь? – подозрительно посмотрел на меня Паша. – Его у нас только осенью прокатывать будут.

– По голосам кажется что-то слышал, – увильнул я от ответа. – А из артистов кого-нибудь видел вживую?

– А как же, – довольно ухмыльнулся Паша, – Мастрояни видел, вот как тебя, а ещё Камаки Курихару и Олега Видова, у него даже автограф взял.

–

Через час я сидел на лавочке и уминал двойную порцию макаронов с сыром – не обманула Нина, выдала все в соответствии с обещаниями. По телевизору показывали вторую серию «Миража», где незадачливые грабители пытались откупорить запертый броневик с деньгами. Аскольд завалился спать и на ужин даже не сделал попытки выйти. Паша с приятелями уселся играть в преферанс по копейке за вист, звали меня, но я отбрехался – игрок из меня тот ещё. А завтра предстоял председательский суд над проштрафившимся Аскольдом… и ещё Оля пригласила меня вечером сходить за грибами.

Ладно, вздохнул я, было утро и был вечер – день первый закончился и хрен бы с ним, завтра должно быть светлее, чем вчера… хотя кому и почему оно должно, это большой вопрос…