Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 292 (всего у книги 347 страниц)

– Двуногий, – каркнул он, – держи темп! Ты топчешься, как сонная черепаха!

– А ты трещишь как старый сарай, – буркнул я, в очередной раз перехватывая меч, чтобы не цеплял стены.

– Я несу мудрость в этот мир! – важно сказал попугай. – Лучше слушать умные речи проводника, чем собственное сопение.

Я уже собирался огрызнуться, но в этот момент нога скользнула на ровном камне. Камень – а за ним пустота. Сердце ухнуло в пятки: прямо передо мной зияла яма, заполненная железными шипами. Ещё шаг – и меня бы там уже нанизали, как мясо на вертел. Я едва успел отклониться назад, ударился спиной о стену, пальцы сжались в кулак.

Глава 13

Попугай завис надо мной и радостно захлопал крыльями:

– О-о-о! Чуть не улетел! Красота какая! Двуногий, ты бы там смотрелся очень гармонично, я тебе скажу!

– Ты… – у меня не хватило слов. Я вскинул меч, но птица только отлетела чуть выше. – Ты специально?!

– Специально? – он изобразил оскорблённое удивление. – Эта тропа проверенная! Ещё мой прадед показывал! Никаких ловушек тут не было. Но вы, рождённые ползать… вы найдёте проблему даже в идеально ровном коридоре!

Я стиснул зубы, глядя в эту жёлтую, наглую морду.

– Я тебя поймаю и зажарю. С приправами.

– Попробуй! – попугай каркнул и сделал круг. – А пока, двуногий, похоже, придётся идти в обход. Твои ножки не любят шипы, ага?

Я посмотрел на яму. Стены её уходили глубоко вниз, и шипы блестели, как зубы гигантской акулы. Перепрыгнуть было нереально. Обход – единственный вариант.

Сжав рукоять меча, я двинулся вдоль стены, чувствуя, как злость кипит внутри. Лабиринт будто издевался, но настоящая насмешка летела сверху с каждым хлопком крыльев.

Путь в обход оказался хуже самого капкана. Часы шагов по петляющим ходам стерли остатки сил, и когда впереди наконец показался свет, я почти обрадовался. Но радость быстро сменилась холодным комом в животе.

Передо мной тянулся мост – вернее, то, что от него осталось. Полусгнившие доски, кое-где заменённые грубыми планками, верёвки покрыты чёрной плесенью, стойки шатаются. Под мостом зияла пропасть, а внизу клубился серый туман, в котором иногда мелькали тени.

– Ты издеваешься? – спросил я.

Попугай гордо уселся на ближайший кол и склонил голову набок:

– Лучший путь! Короткий, проверенный, почти надёжный.

– Почти? – я шагнул ближе и носком проверил доску – та хрустнула так, что зубы свело. – Ты бы сам попробовал.

– Я уже пролетел, – важно сказал пернатый, расправив крылья. – Но ты же двуногий, тебе же хочется приключений. Вот и получай.

Пришлось стянуть ремень, закрепить им меч, и осторожно вступить на первую доску. Она прогнулась, но выдержала. Затем вторая, третья. Мост гудел под шагами, словно жаловался на мой вес. Ветер внизу свистел, вырывая дыхание.

Я был на середине, когда сверху раздался рёв. В тумане мелькнула тень, и на мост обрушилось существо – кожистые крылья, длинная шея, зубастая пасть. Птеродактиль, или его кошмарная версия. Он ударил крылом, и меня едва не смело за край.

Я вцепился в верёвку, другой рукой вырвал меч и успел бросить заклинание – вспышка света и жара полоснула по морде чудовища. Оно взвыло, но не отступило. Наоборот – ринулось в штопор и врезалось в боковые столбики. Дерево треснуло, канаты затрещали.

Мост качнулся, и я рухнул на колени. Ещё удар – и стойки разлетелись в щепки. Я успел ухватиться за гнилые доски, когда всё сооружение пошло вниз.

Падение оказалось коротким: мост вместе со мной рухнул к боковой стене пропасти, словно верёвочная лестница. Я повис, вцепившись в торчащую перекладину. Ниже – только бездна, выше – болтающиеся, скрипящие остатки моста.

Гнилые доски трещали под пальцами, канаты рвались по волокну. Сердце грохотало так, что казалось – услышат даже внизу.

Сверху раздался оглушительный вопль птеродактиля и одновременно истошный мат:

– Чуть крылья не обглодал, чёртов летун! – орал попугай. – Двуногий! Ты там жив или всё же подох?

Я зарычал сквозь зубы, вцепившись в верёвку до белых костяшек:

– Жив! Но когда выберусь, я тебе перья повыщипываю!

Попугай хохотнул, но в голосе прозвучала тревога:

– Лезь, лезь! Мост долго не протянет, он старее моего прадеда!

Я посмотрел вверх. Доски болтались, словно ступени прогнившей лестница на ветру, каждая могла стать моей последней опорой. Но выбора не было. Либо карабкаться, либо сорваться в серую пустоту, где уже кружили новые тени.

Сердце в груди стучало так, будто пыталось пробить рёбра. Ладони горели от верёвок, пальцы дрожали, ноги то и дело соскальзывали по трухлявым доскам. Каждое движение вверх сопровождалось скрипом, который отдавался в зубах – мост разлетался прямо под руками. Несколько раз я чувствовал, как гнилая перекладина уходит из-под пальцев и исчезает в тумане внизу, но успевал ухватиться за следующую.

Птеродактиль не отставал: то взвивался в темноту, то камнем падал вниз, раздувая крыльями вихри. Один раз он задел меня краем крыла – ладонь сорвалась, и только чудом я не рухнул. В глазах потемнело, но рука всё же зацепила канат. Я висел, раскачиваясь над пропастью, и слышал только собственное сиплое дыхание и хохот попугая сверху.

– Двуногий! Да ты танцуешь, как пьяный кузнец! – кричал он, пытаясь перекричать вой ветра. – Ещё чуть-чуть – и я буду петь на твоих похоронах!

– Замолчи, чучело! – выдохнул я, подтягиваясь выше. – Или я сам устрою тебе похороны, как выберусь!

Монстр снова нырнул вниз, пасть раскрылась, зубы блеснули. Я успел рвануться вбок, а потом швырнул короткий огненный импульс. Воздух вспыхнул, и птеродактиль шарахнулся в сторону, выпустив из груди сдавленный рык.

Пока он кружил, я, задыхаясь, карабкался всё выше. Доски летели в пропасть, под ногами оставались лишь обрывки моста. Ещё несколько рывков – и пальцы нащупали край каменной площадки. Я подтянулся и, перевалившись через борт, рухнул на спину. Камень подо мной был холодным и твёрдым, но сейчас это было лучше любого ложа.

Я лежал, пытаясь поймать дыхание. Ветер стих. Пропасть внизу шумела туманом, но моста больше не было – ни досок, ни канатов, только разорванные клочья, что болтались, цепляясь за край.

Попугай устроился рядом, нахохлившись, и недовольно покачал головой:

– Вот и всё. Моста нет. Опять твои двуногие выходки. Теперь придётся искать новую дорогу.

Я приподнялся на локтях, глянул на него и устало усмехнулся:

– Это ты завёл меня на эту «дорогу».

– А я что? – возмутился пернатый. – Для меня мост был в полном порядке. Я перелетел без проблем. А рождённые ползать вечно находят трудности даже там, где их нет.

Я не ответил. Только сел, вытирая пот со лба, и посмотрел в темноту коридора. Впереди снова был путь, только теперь ещё менее понятный.

Шли мы долго, слишком долго – время в лабиринте тянулось иначе, и каждый шаг отдавался в висках, как удар молота. Коридор сузился, потолок опустился, камень над головой покрыли мохнатые наросты, от которых капала вязкая влага. В темноте они сверкали тускло-зелёным, словно гниющие фонари. Воздух стал густым, сырым, пахнущим мышиным помётом и сырой шерстью.

Попугай то летел впереди, то возвращался и садился мне на плечо, неизменно ворча:

– Вот и сказочке конец. Ползи дальше, двуногий, пока ноги не отвалятся. Ты знаешь, что улитки хотя бы след оставляют? А ты только пот и нытьё.

Я хотел огрызнуться, но не успел – из темноты впереди донёсся низкий шорох, словно кто-то тащил мешок с костями. Потом – скрежет когтей по камню.

Сначала показалась морда. Вытянутая, крысиного типа, но в три раза шире, чем у любой крысы, что я видел. Глаза красные, отражали свет моей искры, будто стеклянные шарики. Потом она вышла вся: серое тело, покрытое редкой жёсткой шерстью, хвост толщиной с запястье, лапы – как у собаки, с когтями длиной с нож. Здоровая тварь, размером с овчарку, и при этом гибкая, почти змеиная.

– О-о-о! – радостно заверещал попугай, вспорхнув на выступ потолка. – Гляди-ка, у тебя новый друг! Может, он и съест тебя наконец, чтобы я свободно полетал!

Крыса согнулась в пружину, и прыгнула. Я успел выставить клинок, и тварь ударилась о него всем весом, едва не вышибив меч из рук. Из пасти пахнуло гнилью, зубы щёлкнули в паре сантиметров от лица. Я рванулся вбок, почувствовал, как когти полоснули по камню, оставив глубокие борозды.

Попугай захохотал:

– Левее, двуногий! А то он тебе задницу отгрызёт!

Я стиснул зубы, сосредоточился. Нужно было не слушать болтовню, а считать движения твари. Она снова прыгнула – слишком быстро для такой туши. Я ушёл вниз, поднырнул под её брюхо и полоснул клинком снизу вверх. Искры взлетели, шерсть вспыхнула на миг, но меч лишь рассёк кожу. Крыса взвизгнула, разворачиваясь прямо в воздухе.

– Ого! – завопил попугай. – Да он укусил тебя за сапог! Тебе конец!

Я отпихнул зверя ударом ноги, отступил к стене, поймал ритм дыхания. В груди уже жгло, но я собрал жар в ладонь, сплёл короткий разряд и швырнул в морду твари. Вспышка ослепила её, запахло палёной шерстью. Крыса зашипела, врезалась боком в стену и рухнула на бок, подёргиваясь.

Попугай недовольно хмыкнул:

– Эх, а я уже думал, что похороны будут весёлые…

Я молча шагнул к твари и добил её быстрым ударом в шею. Тело обмякло, запахло сильнее, но тишина снова вернулась.

Я вытер клинок о её шкуру, бросил взгляд на попугая и пробормотал:

– Если ты ещё раз станешь орать во время боя – я и вправду сделаю из тебя суп.

– Суп? – попугай театрально распушил крылья. – С моим-то мясом? Ха! Да ты умрёшь с голоду, пока будешь пытаться меня догнать.

Я лишь усмехнулся и пошёл дальше по коридору, чувствуя, как мрак впереди становится плотнее.

Шаги мои гулко отдавались в каменном коридоре, когда воздух снова изменился: запах стал резче, удушливей, будто в сырости разложили целую кучу мусора. Волосы на затылке встали дыбом – я уже понял, что эта крыса здесь вряд ли последняя.

Попугай первым подал голос. Он недовольно захлопал крыльями, завис повыше, вглядываясь в темноту.

– Грызуны, – пробормотал он с таким презрением, будто речь шла о его личных врагах. – Совсем распоясались. Подумать только, сюда забрались! Далеко ушли от своих троп, срань пещерная. Я их помню – лет тридцать назад грызли кости на нижних этажах, а теперь, видишь ли, верхами разгуливают.

Я не успел уточнить, что именно он имеет в виду, потому что впереди раздался хриплый визг. Из темноты одновременно вышли трое.

Первая – крупнее предыдущей, с грудью, похожей на свод каменной печи. Лапы широкие, когти длиннее, чем у моего кинжала. Вторая – тощая, с торчащими рёбрами, но глаза у неё блестели фанатичным голодом. Третья – совсем тень, шерсть свалялась в комья, хвост весь в шрамах, но двигалась она так быстро, что глаза не сразу успевали уловить.

Я инстинктивно отступил, проверил хват клинка, поднял руку с огнём. Искра загорелась, разогнав мрак хотя бы на пару метров. Крысы зашипели, глаза у всех троих вспыхнули красным.

– Ну, держись, двуногий! – радостно взвизгнул попугай сверху. – Сейчас тебя разорвут на три части, и у каждого будет по куску. Я даже ставки могу принимать: кто начнёт с головы?

– Замолчи! – рявкнул я, но попугай только расхохотался.

Первая крыса пошла прямо, тяжёлыми прыжками, будто бревно катилось по полу. Вторая метнулась вбок, пытаясь меня обойти. Третья исчезла – и лишь мелькнула у стены, как смазанный силуэт.

Я понял: они действуют как стая. Если дам себя зажать – мне конец.

Собрав дыхание, ударил огнём веером по полу – не чтобы сжечь, а чтобы осветить. На миг вспыхнула красная дорожка. Крысы замедлились, лапы неохотно ступили на горячий камень. Этого хватило, чтобы я ушёл вперёд и встретил первую прямым ударом. Клинок с искрой врезался в плечо твари, брызнула кровь, горячая и густая. Крыса взревела, рванулась, зубы клацнули в сантиметре от моего лица.

Сбоку бросилась тощая – я отбил её пылающей ладонью, пахнуло палёной шерстью. Третья же ударила из тени – когти полоснули по спине, я едва удержался на ногах.

– Ха-ха! – комментировал попугай сверху. – Вот это зрелище! Давай, двуногий, ещё чуть-чуть – и будет из тебя отличная закуска!

Я выругался, перехватил меч и резко ударил вверх – наугад. Клинок встретил сопротивление, послышался визг: я зацепил ту самую быструю, с шрамированным хвостом. Она отпрыгнула, оставив за собой капли крови.

Трое снова собрались, окружая меня. В груди тяжело билось сердце, жар внутри пульсировал нервно. Нужно было придумать, как сбить их ритм, разделить и уничтожить по одной.

– Ну что, двуногий, – издевательски прокаркал попугай, – может, попросишь у великого проводника дельный совет? Ха! Хотя вряд ли ты послушаешь.

Я на мгновение прикрыл глаза, сосредоточился. Свет и огонь – вот что у меня есть. Если не убить, то хотя бы ослепить. Сжал ладонь, вытянул искру в длинный хлыст и с рёвом провёл им по дуге. Вспышка ослепила всех сразу. Крысы взвыли и попятились, закрывая морды лапами.

Я рванул вперёд, пользуясь заминкой, и ударил ближайшую – ту, что крупнее. Меч вошёл в бок, зверь завалился, пытаясь схватить меня зубами. Я же добил его вторым ударом.

Оставшиеся две завыли, но уже без былой уверенности. Они кружили, рычали, но в глаза им закралась осторожность.

Попугай фыркнул:

– Вот же скука… Я думал, хоть кто-то из вас покусает двуногого.

Я не стал отвечать. Нужно было дожать их, пока у меня оставались силы.

Две оставшиеся крысы, тощие и жилистые, обшаривали круг, в который я их загнал, скаля длинные жёлтые зубы. Одна со шрамированным хвостом двигалась рывками, будто заранее просчитывала траекторию прыжка. Другая, более костлявая, шипела, прижимаясь брюхом к камню.

Я поднял ладонь, и в воздухе вспыхнула сетка из огненных искр. Не щит – скорее ловушка, колеблющаяся от каждого моего движения. Худую я подманил шаг за шагом, заставил уткнуться прямо в огонь. Она завизжала, шерсть вспыхнула, лапы затанцевали по камню. Я шагнул вперёд и вогнал клинок ей под рёбра. Тварь содрогнулась, захрипела и рухнула, оставив запах палёного мяса.

Шрамированная не бросилась сразу – выжидала. Её глаза-бусины мерцали в отблеске пламени, хвост дёргался, словно пружина. Вдруг она рванула – не на меня, а в сторону, по дуге, чтобы зайти сбоку. Я развернулся и почти споткнулся о выступ пола. В свете огня блеснул знакомый провал – та самая яма с металлическими штырями, куда меня едва не уронил попугай.

– О-о! – радостно взвыл проводник сверху. – Моя любимая яма! Двуногий, смотри не свались, а то тебе там как раз место приготовлено!

Я сделал вид, что теряю равновесие, позволил крысе поверить в свою удачу. Она прыгнула, будто стрела, вся вытянулась в воздухе. Я отпрыгнул в последний миг и ударил пламенем по камню сбоку. Вспышка ослепила её, траектория сбилась – и тварь, визжа, проскочила мимо. Через миг раздался гулкий хруст и звон металла: крыса угодила прямиком на штыри.

Попугай чуть не свалился с выступа от смеха.

– Ха-ха-ха! Вот это да! Сам полез, сам сдох. Но не льсти себе, двуногий. Это моя победа! Я ведь тебя сюда привёл. Без меня ты бы уже болтался на этих железяках.

Я вытер клинок о рукав, глядя на него снизу вверх.

– Ещё одно слово – и я сам тебя в эту яму запихну, – тихо сказал я.

Он замолк, но ненадолго.

В пещере повисла тишина, только тянуло сыростью и воняло палёной шерстью. Я понимал: это лишь разминка. Настоящее ещё впереди.

– Но признай, двуногий… – протянул попугай спустя пару шагов. – Без меня ты бы там и остался, на колышках, как жирный кусок мяса.

Я промолчал и пошёл дальше, заставляя себя не оглядываться на яму.

Всего каких-то пять минут – и тоннель вывел меня на площадку. Я остановился как вкопанный. Перед глазами – знакомая пропасть. Та самая, в которую я едва не сверзился вместе с гнилым мостом и птеродактлем. Только теперь мы стояли уже на той стороне, куда я тогда так отчаянно рвался.

Я сжал кулаки, в груди вскипело.

– Ты… скотина пернатая! – сорвалось у меня. – Какого чёрта ты сразу не показал этот путь?! Я чуть там не сдох, понимаешь?!

Попугай, вальяжно усевшийся на выступ над моей головой, встрепенул крылья и снисходительно скосил на меня глаз.

– Ах, ну что ты сразу орёшь, двуногий? Этот тоннель – узкий, потолки низкие. Летать тяжело. Удобнее уж через пропасть, простор, ветер… романтика! – он важно кивнул, будто оправдывался перед самим собой. – К тому же, человек должен благодарить своего проводника за то, что он помог ему преодолеть столь опасное препятствие.

– Благодарить?! – я вскинул ладонь, и на кончиках пальцев дрогнул свет заклинания. – Да я тебя сейчас на угли разнесу!

Попугай обиженно распушил перья и бухнул хвостом по камню.

– Вот и вся твоя натура, двуногий! Никакой благодарности. Сплошные угрозы. А ведь если подумать, без меня ты тут и дня бы не протянул.

Глава 14

Я шагнул вперёд, сдерживая желание всё-таки кинуть в него заклинание.

– Без тебя, может, я бы и не попал на тот чертов мост.

Попугай склонил голову набок, как будто рассматривал меня заново.

– Э-э, не придирайся к мелочам. Главное – мы уже тут, – он мотнул клювом в сторону дальнейшего коридора. – А мост… ну, мосты приходят и уходят. Зато как весело было, а?

Я выдохнул, сжал челюсти и пошёл вперёд. Если бы я начал спорить, мы бы застряли тут на час.

Попугай же не унимался, ворчал у меня над ухом:

– Никакой благодарности. Никакого понимания величия. Пернатый спасает жизнь – и что в ответ? «Скотина пернатая!» Вот так и живём.

Я не выдержал и буркнул:

– Ещё слово – и ты заменишь мне ужин.

Он прыснул смехом и вспорхнул выше, делая вид, что мои угрозы его только забавляют.

Коридор был низким, тесным, приходилось постоянно наклонять голову, а временами и вовсе пригибаться. Камень под ногами шершавый, сухой – и вдруг я уловил дрожь. Сначала лёгкую, будто где-то вдалеке перекатывали огромный каменный валун. Потом сильнее. Вибрация шла по рёбрам, звенела в зубах.

– Эй, безкрылый, – попугай перелетел вперёд и хлопнул крыльями так, что осыпалась пыль, – ты там свои штаны проверил? А то я чую, скоро стирать придётся.

– Замолчи, – пробормотал я и приложил ладонь к стене. Камень трясся, словно в глубине шевелилась гигантская туша. – Ты ведь клялся, что знаешь дорогу.

– Знаю! – обиделся он. – Но я же не обязан предупреждать обо всех здешних соседях. Люди слишком нервные: сразу махать мечами начинают. А это, между прочим, просто червяк… ну, или не червяк.

– Великолепное уточнение. – Я усмехнулся криво. – То есть прямо подо мной сейчас что-то ползёт?

– Ага! – радостно кивнул попугай. – Смотри-ка, пол у тебя как барабан. Давай, постучи. Может, он откликнется.

Я стиснул зубы и замедлил шаг. Вибрация усиливалась рывками. То стихнет, то снова накроет, будто внизу переворачивалось нечто массивное. Вдруг раздался глухой удар, и воздух наполнился металлическим привкусом.

– Плохая идея идти здесь, – выдохнул я. – Даже похоронить нас будет негде.

– Тебя – да, – хмыкнул попугай. – А я улечу.

Где-то внизу заскрежетало. Потолок осыпался каменной крошкой, и я прикрыл лицо рукавом. Воздух загустел от пыли. Я ускорил шаг, чувствуя, как каждая новая вибрация будто толкает в спину.

– Быстрее, двуногий! – заорал попугай сверху. – Пока наш сосед не решил, что ты ужин!

– Ты никогда не заткнёшься?

– Никогда! Нести мудрость – моя миссия!

Толчок был таким, что по стенам побежали трещины. Я пригнулся, почти прижавшись к земле, и выскочил за поворот. Вибрация резко пошла на убыль. Позади глухо урчало, но звук уходил глубже, растворяясь в темноте.

Мы вышли в участок тоннеля покрепче, будто выложенный специально. Я остановился, облокотился на стену и перевёл дыхание.

– Пронесло, – сказал я.

– «Пронесло», – передразнил попугай. – Ты хоть понял, какой чести удостоился? Обычно он сразу подгрызает, а тут всего лишь пошумел.

Я посмотрел на птицу так, что она отлетела подальше.

– Ещё раз заведёшь меня к подобным «соседям» – и я проверю, как ты выглядит твоё мясо

Попугай расправил крылья, будто нарочно дразнясь:

– Ты слишком кровожаден двуногий. Быть может тебя поэтому сослали в лабиринт?

Я только покачал головой и пошёл дальше. Но мысль грызла изнутри: лабиринт снова давил. Не просто пугал – ломал изнутри. И ещё будет ломать.

Коридор не спешил кончаться. Казалось, он дышал каменной пылью, сухой и горькой, словно здесь всё давно выжгли до костей. Я шагал, чувствуя, как рюкзак давит на спину, а рядом монотонно хлопали крылья.

– Двуногий, ты слишком медлительный, – попугай в очередной раз протянул, чуть заметно каркая. – Я бы уже десять раз слетал туда и обратно.

– А ты слишком болтливый, – буркнул я, сжав пальцы на рукояти клинка.

– Это потому, что лучше слушать умные речи великого проводника, чем глупости человека, который сам засунул голову в кузнечный горн.

Я фыркнул, но ответить не успел. Впереди воздух начал дрожать, словно над раскалённым металлом, и прямо из стены вытекло что-то тёмное. Оно не падало и не скользило – оно перетекало, собираясь в фигуру. Сначала очертания человека, потом – размазанные черты лица, будто их размыли водой.

Попугай резко захлопал крыльями и метнулся под потолок.

– Вот и всё! Сейчас двуногого сожрут, и я свободен! – радостно закричал он.

Я стиснул зубы. Существо сделало шаг – и стало походить на выжженный силуэт, сотканный не из тьмы, а из обратного света, холодного и мёртвого.

Голоса наполнили коридор. Сначала женский – слишком знакомый:

– Кирюша… вернись домой…

Потом другой, тяжёлый, приказной:

– Встань! Ты обязан служить!

И наконец мой собственный, искривлённый:

– Ты не пройдёшь дальше.

Я замер, чувствуя, как спина покрывается липким потом.

– Это плохо, – неожиданно серьёзно прошептал попугай сверху. – Очень плохо. Это тень ловца. Лишь отблеск света, что выбрал тьму.

Фигура двинулась, искажённый голос слился в один:

– Ты думаешь, убивал нас? Ты лишь прогонял отражения. Настоящее ждёт.

Я взмахнул клинком. Лезвие прошло сквозь фигуру, оставив после себя вихрь пепельного сияния. Бесполезно. Я ударил снова, добавив всплеск пламени, но тень только зашипела и двинулась ближе.

– Сильнее бей! – выкрикнул попугай. – Или он съест тебя, а я даже косточку не унесу, на память!

– Заткнись! – рявкнул я, пытаясь сосредоточиться.

Существо протянуло руку. Холод прошёл сквозь грудь, будто кто-то вычерпал жар изнутри. Я задыхался, но удержался на ногах. Сжал клинок и вложил в удар не огонь, а свет пламени – крошечный, как игла, но чистый.

Тень вздрогнула. Я понял – не наружу, внутрь. Я заставил своё ядро вспыхнуть и выдавил свет вглубь, не давая тени цепляться за голос, за память, за страх.

Фигура выгнулась, словно её обожгли раскалённым железом, и растворилась. На стене осталось пятно, тёмное и холодное.

Я опустил клинок, тяжело дыша.

– Это только начало, – снова заговорил попугай, теперь сипло и не столь уверенно. – Один гад засел глубоко. Эти – его тени, его игрушки. Он выпустил их понюхать твою душу.

Я промолчал. В груди ещё вибрировало эхо чужих голосов.

Мы продолжили идти вперёд, не особо понимая где этот «вперёд». Камень был одинаковый, шершавый, пах пылью и сыростью, и от этого начинало рябить в глазах. Я шёл и прислушивался – не к шагам, не к ветру, а к тишине, которая будто ждала момента, чтобы снова выкинуть тень.

Рядом хлопали крылья.

– Ну что, двуногий, – протянул попугай, – не такой уж ты и герой, как рассказывал. Три часа идём, а вид у тебя будто тебя уже похоронили.

– А у тебя вид будто тебя вот-вот ощипают, – огрызнулся я.

– Если меня ощипать, я всё равно буду красивее, чем ты в доспехе, – торжественно заявил он, а потом добавил ехидно: – К тому же, мне не нужно ползти, чтобы преодолеть пару шагов.

Я выдохнул, стараясь не поддаваться на провокации.

Мы дошли до развилки. Коридор расходился тремя тёмными пастями: вправо, влево и прямо. Воздух оттуда тянул сыростью и железом. Я остановился, а попугай взлетел повыше и закружил.

– Сюда! – каркнул он и ткнул клювом в левый проход. – Великий проводник всегда знает лучший путь.

Я шагнул следом. Минут через двадцать камень передо мной просто обрывался в гладкую стену. Тупик.

Я развернулся и уставился на пернатого.

– Ты издеваешься?

– Что значит «издеваешься»? – попугай искренне возмутился. – Это был проверочный путь! Чтобы проверить, готов ли ты доверять мудрости проводника. Ты провалил испытание, но ничего страшного.

Я сжал кулаки и пошёл обратно, мысленно клянясь однажды сварить суп из этого пёстрого чудовища.

На развилке он тут же ткнул клювом в правый тоннель:

– Теперь точно сюда! Тут пахнет победой и свободой!

Я вздохнул, проверил камень пальцами и, всё же, пошёл. Через десять минут мы снова упёрлись в глухую стену.

– Ты издеваешься?! Второй раз!.

– Не издеваюсь, – сказал попугай, хлопая крыльями. – Просто лабиринт хитрый, он скрывает правильные дороги даже от великих. Но я нашёл два лучших тупика во всей округе! Разве не чудо?

Я потёр переносицу.

– Скажи честно: тебя отправили провести меня до выхода или свести с ума?

Попугай вскинул голову с видом обиженной звезды.

– О, неразумный юнец! Свести с ума может только пёстрая попугай-девушка, особенно если она решит, что ты её избранник. А я – великий и мудрый проводник. Моё предназначение – вести вперёд, даже если вперёд ведёт через десять тупиков.

– Тебе бы точно кипящий котёл не помешал – пробормотал я.

– О, как неблагодарно звучит из уст того, кто обязан мне жизнью, – попугай притворно вздохнул. – Но не переживай, я переживу даже твою глупость.

Я закатил глаза и пошёл обратно к развилке. Теперь оставался только один путь.

Я шагнул в новый коридор и сразу почувствовал, что он отличается от всех предыдущих. Камень под ногами был гладким, как натёртый стекольщиками пол, и отдавал в подошвы странным холодком. Воздух казался гуще обычного, словно насыщен отражённым светом, хотя вокруг не было ни факела, ни лампы. Лишь слабое мерцание шло от самих стен, и из-за этого каждый шаг отдавался эхом, будто я шёл не по туннелю, а по пустому залу.

– Эй, двуногий! – раздалось за спиной, и я едва не вздрогнул.

Попугай, которого я уже мысленно потерял где-то в коридорных петлях, догнал меня и устроился прямо на моём плече, нагло царапая когтями доспех. – Ты чего так быстро убежал? Вдруг бы без меня свернул не туда? Упасть в яму без проводника – верх глупости!

– А догонять меня по пустому коридору, вопя во всю глотку, – это, по-твоему, не глупость? – пробурчал я, не сбавляя шаг.

– Изливать мудрость посредством речи – это искусство, – важно заявил он, расправляя крылья так, что мне едва не задело ухо. – Лучше уж слушать умные высказывания великого проводника, чем свои же мысли. От них, между прочим, можно свихнуться.

– Особенно если эти мысли подсовывает пернатое недоразумение, – огрызнулся я.

Попугай сделал вид, что не услышал. Он наклонил голову и с преувеличенной серьёзностью прошептал:

– Коридор странный. Слышишь? Здесь эхо даже от твоего дыхания. Места такие обычно любят зеркала… и те, кто из них выходит.

Я невольно замедлил шаг. Действительно, звук шагов не просто отражался – он возвращался с лёгким опозданием, как будто где-то рядом шагал ещё кто-то.

– Снова твои страшилки? – спросил я, хотя самому было не по себе.

– Страшилки? – Попугай хохотнул. – Нет, двуногий. Это приглашение. Вот только не к ужину. Скорее… к встрече с самим собой.

И в этот момент коридор начал светлеть. Стены, казалось, растворялись, превращаясь в прозрачные плоскости, где уже проступали смутные силуэты. Я ускорил шаг, но понял: идти дальше значит войти прямо в сердце этого зеркального зала.

Попугай шепнул на ухо почти радостно:

– Ну вот и начинается самое весёлое. Сейчас посмотрим, сколько у тебя лиц.

Коридор расступился, и шаг оказался в сияющем пространстве, похожем на зеркальный купол. Свет дробился на тысячи бликов, из одного выступила фигура. Лицо – знакомое, но чужое. Движения плавные, уверенные, без колебаний. В ладонях трепетал огонь, словно приручённый зверь, готовый по первому приказу разорвать всё вокруг.

Попугай, устроившийся на плечо, довольно каркнул:

– Ха! Двуногий против двуногого! Жаркое зрелище, надеюсь, не подгорит раньше времени.

Копия не стала ждать. Огненный хлыст сорвался с её руки, рассёк воздух и обжёг кожу жаром. Под ногами вздрогнула плита, камень заскрипел, будто тоже боялся.

В ответ лезвие встретило удар, искры разлетелись, запахло гарью. Каждое движение противника было выверенным – словно тренировался веками, не делая ошибок. Сначала приходилось уходить в сторону, сдерживать натиск. Но вскоре рука перестала дрожать, а сердце билось в такт треску пламени. Грань между страхом и азартом исчезла.

«Чёрт с ним, если это экзамен, то сдавать его придётся с улыбкой», – мелькнула мысль.

Шаг вперёд. Хлыст прошёл в волосоке от меня, прожигая воздух, оставив за собой шлейф тепла. Вспышка света на клинке ударила навстречу, и копия на миг сбилась, но сразу вернула равновесие. Играть с дистанцией оказалось проще, чем пытаться задавить силой.

Попугай не замолкал:

– Ну что, двуногий, ещё шаг – и волосы будут как у жареного цыплёнка!

– Да пришей этому болвану крылья – и он взлетит. Хотя выглядит он, признаюсь, лучше тебя.

Зубы сами собой разошлись в усмешке. Саркастическое карканье и пламя смешались в странный ритм, который подталкивал вперёд.

Копия усилила натиск, вихрь огня замкнул пространство, сжался кольцом. Впереди – сплошной жар, позади – тупик. Пришлось шагнуть прямо внутрь. Свет из ладони прорезал вихрь, словно клинок. Огонь разлетелся, и две фигуры оказались лицом к лицу.

На миг показалось, что в его взгляде мелькнуло уважение. Потом тело копии дрогнуло, рассыпалось искрами и исчезло. В воздухе остался запах горелого железа и ощущение пройденной черты.

Попугай раскрыл крылья, словно хлопал в ладоши:

– Вот это бой! Четвёрка с минусом, двуногий. Упал бы хоть раз – и шоу вышло бы ярче. Но, раз стоишь на ногах, придётся признать: не так уж ты бесполезен.

Зал отозвался эхом, и в глубине снова сгустился силуэт. На этот раз – холодный, текучий, с отблесками воды. Холодок пробежал по коже. Пламя ушло, уступая место новому противнику.

Странное дело – хотелось продолжения.

Зал дрогнул, будто стены вздохнули. На месте исчезнувшего пламени разлился холодный свет. Из него вышел новый противник – снова он сам, только движения текли, как река: плавные, без рывков, гибкие до неестественности. В руках поблескивали два прозрачных клинка, словно вытянутые струи.

– Ну вот, двуногий, – раздалось сверху, где на балке устроился пернатый проводник. – Первый тебя поджарил, второй утопит. И это я называю гармонией!

Холод мгновенно пробрал кости, дыхание стало вязким. Копия шагнула, и пространство вокруг словно застыло. Первая струя ударила сбоку, клинок едва успел встретить её. Вода не разлетелась, а обвилась, нырнула под руку и полоснула снизу.