Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 13
Манильские партизаны

Манила, партизаны

– Рассказывай все по порядку, – сказал мне самый суровый из ворвавшихся партизан, весь усатый-бородатый и с сигарой в углу рта.

Свои слова он сопроводил чувствительным ударом ботинком по ребрам… чтобы, значит, слова у меня лучше изо рта вылетали, наверно.

– С чего начинать-то? – позволил себе я такой вольный ответ, – с Рождества Христова?

Он мне еще раз въехал каблуком, на этот раз по заднице, и добавил:

– С того момента, как тебя завербовала контрразведка Маркоса.

Во дела, ошеломленно подумал я, знать бы еще, когда меня завербовали, тогда бы я не ошибся с датировкой, а так придется импровизировать. Я все же поднялся с грязного пола, эти ребята не препятствовали, уселся на грубо сколоченный табурет и начал импровизировать по-черному.

– Я здесь у вас не просто так, – стартовал я с этого заявления, – меня вообще-то заслало сюда КГБ СССР…

Партизаны открыли рты от неожиданности, те, кто стоял, уселись на свободные лавки и подоконники, а главный бородач меня подогнал:

– Ну чего встал-то? Договаривай уже – цель заброски, с кем должен был контактировать, где оружие и взрывчатка?

– Цель – ликвидация Фердинанда Маркоса. Контакты находятся в схроне в южном пригороде Манилы, там же должны лежать документы и оружие.

– Где этот схрон, покажи? – и бородач развернул передо мной крупномасштабную карту Манилы.

– Вот здесь, – я уверенно ткнул куда-то в нижнюю часть карты, в район Мервилла, – между Барселоной и Токио. Контейнер закопан под самой большой пальмой в округе.

Там половина улиц называлась по именам европейских городов почему-то.

– Я знаю это место, – подал голос один из подчиненных бородача, – пальм там и точно очень много.

– Собирайся, поедем туда, все покажешь, – принял решение старший, но тут же передумал, – хотя стой, давай все подробности про Маркоса, кто, как, где, зачем… главное зачем – у вашей страны вроде все ровно с ним.

– Меня в подробности не посвящали, – пожал я плечами, – не такой уж я большой человек в КГБ. А как и где, должно быть описано в документах из контейнера.

– Ты хоть знаешь, сколько народу его охраняет? И что он выезжает из своей резиденции раз в месяц в лучшем случае? – продолжил бомбить меня бородач.

– На всякую хитрую жопу можно найти винт с резьбой, – вспомнил я народную поговорку, с трудом адаптировав ее к манильским реалиям.

Партизаны пару секунд пытались вникнуть в мою мудрость, потом заржали, но бородач остался серьезным.

– Ликвидация как должна будет происходить – из огнестрела или взрывом?

– Комплексно, – продолжил я вдохновенно врать, – главный сценарий взрывной, а если что-то не получится, добивание из винтовок.

– Так… – главный партизан напряженно поразмышлял пару секунд, а потом продолжил, – кого КГБ определил на место Маркоса?

– Так далеко мои полномочия не заходят, – вторично пожал плечами я, – но краем уха слышал, что примеряли на этот пост вашего главного оппозиционера, как его… Акино…

– Его убили вчера, – сообщил мне он, – в аэропорту.

– Ну тогдаего сына или жену можно…

– У Акино не было детей… а жена есть, Корасон зовут, – продолжил размышлять вслух бородач, – все, поехали к тайнику.

– А у вас чего, вот так с оружием можно по городу ездить? – справился я.

– Сядем в машину, оружие в багажник спрячем, – машинально отчитался он, – никто ничего не заметит.

– Ну тогда поехали, – согласился я, – если никто не заметит-то…

Мы все гурьбой вышли на свежий воздух (который в этом конкретном районе столицы отчетливо отдавал чем-то протухшим), здесь стоял джип Тойота-Раннер, весь ободранный и без стекол в окнах… действительно, зачем стекла, когда за бортом круглый год +25–28 градусов, а кондиционера нет и не предвидится.

Вся гоп-компания внутрь, конечно, не влезла, двое остались здесь, за руль сел старший бородач, сзади еще трое, и мы рванули с места на третьей передаче. Транспорта на улицах было не сказать, чтобы очень много, но в паре пробочек мы постояли… да, а правила движения здесь, похоже, вообще никто не соблюдал – зачем какие-то формальности, когда можно ездить по понятиям. Меня, например, сильно развеселил эпизод на углу Скайуэй и Магеллана, столкнулись там два седанчика, Рено с Шевроле, и пока мы стояли на светофоре, водители этих машин порешали все свои дела и разъехались. А у нас в Москве, подумал я, такой инцидент разбирался бы минимум час, а то и три, как повезет.

И тут вдруг впереди нас возник дорожный патруль, совмещенный, как я понял – полицейско-военный. Один из патрульных, вояка в каске, надвинутой на глаза, замахал нашей машине издали, прижимайся, мол, к обочине.

– У тебя документы какие-то есть? – тут же спросил у меня бородач.

– Не, – помотал я головой, – ни одной бумажки.

– Плохо, – ощерился он, – придется принимать меры.

И он с визгом развернулся через двойную сплошную, а затем резко свернул направо в какие-то манильские дворы…

Сзади раздался вой сирены и замерцали проблесковые маячки, но наш старший, видимо, знал манильскую топографию лучше патрульных, поэтому оторвались мы от них довольно легко.

– Напрямую не проедем, – констатировал бородач, – придется круг делать, через Ризал и Тагик.

Я так понял, что это названия районов столицы, но переспрашивать не стал. И вообще решил не вмешиваться, пусть сами решают свои вопросы. Передо мной один только вопрос маячил – что буду делать, когда мы к этой пальме приедем… ответа на него я пока не придумал. Ну не беда, утешило меня второе я, полчаса еще у тебя есть, пока они закоулками туда пробираться будут – думай…

А бородач, который так и не выплюнул свою сигару изо рта, довольно лихо обрулил несколько развалюх и выкатился на параллельную, видимо, улицу той, где нас патруль тормознул.

– Сандро, – сказал сзади один из коммандос (так я узнал, как зовут партизанского начальника), – туда тоже нельзя – забыл что ли, как было в прошлый раз…

– Точно, – ответил тот и смачно выругался, – что делать будем?

– Пешком пойдем, – предложил второй коммандос. – Тут недалеко уже до Мервилла.

– Тогда без автоматов придется, – почти согласился тот.

– Да никуда он не денется, – ткнул этот второй меня дулом АКМа в спину, – мы присмотрим.

– Вот что, – Сандро резко затормозил и встал в кармане справа, а потом продолжил в мою сторону, – сейчас будем двигаться пешком, порядок движения такой, ты (он показал в сторону этого второго коммандос) идешь впереди, вы (это остальным двоим на заднем сиденье) идете по бокам от русского, я замыкающий. Если будешь дергаться или захочешь сдаться властям – пеняй на себя, ножи у нас у всех имеются.

И он показал длинный армейский нож в ножнах, висящий у него на поясе. Ну ножи это не АКМ, лихорадочно начал размышлять я, хотя тоже неприятная штука… ладно, придумаем что-нибудь, все равно полчаса еще ползти до этого неведомого Мервилла.

Сандро закрыл свою Тойоту, и дальше мы пошли именно таким порядком, как он обговорил… это были уже задворки Манилы, так что ничего особенно интересного, кроме куч мусора и раздолбанной мостовой по дороге нам не попалось. Погода стояла не жаркая и не холодная, примерно 25 градусов, самый комфортный уровень для среднестатистического жителя. Так и мы маршировали битых четверть часа, никуда не сворачивая, пока наш авангардный партизан не поднял вверх руку – мы одновременно все затормозили на месте.

– Что там такое? – спросил Сандро.

– Полицейский участок за углом, – пояснил тот. – Может обогнем?

Сандро подумал и согласился, и мы свернули с более-менее наезженной трассы совсем в глухую деревню. Я все кроссовки в грязи испачкал, прыгая между лужами. Но все на свете когда-то, да заканчивается, добрались мы в конце концов и до обозначенной мной улице имени Барселоны. Мда, подумал я, на настоящую Барселону похоже мало – я там аж два раза побывал в прошлой своей жизни.

– Показывай, где твой контейнер, – приказал Сандро, – вон Барселона, там Токио, пальмовая роща тут одна, ищи свою пальму.

Роща здесь действительно была одна-единственная… это как скверик какой-нибудь в Москве, в Тропарево-Никулино или вообще в Свиблово, только там все больше липы с березами растут. Здесь даже и скамеечки имелись в количестве трех штук, грязноватые, но целые, без поломанных сидений и спинок. Я подошел к ближайшей и сел с краю. Партизаны последовали за мной, но садиться не стали, а просто окружили меня, как в хороводе.

Ну вот и пришли тебе концы, Петя, подумал я про себя, сейчас тебя прямо здесь и выведут в расход, правильно? Но оказалось, что думал я неправильно – из противоположного конца этого пальмового скверика неожиданно возникли двое граждан явно европейского типа. Как чертики из табакерки, вот секунду назад их не было, а тут раз, и они рядом с нами. И в руках у каждого из этих чертиков оказалось по здоровенному пистолету… я даже его название вытащил из памяти – АПС, автоматический пистолет Стечкина. Калибр 9 миллиметров, емкость магазина 20 патронов, стрельба одиночными и очередями… а к стволам этих Стечкиных еще и длинные черные трубки прикручены были, глушители, догадался я.

– Быстро отошли от него, – сказал один из чертей моим партизанам, – огонь буду открывать без предупреждения.

– Вы кто такие? – позволил себе вопросик Сандро.

– Не твое собачье дело, – было отвечено ему, – считаю до трех, потом открываю огонь.

Сандро переглянулся с компаньонами и видимо решил, что связываться не стоит. Они все четверо осторожно отошли в сторонку, старший из чертей схватил меня за рукав и потянул в ту сторону, откуда они все появились. Спиной мы естественно к партизанам не поворачивались, так и пятились вдоль главной дорожки пальмового скверика, пока он не кончился. А там, где начиналась улица Токио, стоял замызганный Фордик непонятной марки, мы все в него и запрыгнули.

– Ну рассказывай, Петр Петрович, – сказал мне один из них на чистом русском языке, когда мы вырулили на нормальный асфальт, – как ты до такой жизни докатился.

Глава 14
Прощай, Гавана

Прощай, Гавана

Следующим утром я все же посетил в третий и в последний раз гостеприимную клинику имени Гарсии. На все процедуры у меня ушло не больше получаса, а затем лечащий врач торжественно вручил мне красивый сертификат с печатью, где на двух языках объявлялось, что такой-то и такой-то прошел курс оздоровления там-то и там-то и признан высокой врачебной комиссией в составе тех-то и тех-то (никого из них, кстати, и в глаза не видел, но придираться уж не стал) полностью здоровым и готовым к труду и обороне. Пожал руку Серхио и отчалил обратно по красивым гаванским калле и авенидам.

Роберто сдержал слово, как реальный гаванский пацан – прибыл сразу после обеда, выложил на стол зеленый мексиканский паспорт, где по кругу шли слова «Эстадос Унидос Мексиканос», а в центре имел место красивый герб этой страны – беркут со змеей в когтях плюс цветущий кактус внизу. Красота… сам собой вспомнился народный мексиканский напиток, текила, который делают, если не ошибаюсь, именно из цветущих кактусов.

Я передал остаток оговоренной суммы Роберто и не смог отказать себе в удовольствии задать вопросик:

– А текилу-то у вас тут пьют?

– Пьют, – ответил он, – но мало, дорого выходит, ром в разы дешевле.

– Кстати насчет рома, – полез я в холодильник, – у нас в России удачную сделку или покупку полагается обмыть. А то удача обидится и отвернется – как на это смотришь?

– Полностью согласен с вашими народными традициями, – Роберто взял с кухонного стола два высоких стакана и уселся за обеденный стол, – раз полагается, значит, будем соответствовать.

Я набулькал в стаканы желтоватой ароматной жидкости на два пальца, мы чокнулись и выпили до дна.

– Как вообще жизнь-то? – спросил я, заедая ром кусочком мерлина.

– Да нормально, не хуже, чем у вас там в Москве.

– А тебе лет-то сколько? – продолжил задавать вопросы я.

– Тридцать три, – ответил он.

– Ого, – я быстро повторил набулькивание и поднял стакан, – возраст Иисуса Христа. Учение какое-то основал? Учеников завел?

– Да какие там ученики… – махнул рукой он.

– Слушай, а ты ведь тогда должен помнить дореволюционные времена, – неожиданно вылетело из меня, – до того, как Кастро с Че выгнали с вашего острова этого… – я щелкнул пальцами.

– Батисту, – помог мне он, – ну помню кое-что… а что именно тебя интересует?

– Как тут вообще люди жили при Батисте?

– Скользкая тема, – поморщился он, – мне не очень хочется ее затрагивать…

– Понятно, – третью рюмку мы выпили, не чокаясь. – А тогда такой вопросик – ты Че Гевару видел когда-нибудь? Не на трибуне, а поближе где-нибудь?

– Вот как тебя сейчас, – ответил он, – и что?

– Он такой же был, как на плакатах и на открытках?

– Ну как же, – усмехнулся он, – в жизни все проще и прозаичнее… а берета этого, с которым его рисуют, он совсем ни разу не надевал. И вообще, если совсем честно, то он был очень тяжелым человеком, подозрительным и сварливым. Но умер красиво, тут ничего не скажу…

Больше ничего интересного я из Роберто не вытянул, и через десять минут мы распрощались навсегда… а еще через пару часов я собрал вещички, запер дверь и оставил ключи в согласованном с Теофилло месте – вы будете смеяться, но под ковриком в подъезде. И выдвинулся к западной автостанции, которая располагалась неподалеку от секретной базы Лурдес. Поколебался немного, стоит ли звонить Аскольду, но в итоге плюнул и не стал – зачем лишние следы оставлять.

Билет до Сан-Хуана мне достался, кстати, чуть ли не последний – неожиданно большой спрос возник у местных товарищей на передислокацию в этом направлении. Автобус вот оказался совсем даже и не древний времен Батисты, а совсем даже новенький производства Павловского автобусного завода. Советская помощь братской Кубе, видимо. Мне досталось место в конце салона у окна, рядом с крикливой кубинкой в цветастом платье, с трудом скрывающем ее пышные формы.

Она несколько раз пыталась разговорить меня, но у нее это не получилось – голова у меня немного другими проблемами была занята. По обе стороны от пыльной дороги тянулись бесконечные поля сахарного, как я понял, тростника – основной сельскохозяйственной культуры Кубы. Но работающего на уборке народа я что-то совсем не увидел, не сезон наверно. А еще довольно часто встречались рощицы и отдельно стоящие пальмы и еще какие-то деревья, которые я затруднился идентифицировать. Ладно еще, что не очень жарко было…

Автобус останавливался очень часто, чуть ли не раз в две минуты, пассажиры в основном сходили, так что к концу поездки в салоне осталось всего с десяток кубинцев и кубинок, в том числе моя разговорчивая соседка.

– Ке несенсито ен Сан-Хуан (чего тебе надо здесь)? – спросила она перед тем, как слезть с автобуса.

– Ай юн касо (дело одно есть), – буркнул я, и тут она окончательно от меня отстала, видя мою неразговорчивость.

Автостанция в Сан-Хуане располагалась в самом центре этого поселка… ну или городка – это была довольно обширная площадь, где с одной стороны причаливали, значит, автобусы, с другой сидели местные власти, судя по кубинскому флагу над входом, а с третьей значился небольшой магазинчик, совмещавший в себе продовольственные и хозяйственные товары.

Мне и то, ни другое, ни третье пока не нужно не было, поэтому я сверился с рисунком, который набросал Аскольд на листочке в клеточку, когда мы сидели в кафе, и двинулся строго на запад, вслед за уходящим солнцем… там должен был обозначиться берег океана… ну то есть моря, конечно, Карибского моря…

Местное побережье, конечно, немного отличалось от Черноморского или, скажем, Берингова – места, где я сумел побывать в той жизни. Береговой полосы из песка или камешков тут в принципе не было, пальмовые корни прямо в воде стояли. Купаться здесь не хотелось от слова «ни разу». Но я, собственно, и не за купанием сюда прибыл, а за кое-чем другим, одернул я сам себя, вот и выполняй затеянное.

Нужное мне место нашлось довольно скоро, надо было пробраться вдоль берега направо примерно с километр, и тут началась некая прибрежная деревушка, целиком заточенная, как я понял, под морские занятия. На кольях сушились сети, маленькие лодочки были вытащены на берег и перевернуты, а те, что побольше, крепились к мосткам. Некоторые имели даже паруса и моторы, не хухры-мухры.

– Донде эсто Хуан-Антонио (где Хуан-Антонио)? – спросил я у первого встречного крестьянина, кожа на лице у него была похожа на древний пергамент, такая же древняя и задубелая.

– Терсера касса а ла дереца (третий дом справа), – пояснил он без лишних вопросов.

Я и зашел без стука в эту хижину (стучать не во что было), домом ее язык не повернулся бы назвать.

– Привет, – сказал я местному жителю, не такому старому, как первый, – ты Хуан-Антонио?

– Я Хуан-Антонио, – ответил он выпрямившись, – а ты что за перец?

– Тебе привет от Аскольда и наилучшие пожелания, – и я засветил купюру с Бенджамином Франклином на аверсе.

Он осторожно взял у меня из рук эти сто баксов, тщательно рассмотрел ее на просвет и с обеих сторон, потом продолжил:

– Друг Аскольда – мой друг. Располагайся, в рейс пойдем, когда стемнеет.

Вот же ушлый товарищ, подумал я про Аскольда, без году неделя на Кубе, а у него уже все схвачено и за все заплачено. Внутри этой хижины мне располагаться не хотелось совсем, поэтому я зашел за нее – тут была зеленая лужайка и напиленные-наколотые дрова. Ну надо ж, подумал еще я, совсем как у нас на Тамбовщине, хотя топить печку тут вроде и не надо…

Сел на одно из бревен, достал из рюкзака бутыль с минералкой и начал размышлять, как я дошел до такой жизни и что надо сделать, чтоб из нее выпутаться. Но мысли сами собой съехали на Москву и то, что в ней со мной приключилось за последние полгода… вам, наверно это тоже интересно будет – слушайте тогда.

Значит так, после поездки в Нижнереченск с целью раскапывания тайн и загадок вокруг моих неожиданных способностей я спокойно вернулся обратно к себе на Кутузовский проспект. И приготовился жить тихо и не отсвечивая в неверных сполохах, исходящих от власть имущих товарищей. Это получилось, но не совсем так, как задумывалось… ну для начала скажу, что спецслужбы от меня как-то разом взяли и отстали. Исключая Леночку из военкомата – она хоть и имела отношения к ним, службам этим, но претензий по ее поводу у меня не было.

Дальше… многострадальный концерт с элементами авангарда – стендап и все такое – все же прошел в оговоренные сроки. С участием всех оговоренных персонажей, как то – Андрюши Миронова, Саши Ширвиндта, а также популярного дуэта Миронова-Менекер и ВИА Интеграл. А вот успех у него случился не совсем таким, как ожидалось. Не въехал народ в такой авангардизм, хотя слухи по Москве, конечно, пошли о чем-то таком необычном. Андрей в приватной беседе мне рассказал, что его с Ширвиндтом несколько раз звали устроить нечто подобное в других местах, однако руководство театра навстречу ему не пошло. Но Александру зарплату повысили и предложили целых две главные роли в новом сезоне.

Мать и отец Миронова, естественно, никуда не выехали из Союза, в чем я даже ни минуты не сомневался. Ну и ладно, здесь у них явно больше возможностей для роста будет, чем в Хайфе.

И про игрушку типа Тетрис, наконец, два слова… немецкий протеже Наумыча отвалился практически сразу, ясно же было, что это подстава гэбэшная. Индийский мультимиллионер как убыл в свой Бомбей, так больше и не проявлялся. А вот внешторговский канал неожиданно проявил себя с самой лучшей стороны – того-то первого фирмача посадили (не знаю, за что, да и не хочу знать), а вместо него в это кресло въехал достаточно молодой, 40 лет всего, и очень энергичный заместитель. Он и устроил, наконец, показ моей модели на двух европейских выставках. Меня на них не взяли, но я не сильно расстроился – и без меня все прошло на диво успешно. Заключили целых два контракта, первый с западными немцами, а второй, что удивительно, с японцами. Большие контракты, но мне конечно от них крохи достались…

А самое-то главное тут заключилось в том, что наконец-то дали твердое задание одному новосибирскому радиозаводу, и тот худо-бедно раскачавшись, выпустил на внутренний рынок первую партию Тетрисов. В ужасных дюралюминиевых корпусах и с кривыми жк-панелями, однако все работало и почти что не ломалось. Ажиотаж начался страшный, мне телефоны оборвали с просьбами достать хотя бы парочку таких штук, так что я даже и отключил в конце концов все эти телефоны. Но денег и этот фронт работ принес мне немного… ну как немного, на жизнь вполне хватало, даже и на сберкнижку положил чего-то. В конце-то концов не в деньгах счастье (а в их количестве, добавляют скептики, но мы с ними не согласимся).

Нижнереченск… у мамы все хорошо, я не мог на нее и ее физрука нарадоваться, когда наезжал туда за какими-то вопросами. ИППАН стоит и не падает, экспедиции снаряжаются и ездят… да, с прежним кумовством почти покончили – теперь все стали равны, более равных не осталось. Все по очереди ездят в колхозы на уборку урожая, и так же по очереди отправляются на теплоходах в загранку. Хотя бы тут социальная справедливость восторжествовала.