Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 347 страниц)

Глава 27. Картина Репина

Картина Репина

– Неужели нас нашли? – чуть не подпрыгнул со своего камня Виталий, – надо капитана разбудить.

– Да, я пошёл его будить, а ты наблюдай за обстановкой, – распорядился я и метнулся к лежанке, где оба пилота ночевали.

Ираклий проснулся не сразу, пришлось основательно его потрясти. Потом он рывком сел, протёр глаза и спросил:

– Что случилось?

– Фонарь с моря светит – похоже, что это наши спасители заявились, – объяснил я.

– Да ты чё, – расцвёл в улыбке капитан, – пошли посмотрим.

И мы вышли из закутка, образованного двумя скалами… фонарь никуда не делся, а продолжал методично сканировать наш пляж в замедленном темпе. Виталик присоединился у нам и заявил:

– Что-то мне это дело не очень нравится… спасатель сирену должен был бы врубить… да и не шарятся они по ночам, знаю я этих спасателей.

– Мне тоже его поведение кажется странным, – дополнил его мысли Ираклий, – по громкой связи мог бы что-нибудь крикнуть, а тут молчок.

– Что будем делать? – перевёл я разговор в практическую плоскость.

– А что тут сделаешь, – сплюнул Виталий, – будем ждать дальнейшего развития событий. Мне почему-то сдаётся, что они, события эти, сейчас раскрутятся на полную катушку.

И он как в воду глядел – фонарь остановился, как приклеенный, на точке, где стояла наша троица, а затем начал ощутимо увеличиваться.

– Приближается, – заметил Ираклий, – он прямо на наш пляж что ли решил выброситься?

– Если это десантник, – ответил я, – то они приспособлены как раз для таких случаев – подходят максимально близко к берегу и открывают люки на носу.

– Угу, – поддакнул Виталий, – я видал такие штуки во Владике.

А фонарь тем временем подплыл совсем близко, по бокам от него начали просматриваться контуры какого-то корабля, по всей вероятности военного. Послышался скрежет дна по камням, после чего эта дура причалила к нашему берегу, медленно поднимаясь и опускаясь на волнах. В носу у неё действительно оказались раздвигающиеся створки, которые немедленно и начали раздвигаться.

– Щас десантники полезут, – предположил капитан и оказался на сто процентов прав, из трюма в воду спрыгнули несколько человек в военной форме и с автоматами в руках, громко высказав своё мнение о холодной камчатской водичке.

Говорили они при этом явно не на русском языке, но я почему-то понял их речь… ба, да это ж корейский, как уж они сами-то его называют… чосоно на севере или куго на юге, вспомнил я. Но долго вспоминать мне не пришлось, потому что солдатики направились прямиком к нам, взяли под прицел и грозно сказали «Сон де-а!».

– Требуют поднять руки вверх, – перевел я остальным.

Я и сам поднял руки, мучительно размышляя, откуда здесь могли взяться корейцы, но ни к какому выводу не пришел.

– Кто такие? – грозно спросил видимо старший из них, ему решил отвечать я, как единственный, знающий язык.

– Мы советские граждане, – сказал я, мучительно вспоминая полузабытые слова, – наш самолет потерпел аварию, так мы оказались на этом острове. А вы кто?

Военные переглянулись, и старший решил всё-таки ответить:

– Мы представители пограничной стражи. А вы нарушили государственную границу Республики Кореи, и теперь мы обязаны взять вас под стражу.

Я тут же перевел текст остальным двум, они как-то почти одновременно раскрыли рты и ответного сформулировать ничего не смогли. Тогда продолжил я:

– Хорошо, берите нас под стражу – нас здесь 22 человека. Только обеспечьте нам связь с советскими представителями как можно скорее.

– Ты откуда наш язык знаешь? – полюбопытствовал старший.

– Отец кореец, – хмуро ответил я, а потом добавил на всякий случай, – с юга, не с севера.

– Будешь за главного у вас, – продолжил он, – где остальные люди?

Я осторожно опустил одну руку и показал направление, где спала вся наша кампания.

* * *

Через полчаса мы все вместе уже сидели в тёмном и грязном трюме десантного корабля, а он, судя по рёву рядом расположенного мотора, уносил нас куда-то вдаль по волнам Тихого океана.

– Никак не пойму, как мы оказались рядом с Кореей, – орал мне на ухо Ираклий, – мы же совсем в другую сторону летели.

– Ты у меня спрашиваешь? – пожал плечами я, – я знаю столько же, сколько и ты.

– Ну ничего, – отвечал, подумав, капитан, – хотя бы люди какие-то, не медведи с росомахами – разберутся и выпустят.

А я втихую сидел и сокрушался насчёт упущенного золотого дна местного ручья… Макарова тоже жалко было, пригодился бы… ну да всё, что ни делается, то к лучшему, как говорит одна народная поговорка. Хотя есть и альтернативное мнение – всё, что ни делается, к худшему, но мы сделаем вид, что её не существует, верно?

– Жалко, что золотишко на том острове осталось безхозным… – вслух выразил я свои сожаления, на что довольно неожиданно ответила Людочка:

– Вы пока у костра сидели и караулили, мне не спалось, так я взяла и прогулялась по ручью вверх…

– И? – продолжил я.

– И забрала тот самородок – место я хорошо приметила… а рядом ещё два нашла, фонариком себе подсвечивала.

– Ну ты герой, – ответил я, – точнее героиня. Покажи…

И она вытащила откуда-то из района груди три этих маленьких золотистых камешка.

– Грамм на пятьдесят потянут, – взвесил их в руке Сергей, – по нынешним ценам чёрного рынка полторы, а то и все две тыщи. Ну тогда и у меня для вас будет маленькая новость…

– Что это ты подстроил аварию нашего самолёта, а на самом деле ты завербован корейской разведкой.

– Не, не всё так грустно, – улыбнулся он, – просто мне тоже не спалось, пока вы у костра сидели, и я прогулялся на тот пляжик, где мы дрова брали…

– И? – не смог придумать ничего нового я.

– И забрал с собой Макарова – мало ли какие случаи впереди встретятся, огнестрельное оружие никогда не помешает.

– Правда что ли? – округлила глаза Люда, – покажи?

Сергей вытащил краешек пистолета из-за пазухи и она успокоилась.

Выходит, что мы теперь и при бабле, и при волынах, – констатировал я, – только что мы будем делать, если господа корейцы нас обыщут при сходе на берег?Об этом я как-то не подумал, – помрачнел лицом Серёга, – но я так полагаю, что нам еще долго до их порта плыть, подумаем подороге.Идти, – автоматически поправил его я, – а не плыть – моряки очень не любят этот термин. Плавает по их мнению только дерьмо, а корабли и суда ходят.Да какие вопросы, – не стал спорить Сергей, – идти, значит идти. Надо бы выяснить, куда нас всё-таки везут – тебя они вроде старшим назначили, вот и выяснил бы, – закончил он свою мысль.Думаешь, обделаюсь и не выясню? – ответил с ухмылкой я, – да это мне как два пальца об асфальт.

Я передвинулся к задраенному на все кремальеры люку в переборке этого десантника и побарабанил в него. Ждать пришлось недолго, через десяток секунд люк открылся и в нём нарисовался суровый корейский десантник с М-16 поперёк груди.

– Нвога пил-ясео (чего надо)? – сурово спросил он меня.

– Улино едило келлиего иссебника (куда нас везут)? – сказал ему я.

Тот опять задраил люк, но буквально через минуту вернулся и пояснил, что везут нас в город Согвихпо, провинция Чеджудо. Там типа у них база. Я вернулся к своим друзьям, к которым присоединился капитан Ираклий, и честно пересказал им ответ бравого десантника.

– Что-то я слышал про это Согвихпо… – задумался Ираклий, – о, вспомнил, это ж на острове, где у них самый большой корейский аэропорт. Где-то посередине между Кореей и Японией. Мы изучали крупнейшие аэропорты мира на каких-то курсах.

– А если ты такой знаток, – вклинился в его речь я, – то объясни, как они с этого острова на материк попадают… вообще довольно странная идея устраивать аэропорты на островах.

– Скоростные суда какие-то возят, если я всё хорошо помню, – вяло отвечал Ираклий, – полчаса и ты в столице республики Корея.

– Всё равно странно… – зациклился я, – а нас зачем на этот остров тащить? Они же не самолёт, а корабль, могли бы сразу в Сеул или куда там…

– У них свои причины могут быть, – рассудительно заметила Люда и тут же добавила, – а вообще прикольное у нас путешествие намечается. То необитаемый остров, то обитаемый и сразу с аэропортом международным.

– Да уж… – только и смог выдавить из себя Серёга, – прикольнее не бывает… интересно, дадут нам там связаться с советским консулом или нет?

– Должны, – не очень уверенно ответил Ираклий, – хотя после недавнего инцидента с их боингом всё возможно.

– А кстати-кстати, – встрял я, – совсем даже и непонятно, что там с этим КАЛ-007 в итоге приключилось… мы же все видели, как они целыми и невредимыми в Елизово приземлились. А новостей с тех пор никто не слышал.

– Так пойди и попроси у этих ребят приёмник что ли, раз ты старшим назначен, – предложил капитан, – сразу и узнаем все новости.

Что-то меня тут слишком сильно шпыняют моим старшинством, подумал я, но спорить не стал и опять постучал в переборку. Открыл тот же самый солдатик… он долго слушал мою сбивчивую речь про приёмник, а потом коротко бросил «Гумдзи (запрещено)». Ну на нет и суда нет, подумал я – придётся обойтись без новостей.

– Неа, ничего не вышло, – сказал я всей честной кампании, – не дадут они нам приёмника.

– Хоть бы воды выделили, про жратву я уж не заикаюсь, – пробурчал Сергей.

– Да есть вода, – ответил я, – вон в той бочке до середины налито, я пробовал, не отравишься.

Сергей встал, проверил бочку, зачерпнул ладошкой воду и выпил.

– Ну хоть что-то полезное есть…

– Друзья, – неожиданно для самого себя сказал я, – а давайте споём что ли, всё веселее будет переносить тяготы и лишения…

– Чего петь будем? – спросила Люда.

– Да хоть вот это:

От качки страдали зэка, ревела пучина морская,

Вдали нам светил Согвихпо, столица Чеджудского края!

И Люди мигом подхватила:

Будь проклята ты, Чемульпо, что названа черной планетой!

А закончил за неё уже я:

Заедешь по рельсам в депо, оттуда возврата уж нету!

Сергей Тамбовский
Младший научный сотрудник-3

Глава 1

Сентябрь 82 года, психоневрологический диспансер №2

– Пётр Петрович? – спросил этот гражданин с чугунной какой-то физиономией.

– Точно, – ответил я, – и не надо меня за руку держать, никуда я не денусь.

Гражданин неуловимым движением раскрыл перед моим носом корочки удостоверения и тут же спрятал его обратно.

– Вам придётся проехать с нами.

– Куда? – наивно спросил я, не ожидая ничего конкретного в ответ.

– Там увидишь, – зловеще пообещал гражданин и показал рукой в противоположную от трамвайной остановки сторону, где был припаркован зелёненький почему-то жигуль-пятерка, – садись в машину.

Я вздохнул и залез на заднее сиденье, этот чугунный мужик сел рядом, а водила, очень похожий на этого первого, рванул с места по Заводскому шоссе. А привезли меня, как это ни странно, не в заведение на Малой Воробьевской улице, как я ожидал, а совсем даже к родному институту, но не остановились у входа, а завернули на параллельную Литвинова.

– Выходи, – сказал первый, открыв дверь жигулёнка, – руки назад и пошёл в эту дверь.

Дверь оказалась до боли знакомой – не так давно мы с Аскольдом тут джинсы себе выбирали. Да-да, это был задний вход психо-неврологического диспансера номер два. Внутри меня встретили два дюжих санитара (не те, что нам джинсы продавали, другие) и препроводили в какую-то каморку без окон. Стены тут не были, как мне представлялось, обиты мягкими материалами, обычные кирпичные стены были, покрашенные в светло-зелёный цвет. Я ещё успел спросить у одного санитара, за что меня сюда и на какой срок определили. Ответом было угрюмое молчание…

Ну раз мне не отвечают, то и я помолчу, подумал я, в эту игру и вдвоем играть можно. Так мы играли в молчанку битых четверть часа, я уж успел изучить весь интерьер этой комнатушки и всё то, что за зарешёченными окнами было доступно взгляду. А потом вошёл врач в белом-белом халате, кажется даже накрахмаленном, и в белой же шапочкена затылке.

– Василий, – мягко сказал санитару, – погуляй пока, а мы тут побеседуем с товарищем, эээ… – он заглянул в какой-то журнал на столе и вытащил оттуда, с кем он будет беседовать, – с товарищем Балашовым.

Санитар Василий ничего в ответ не произнёс, а только окатил меня с головы до ног подозрительным взглядом, а потом закрыл дверь с той стороны.

– Итак, вы у нас Балашов эээ… Пётр Петрович, верно? – начал он собеседование.

– Можно просто Петя, – вырвалось у меня, – и объясните, наконец, почему и на сколько меня задержали?

– Петя Петрович, значит, – задумчиво отвечал врач, – а я Арнольд Викторович.

И тут он повернулся направо за какой-то бумажкой, так что его лицо представилось мне в профиль, и я его узнал… это был тот самый хрен, который прятался за мешками с импортным барахлом, когда мы с Аскольдом выбирал здесь джинсы. Ну и что ты теперь с этим узнаванием делать будешь? – спросило меня моё второе я. Есть такое мнение, – ответил я ему, – что надо засунуть его, узнавание, в дальний ящик мозга, а то ещё хуже будет.

А Арнольд этот самый Шварц… Викторович то есть, опять повернулся ко мне передом и заявил буквально следующее:

– Ты, Петя, случайно угодил под экспериментальный вид излучения, исследуемый в вашем ИППАНе, и поэтому сейчас должен подвергнуться процедуре обследования на предмет последствий этого излучения.

– А почему это исследование происходит в психушке? – вырвалось у меня само собой, – а не в специализированном медицинском центре, например?

– Потому что наш психоневрологический диспансер, который ты совершенно напрасно называешь психушкой, и есть тот самый медицинский центр. Интегрированный с ИППАНом, кстати, если ты до сих пор этого не понял.

– Хорошо, – вздохнул я, – исследуйте, только не слишком долго – у меня мать в реанимации лежит, хотелось бы к ней заехать.

– Заедешь, – пообещал Арнольд, – сейчас ты ответишь на мои вопросы, потом у тебя возьмут анализы и в конце будет ещё одна небольшая процедура. Всё вместе часа на полтора – потом свободен.

Вопросы были дурацкими на мой скромный взгляд, среди них блистал идиотизмом такой – «были ли у вас половые контакты с лицами мужского пола?». Но я справился. Анализы тоже достаточно быстро взяли, хотя сперму, например, у меня до сих пор никто не исследовал. А заключительная процедура прошла во сне – вкололи мне в вену чего-то сильнодействующее, в результате чего я очнулся не пойми через сколько времени, но в целом чувствовал себя неплохо – был исключительно в здравом уме и трезвом рассудке.

– На этом всё, – ласково сказал мне Арнольд, – наши подозрения не подтвердились, можешь идти в больницу к матери.

– А что за подозрения-то? – хмуро уточнил я.

– Не имею права, подписку давал, – отговорился врач и опять повернулся боком.

Тут уж я не стал молчать и брякнул:

– Арнольд Викторыч, а это не вы случайно стояли за штабелями шмоток в кубовой комнате? Пару дней назад?

Ответом мне был приложенный палец к арнольдовым губам… ну я человек понятливый, продолжать и углублять тему не стал, а просто вымелся на улицу имени наркома Литвинова. Который каким-то чудом уцелел в советском ареопаге после чисток и открытых процессов 30-х годов. Остальные почти все канули в бездну.

– О, Камак, – сразу же услышал после поворота на Луначарского, еще одного совпартдеятеля-старожила, – ты чё тут делаешь так поздно?

Это был мсье Ишаченков, комсомольский лидер и профи-программист в одном лице.

– Дела были, – ответил я, – а ты сам-то чего так припозднился?

– Ты не поверишь, но сидел над твоими задачами, – сказал он. – Ты домой сейчас?

– Ну а куда ж ещё, – ответил я, – хотя ещё надо в больницу заскочить.

– Так поехали, подвезу, я примерно в той стороне живу, – и он гостеприимно распахнул пассажирскую дверь ушастого Запорожца.

– Оба-на, – удивился я, – а раньше у тебя вроде бы машины не было.

– А теперь появилась, – не стал он детализировать этот вопрос, – так ты едешь или что?

И я без дальнейших разговоров уселся на переднее сиденье… мда, советский автопром самый советский в мире, колени сразу упёрлись в торпеду, а кресло назад сдвигаться отказывалось категорически. Повозившись немного, устроился более-менее удобно.

– Много проблем с этим транспортом-то? – попытался завязать я автолюбительскую беседу, но Игорёк на контакт в эту сторону шёл слабо, а вместо того начал развивать тему программ для Ай-Би-Эм ПиСи.

– Ты знаешь, старик, – говорил он, ловко выруливая с нашей Луначарского на соседнюю Сусанинскую, – эта твоя идея с четырьмя кубиками проста до гениальности. Я сегодня полдня резался в эту игрушку и не надоело. Шедевр, ничего не скажешь…

– А насчёт остального как? – срулил я с этой темы.

– Остальное двигается, но с некоторыми напрягами… – отвечал он, – хотя Диггер в принципе почти готов. Только это обычная глупая бродилка в отличие от Тетриса.

– А с помещением у нас что? – перепрыгнул я к следующему вопросу, – хотелось бы более быстрого продвижения.

– С помещением вопрос решается, – нахмурил брови Игорь, – как говорил один литературный персонаж, скоро только кошки родятся. А тут явно кошками даже и не пахнет.

Ну надо ж, какой начитанный, внутренне восхитился я, 12 стульев наизусть цитирует, но вслух сказал вот что:

– Знаешь, Игорь, с кошками тоже вопрос не такой простой, как на первый взгляд кажется – была у меня одна кошка, так она рожала целые сутки как-то раз, орала благим матом на весь дом. Ладно, решается, значит решается. А нам ведь туда ещё и материальную базу потребуется подводить – на чём-то посетители нашего клуба должны играть, верно?

– Шурик, кажется, вчерне смастерил прототип игровой консоли, – подумав, ответил Игорь, – запчасти нам обещали в институте выдать, а вот с телевизорами пока затык.

– Ладно, забей, – мне этот разговор уже надоел, поэтому я быстро свернул его. – Решим и с теликами. Вон там меня высади, пожалуйста, – и я показал на угол Прокофьева и Даля.

– Ты же в другом месте живёшь, – удивился Ишаченков.

– Так в больницу надо зайти, мать навестить, – ответил я и пожал ему руку, а когда выбирался с этого ужасно неудобного места, зацепил ногой торпеду, и оттуда свалилась мелочь, медяки и никель, не знаю, зачем Игорь держал их в таком месте.

– Смотри-ка, – углядел зорким глазом он, – а чего это монеты у тебя к рукам прилипли?

– Особенность организма, – попытался отговориться я, отцепляя пятак с двушкой от тыльной стороны левой руки, – притягиваю металлические предметы… не всегда, раз в полгода может – сейчас как раз такой период.

Игорёк выслушал мои объяснения с очень кислой миной, но сделал вид, что поверил. А я перепрыгнул через трамвайные рельсы и поскакал в приёмный покой сороковой больницы. На этот раз я даже на маскировочный халат наплевал, а взял и бочком-бочком просочился в реанимацию. В палате рядом с мамой положили ещё какую-то бабку, но слава богу, она в отключке валялась и помешать никак не могла.

– Привет, – сказал я, усаживаясь на колченогий стул рядом с койкой, – как жизнь молодая?

– Спасибо, сынок, – чуть слышно пробормотала она, – кажется отпустило.

– Давай сюда руку, проведу ещё один сеанс мануальной терапии, – ответил я.

– Какой терапии? – не поняла она.

– Да неважно, – отмахнулся я и положил её левую руку между двумя своими.

Сначала у меня ничего не получалось, но через пару минут я нашёл нужный режим и перед глазами у меня запрыгали разноцветные картинки… не знаю, почему и зачем, но сеансы эти у меня теперь сопровождались таким вот образом. Через десять минут картинки прыгать перестали, я понял, что пора закрывать лавочку и приготовился прощаться. Но не тут-то было – в дверь просунулась та самая злющая медсестра, которой больше подошло бы название «медстерва».

– Опять ты тут, – немедленно заорала она, – а ну пошёл на выход, зараза! Убирайся потом за тобой!

И тут я разозлился и автоматом, сам не знаю как, включил что-то глубокое и внутреннее – медсестра (я так и не узнал, как её зовут), вдруг резко застыла, лицо её даже как бы посерело, а потом она чётко повернулась через левое плечо и строевым шагом вышла из палаты.

– Чего это она? – удивилась мать.

– Сам не знаю, – пожал плечами я, – наверно осознала пагубность своего поведения и пошла писать заявление по собственному желанию.

– А кто ж тогда за мной ухаживать будет? – задала логичный вопрос мама.

– Да, – почесал я в затылке, – это я как-то не додумал… щас решим вопрос. Ну я побежал? Да, больше к тебе никто не заходил сегодня?

– Заходил, – ответила она, – физрук наш – апельсины вот принёс.

Глава 2

1983 год, трюм патрульного корабля корейской пограничной охраны

– Неа, ничего не вышло, – сказал я всей честной кампании, – не дадут они нам приёмника.

– Хоть бы воды выделили, про жратву я уж не заикаюсь, – пробурчал Сергей.

– Да есть вода, – ответил я, – вон в той бочке до середины налито, я пробовал, не отравишься.

Сергей встал, проверил бочку, зачерпнул ладошкой воду и выпил.

– Ну хоть что-то полезное есть…

– Друзья, – неожиданно для самого себя сказал я, – а давайте споём что ли, всё веселее будет переносить тяготы и лишения нашей службы…

– Чего петь будем? – спросила Люда. – Наша служба и опасна и трудна?

– Не, – откликнулся я, – давайте хоть вот это:

От качки страдали зэка, ревела пучина морская,

Вдали нам светил Согвихпо, столица Чеджудского края!

И Люди мигом подхватила:

Будь проклята ты, Чемульпо, что названа черной планетой!

А закончил за неё уже я:

Заедешь по рельсам в депо, оттуда возврата уж нету!

Сверху заглянул солдатик-кореец и гаркнул, чтоб прекратили шум. Мы и прекратили его… устроились, кто на чём сумел, и приготовились как-то пережить эту ночь. А утром, глядишь, что-то прояснится.

Но ничего особенного утром не прояснилось – у нас в трюме царила всё та же полутьма и тяжёлые запахи солярки, мокрых верёвок и почему-то рыбы. Откуда здесь могла взяться рыба, сложно сказать, может, погранцы по совместительству браконьерствовали в наших водах, ну или это судно досталось им в подержанном виде, после использования в других целях. Серёга тоже проснулся и сидел рядом, очумело крутя головой.

– Слышишь? – наконец задал он свой вопрос.

– Что именно? – переспросил я.

– Мотор вроде не работает…

А и верно ведь – тишина стояла вокруг, прерываемая только ударами волн в борта. Я как-т упустил этот момент, а Сергей, значит, сразу ухватил.

– И что это означает? – спросил я.

– Одно из двух – или что-то случилось, или мы прибыли в пункт назначения и стоим у причала, – логично рассудил Серёга.

– Надо постучать в люк да спросить, – предложил я и немедленно направился исполнять задуманное.

Но никто на мои настойчивые удары в стальную крышку как-то не откликнулся. А тут и все остальные начали просыпаться, включая капитана Ираклия.

– А я, – сказал он, – уже часа два не сплю – примерно столько же времени мотор и не работает.

– Какие будут предложения? – спросил я у него.

– На кораблях этого типа, – ответил он после небольшого размышления, – всегда есть запасной люк в трюм. И даже не один, а два-три. Давай поищем их что ли.

Я согласился, и мы разделились – Ираклий с помощником отправились обследовать нос корабля, а мне с Сергеем досталась корма. Вы никогда не бывали в трюмах военных судов? По глазам вижу, что нет, а здесь, если честно, ничего приятного нет. Одно ржавое железо и какие-то мотки канатов, причём всё это в мазуте и в машинном масле.

Согласно правил компоновки судов трюмы у них всех были разделены водонепроницаемыми переборками. В которых были, конечно, люки для сообщения, и они, эти люки, задраивались в чрезвычайных ситуациях. Но сейчас до чрезвычайности было далеко, поэтому и слева, и справа эти люки были открыты – заходи, кто хочешь.

– Бля, воды-то тут сколько натекло, – сообщил мне Сергей, вляпавшись в очередную лужу на дне.

– Да, воды тут много, – а я немного лучше ориентировался в полутьме и сумел обогнуть мокрое место, – ты лучше по сторонам смотри, может чего полезное увидишь.

Минут десять мы шарахались в двух отсеках, отделяющих нас от кормы, но ничего полезного так и не сумели найти. Если не считать отрезка стальной трубы диаметра где-то в дюйм и длиной около метра – я забрал эту штуку с собой, никогда ведь не знаешь, когда понадобится немного взывчатки С-4… ой, трубы дюймового диаметра.

– Конец фильма, – проинформировал меня Сергей, – это походу самая корма и есть… странно, что двигатели не работают и винт не крутится, он же здесь рядом должен быть, этот винт?

– Да, странно, – согласился с ним я. – Разве что корейцы в дрейф легли. А сами спать пошли… что-то совсем тихо кругом.

– Вон люк сверху, – дёрнул меня за рукав он, – и кажется, незакрытый.

– И точно, – задрал я голову вверх, – как до него добраться только?

– Лесенка же вдоль борта идёт, – посмотрел на меня, как на недоумка Сергей, – по ней и доберёмся.

И мы гуськом, запинаясь и стукаясь коленками в острые края, вскарабкались к потолку этого вонючего трюма.

– И точно не заперто, – сказал я, толкнув дверцу, она распахнулась с ужасающим скрипом. – Ну теперь-то точно они там проснутся и прибегут.

Но никто и не собирался прибегать и показывать нам кузькину мать, по-прежнему стояла тишина, если не считать плеска волне о борта.

– Тогда пошли на разведку, – предложил Сергей, – где только наша не пропадала.

– Да, – согласился с ним я, – после того, как мы все выжили в авиакатастрофе, всё остальное ерундой может показаться.

Люк этот выходил куда-то по правому борту судна на самой корме, рядом был короткий отрезок палубы между бортом и корабельными надстройками, который влево заканчивался тупиком, а вправо поднимался ступеньками на следующий уровень.

– Есть мнение пойти направо, – сказал я, и мы оба тихонько двинулись туда, стараясь не производить лишнего шума.

Через десяток шагов я увидел полоску света, пробивавшегося из какой-то щели.

– По-моему там кто-то должен быть, – толкнул я в бок Сергея, – давай проверим.

– Только аккуратнее надо, а то они возьмут и всадят нам в брюхо очередь из своих пулемётов.

– Тогда давай для начала голос подадим, – предложил я, – ты всё равно по-ихнему не умеешь, так что я подам…

И я начал лихорадочно вспоминать, как уж там по-корейски будет «Эй, тут есть кто-нибудь?» и таки вспомнил.

– Ибва, йоги нуг йосни?

Ответом мне была мёртвая тишина.

– Они там все водки корейской что ли обожрались? – предположил Сергей, – или ещё чего позабористее?

– Пошли проверим, – предложил я, приоткрывая дверь или как уж она там называется на морском жаргоне… клинкет что ли.

Это была ходовая рубка корабля – на потолке горели два тусклых плафона, по периметру на 180 градусов располагались иллюминаторы, в которые один чёрт ничего видно не было, а ещё тут была куча приборов, рукояток и большой круглый штурвал, который слегка покачивался вправо-влево.

– И где они все? – недоумённо спросил Сергей, – совсем недавно же куча народу тут была… кто-то нас забирал с пляжа, а потом отвечал на наши вопросы из трюма…

– Это ты у меня спрашиваешь? – мрачно ответил я, – если да, то я не больше твоего знаю. Пойдём обследуем остальные помещения что ли… или не так – я пойду осмотрюсь здесь наверху, а ты давай за Ираклием сбегай – он всё же капитан, хоть и воздушный, но всё равно капитан, ему и руль, в смысле штурвал в руки.

И мы разделились… на этом уровне здесь ещё имелась целая куча люков или клинкетов или как их там, но все они были намертво задраены изнутри. Тогда я спустился по трапу чуть ниже – здесь хотя бы открытые двери начали попадаться. Там за ними, за этими дверьми, было всё, что угодно, только не живые люди. Оружия, впрочем, я тоже не увидел. Порадовали плакаты в кубрике… ну где койки в два этажа стояли… они были копиями наших воинских учебных пособий, только надписи иероглифами шли. Там бравые донельзя корейские отличники боевой и политической подготовки показывали в динамике, как надо делать разные строевые упражнения, плавать и обращаться со вверенным оружием. Еще дальше была кают-компания, судя по столовым приборам в стенных шкафах, а совсем вдали располагалась кухня, она же камбуз. С голоду по крайней мере не умрём, подумал я, исследовав содержимое ящиков и холодильников.

Самое смешное, что в столовой на столе стояли два стакана с кофе (судя по запаху), ещё горячие, один наполовину пустой. И их них поднимались струйки горячего воздуха. А на кухне на плите стояла кастрюля, по-моему, с супом, тоже горячая. Но плита была выключена. Летучий голландец какой-то, подумал я в сердцах, угораздило же нас вляпаться в такую лужу…

А тут и Серёга подоспел, а с ним и Ираклий вместе со своим помощником – я коротко ввёл их в курс дела и показал широким жестом рубку.

– Только не спрашивайте меня, куда делись корейцы, я знаю ровно столько же, сколько и остальные. Это вот рулевая рубка, – сказал я персонально Ираклию, – ты же капитан, вот и бери управление на себя.

– Ещё бы мне кто-нибудь пояснил, как этой дурой управлять, – растерянно отвечал он, – ты мне хотя бы пояснил, что тут за надписи, ты же язык этот понимаешь…

– Поясню, какие вопросы, – отвечал я, – а для начала хорошо бы народ из трюма сюда переселить – вон места сколько свободного.

Ираклий отрядил для решения этого вопроса помощника с Сергеем, и уже через пару минут мимо нас гуськом потянулись все 18 оставшихся пассажиров АН-24. Каждый норовил задать вопрос Ираклию и мне, но мы не сговариваясь посылали всех в кубрик – все ответы чуть позже будут.

Здесь должна быть радиосвязь, – сразу взял быка за рога Ираклий, – вот это очень похоже, – и он взял в руки микрофон, шнур от которого тянулся к приборной шкале с цифрами и иероглифами.Тут написано… – собрался с мыслями я, – связь с машинным отделением. Радиосвязь, сколько я помню, на кораблях обычно где-то в отдельное помещение бывает выделено, называется радиорубка.Ну тогда пошли искать радиорубку, – решительно рубанул воздух капитан, – найдём связь, тогда решим все нашит проблемы.Ну тогда пошли, – вздохнул я, – жрать вообще-то хочется…По дороге зайдём на камбуз, – пообещал он мне, его помощник и Сергей было тоже двинулись за нами, но он сделал им жест рукой – остаётесь, мол, тут, на хозяйстве.

А мы двинулись по коридору нижнего этажа.

– Так, это не то, – начал читать я таблички на дверях, – тут мотористы сидят. Это снова мимо, здесь электрики. Это оружейная комната, пригодилась бы, но она закрыта.

Ираклий потряс ручку, но открыть эту дверь не сумел.

– Двигаемся дальше, – скомандовал он.

– Это опять не то, комната психологической разгрузки, – прочитал я.

– Ну надо ж, – искренне удивился он, – чего только у этих корейцев нет.

– А вот это очень похоже, на то, что нам надо, – остановился я перед следующей дверью, – у этих иероглифов по два, если не по три смысла, но если брать самые ходовые, то тут написано «Радио» и «связь».