Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 298 (всего у книги 347 страниц)

Но Ловец уже сменил тактику.

Теперь он атаковал короче: резкие удары, толчки, подсечки. Каждый раз он бил так, будто тестировал меня, проверял предел. Я держался – руками, плечом, даже зубами, когда приходилось. Каждый раз блокираторы жгли кожу холодом, как кандалы изо льда.

Мы кружили по залу, и я понимал: он не оставит мне времени. Он будет давить, пока я не рухну.

И именно тогда я сжал в руке ядро. Тепло от него отозвалось в ладони, как дыхание зверя. Я ещё не тянул силу, но знал: скоро придётся.

А Ловец уже улыбался. Он видел усталость в моих плечах и думал, что победа близка.

Я сжал ядро в ладони и сосредоточился. Плевать на его ценность – сейчас оно было всего лишь топливом. Мне не нужно было колдовать, да и блокираторы не дают, я хотел только одного – влить силу в тело и задавить ловца так, как давил любого зверя раньше. Усиление, ничего больше.

Энергия пошла почти сразу. Сначала тёплая, как после глотка крепкого вина. Потом горячая, как огонь в печи. Вены налились, мышцы будто наполнились свинцом. Я стиснул зубы и шагнул вперёд.

И тут началось странное. По коже побежали искры. Сначала лёгкие, потом превращая в длинные полосы. Красные, синие, зелёные. Молнии. Я не вызывал их – они сами вырвались наружу.

– Да тебя сейчас разорвёт! – закричал попугай, в этот раз без насмешки. Он носился по кругу, махал крыльями, будто пытался разогнать воздух. – Прекрати, двуногий, ты перегоришь к чёртовой бабушке!

Я сжал кулаки. Сила лезла через край, но вместе с ней я чувствовал крепость в ногах, силу в руках. Ловец перестал ухмыляться. Его тени дрогнули. Он понял: что-то пошло не по его плану.

Я шагнул навстречу. В голове не было магии, планов или сомнений. Только одно – ударить. Сломать. Дожать.

Мы сошлись в прямом столкновении. Я ударил, вложив в кулак всё усиление, но энергия продолжала переполнять тело. Ловец принял на себя и отшатнулся, но его защита держалась, словно я бил по скале.

Я рванул снова – корпусом, плечом, локтем. Он скользил назад, а тени подхватывали его, сглаживая падение. Слишком живучая тварь. Каждый удар отзывался болью в костях, но останавливаться я уже не мог.

И тут меня обожгло холодом. Блокираторы заскрипели, будто их распирало изнутри. Металл затрещал, по нему побежали белые линии, словно лёд на реке в первые дни весны. Я понял – они не выдержат.

В следующий миг всё сорвалось. Сначала один браслет, потом второй – они разлетелись на куски, звеня о пол. Шею обожгло, и ошейник тоже треснул, осыпавшись крошкой, как замёрзшее стекло.

Сила хлынула наружу. Не только усиление – всё сразу. Огонь вспыхнул в груди, воздух зашумел в ушах, вода пробежала по венам холодком, земля тяжестью в ногах. Молнии разорвали воздух, разноцветные, будто я держал в руках грозу.

Но среди всего этого именно огонь взял верх. Он не подавлял остальные стихии, а втягивал их в себя. Вода подпитывала жар, воздух раздувал пламя, земля давала опору, а электрические всплески выстреливали наружу искрами. Всё смешалось в единый поток, в котором пульсировало моё тело.

Ловец замер. В его глазах впервые мелькнул страх. Тени дёрнулись, будто пытались утащить его обратно в темноту. Он понял, что поздно.

– Ч-человек… – выдавил он сипло, отступая. Но слова его уже ничего не значили.

Я не дал ему уйти. Поток вырвался сам, как лавина, как пламя, которому тесно в камине. Зал озарило ослепительным светом. Ловца накрыло огнём, и он взвыл, но крик тут же захлебнулся. Его силуэт сжался, обуглился и рассыпался в пепел.

Когда вспышка схлынула, остался только запах горелого и кучка серого пепла, в которой что-то блеснуло.

Я выдохнул, с трудом удерживая равновесие. Руки дрожали, сердце грохотало, но я стоял. И впервые за весь путь ощущал, что сделал не невозможное, а своё.

Глава 24

Я ещё не успел отдышаться, когда над ухом раздалось:

– Ты это видел, пернатый?! – попугай сам себя перебил, хлопая крыльями так, что поднял облачко пепла. – Да я, конечно, всегда знал, что ты упрямый… но чтоб так?! Это уже из области невозможного, двуногий!

Он кружил, то приближаясь, то отлетая, будто сам боялся подлететь слишком близко.

– Ты переполнил себя до предела, тебя должно было разорвать! – тараторил он. – Но ты стоишь. Стоишь! Да что ж ты за чудовище-то такое?

Я опустил взгляд на свои руки – пальцы дрожали, на коже ещё плясали остатки разноцветных искр, но сила постепенно уходила. Вместо неё приходила тяжесть, такая, что хотелось рухнуть прямо в пепел и больше не вставать. Но я стоял.

В пепле что-то блеснуло. Я присел, осторожно разгрёб серый слой. На ладонь лёг перстень – тёмный металл, холодный, а камень в оправе разделён на шесть сегментов. Сейчас горел только один, огненно-красный.

– Ну вот, – прохрипел я. – Кажется, всё-таки не зря.

Попугай завис над плечом, наклонил голову, глядя на кольцо.

– Концентратор, – выдал он почти благоговейно. – Да это… да это же…

– Именно, – перебил я. – И он почувствовал во мне огонь.

Я сжал перстень в кулаке. В груди ещё гуляло эхо силы, но постепенно стихало. Я понимал: я смог. Это не чудо, не случайность – я дрался до конца и выжил.

И впервые за весь путь сквозь этот проклятый лабиринт я почувствовал не только усталость, но и то самое необходимое: чувство победы.

Я сжал находку сильнее. Металл кольца был холодным, будто только что вынут из снега. В камне горел один сегмент – красный, ровный, как уголь в кузнице. Остальные оставались пустыми, молчали.

Я медленно надел перстень на палец.

В тот же миг по руке пошёл жар. Не как ожог, а как будто жилы наполнили раскалённым металлом. Жар поднялся выше – в плечо, в грудь. Я едва удержался на ногах, дыхание сбилось. Казалось, перстень «проверяет», кто я.

– Ну, держись, двуногий, – выдохнул попугай, отлетев чуть дальше. – Эта штука не любит слабых.

Сначала я хотел сорвать кольцо, но понял: поздно. Оно впилось в меня, будто выросло вместе с костью. В голове мелькнуло ощущение, что кольцо «смотрит» на меня изнутри. И оценивает.

Красный сегмент камня вспыхнул ярче. Остальные шесть по-прежнему молчали, но я чувствовал их присутствие – будто пустые комнаты в доме, в которые ещё предстоит зайти.

И в этот миг я понял главное: концентратор признал только огонь. Не все мои усилия, не все жертвы – именно огонь. Он принял его, а значит, теперь это часть меня.

– Вот оно, – сказал я вслух. Голос хрипел, но в груди появилось странное спокойствие. – Это и есть мой первый шаг.

Попугай каркнул, будто смеялся, но в глазах у него была тревога:

– Первый шаг, говоришь… Смотри, чтоб не оказался последним. Концентраторы редко отпускают тех, кого выбрали.

Я сжал кулак, ощущая, как металл кольца врезается в кожу. Неважно. Пусть режет, пусть жжёт – это теперь моё.

Я выпрямился и сделал шаг из зала, оставив за спиной пепел ловца.

Я шагнул вперёд, ожидая очередную западню. Пол дрожал от остаточных вспышек силы, в висках стучало. Но вместо мрака и пепла мне в лицо пахнуло сигаретным дымом.

Я моргнул.

Передо мной раскинулся зал – небольшой, уютный даже. Полумрак, мягкий жёлтый свет ламп под потолком. Где-то гудел старый холодильник. Пахло алкоголем, табаком и жареным мясом. Не кровью, не гарью, а именно жизнью, обычной.

За стойкой – человек. Или то, что должно было выглядеть человеком. Высокий, плечистый, волосы гладко зачёсаны назад. На нём белая рубашка с закатанными рукавами, жилет и чёрный галстук, слегка ослабленный. В руках – бокал, который он протирал с таким усердием, будто в нём было будущее этого места.

– Добро пожаловать, – сказал он. Голос был низкий, спокойный, словно бармен действительно ждал посетителя, а не бойца, вырвавшегося из ловушки. – Как раз к открытию подошёл.

Я застыл, пытаясь понять, что за очередная игра. Попугай приземлился мне на плечо, чирикнул и оглядел зал.

– Ну и ну, – протянул он. – После паука, крыс и ловца… Бар. Где мой стакан рома?

Бармен поднял глаза. В них не было белков, только тёмный блеск, как поверхность пруда ночью. Но это выглядело не угрожающе, а скорее привычно.

– Хочешь – ром, хочешь – воду, – ответил он. – Но прежде чем заказывать… Давай обсудим, зачем ты вообще дошёл до этой двери.

Я медленно опустился на ближайший табурет. Ноги подламывались сами.

– Если это ещё один экзамен, – сказал я, – то я уже устал угадывать правила.

Бармен улыбнулся краем губ.

– Это не экзамен, – сказал он. – Это перерыв. Но и у перерыва есть цена.

– И какая цена? – спросил я, чувствуя, как табурет подо мной покачивается от усталости больше, чем от кривизны пола.

Бармен не поднял головы, продолжал полировать бокал до прозрачности.

– Беседа, – сказал он. – Просто разговор. Это и есть оплата.

Я усмехнулся криво: после крыс и ловца это звучало почти как издёвка.

– Лабиринту не понравилось, что абсолют прошёл испытания, – добавил хранитель ровным голосом.

– Знаешь, – сказал я, облокотившись на стойку, – мне эти испытания тоже удовольствия не принесли.

Хранитель впервые поднял взгляд. В его глазах было что-то чужое, но спокойное.

– Лабиринт хотел тебя уничтожить, – произнёс он так, будто рассказывал о погоде.

– А что изменило его желания? – спросил я, прищурившись.

Он улыбнулся краем губ, как человек, объясняющий ребёнку прописную истину.

– Подобные места ограничены правилами. А правила эти написаны теми, кто выше и сильнее любых существ, о которых ты слышал.

– И в чём заключаются правила? – уточнил я, уже чувствуя подвох.

Бармен покрутил бокал, будто внутри плавала сама мысль.

– Одно из них гласит: разломы вроде этого не могут посылать хранителей убивать неугодных. Они могут лишь направить претендента… так, чтобы он сам не дошёл до выхода.

Я хмыкнул.

– Ну, я дошёл. Несмотря на старания лабиринта. И одной пернатой сволочи.

Хранитель кивнул неторопливо:

– Да. Ты дошёл.

– Эй! – возмутился попугай, вспархивая с табурета на стойку. – Я вообще-то вёл двуногого по лучшему маршруту! Никто не виноват, что он не умеет летать.

Я не удержался и фыркнул. Даже в этой странной декорации его наглость звучала к месту.

– И что меня ждёт дальше? – спросил я, подвинув к себе бокал, хотя внутри него не было ни капли.

Хранитель чуть замялся, покрутил стекло в руках, как будто надеялся найти в отражении более удобный ответ.

– Портал, – сказал он наконец. – На поверхность.

Я прищурился. Слишком просто прозвучало.

– А чем мне грозит родство с огнём? – спросил я.

Бармен не сразу ответил. Пальцы всё так же методично водили тряпкой по стеклу, будто от этого зависела его жизнь.

– Для мага это… усиление, – проговорил он нехотя. – Стихия становится ближе, заклинания – сильнее, путь – яснее.

– А если абсолют сроднится с одной стихией? – уточнил я. – Тут наверняка свои нюансы.

На этот раз хранитель поднял глаза. Долго смотрел, будто решал, стоит ли вообще отвечать.

– Обычно? – он сделал паузу, словно смаковал слово. – Смертью. Абсолют не выносит перекоса. Если не соглашается принять одну стихию – его рвёт изнутри.

Я хмыкнул, усмехнувшись без радости.

– Замечательные перспективы, – сказал я. – Прямо подарок за все страдания.

Попугай прыснул, хлопнув крыльями:

– А я говорил, двуногий, – проговорил он, – лучше бы тебя крысы на обед приготовили, быстрее бы всё закончилось!

Я закатил глаза. Даже смерть от перегретого ядра показалась бы приятнее, чем слушать его комментарии.

– А можно ли достичь родства с остальными стихиями? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Хранитель перестал протирать бокал, но руки не убрал. Пальцы будто боялись остаться без дела.

– Возможно, – коротко сказал он.

– И как? – я подался вперёд, понимая, что именно сейчас он обязан отвечать.

Он чуть заметно скривил губы, словно сам не рад своим словам:

– Нужно добыть ядра стихий.

Я на секунду замолчал. Эти легенды мне приходилось слышать ещё в детстве: такие ядра держат в себе саму суть первоосновы. За ними охотятся только безумцы. Даже архимаги не всегда возвращались.

– Тогда как мне удалось получить родство с огнём без всякого ядра? – спросил я медленно, будто проверяя его на противоречиях.

Хранитель выдержал паузу, потом отвёл взгляд.

– Лабиринт помог, – сказал он наконец.

Внутри у меня всё похолодело. «Помог» – слово звучало как насмешка. Я понял, что это не дар и не случайность. Это был инструмент. Способ сделать из меня кривое зеркало, сожрать изнутри и вычеркнуть из игры.

– Значит, не помощь, – сказал я, уже не спрашивая. – А попытка уничтожить.

Хранитель не ответил. Только продолжил крутить бокал, и от этого жеста захотелось ударить его по рукам.

– Чем же абсолюты так мешают создателям разломов? – спросил я.

Хранитель наконец поднял взгляд. Его глаза не выражали ни раздражения, ни сочувствия – лишь ту самую пустоту, с которой говорят люди, привыкшие повторять чужие приказы.

– Абсолюты могут закрывать разломы, – произнёс он негромко.

Я напрягся.

– Закрывать? Как?

На этот раз он позволил себе тонкую улыбку, скорее жест мышц, чем эмоцию.

– Лимит вопросов исчерпан. – Он поставил бокал на стойку, развернулся и легко щёлкнул пальцами. – Портал уже активирован. Через пять минут ты сможешь покинуть лабиринт.

В воздухе за его спиной проступил серебристый овал, постепенно наливаясь светом. Я хотел сказать ещё что-то, но понимал – разговор окончен. Слова врезались в голову: абсолюты могут закрывать разломы. И судя по всему речь совсем не о малых нарывах, что периодически появляются в каждом баронстве.

Неужели это всё?

Мысль вертелась в голове, пока я смотрел на овал портала, сияющий за спиной хранителя. Слишком просто, слишком резко. Сначала крысы, пауки, двойники, ловец – всё, что пыталось разорвать меня на куски. И вот теперь – «пять минут, и можешь уходить». Даже не верилось, что испытание закончилось. В груди копилась злость: если это и был экзамен, то он скорее походил на изощрённую пытку.

– Ну что, двуногий, – подал голос пернатый, зависший у плеча. – Пора отправляться в светлое будущее. Или хотя бы туда, где свет фонарей не пахнет тухлой шерстью.

Я хмыкнул.

– Ты бы хоть раз промолчал.

– И лишить тебя последнего развлечения? Ни за что. – Голос попугая сочился ехидством. – Идёшь ты туда, где ждут экзаменаторы, готовые сказать: «Поздравляем, вы почти сдохли, но зато теперь студент!»

Я шагнул в свет.

Мгновение – и холодный ветер ударил в лицо. Я моргнул. Небо над головой было глубоким, ночным. Вокруг – каменные плиты площади. Тишина. Ни толпы, ни жюри, ни комиссий, ни даже сторожа. Только звёзды и пустые окна Академии вдали.

Я сделал ещё шаг, ноги дрожали от усталости, но тело слушалось. И вдруг за спиной портал дрогнул. Сияние пошло рябью, будто в озеро бросили камень. На миг мне показалось, что он взорвётся.

– Да чтоб тебя, – донеслось оттуда, и следом, ворча и маша крыльями, вылетела знакомая пёстрая фигура. Попугай, как ни в чём не бывало, хлопнул себя по перьям, стряхивая остатки света, и приземлился на ближайшую колонну.

– Едва успел. Этот твой выход чуть не хлопнулся прямо у меня под хвостом. – Он глянул на меня с обиженным видом. – Я тебе что, бесплатное приложение? Вечно бегу следом.

Я выдохнул, прикрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе расслабить плечи. Испытание закончилось. Но почему-то внутри было ясно: это только начало.

Первым делом я поднял голову и окинул взглядом площадь.

Широкие каменные плиты, гладкие и ровные, блестели в свете луны. Вдалеке чернели шпили Академии, величественные, холодные, как всегда. Только вот – никого. Ни учеников, ни наставников, ни охраны. Пустота.

Ну конечно.

Меня здесь никто и не ждал. Видимо, давно вычеркнули из списков. Может, посчитали, что я сгнил в кишках лабиринта или растворился в паучьей жиже. И, если честно, я бы их не осудил. Слишком уж долго это всё длилось. Там, под землёй, дни и ночи смешались в один сплошной кошмар, и времени как будто вовсе не существовало. Интересно, сколько прошло здесь? Пара дней? Неделя? Больше?

Я тяжело вздохнул и опустился на ступени у портала. Камень был прохладным, и это ощущение, простое и ясное, пробило меня сильнее всех заклинаний, что я видел там. Настоящий воздух, настоящая ночь. Но идти куда-то сейчас не хотелось. Ни шагу.

Сил не осталось даже на мысли о том, чтобы искать еду или кров. Всё тело кричало только одно: остановись.

– Ну и вид у тебя, двуногий, – раздалось сверху. Попугай перелетел на фонарь и уставился на меня, склонив голову. – Словно вернулся с собственной похоронной процессии.

– Угу, – только и выдавил я. – Туда-сюда слетал.

Он фыркнул, но дальше не язвил. Наверное, даже ему было ясно: ещё одно слово – и я его прихлопну прямо тут, на площади.

Я откинулся назад, упёрся локтями в холодный камень и закрыл глаза. Город спал. Академия тоже. А я впервые за все эти дни позволил себе просто ничего не делать.

Я закрыл глаза, и усталость накатила мгновенно, словно только этого и ждала.

Сон пришёл рваный, обрывками. Мне снилась та же площадь, но из трещин между плитами ползли паучьи лапы, а башни Академии растягивались в бесконечные коридоры лабиринта. В окнах горели чёрные глаза моего двойника, а где-то внизу шептал хранитель, протирая свой вечный бокал.

Я пытался идти к свету, к вратам Академии, но каждый шаг возвращал меня на то же место.

Там, где на фонаре сидела тень с крыльями.

Я дёрнулся и проснулся. Ночь была всё той же. Луна висела надо мной, камень под спиной был холоден, а попугай всё так же сидел рядом, нахохлившись, будто и не думал исчезать.

И какого, спрашивается, чёрта он за мной увязался?

Я поднял глаза. Небо всё такое же тёмное, холодные башни Академии будто подпирать хотели звёзды. Рядом на ступеньках сидел попугай и, кажется, подремывал – крылья чуть прижаты, голова уткнулась в грудь.

– Чего ты вообще забыл на этой стороне? – спросил я, хрипловато, едва ворочая языком. – Зачем полез за мной?

Он встрепенулся, поднял голову и посмотрел так, будто вопрос был глупее некуда.

– Когда ты уходил, до меня внезапно дошло, – сказал он с видом великого мыслителя, – что двуногий без меня точно сдохнет в первый же день. У тебя ведь редкий талант влипать во всё подряд.

Я хмыкнул.

– И чем же ты мне поможешь?

– Элементарно, – попугай расправил крылья, будто готовился к важной речи. – Одним своим присутствием я приношу удачу.

Я посмотрел на него и не удержался от короткого смешка.

– Удачу, говоришь? Из-за твоей «помощи» я в лабиринте едва не погиб… – я замолчал, пытаясь вспомнить, сколько раз именно, но махнул рукой. – Да много раз чуть не погиб.

– Но ведь не погиб же! – отрезал он, нахохлившись. – А без меня бы точно сдох.

Я уставился в ночь и невольно усмехнулся уголком губ. Может, и правда – с ним хоть не так скучно.

Я просидел на ступенях ещё какое-то время, прислушиваясь к ночи. Площадь молчала. Только ветер возился в верхушках башен и звякал в пустых оконных рамах. Чем дольше я сидел, тем сильнее хотелось не вставать. Просто закрыть глаза и провалиться в сон, пусть даже прямо здесь, на камне.

Но сон был опаснее любого ловца. Я знал это по ощущениям: стоит отключиться – и вряд ли проснусь в том виде, в каком сел.

– Ну? – протянул попугай. – Собрался здесь корни пустить? Или всё-таки проверим, где мы вылезли?

Я промолчал.

– Двуногий, – продолжил он уже более серьёзно, – если это академия, то надо убедиться. А если нет – тем более. Ты же не хочешь обнаружить утром, что сидишь у входа в очередной капкан.

Я поднялся с трудом, ноги налились свинцом. Каждый шаг отдавался в коленях. Броня скрипела, напоминая, что и она на грани. Но стоять на месте было ещё тяжелее, чем двигаться.

– Ладно, – выдохнул я. – Ты прав, лучше залезть в этот капкан среди ночи.

Попугай взмахнул крыльями, перелетел чуть вперёд и устроился на чугунном фонаре.

– Вот и молодец. Я уж думал, буду караулить твой труп, а это неинтересно.

Я усмехнулся криво.

Глава 25

Мы двинулись вдоль площади. Камни под ногами были влажные, будто недавно прошёл дождь, хотя небо чистое. От стен тянуло сыростью. Каждое здание выглядело так, будто застывало в ожидании: острые крыши, закрытые ставни, редкие факелы вдоль дорожек, которые горели вполсилы.

Шаги отдавались эхом, и это было страннее всего. Лабиринт гудел, ревел, пугал – а здесь тишина, как будто сам мир задержал дыхание.

Я поймал себя на мысли: да, устал так, что падаю. Но сидеть и ждать ещё хуже. Всё внутри знало: если упущу момент, дальше будет только хуже. Академия могла стать и опорой, и ловушкой. Но если я не проверю сам, так и останусь дураком, который вышел из портала и сел ждать милости.

– Скажи честно, – спросил я, больше для себя. – Мы вообще на поверхности?

Попугай покосился сбоку, глаза его блеснули в тусклом свете.

– А тебе что, не всё равно?

– Нет, не всё равно, – отрезал я. – Если снова под землёй, значит, всё зря.

Он пожал крыльями.

– Воздух пахнет иначе. Значит, да. Ты наверху. Но вот понравится ли тебе то, что найдёшь здесь… посмотрим.

Я кивнул и сделал ещё шаг. Каждый новый метр казался выбором. Лечь и сдаться было проще. Но когда мы выбирали простой путь?

Я вышел за пределы площади и впервые смог оглядеться по-настоящему. Если это и была Академия, то, пожалуй, её строили не только ради учёных книг и тихих лекций. Здания росли стеной, вытесывая из камня целый мир. Фасады – строгие, тяжёлые, с колоннами и щитами, на которых латунные грифоны сверкали тусклым светом. Магия в фонарях мерцала так лениво, будто их заправляли не для людей, а чтобы духи не забывали, где здесь улица.

Площадь тянулась в сад. В центре журчал фонтан – вода едва слышно стекала по чёрному мрамору. В прохладном воздухе от неё шёл туман, цеплялся за сапоги и оставлял на коже липкую росу. Ветер поднимал эту вуаль, и казалось, будто туман нарочно скрывает трещины на плитах и следы реставрации на старых стенах. Я провёл рукой по камню – на ощупь шероховатый, с зазубринами, будто здесь тоже били, рвали, ломали.

– Для места знаний тут слишком много складов с тайнами, – пробормотал попугай, усевшись на ближайший фонарь. Металл под ним дрожал, но птице было всё равно. – Смотри: у каждого окна решётка, у каждого входа дверь с замком. Это тебе не библиотека, а тюрьма с подсветкой.

Я хмыкнул. В его словах было слишком много правды.

Дальше по аллее стояли лавочки. Деревянные, с выщербленными досками, на которых явно кто-то коротал вечера. Листья шуршали под ногами, и каждый звук казался слишком громким. Академия будто жила, но дышала тишиной. Не пустой, а насыщенной. Каждый шаг отдавался так, будто он должен был быть услышан кем-то невидимым.

По бокам возвышались статуи. Люди, маги, герои? Глаза у них были выдолблены глубже и подсвечены изнутри мягким светом, так что казалось, будто они смотрят прямо на тебя. Смотришь на одну – видишь, как другая уже следит сбоку. Я поймал себя на мысли: лабиринт хотя бы нападал открыто. Здесь – ты никогда не знаешь, кто и зачем прячет взгляд за этим камнем.

Шаги. Где-то вдалеке щёлкнул каблук, потом ещё один. Из-за угла вышли двое охранников в длинных тёмных плащах. Фонари отражались на их латунных нагрудниках, свисток на груди блестел, как клык. Они прошли мимо, не заметив меня – или сделали вид, что не заметили. Слово «патруль» здесь звучало слишком официально. Я бы назвал это «караулить, чтобы никто лишний не видел лишнего».

Попугай наклонил голову.

– Красиво, конечно. Но как по мне, если уж ставить фонари, то ярче. Тут каждый угол будто ждёт, чтобы в нём что-то притаилось.

– Может, так и надо, – ответил я. – Пусть студенты привыкают.

Я сам не понял, зачем сказал это. Наверное, потому, что знал: привыкнуть можно ко всему, даже к смерти, даже к тому, что тебя жрут заживо. После паука и крыс меня сложно было впечатлить фасадом или фонтаном. Красота здесь была – но она ощущалась как витрина, за которой скрывалось что-то куда более тяжёлое.

Я прошёл мимо библиотеки. Огромный фасад, окна под арками, резные таблички с древними символами. В воздухе висел запах старой бумаги и пыли, даже несмотря на то что двери были закрыты. Я почти слышал шорох страниц. И одновременно – хруст костей, потому что теперь любая библиотека у меня ассоциировалась не с книгами, а с очередной ловушкой.

Я поднял голову к звёздам. Они были видны между крышами. Настоящие, холодные. Я вдохнул и понял: да, я на поверхности. Но было ощущение, что Академия не пустила меня к небу, а поставила между мной и звёздами решётку из собственных башен.

Попугай прыснул.

– Ну что, нравится твой новый дом?

– Если это дом, – пробормотал я, – то он смотрит на своих жильцов, как надзиратель на заключённых.

Я сделал ещё шаг. Камни под ногами были мокрые, и в отражении фонарей они казались тёмной водой. В голове бился простой вопрос: стоило ли мне вообще сюда приходить?

Я почти обогнул библиотеку, когда заметил: впереди, в арке между двумя корпусами, дрожит свет – не фонарь, а фонарь, прикрытый тканью. Слишком осторожный свет. Я прижался к стене и затаился.

В полутени стояли четверо. Двое в плащах, один в рабочей куртке и четвёртый – не из простых: прямая спина, спокойные движения, голос тихий, но остальные слушали его, не перебивая.

– Цена та же, – сказал он. – Но партия крупнее.

Другой откинул крышку бочки. В нос ударил сладковатый, приторный запах, с горькой примесью. Внутри плескалась густая тёмная жидкость.

– Магарыч, – пробормотал один. – Свежее?

– Свежее, – отрезал тот, что в куртке. – Гильдия знает своё дело.

Попугай тихо зашевелился у меня на плече, перья зашуршали. Голос его звучал непривычно серьёзно:

– Эти ребята играют с огнём.

Я молчал.

– А как с охраной? – спросил один из покупателей.

Главный усмехнулся:

– С охраной всё решено. Те, кто с нами, получают долю. Остальные просто закрывают глаза.

– А если кто-то начнёт болтать? – другой нахмурился.

– Тогда он исчезнет, – ответил главный. Просто и спокойно, будто говорил не о человеке, а о лишнем мешке картошки.

Кулаки сами сжались. Сообщить? Поднять тревогу? Но как? Моё имя в Академии ещё даже не знают. Скажи я сейчас охране – и кто окажется крайним? Я, тот, кто вылез из портала. А этих – заменят другими.

Промолчать? Значит закрыть глаза на отраву, которую тащат в самое сердце империи. Академия должна быть оплотом знаний, а я вижу, как здесь торгуют смертью, словно фруктами на базаре. И снова эта гильдия, она не исчезнет из поля зрения, пока её не уничтожить.

Попугай хмыкнул:

– Ну, двуногий, хочешь сыграть в героя – иди туда. Только учти: твоя жизнь станет очень короткой.

Я остался на месте. Вгляделся в лица. И узнал одно из них. Чётко, без сомнений. Это был преподаватель – портреты их висели на доске в зале для поступающих.

Холод прокатился по спине. Корень глубже, чем я думал. Здесь не только торговцы, здесь сами хранители знаний держат кувшин с ядом.

Я втянул воздух, запоминая всё: лица, голоса, интонации. Это пригодится. Сейчас – не время. Сейчас я слишком слаб и, к тому же, чужак. Любая попытка вмешаться закончится тем, что меня уберут ещё до первого занятия.

Сделка завершилась быстро. Бочки снова накрыли, фонарь задушили. Трое ушли вглубь арки, четвёртый растворился в тени.

Я оторвался от стены библиотеки и сделал шаг назад, стараясь не скрипнуть подошвой по камню. Ночной воздух был влажным, пах чем-то прелым и холодным, но после подземелий и ловушки паука он казался почти чистым. За углом оставались шёпот и звон монет – чужая сделка, в которую я не полез. А ведь пальцы чесались: выдернуть клинок и показать этим торговцам, что такое «честная смерть». Но разум бил по вискам: не время. Здесь, наверху, я чужак, и если меня поймают возле бочек с магарычом – сильно разбираться никто не будет.

Шёл медленно, будто по зыбкой тропе. Доспех тянул плечи вниз, каждый шаг отзывался болью в боку. Я ловил себя на том, что больше боюсь не врагов, а случайного свидетеля: патрульного, студента, какого-нибудь ночного библиотекаря. Один взгляд – и всё, придётся оправдываться, почему я брожу по академии в таком виде. Скажи, что вышел из портала? А если в Академии уже списали меня в «погибших»? Кто поверит оборванцу? А именно таким я сейчас и выглядел.

Попугай летел сбоку, почти касаясь крыльями стены. Не шутил – только покашливал, будто боялся, что даже его смешок разбудит весь двор. Наконец прошептал:

– Ещё шаг – и ты преступник. Но кого это волнует? Тут каждый второй двуногий что-то нарушает.

Я дернул щекой, но не ответил. Он не понимал – или понимал слишком хорошо. Если меня заметят, всё закончится, прежде чем начнётся. Академия не потерпит «лишнего» свидетеля.

Коридоры между зданиями оказались длиннее, чем я помнил. На стенах горели фонари, подпитанные слабой магией – ровное свечение, будто в воздухе плавали обрывки лунного света. Иногда фонарь трещал, и тогда на секунду темнота резала глаза. Я прятался в эти провалы, двигался от тени к тени.

Наконец показалась площадь с порталом. Я остановился на краю и огляделся. Пусто. Только затухающие волны на камнях, где недавно погасла воронка. Они светились бледным сиреневым, переливались, будто вода уходит вглубь. Звук тоже оставался – тихий гул, как в церкви после хора.

Я вышел на середину площади и опустился на ближайшую лавку. Тяжело – будто вся броня вросла в тело. Дерево подо мной скрипнуло, и на миг показалось, что даже оно против меня.

Сидеть было хуже, чем идти. В движении хоть казалось, что я держу себя в руках, а теперь каждая мышца кричала. Колени дрожали, пальцы не слушались. На подбородке – корка запёкшейся крови, я стёр её рукавом, но стало только хуже.

«Кто меня ждёт?» – спросил я себя. Ответ был очевиден: никто. Академия давно списала меня со счетов. В лабиринте дни текли иначе, но здесь, на поверхности, мог пройти месяц или год. И если даже портал вывел меня туда, куда нужно, что изменилось? Перед ними я всё равно чужой.

Вспомнился отец. Его слова: «Не поступишь – женю. Баронесса, глушь, тихая старость». Я даже увидел её лицо – какое-нибудь равнодушное, с узкой улыбкой. Сиди потом в имении и дели зерно с управляющим. Прекрасная перспектива. Смерть у паука показалась бы честнее.

Попугай плюхнулся рядом, поёрзал и сказал почти ласково:

– Ну вот и лавочка. Теперь можешь делать вид, что устал, а я буду делать вид, что охраняю.

Я усмехнулся. Впервые за всё время он не язвил. Даже забота слышалась. И от этого стало тревожнее.

Площадь встретила меня пустотой. Камень ещё хранил следы портала: переливчатые волны то сходились, то расходились, будто поверхность воды. Гул постепенно стихал, но не до конца – оставался в ушах и в груди, как эхо боя. Казалось, я всё ещё там, внизу.

Я прошёл несколько шагов и выбрал лавку у края. Сел тяжело – доспех вдавился в плечи, спина ныла, рана под ключицей отозвалась тупой болью. В груди всё ещё скрипели рёбра, будто каждый вдох делался через ржавое железо.