Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 347 страниц)

– А что будем? – продолжила она, – ждать, пока в нас всех по пуле не всадят?

– Надо выбираться отсюда, – предложил я, – этим и будем заниматься.

Я встал со скамейки и пошёл обследовать периметр помещения… ничего особо утешительного я не обнаружил, всё было крепко сколочено и жёстко сбито. Доски двухдюймовые, входная дверь тоже очень основательная, замок снаружи, петли тоже там. Пол и потолок ещё оставались…

– Инна, помоги пожалуйста, – попросил я, и мы вдвоём передвинули одну из скамеек к самой стене.

Залез на неё, обследовал потолок – тоже ни одной зацепки. Люка на чердак не нашёл. Пол тут был земляной, песчаный то есть – поковырял его возле одной стены, доковырялся до фундамента, бетонного. Опять голый вассер.

– Если бы позвонить кому-нибудь можно было, – с тоской сказал я, – а без этого я не вижу, как отсюда свалить можно.

– Телефоны же у нас все отобрали, – уныло ответила Инна, – или может у тебя какой-то запасной есть?

– Нету у меня запасного, – огрызнулся я, и тут неожиданно открыла рот молчавшая до этого Аллочка:

– У меня есть телефон.

– Да ты что! – обрадовался я и объяснил Инне, – точно, мы же с тобой в прошлом месяце покупали детский телефончик ребёнку. И где он? – уточнил я у Аллы.

– Вот здесь, – и она протянула мне игрушечного плюшевого зайца, с которым не расставалась всю дорогу.

Я нашёл застёжку на спине у зайца, расстегнул её и вытащил на свет божий Моторолу-112, самую младшую модель семейства, с большими красными кнопками.

– Батарейка-то не села? Сигнал есть? – спросил я сам у себя, тыкая пальцем в кнопку включения.

Нет, всё хорошо оказалось и с батарейкой, и с сигналом, целых две палки, тогда я спросил у Инны:

– Куда звонить будем?

– А то ты сам не знаешь, – отвечала она, – 911 конечно.

Набрал 911, ответили буквально сразу же, милым женским голосом:

– Служба спасения округа Сан-Бернардино, оператор Саманта Фокс, что у вас случилось? – спросили у меня.

– Нас, меня, жену и дочь, похитил и запер в сарай белый мужчина примерно 30 лет с винтовкой Ремингтон, – быстро протараторил я.

– Уточните своё местоположение, – быстро въехала в ситуацию Саманта.

– Съезд с федеральной трассы 15 направо в сторону горячих источников…

– На Райтвуд и Пинон-Хиллз? – уточнила она.

– Да, кажется тут были такие указатели. Нам перегородил дорогу грузовик, а водитель этого грузовика взял нас на мушку и отвёз немного назад, потом два поворота налево, всего минут пять от грузовика ехали. Сидим сейчас запертые в сарае.

– Не вешайте трубку, – скомандовала операторша, потом наступила непродолжительная пауза, потом она вернулась к разговору. – К вам выехал наряд полиции из ближайшего участка. Держитесь. И постарайтесь забаррикадировать дверь сарая изнутри на всякий случай. Кодовое слово, по которому вы можете открывать дверь, это «День благодарения».

– Через какое время ждать ваш наряд? – спросил я.

– Минут 15–20, максимум полчаса, ваш же сарай ещё найти надо будет, – ответила Саманта и отключилась.

– А жизнь-то, кажется, налаживается, – радостно сказал я Инне.

– Ты же ведь с Украины? – ответила она.

– Ну да, родился там…

– У вас, хохлов (да русский я, русский – ну неважно), есть такая поговорка «Не кажи гоп, доки не перескочив», ну или как-то так…

– Намёк понял, сэр, – откозырялся я, – говорить «гоп» прекращаю.

Тут снаружи послышался какой-то шум.

– Что-то слишком быстро для полиции-то? – встревожено сказала Инна, – и пяти минут не прошло от окончания разговора с ними.

– Да, это что-то нештатное, – согласился с ней я. – Давайте вот чего сделаем, давайте стол на бок положим, и вы за него спрячетесь – всё какая-то защита будет от разных случайностей.

Так и сделали, я ещё и обе скамейки вертикально к столу прислонил – от прицельной стрельбы конечно это не защитит, но от случайной пули вполне себе годное убежище.

– А ты чего, опять геройствовать будешь? – спросила Инна из-за стола.

– Я вот тут в уголке постою, чтобы поближе к двери быть… кажется, к нам идут, всё, сидите тихо, как мыши под веником.

Снаружи раздался стук в дверь, потом низкий мужской голос произнёс «День благодарения, мистер Сорокалет».

– Это свои, – сказал я Инне, – открываю дверь.

И я вытащил из пазов засов, оказалась здесь такая штука, дверь немедленно распахнулась, а далее меня грубо вытащили наружу, заломили обе руки за спину так, что я оказался в наполовину согнутом положении, и тот же низкий мужской голос сказал:

– Попался, падла!

Глава 6

– В чём дело, ребята? – произнёс я снизу из своего скрюченного положения, – вы кто, официальные лица или бандиты?

– Федеральное бюро расследований, агент Джонс, – сказали мне сверху.

– Ну если так, то у меня есть право на один звонок, – нашёлся я. – И руки мне заламывать так не надо, никуда я от вас не денусь. И объявите, в чём меня обвиняют.

– Грамотный, – с ноткой удивления ответил мне этот самый агент Джонс, – ладно, отпустите его, парни. И разберитесь с остальными. Мистер Сорокалет, вы обвиняетесь в шпионаже в пользу иностранного государства, а также в убийстве двух сотрудников ФБР. У вас есть право на один телефонный звонок, вы имеете право на адвоката, всё, что вы скажете, может быть использовано против вас.

И мне перестали заламывать руки, а потом сунули в руку мобильник, понавороченнее, чем аллочкина Моторола. Я лихорадочно набрал номер Спилберга, мужик он шустрый и быстросоображающий, должен помочь. Трубку подняли на втором гудке.

– Стив, – сказал я в телефон, – это Серж, у меня проблемы.

– Привет, – ответил он, – какого рода проблемы?

– Меня только что задержало ФБР, нужен хороший адвокат.

– Сделаю, – коротко ответил Стивен (вот уважаю адекватных людей), – где ты находишься?

Я спросил у Джонса, куда меня повезут – он честно ответил, что в Сан-Бернардино, в местное отделение ФБР. Я передал эти слова Спилбергу, тот ответил, что всё понял и отключился. А другие парни тем временем вывели из сарая Инну с Аллой и провели к микроавтобусу Тойота, Инна по дороге посмотрела на меня долгим и нехорошим взглядом.

– Спасибо, – сказал я Джонсу, возвращая телефон, – а кого я убил, можно узнать? Чисто для справки.

– Чисто для справки сообщаю вам, мистер Сорокалет – сначала вы убили агента Флойда, в туалете игрового комплекса гостиницы Луксор в Вегасе, а потом агента Кеннета вот здесь неподалёку.

– Бред какой-то, – ответил я, – насчет туалета меня же уже допрашивали всю ночь и никаких обвинений в результате не выдвинули. А что это за Кеннет?

– Пойдём прогуляемся – покажу, – ответил Джонс, – это недалеко. Парни, мы ненадолго, – сообщил он остальным.

И мы вдвоём обогнули микроавтобус и прогулялись вдоль просёлочной дороги – тут действительно недалеко оказалось. Мой любимый мерс стоял, уткнувшись бампером в песчаный бархан, а на водительском сиденье там лежал обмякший наш незадачливый похититель. Даже издали было понятно, что он неживой.

– Узнаёшь? – спросил меня Джонс.

– Ну да, это ж тот самый, который нас похитил и засунул в сарай, – ответил я.

– Сказки-то тут только не надо рассказывать, – недовольно заметил агент, – скорее всего это ты его похитил, а потом застрелил.

– Ну да, – добавил я, – а потом сам себя в сарае запер. Снаружи. И в 911 зачем-то позвонил.

– Тут всё просто, – с довольной ухмылкой сообщил Джонс, – у вас был ещё один сообщник, который вас и запер для алиби. 911 тоже для отвода глаз.

– И куда же он подевался, этот сообщник.

– Это мы сейчас выясняем.

– А что там с тем парнем в сортире? – решил выяснить я всё до конца.

– Там тоже всё просто, у владельцев казино обнаружилась ещё одна камера, установленная внутри сортира, а на ней обнаружилась прекрасная запись со сценой убийства агента Флойда.

– Камера наблюдения в туалете? – только и придумал я, за что зацепиться, – ай-яй-яй, что скажет демократическая общественность, когда узнает…

– А мы не скажем ничего общественности, – подмигнул мне Джонс, – она и не узнает.

– Ну вам-то понятно, зачем молчать, но назовите хотя бы одну причину, зачем это делать мне? И что это за беспочвенные обвинения в шпионаже?

– Вот мы и добрались до главного пункта, – торжествующе сказал Джонс, – хочешь знать, что мы нашли в твоём мерсе?

– Надеюсь, обыск был с понятыми, всё по закону изъято? – спросил я, уже ни на что не надеясь.

– Все формальности были соблюдены, а нашли мы вот что, – и он вытащил из кармана запечатанный прозрачный пакетик, в котором болталась коробочка с фотоплёнкой, моей, чьей же ещё…

– Понятия не имею, что это и как попало в мою машину.

– Снимем отпечатки пальцев, там всё сразу станет ясно, а сейчас поехали в Бернардино, по дороге подумай над тем, как вести себя дальше и что говорить общественности, – сказал Джонс и мы вернулись к автобусу.

По дороге я спросил, чего ж они своего агента бросили валяться в машине, на что мне было отвечено – приедет отдельная бригада, она всё и приберёт.

Инну с Аллой увезли отдельно, не дав поговорить со мной – я понадеялся, что у супруги хватит ума вызвать такси до нашего дома в Беверли. А меня запихнули в раскалённое нутро огромного чёрного джипа Шевроле-Блайзер, где я и просидел битых полчаса, подпрыгивая на ухабах и обливаясь потом. Выгрузили меня где-то на задворках города, судя по окружающей застройке, и без промедления завели внутрь помещения с табличкой, гласившей, что здесь расположено отделение ФБР по данному округу. В камеру сразу не запихнули, и на том спасибо, провели прямиком в кабинет начальника, коего звали Джон Е. Отто. Тот сразу предложил мне кофе, а я не отказался.

– Может наручники снимете? – спросил я, – а то чашку брать неудобно.

Начальник милостиво разрешил. После того, как я выпил свою чашку с конфеткой, в кабинет зашёл давешний агент Джонс и просто кивнул головой, радостно лыбясь во всю ширину своей немаленькой рожи.

– Ну так и всё, мистер Сорокалет, – обратился ко мне начальник, – вся коробочка из-под фотоплёнки и сама плёнка заляпана вашими отпечатками.

– А откуда у вас мои отпечатки? – автоматически вырвалось у меня.

– Когда вы въезжали в нашу страну в 83-м, сдавали отпечатки на границе – забыли что ли? Они давно в нашей базе числятся. Так что давайте-ка поговорим начистоту и без дураков, – и Джон Е. Отто кивком головы отпустил агента Джонса. – Итак, что мы имеем в чистом дистиллированном остатке?

– Дистиллированной вода только бывает, а никак не остаток, – зачем-то решил поправить его я.

– Хорошо, – покладисто согласился Отто, – что мы имеем в чистом остатке? А имеем мы русского шпиона с фотографиями секретных документов, это раз, убитого им в туалете гостиницы Луксор агента Флойда, это два, и застреленного близ населённого пункта Пинон-Хиллз агента Кеннета, это три. Все эти три пункта вместе, сынок, тянут на высшую меру наказания. Это четыре.

– Умеете вы объяснять быстро и доходчиво, – решил польстить я начальнику. – Но наверно есть какой-то пункт пять, если вы меня до сих пор не засунули в камеру?

– Конечно есть, – отвечал довольный фбр-вец, – чистосердечное раскаяние и деятельное сотрудничество с федеральными властями могут изменить меру наказания самым решительным способом.

– На сделку со следствием намекаете?

– Да, именно на неё.

– А на какую из двух составляющих сделки – на изменение объёмов обвинения или снижение применимого наказания? – блеснул я знанием американской юриспруденции.

– Там видно будет, – дипломатично ответил Джон, – так я понимаю, что возражений насчёт сделки у тебя, сынок, никаких нет?

– Понимаете, мистер Отто, в чём дело… – попытался оттянуть решающий момент я, – меня с детства учили принимать обдуманные решения только после совета со своим адвокатом…

– Никаких возражений, – весело вскинул руки вверх Джон.

Потом он нажал на какую-то кнопку у себя на столе, вошёл агент Джонс и вывел меня в коридор. Далее путь наш лежал в соседнее крыло здания, меня завели в комнатушку два на три метра со столом и двумя стульями.

– Сиди и жди своего адвоката, – сказал Джонс, – он вот-вот должен подъехать.

Адвокат и верно, подтянулся буквально через десять минут, представился Андрю Мейсоном, потом отлучился на короткие переговоры с фбр-цами, потом вернулся и сел на табуретку напротив меня.

– Честно скажу вам, мистер эээ… (можно Серж), честно скажу, Серж, что дела ваши неважные. Доказательства у ФБР железобетонные, там подкопаться не к чему.

– Но мистер эээ… (зовите меня Эндрю), но Эндрю – это же откровенная подстава, что с первым убийством, что со вторым. Что там железобетонного-то? Ну как, скажите на милость, я мог запереть сам себя в сарае висячим замком снаружи помещения? Нашли они, кстати, моего предполагаемого подельника?

– Нашли, – коротко бросил Эндрю, – но имя держат в секрете, сказали только, что он всё подтвердил… ну что им надо было, то и подтвердил.

– Бред сивой ополоумевшей кобылы, – только и смог ответить на это я, – а с убийством в гостинице что? Вот прямо есть такая запись, где я убиваю этого несчастного Ника?

– Прямо есть, – твёрдо отвечал мне Эндрю, – очень чёткая и даже со звуком.

– И куда же я дел после этого орудие убийства? – продолжил расспросы я, – не из пальца же я его застрелил? А пистолет никто нигде не обнаружили, насколько я знаю.

– Нашли они пистолет, в бачке унитаза в одной из кабинок нашли. Отпечатки, правда, на нём не остались, вода смыла, но на записи видно, как ты заходил именно в эту кабинку.

– А с плёнкой что?

– С плёнкой совсем всё плохо, – медленно выговаривая слова, отвечал мне адвокат, – и содержание секретное, и отпечатки твои там в полном объеме имеются. Так что по всем пунктам получается, что ты матёрый шпион, да ещё и закоренелый убийца. А это смертная казнь по законам штата Калифорния.

– И что же мне сейчас делать? – уныло спросил я.

– Пойти на сотрудничество с властями, – просто ответил адвокат, – тогда вышка немедленно трансформируется в какой-нибудь конечный срок. Причём с содержанием не в тюрьме общего режима, а во вполне комфортабельном месте… у ФБР такого добра достаточно.

– Как там Инна с Аллой? – спросил я, чтобы сделать паузу.

– С ними всё хорошо, уже добрались до своего дома.

– Ну так что же конкретно я должен сделать?

– Для начала подписать бумагу о сотрудничестве, а потом рассказать подробно и без утайки все детали своей шпионской деятельности, – отвечал Мейсон, улыбаясь крокодильским своим оскалом.

Вот эта его хищная улыбочка и оказалась последней соломинкой, надломившей спину двугорбого монгольского верблюда – хера ли ты скалишься-то, тварь адвокатская, подумал я, но сказал следующее:

– К сожалению, я не могу пойти на это, Эндрю…

– Почему? – удивлённо спросил он.

– Меня, к сожалению, так воспитали, что предатель это хуже, чем убийца, маньяк и насильник вместе взятые. Предателям место в девятом, самом последнем, круге ада, как завещал нам великий Данте, – зачем-то добавил я.

– Но вы же понимаете, Серж, что вас в этом случае казнят… а перед этим будут допросы третьей степени, очень долго…

– Понимаю и готов выпить свою чашу яда до дна, – гордо ответил я.

– Вы всё же подумайте немного… время вам отведено до вечера, до 21 часа… потом настанет час Х.

– Хорошо, я подумаю до 21 часа, – ответил я, после чего адвокат позвал охрану и меня прямиком таки засадили в камеру.

* * *

Допросы эти самые, которые третьей степени, оказались не такими уж и страшными, не такой уж и третьей. Пентотала натрия не применили. И скополамина тоже. И даже обычного барбитурата постеснялись мне вколоть. В основном психологическим давлением обходились… а я тупо включил дурака и отвечал на вопросы невпопад, иногда менял ответы на самые противоположные, что дополнительно бесило допрашивателей.

Ничего они, короче говоря, от меня не узнали и ничего не добились… нет, откуда взялась та секретная литература, с коей я отщёлкал плёнку, они конечно выяснили, и Олдрич Эймс, я так подозреваю, разделил мою участь гораздо раньше, чем в реальной истории. Но, например, генконструктор Локхида Бен Рич оказался в стороне, и на том спасибо. Через месяц содержания в изоляторе ФБР перевели меня в обычную тюрягу округа Санта-Моника, а затем был суд, закрытый понятное дело, и высшая мера наказания.

Инна приходила ко мне раза три за всё это время, и каждый раз упрашивала пойти на сделку с ФБР, но я был твёрд и неумолим. А федеральный суд округа Санта-Моника, заслушав стороны (адвокат Мейсон, надо отдать ему должное, не сбежал после моего отказа, а честно выполнил свои обязанности до самого конца), влепил мне на полную катушку и местом содержания определил Сан-Квентин.

Что за таинственный хер, которого выставили моим сообщником и который запер нас с Инной в сарае, обеспечив алиби, я так и не узнал – защита свидетеля сработала, в парике и с гримом он на суде выступал и с изменённым голосом. И про плёнку из сортира Луксора я узнал не больше, ведь не убивал же я никого, кому лучше это знать, чем мне – подделка это что ли была и откуда взялся пистолет в бачке, тоже осталось тайной, покрытой мраком.

Ну а что было дальше – смотри книгу сначала… а вот что было потом, после подводной лодки диверсионно-разведывательного типа, это будет в следующей части.

Часть 2. Родина слышит, Родина знает

Подлодка всплыла и припарковалась к какому-то большому судну, отчётливо были слышны крики матросов и удары железа друг о друга.

– Выходите, Сергей Владимирович, – сказал капитан, войдя в мою каюту (да, мне даже и каюту отдельную выделили, маленькую, но отдельную). – Надо перейти на БПК «Керчь», он и доставит вас к месту назначения.

– А какое у меня место назначения? – уточнил я.

– Не владею этой информацией, – дипломатично ответил капитан, – там лучше объяснят.

И он показал пальцем, где мне будут объяснять. Поднялся и пошёл, чо…

На «Керчи» меня встретили не сказать, чтобы очень приветливо, но и не враждебно – определили место пребывания где-то на корме рядом с трюмом и сказали, чтоб носу из этой конуры не высовывал. Сортир, в смысле гальюн, тут встроенный был, а еду, сказали, будут по часам приносить специально обученные люди. Жить тут ты будешь вдвоём с этим вот товарищем старшиной второго ранга, можешь обращаться к нему по всем вопросам.

У товарища старшины на физиономии было написано слово «КГБ» и был он крайне неразговорчивым, сам в беседу ни разу не вступил, а на мои вопросы отвечал односложными «Да», «Нет» и «Не могу знать», так что прояснить ситуацию я с тем же успехом мог бы, обратясь к красному огнетушителю, который висел здесь на стенке. Советских газет и журналов мне не выдали. Радио ещё имелось тут в углу, так по нему только духоподъёмные передачи транслировали, из коих ничего понять было невозможно.

Путешествие было не очень длительным, но утомительным в смысле отсутствия информации, но всё в этой жизни когда-нибудь, да заканчивается, подошло к концу и наше плавание. Я это понял остановившемуся вдруг рёву судовых двигателей, так-то они непрерывно работали за левой стенкой нашей каюты всё это время. А тут взяли и замолчали, даже стало чего-то не хватать.

Через полчасика пришёл целый кавторанг и сказал мне собираться и строиться. Собрался и построился, чо… вывели меня, наконец, на верхнюю палубу – это оказался Владивосток, я тут бывал пару раз в своей прошлой жизни. Узнал характерные очертания бухты Золотой Рог, а позади острова Русский. Моста, который попал на двухтысячную купюру, пока еще даже в проекте не было. Корабль стоял, припаркованный прямо к пирсу, меня под конвоем неразговорчивого старшины и еще одного непоименованного товарища провели по сходням и передали с рук на руки еще двоим гражданам, очень похожим на предыдущих. А те на зелёном воинском УАЗике споро доставили меня на международный аэропорт Владивосток, расположенный между сопками близ города Артёма.

Надо ли говорить, что мне по-прежнему не было сказано ни слова, ну не считая строго необходимых по ходу дела, типа «руки назад» или «выходим медленно и без глупостей». Как-то неприветливо принимает Родина своего беглого… ой, блудного сына, подумалось мне.

А дальше был транспортник Ильюшин-78 и семичасовой полёт через всю нашу бескрайнюю страну вслед за уходящим на запад солнцем. Сели не Шарике, конечно, и даже не в Быково, а совсем даже в Жуковском, который на тот момент был строго закрытым для гражданских лиц. Где меня ожидала Волга-24, чёрная, как нетрудно догадаться. На переднем сиденье кроме водителя там нарисовался ещё один сумрачный тип самой, что ни на есть бандитской наружности. На а на заднее сели мы втроём, я в серединке, а неразговорчивые граждане по бокам.

Пока ехал, всё гадал, куда ж меня сейчас – на Лубянку или может в Минобороны? Или сразу в Кремль? А вот и не угадал, ни в одно из этих мест я не попал, а привезли меня в Ясенево, в штаб-квартиру Службы внешней разведки КГБ СССР. Красивенький такой комплекс зданий на юго-западной окраине столицы. Про него ещё красочно написал Суворов-Резун в своём «Аквариуме».

На входе суровый прапор сличил мою личность с чем-то там своим, потом кивнул головой и меня провели далее через открывшиеся турникеты. Потом через внутренний дворик в самое высокое здание, потом на лифте на верхний этаж, потом в приёмную директора службы Крючкова Владимира Александровича, судя по табличке с золотыми буковками. А после недолгого ожидания и к самому завели – был Владимир Александрович мал ростом, лысоват и озабочен. Кивком головы он отпустил сопровождающих, те вышли, неслышно притворив за собой тяжёлые даже на вид дубовые наверно двери, а сам предложил мне сесть.

– Рассказывай, Сергей Владимирович, я очень внимательно тебя слушаю, – сказал Крючков, надевая старомодные роговые очки.

Любимый город может спать спокойно

Опускаю детали своего пребывания в столице, неинтересно это и неинформативно. И с Крючковым беседа не получилась, и дальнейшее потрошение меня в кровавых застенках СВР тяжело вспоминать, ну его. Короче говоря, судари вы мои и сударыни, проторчав битых две недели в Москве, улетел я оттуда сизым соколом в родной город Горький, где, как хорошо всем известно, ясные зорьки и девушки краше, чем где-либо ещё на всём белом свете.

Награды мне ни одной более не привесили, новым званием не обрадовали, а перевели меня в действующий резерв Вооружённых сил СССР и отправили становиться на воинский учёт в Автозаводский военкомат. Заодно и с семьёй соединишься, она у тебя там же обитает, что и до отъезда в Соединённые Штаты, на проспекте Кирова. А чем мне заниматься в этом действующем резерве, спросил я у компетентных товарищей. Отдыхай, товарищ подполковник, ответили компетентные товарищи, пока. Имеешь право, заслужил, а деньги тебе на сберкнижку перечислять будут. Спасибо за заботу, товарищи, ответил я им, но всё же хотелось бы иметь и какое-то постоянное занятие, голый отдых надоест очень скоро. На что товарищи поскребли в затылках и предложили мне самому порешать этот вопрос. Если будут затруднения, обращайся. Есть, ответил я и повернулся через левое плечо.

Родной до боли Московский железнодорожный вокзал, он же Москарик, узнаваемый трамвай двенадцатого маршрута, всё та же громыхающая, как связка консервных банок, колымага. И через час вот он – родимый восемнадцатый дом по проспекту Кирова о двух арках и одном кинотеатре. Первое, что я увидел во дворе, это был Вовчик Малов собственной персоной. Был он в новом джинсовом костюме, аккуратно подстрижен, имел модные каплевидные тёмные очки на носу и сидел на лавочке возле доминошного стола.

– Ба, – сказал он, увидев меня с чемоданом, – кто к нам приехал. Насовсем или так, погостить?

– Насовсем, дорогой, насовсем, – отвечал я, садясь рядом с ним на скамеечку. – Чо тут за дела, рассказывай.

– Сначала б ты чего рассказал, – перевёл стрелки Вовчик, – про тебя тут много чего наболтали в последнее время.

– А что болтали? – осторожно уточнил я.

– Да разное… что ты оказался ловко замаскированным американским шпионом в основном. А потом обрывки информации из Америки доходили, что ты там типа жируешь, живёшь рядом с голливудскими звёздами и ногой открываешь дверь в Белый Дом.

– Враньё всё это, – вздохнул я, – но подробно я тебе ничего не расскажу, потому что подписку дал. Знаешь, что такое подписка?

Вовчик знал.

– Ну тогда давай колись подробностями по нашему дому что ли…

И Вовчик начал колоться. Товарищество домовладельцев в прошлом году трансформировалось с Товарищество собственников жилья, прошла таки жилищная реформа и жилтоварищи в очередь побежали переоформлять свою недвижимость на себя и на родственников. Финансовые дела идут неплохо, видеоклуб и кооперативное кафе, которые я запустил, работают без перебоев. Новые фильмы, правда, стало труднее доставать, но с деньгами в руках это вопрос решаемый. Капиталку во всех подъездах вот в прошлом году сделали, электрику поменяли полностью на медь и пластиковые трубы на воду установили. Да, и вот только-только сделали разводку кабельного телевидения по квартирам – теперь у нас тут собственная телестудия есть, и главный там я, гордо закончил свою небольшую речь Вовчик.

– Так, а кто ж у вас тут теперь председателем служит?

– Собачки служат, – обиделся он, – а председатель работает. Я председатель, второй срок доматываю.

– Как же это ты сподобился? – иронически прищурился я.

– Очень просто, будто ты не знаешь, как здесь председателей выбирают – больше никто не захотел, а я подумал-подумал, да и согласился.

– Ясно, – ответил я, – с Алёной-то не разбежался ещё?

– Даже и не думал, девчонка огонь, с ней нескучно – живём душа в душу.

– А другие наши пацаны как?

– Андрей отслужил в спортроте, получил мастера спорта по метанию дисков, жил в Москве какое-то время, сейчас вернулся – в своей старой квартире обитает. Валерыч машинистом на ГЖД работает, заходит иногда, важным таким стал, не подходи.

– А Пенькович живой?

– Да что ему сделается, старому пню, выползает погулять раз в неделю.

– А с клубом чего? А с бомбарями?

– Клуб на месте, можно в бильярд сыграть хоть прямо сейчас, мы новое оборудование недавно купили. А бомбари закрыли на реконструкцию.

– Ну ладно, в бильярд попозже может быть, а сейчас пойду воссоединяться с семьёй, – вздохнул я, – Инна-то с Аллой, надеюсь, на месте?

– Да, с месяц уже как заехали в вашу квартиру. Со мной почти не общается, только дочку в садик выводит, да в магазин иногда.

– Лады, увидимся ещё, – протянул я ладонь Вовчику, а потом поплёлся к своему шестому подъезду, но далеко не ушёл – на двери красовался домофон, пришлось возвращаться.

– А это ещё чо за хрень? – спросил я у Вовчика, показывая на дверь.

– Это домофоны, – гордо ответил тот, – зимой поставили. Набираешь номер квартиры, потом жмёшь кнопочку В, говоришь в микрофон, кто ты и чего надо, и тебе из квартиры открывают дверь. Ну или посылают, тут уж как повезёт.

Я хмыкнул, вернулся к подъезду и набрал 94-й номер. Ответили мне очень быстро:

– Кто там?

– Это Сергуня такой, впустишь?

Домофон пропиликал и лязгнул замком, путь открыт. Залез на свой четвёртый этаж, по дороге успел отметить, что почтовые ящики тоже обновились, стали железными и ярко-покрашенными. Дверь в квартиру была приоткрыта – зашёл, чо…

– Я тебя ждала, – сказала Инна, выйдя из кухни с полотенцем в руках, а Аллочка добавила, выкатившись из детской комнаты на трёхколёсном велосипеде, – папа пришёл.

Я поставил чемодан на пол, достал из него большого плюшевого зайца и протянул дочке:

– На вот тебе, а то старый-то наверно испортился.

Алла молча взяла игрушку и так же молча укатила назад в свою комнату, а Инна чмокнула меня в щёку и потащила на кухню.

– Есть хочешь? – спросила она, убирая что-то там в кухонный стол.

– А ты как думаешь? – ответил я ей вопросом на вопрос.

– Я думаю, что хочешь, – решительно сказала она т начала расставлять тарелки по столу. – Расскажешь, как ты там выкрутился-то?

– Извини, но нет, в трёх местах расписался о неразглашении, – отвечал я, – ты лучше вот что… ты лучше расскажи, что это за спектакль был, когда ты ко мне последний раз в Сан-Квентин приходила?

– А то ты сам не знаешь – товарищи из посольства попросили сыграть. Вроде убедительно получилось.

– Даже слишком, – сказал я, глядя в окно на жёлтый двухэтажный барак, – настолько убедительно, что я во всё это поверил, прикинь. И сейчас мы с тобой в разводе фактически находимся, я правильно понимаю политику партии?

– Слушай, брось ты эти подколки – тебя надо было выдёргивать из тюряги, я разыграла сценку в твоих, кстати, интересах, чтобы свалить из Америки вовремя и встретить тебя здесь с тарелкой борща. Так-то меня оттуда вряд ли выпустили бы. Всё закончилось удачно. Чего ещё тебе надо?

– Ты могла хоть взглядом, хоть звуком каким намекнуть, что это игра, вот чего мне надо было, но так я и не дождался ничего…

– И дальше что – заканчивай мысль-то, – помогла мне Инна.

– Дальше, дорогая, то, что мне надо побыть одному и как-то осмыслить текущую обстановку, больше ничего…

– То есть ты меня бросаешь…

– Не надо передёргивать – ты меня уже бросила месяц назад, а я только констатировал этот факт.

– Если ты думаешь, что я тебя уговаривать начну, то зря, – поглядела она на меня бешеным взглядом (ей-богу, когда Инна злится, она вдвое красивее становится), – решил, так вали отсюда. Проживу без тебя как-нибудь.

– Окей, – покладисто согласился с ней я, – мой номер телефона у тебя есть, он тот же остался, звони, если какие-то затруднения появятся, помогу. А я пошёл.

– И с Аллой не попрощаешься?

– Почему нет, попрощаюсь, конечно.

А дочка стояла уже в коридоре, положив палец в рот.

– Уже уходишь? – спросила она меня.

– Да, родная – извини, у меня срочные дела, некоторое время меня тут не будет.

– Спасибо за зайчика, – ответила она, обняла меня и убежала к себе.

А я открыл чемодан, переложил необходимые вещи в красивую сумку с эмблемой Олимпиады-80 и вышел на лестничную клетку. Инна меня провожать не стала. Вовчик по-прежнему сидел на лавочке, читая свежую газету.

– Чо пишут? – спросил я, плюхаясь рядом.

– Разное, – неопределённо отвечал он, – а ты, я смотрю, недолго в своей семье-то задержался. Проблемы?

– Да, есть немного, – честно сознался я, – слушай, в твоём подшефном ТСЖ случайно нет ли свободной жилплощади? Я заплачу, даже долларами могу – денег у меня много.

– Вот так даже, – с ухмылкой отвечал он, – есть у нас жилплощадь, как не быть. Давай тогда вот как сделаем, пошли ко мне домой что ли, посидим-поговорим за бутылочкой портвейна, а потом с площадью вопросы порешаем. Алёна будет рада.

– Договорились, – обрадованно ответил я, – или, как говорят наши американские партнёры, nuf said.

И мы переместились в вовчиков восьмой подъезд на второй этаж, в квартиру 122. Алёна и точно, очень обрадовалась, увидев меня.