Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 347 страниц)

Глава 8
Вива Куба-2

Вива Куба-2

– Сложно, – коротенько обрисовал он ситуацию, – то белая полоса, то черная.

– А зарплаты у вас тут какие в среднем? – продолжил интересоваться я, – если не секрет?

– Да какой там секрет, – он махнул левой рукой, одновременно выливая в себя рюмку правой рукой,– эти цифры в Гранме регулярно печатают – что-то в районе сотни песо в месяц.

– Это ж сколько в рублях-то будет, – озаботился я, а он тут же мне помог.

– Девяносто рублей где-то…

– Не густо.

– Ну да, поменьше, чем в Союзе, но у нас и цены не такие, особенно если на рынке все покупать.

– Я еще слышал, у вас какие-то параллельные валюты ходят, типа наших сертификатов в Березку, – осторожно продолжил тему я.

– Ну есть, как не быть, – мы уже выпили по третьей рюмке, поэтому язык у Теофилло развязался, – целых три штуки, сертификат А, красного цвета, сертификат Б, зеленого, плюс доллары тоже ходят совершенно свободно.

– А рубли?

– С этим сложнее… лучше в банке поменять, могу посоветовать, где.

– Хорошо, – кивнул я и тут же задал следующий вопрос, – а чем отличается красный сертификат от зеленого?

Но ответа я не успел услышать, потому что зазвенел телефон, мирно спавший на холодильнике Дженерал Электрик модели Монитор-Топ, если я не ошибся. Я встал и поднял трубку.

– Товарищ Балашофф? – было сказано мне оттуда с весьма ощутимым латиноамериканским прононсом.

– Так точно, – отрапортовал я, – он самый.

– Вас будет ожидать прием в первой клинической больнице завтра в девять часов утра. Машину прислать?

– А это далеко от… (я натужно вспомнил адрес, продиктованный Теофилло) от улица Калле-66?

– Десять минут пешком, – сообщили мне.

– Ну тогда никакой машины не надо, сам дойду… подготовка какая-то нужна? – не смог не задать я такой вопросик.

– С утра не ешьте ничего, только жидкости, больше ничего, – и на этом мы прекратили общение с неизвестным гражданином.

– Ну как там договорились? – спросил Теофилло.

– Завтра в девять утра в госпитале имени Хосе Марти. Утром ничего не есть, вот собственно и все…

– Ну и отлично, тогда стоит прикончить эту бутылку, – логично предложил он, а я не нашел причину отказать.

– А чего у вас так уважают этого Хосе Марти? – пришел мне в голову такой неожиданный вопрос.

– Ну как же, – взволновался Теофилло, – это ж наш классик одновременно и литературы, и революционной борьбы. Примерно как ваш Максим Горький, если б он заодно организовал какую-нибудь из русских революций. В конце 19 века еще поднял знамя борьбы против испанских колонизаторов… да и американцев он не жаловал особо, предупреждал, что ничего хорошего от них ждать не следует.

– Серьезный товарищ, – согласился я, – а еще такой вот вопрос – революция 59 года свергла Батисту же? Верно?

– Да, Рубена Фульхенсио Батисту-и-Сальвадор, – подтвердил он.

– Тяжелый у вас имена, – признался я, – черт ногу сломит. Ну ладно, чем таким этот Батиста так не угодил кубинцам?

– Ну ты вообще темный, – даже развеселился Теофилло, – в нашей истории. Этот Батиста сделал из Кубы филиал американской Коза Ностры… слышал про такое?

– Итальянская мафия, – пробормотал я, – обосновавшаяся в Нью-Йорке.

– В Чикаго и Флориде тоже. Главари этой самой мафии в открытую жили у нас в Гаване, владели отелями и ночными клубами, чувствовали, короче говоря, себя как дома. А крышевал все это Батиста… за это ему Лаки Лучано, например, подарил золотой унитаз и шкатуку с колумбийскими изумрудами.

– Да, это не очень хорошо, – согласился я. – И народные массы не выдержали такого открытого попрания их чувств и достоинства, так?

– В общих чертах да… – ответил Теофилло, – слушай, раз уж ты до завтра свободен, нет желания окунуться, так сказать, в глубину кубинских народных обычаев?

– Да в принципе есть, – ответил я, – а в чем они заключаются, ваши народные традиции?

– Немногим отличаются от ваших – ночных клубов у нас сейчас нет, народ просто собирается у кого-то в доме или квартире и активно общается.

– Нет возражений, – ответил я.

– Ну тогда поехали…

– Стой, а как у вас тут с дорожной полицией дела обстоят? – притормозил его я. – У нас лучше после того, как выпил, за руль не садиться…

– Плюнь, амиго, – искренне сказал мне Теофилло, – это же Куба, а не Москва, договоримся, если что.

– В Москве в принципе тоже можно договориться, – дипломатично ответил я, – только это надо уметь…

– Ну а у нас здесь все и всё умеют, – отрезал Телфилло, – жизнь такая, хочешь-не хочешь, а приходится приспосабливаться к изменяющимся внешним условиям. Как у этого… у Дарвина написано.

– Ладно, я все понял, – сказал я, – куда едем-то?

– Пока никуда… – задумался он, – ты отдохни тут, а я разведаю обстановку и отзвонюсь в течение… ну допустим часа – пойдет?

– Забились, – поднял я руку на уровень виска, – кстати, а не подскажешь, что за место такое Лурдес? Пока летел, два раза слышал от разных людей.

– Радиоэлектронная станция слежения за Штатами, – коротко бросил он, – к северу от Гаваны километров в 50, очень секретное место.

– Понял, амиго, – ответил я, – принял к сведению, амиго, – и вторично козырнул ему условным военным жестом.

После этого Теофилло очистил от своего присутствия мое временное пристанище в Республике Куба, а я с некоторым любопытством изучил все, что здесь имелось. Кухня здесь была чисто условная, объединенная со всем остальным жилищем, я даже вытащил из памяти такой термин для этого типа жилья, как «студия». Газа, конечно, никакого не имелось, двухконфорочная плита была электрической. И батарей отопления, естественно, я ни одной не обнаружил – тепло же здесь круглый год, зачем. В шкафчике между плитой и холодильником стоял стандартный набор посуды на четыре примерно персоны. А в оставшейся части жилья имела место двуспальная кровать, занимавшая почти половину всего пространства и одежный шкаф… пустой… да и не надо. Коммунальные же удобства заключались в совмещенном санузле, где слева стоял видавший виды унитаз, но довольно чистый, а справа занавесочками отделялась душевая кабинка. Проверил, какая вода тут из крана течет – оказалось, что холодная из обоих отверстий… ну и правильно, когда на улице +25, зачем еще воду греть.

А затем я уселся в кресло, включил телевизор (тоже довольно древняя модель Моторолы прямиком из седых 50-х) и попытался вникнуть в местное телевещание. Каналы у них тут имелись в количестве ровно одной штуки и назывался этот единственный и неповторимый канал очень незатейливо – Куба-визион. Транслировали по нему до боли родные кадры с комбайнами и комбайнерами на фоне бескрайних кубинских полей… разве что вместо пшеницы тут сахарный тростник убирали. Потом уборка резко закончилась и пошла энная серия какого-то местного сериала… я ничего, если честно, из нее не понял, кроме того, что жгучая красавица Розита зачем-то долго и нудно отшивала не менее жгучего Эрнандо, а тот ничего не понимал и отшиваться отказывался. Ну хотя бы не на фоне комбайнов дело развивалось, и то ладно.

А тут и древний, но исправный телефон затрезвонил – Теофилло предлагал мне спускаться во двор и заворачивать потом по 3 авениде к океану, там он меня и встретит. И встретил, уже без Крайслера-Континенталь, но примерно в такой же гавайке, что и у меня.

* * *

– Красиво тут у вас, – честно признался я ему, – лучше, чем в Москве, раза в два где-то.

– Согласен, – ответил он, – а ты от чего лечиться-то собрался, если не секрет?

– Сердечные проблемы, – признался я ему, – посоветовали кубинскую медицину… а так-то я сам вообще-то врач.

– Да ну? – изумился он, – и какого же профиля?

– Широкого, – не стал вдаваться в подробности я, – но самого себя почему-то вылечить не сумел. А куда мы идем?

– В одно хорошее место, – сообщил Теофилло, – тут недалеко. Будет примерно двадцать участников… кстати еще один русский, из того самого Лурдеса военный советник кажется.

– Интересно, – вежливо ответил я, – а женщины будут?

– Конечно, – удивился он моему вопросу, – после русских самые красивые женщины на свете это кубинки – как же без них?

– Ну тогда ладно, – отозвался я.

Минут десять мы шли вдоль океанского прибоя в полном молчании, после чего Теофилло показал рукой:

– Вот сюда, во дворе лестница на второй этаж, нам на нее.

Домик явно уступал по красоте обществу Красного Креста, но если пропустить мимо глаз ободранный фасад и слегка обваливающиеся балконы, тоже был в очень неплохом исполнении. Из окон второго этажа играла зажигательная латиноамериканская музыка.

– Что за песня? – спросил я у него.

– Это… – на секунду замялся он, – Глория Эстефан вроде, она сейчас в моду входит.

– Кубинка? – спросил я.

– Да, только эмигрировала в Майами, сейчас там поет…

Дверь в квартиру была распахнута настежь, внутри виднелась какая-то бесконечная анфилада комнат и как минимум трое очень ярких девиц от вполне европейского вида и до афроамериканского включительно. Одежды на каждой из них были весьма условными. Теофилло представил меня по очереди, после чего мы прошли до самого конца коридора, тут имел место довольно большой зал, квадратов сорок, не меньше, по разным углам его сидели и стояли еще с десяток кубинцев и кубинок.

– А вот и второй русский, – сказал мне Теофилло, показывая на парня примерно моего роста и возраста в форменной тропической одежде СА.

И я его узнал – это был Аскольд Букреев собственной персоной…

Глава 9
Манила и подполье

Манильское подполье

– А куда мы едем? – справился я у Пабло, после того, как он резво стартовал от местной тюрьмы.

– В одно хорошее место, – сообщил он, – на свое посольство сейчас даже не рассчитывай, если ты про него хотел спросить…

– И почему мне на него не надо рассчитывать? – уточнил я, предвидя ответ, впрочем.

– Потому что загребут тебя, как только ты к нему приблизишься хотя бы на сотню метров, – продолжил мысль Пабло, – там везде патрули выставлены, я проверял.

– Понятно, – почесал я затылок, – тогда рассказал бы, что там тебе поручили товарищи по партии.

– Наш главный связался с Шанхаем… – начал объяснять он, но я его тут же перебил:

– А главный это кто, если не секрет?

– Секрет, – буркнул он, – тем более, что его имя тебе все равно ничего не скажет… так вот – Шанхай скомандовал вытащить тебя из лап контрразведки… или куда ты там попал.

– Понятно… – пробормотал я, – а что с этим деятелем в аэропорту? Как его… Акино вроде…

– Застрелили его, – сообщил Пабло, – при попытке к бегству. Зверствует режим, совсем берега потерял.

– Да, нехорошо, – согласился я, – слушай, а вот такая мысль мне сейчас пришла – что, если позвонить в посольство… вряд ли контрразведка или как ее там прослушивает все номера…

– Прослушивает, – усмехнулся Пабло, – на этом они не экономят, так что вариант тоже непроходной. А мы почти и приехали.

Манила большой город, движение на улицах здесь приличное, так что постоять в заторах нам таки пришлось, прежде чем Пабло свернул во двор между двумя ничем не примечательными трехэтажными домами. Там мы еще немного попрыгали на ухабах, прежде чем он окончательно не остановился возле хибары, покрытой пальмовыми листьями.

– Вылезай, амиго, – предложил он мне, – гостем будешь.

– В гости, между прочим, – вспомнил я текст известного фильма, – на аркане не приводят, а по своей воле идут.

– Не надо придираться к словам, – осадил он меня, – но если тебе больше нравилась одиночная камера, ты только скажи – могу вернуть…

На это уже я не нашел, что отвечать, поэтому просто молча вошел в предложенное жилище. Запашок тут стоял тот еще, очень похоже, что местные жители гнали самогон, так несло закваской для этого напитка…

– Есть хочешь? – спросил Пабло, но тут со скрипом открылась дверь где-то справа и к нам присоединился еще один бравый партизан-подпольщик, у него на роже была написана эта профессия.

Они с Пабло перебросились парой предложений, из которых я понял только «омс» и «пара ке» (кто и зачем соответственно), после чего Пабло сказал мне:

– Это Николас, он будет твоим куратором в ближайшие пару дней.

– Как же он меня курировать-то будет, – не выдержал я, – если я ни одного слова у него не пойму… а он у меня…

– Разберетесь как-нибудь, – меланхолично бросил Пабло, – а я пошел, срочное дело есть…

– Стой, – притормозил я его, – еще один вопросик можно?

– Валяй, – милостиво разрешил он.

– Как ты в эту тюрягу-то проник? Так что тебя там за своего все считали?

– Очень просто, амиго, – ухмыльнулся он, – я же раньше надзирателем работал… не в центральном СИЗО, конечно, но недалеко от него. Так что эту систему знаю изнутри.

После этого он окончательно развернулся и исчез, а Николас, молодой еще парень весь в камуфляже натовского образца, посмотрел на меня и жестами предложил садиться за стол рядом с окном. И через пару буквально минут выяснилось, что этот Коля-Николас понимает корейский язык, вот неожиданность… не все до слова, но смысл улавливает – перешел на него. Вот такой искрометный диалог у нас случился.

– Тебе сколько лет-то? – спросил я.

– Двадцать два, – ответил он односложно.

– А язык откуда знаешь?

– Дедушка из ваших, – так же коротко сообщил он.

– Молодец, – похвалил его я, – тут Пабло говорил что-то насчет поесть…

– Сейчас принесу, – он вышел на минутку в ту правую дверь и вернулся с миской еды в одной руке и большой кружкой в другой.

Это была все та же набившая оскомину кукурузная каша и что-то типа кваса.

– Хлеба, извини, нет.

– Спасибо, амиго, – поблагодарил я его, не став концентрироваться на отсутствующем хлебе, – очень вкусно.

Через несколько минут я закончил с едой и спросил у него чисто для информации:

– Как тут вообще жизнь-то? В Маниле?

– Жить можно, – вздохнул он, – а когда капиталистов скинем, еще лучше заживем.

– Ну-ну, – не стал я разделять его энтузиазма. – А полицейские облавы у вас тут случаются?

– Бывает, но редко, – ответил он, – а до нашего угла они почти не добираются – криминальный район.

– А газетки у тебя никакой не найдется? – спросил я со слабой надеждой.

Она и не оправдалась, надежда эта – никаких газет у него не нашлось, но взамен он предложил посмотреть новости по телевизору.

– Да ты что? – восхитился я, – неужели тут телевизор есть? И телевидение?

– Есть, конечно, – даже немного обиделся он, – это ж столица страны как-никак.

Маленький переносной телевизорик обнаружился в соседней комнате, слева, а не той, куда он там уходил. Оказался он совсем даже и не Панасоником, а обычной Тошибой. Цветной, что удивительно.

– Держи пульт, – протянул он мне его, – и смотри свои новости, а я пока по хозяйству дела сделаю.

Я и пощелкал по доступным каналам, их тут целых четыре штуки было. Никаких новостей не обнаружил, сплошное развлекалово везде шло, тогда я взял и запустил полную настройку каналов через меню. И через пять минут на меня с частоты 231,25 Мегагерц уставилась физиономия моего альтернативного я…

– Привет, – сказал я ему, – из вольного города Манилы. А ты, судя по заднему фону, тоже где-то в тропической стране находишься.

– Ага, в Гаване, занесло меня сюда по случаю, – подтвердил он. – Давай в темпе обсудим все темы, а то опять как в предыдущие разы все прервется.

– Давай, – легко согласился я, – на чем мы в последний раз остановились?

– Ты рассказал, что с тобой приключилось за последнее время, я ответно все про себя выложил. Осталось придумать, что дальше делать

– Стой, объясни сначала про Гавану, что ты там делаешь. Это ведь не очень близко от Москвы и еще дальше от Нижнереченска.

– Ага, – согласился второй я, – двенадцать часов лета из Шереметьева. А что я тут делаю… лечусь… ну то есть готовлюсь к лечению – завтра первый прием. Клиника имени Гарсии, если тебе это что-нибудь говорит.

– Ладно, оставим клинику Гарсии за скобками, – поморщился я, – хотя нет – ты же сам народный целитель, почему себя-то не излечил?

– Такое бывает, ничего не вышло, – вздохнул он, – но давай не будем о совсем грустном.

– Давай… так какой у нас будет план действий – сможешь набросать?

– Да легко, – второй я подвинул кресло поближе к телевизору и продолжил, – план А – мы продолжаем жить, как жили, и ничего не меняем. Ты в Маниле, а я в Гаване. Чем не вариант?

– Я тут между прочим в федеральном розыске, – напомнил я, – и мне это активно не нравится.

– А чего ж в наше посольство до сих пор не сдался?

– Попробуй доберись до них, – буркнул я, – когда кругом патрули, облавы и партизаны.

– Убедил, – ответил он, – тогда план Б у нас будет заключаться в том, чтобы обвести патрули и засады вокруг пальца и попасть все же в свое посольство. Насчет телефонного звонка не думал?

– Думал, – ответил я, – местные товарищи убедили, что это все прослушивается режимом.

– Тогда можно послать кого-то из местных, пусть они о тебе расскажут посольским ребятам.

– Тоже не вариант, – поморщился я, – там на входе наверняка заслон стоит… ну как у нас на улице Чайковского, знаешь наверно… все сомнительные посетители отсекаются в зародыше.

– Знаю, – вздохнул он, – обложили, стало быть, тебя, как медведя в берлоге.

– Примерно так…

– Хорошо, слушай тогда план В, – после секундной паузы продолжил он, – ты в курсе вообще, что у нас сейчас одинаковое время течет, а не с разницей в год?

– Не может быть! – искренне удивился я, – а чем докажешь?

– Ну вот смотри, – и он наклонился и взял какую-то газету, – официальный вестник кубинской компартии газета Гранма, видишь дату?

На газете черным по белому было написано «15 octubra 1983 ano».

– Убедил, – вяло согласился я с ним, – как так получилось, я уж не буду спрашивать…

– А я могу ответить, – весело парировал он, – просто сам не знаю, как так вышло… однажды проснулся в своем Нижнереченске на год позднее того, дня в котором засыпал.

– Ладно, это не так уж и важно, – сказал я, – растолкуй лучше, в чем заключается твой план В…

– Хорошо, растолковываю, – со вздохом ответил он, после чего тут же продолжил, – ты на Кубу добраться не сможешь, это нереально. А вот я в твою Манилу наверно сумею – меня, по крайней мере, никто не разыскивает и под дулом автомата не держит.

– Сюда приехать хочешь? – уточнил я то, что и так понятно было.

– Ага… постараюсь уложиться в неделю, курс лечения все же надо пройти. Опять же Аскольд должен помочь?

– Букреев? – удивился я, – он же в Германии, кажется, служит.

– Раньше, может, и служил, а сейчас в Гаване обитает, вот только что с ним беседу имел.

– Аскольд парень ушлый, родители опять же не последние люди в Союзе, – вслух начал размышлять я, – может и получиться… а что мы потом будем делать, когда встретимся?

– На это у меня есть план Г, – ответил он, – но я тебе про него ничего не скажу… во избежание. Должно прокатить на мой скромный взгляд.

В этот момент дверь в комнату, где я смотрел телевизор, распахнулась со страшным скрипом, и в нее вошло аж трое партизан, страшных, заросших по самые глаза и с АКМ-ми под мышкой, Николаса среди них не было. Телевизор я успел переключить на другой канал, и то ладно.

Главный, наверно, из этой троицы, самый заросший товарищ самой бандитской наружности сказал мне на чистом английском:

– Сейчас ты нам все расскажешь, русская свинья!

Глава 10
Наумыч и Горлумд

Наумыч и Горлумд

Наверно вам, дорогие читатели, интересно, что же такого наговорили эти двое информированных граждан вашему герою тремя главами ранее. Освещу этот момент, как уж смогу…

Итак, Наумыч не обиделся на шефа и начал говорить… минуты две я его слушал внимательно, а потом плюнул – понял, что он под дурака косит. Так-то он безусловно товарищ начитанный был и язык у него правильно подвешен, в начальники отделов в академическом институте других не назначают. Но нес он чистую абракадабру. Примерно, как объяснял принцип действия своей машины старичок Эдельвейс из «Сказки о тройке» – Высочайшие достижения нейтронной мегалоплазмы! – провозгласил он. – Ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, обращает материю вопроса в спиритуальные электрические вихри, из коих и возникает синекдоха отвечания.

По отдельности почти все слова понятны, а вместе не очень. Я потерпел еще с минуту и прервал словоохотливого Наумыча.

– Спасибо, Семен Наумыч, за информацию.

А он хитро ухмыльнулся и предложил заходить, если что, по-простому. Я ответил, что непременно, а про себя подумал – черта лысого я еще раз в твой сортир зайду. Только если под конвоем. Ладно, попытаем счастью у второго фигуранта, подумал я, выбираясь из сумрачных недр ИППАНа на свет божий. На улице Луначарского моросил холодный дождичек, под ногами хлюпало – та еще погода для философских размышлений.

На входе в психоневрологический диспансер номер два меня никто не остановил, не было там никакого вахтера в будке. Ну здрасьте-пожалуйста, подумал я, заходите люди добрые… а если совсем точно – расходитесь добрые люди, причем на все четыре стороны. Включая тех, у которых диагнозом значилась острое биполярное расстройство. Во дворе я опять же никого не встретил, поэтому прямиком промаршировал на второй этаж в уже знакомый кабинет главврача.

– Можно? – вежливо постучал я в дверь.

– Аааа, – ответил Горлумд, видимо мучительно вспоминая, как меня зовут, но вспомнил, – Петя кажется? Балашов кажется?

– Он самый, – сказал я, усаживаясь на колченогий стул для посетителей.

– Чем обязан? – осведомился он, – посещению такого важного гостя… ты же, говорят, в столице самого сейчас лечишь?

– Было дело, – не стал я останавливаться на этой скользкой теме, – но вопрос мой лежит немного в другой плоскости.

– Я слушаю, – и он скрестил руки на груди, выразив внимание к моим вопросам.

– Что случилось 15 сентября сего года в бункере под установкой «Крот»? – сразу бухнул я из главного калибра.

– А ты уверен, что хочешь это узнать? – хитро прищурился он.

– Да, вполне, – не стал я особенно аргументировать свой вопрос.

– Что это был засекреченный эксперимент, тоже знаешь?

– Не знал бы, не спрашивал, – буркнул я.

– Хорошо, Петя, – вздохнул он, – пожалуй я тебе расскажу… не все, но как говорится, умному достаточно намека, а дурак и все целиком может не понять.

– Я рад, что вы меня в умные определили, – сказал я, реагируя на его лестные слова.

– Итак, 15 сентября 82 года, – продолжил он, – десять часов двадцать две минуты утра, секунд не помню уж, извини…

– Извиняю, – ответил я, но он пропустил это мимо ушей и продолжил.

– По инициативе одного из руководителей эксперимента, фамилию не буду называть, была изменена частота и увеличена мощность СВЧ-излучения, облучающего плазму с разрежением 10 в минус шестой степени Паскалей.

– И все? – перебил его я, – насколько я знаю, частоты и мощности там постоянно крутили во все стороны.

– А ты не перебивай, тогда узнаешь, – нахмурил брови он, – так вот, на такие запредельные значения СВЧ у них никогда еще не выходило. Далее что произошло, интересно?

– Конечно, – нетерпеливо заерзал я на стуле, – что спрашиваете.

– При выстреле сверхвысокого напряжения, рождающем СВЧ, как ты наверно тоже знаешь, побочным эффектом является сильное рентгеновское излучение, до 500, кажется, рентген на пике. Но оно очень непродолжительное.

– Знаю, – ответил я, – одного товарища как-то забыли в бункере и он попал под этот поток – и ничего, живой до сих пор.

– Да, Колганов его фамилия, – подтвердил Горлумд, – лауреат Ленинской премии между прочим. Но речь сейчас не про это…

– А про что?

– Про нейтринный поток, вот про что…

– Нейтрино же ни с чем не взаимодействует, – вытащил я из памяти такой факт, – и никак не может повлиять на окружающий мир.

– Вот и все так думали, – с каким-то сожалением на лице поведал мне он, – до 15 сентября… а потом перестали.

– То есть вы хотите сказать, что все, что приключилось со мной, это результат воздействия нейтрино?

– Ну не совсем все, – вздохнул Горлумд, – но многое.

– Так… – пробормотал я, – немного прояснилось. А что насчет параллельных миров?

– А вот это, дорогой Петя, – отрезал он, – я обсуждать не могу. Не имею права.

– Ну и на этом спасибо, добрый человек, – ответил я и собрался было уходить, но неожиданно вспомнил о еще одной непонятке, – может тогда объясните, почему ваш заместитель… ну да, тот самый… стоял тогда в кладовке, заваленный мешками со шмотками. И палец еще к губам прижимал.

– Аааа, – с трудом припомнил это Горлумд, – так он тогда еще не был моим заместителем.

– А кем он был? – спросил я, заранее впрочем зная ответ.

– Больным из второго отделения, – подтвердил мою догадку он, – обычный случай ротации кадров.

Челюсть у меня чуть не отпала – ни хрена ж себе у них ротация, из психов в главврачи, как в фильме с этим… с Ди Каприо. В обратную сторону, наверно, тоже случается при таких-то раскладах. Но вслух я этого говорить не стал, а просто попрощался с товарищем Горлумдом и занес уже ногу над порогом, но он меня остановил.

– Не в службу, а в дружбу, – попросил он, – может посмотришь на одну мою болячку? Раз ты стал таким признанным светилом народной медицины…

– Почему нет? – я приставил ногу обратно и развернулся, – рассказывайте и показывайте…

* * *

Ничего страшного я по физической части у него не нашел, а вот ментальная сторона его состояния мне понравилась гораздо меньше. Но говорить про это я ему уж не стал – все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут, короче говоря, и жизнь легка. Пусть своими силами обходится в этих-то вопросах.

А потом я еще домой съездил… ну то есть в бывший свой дом – я же сдал квартирку своей бывшей подруге Ниночке, если вдруг кто-то забыл. Был сильно удивлен, что никого в этой квартире нет, и вообще вид у нее был сильно заброшенный, пыль сантиметровым слоем везде лежала. Набрал по памяти служебный телефон Нины… ее на месте, конечно, не оказалось, но взявший трубку Саня (который всегда и все знал про всех) словоохотливо мне поведал, что Нина вместе со своим афганцем уехала в город Анапу. На постоянное место жительства – выдали ему ордер на квартиру где-то там, на Приморском проспекте. А ключи от твоей квартирки она тут оставила. На полочке лежат, можешь забрать в любое время.

Ну и ладно, подумал я с некоторой тоской, с глаз долой – из сердца вон. У меня еще в запасе Леночка есть, без секса наверно не останусь. Вышел во двор и наткнулся на хулигана Волобуева, он, как это ни странно, был одет совсем не в спортивный костюм, а вполне в цивильную одежду.

– Здорово, Димон, – пожал я ему руку, – как жизнь молодая?

– Течет потихоньку, – ответил он, довольно неожиданно дергая правой щекой, – а ты с концами, говорят, в Москву переехал?

– Я бы не стал утверждать это на безальтернативной основе, – вылетела из меня умная фраза, Димон на нее дернул щекой еще сильнее, но переспрашивать не стал. – Все под богом ходим, случиться может всякое и разное в любой момент…

– Ты в бога что ли поверил? – зацепился он за мою оговорку.

– Не так, чтобы очень, – ответил я, – фифти-фифти, как говорят наши друзья из-за океана. А у тебя как дела?

– В техникум вот поступил, – похвастался он.

– Иди ты, – восхитился я, – в автомеханический, который на Главной проходной?

– Не, в железнодорожный, на Чкалова, – осадил он меня. – На машиниста учусь.

– Железнодорожное дело теперь в надежных руках, – польстил я ему немного, – сколько там учат-то, два года?

– Три, – поправил он меня. – И еще это… спасибо тебе большое, Петя, – добавил он в конце нашего разговора, – если б не ты, так и сидел бы я на лавочке возле этого грибка… или на зоне уже лес валил.

– А что у тебя со щекой-то? – не смог не поинтересоваться я, – дергается сильно.

– Аааа, это, – он еще раз передернул щеку, – это ерунда, ударился недавно, нерв какой-то задел.

– Помощь не нужна?

– Не, – потряс он головой, – сам справлюсь. Так ты это… обращайся, если что понадобится, где я живу, знаешь наверно…

Я подтвердил, что знаю, и распрощался на этом с бывшим хулиганом, а ныне прилежным студентом железнодорожного техникума Волобуевым. И отправился прямиком к школе, где мама работала, у нее как раз где-то тут конец уроков должен был случиться. Все аттракционы в парке культуры и отдыха были закрыты по случаю осени и плохой погоды. Воду из пруда уже спустили, женщина с веслом посередине него смотрелась одинокой и неприкаянной. И тир, естественно, не работал. Только колесо обозрения, поскрипывая и покачиваясь, отдувалось за все остальное.

При виде тира мысли сами собой сконцентрировались на Зиночке-корзиночке, она, если я ничего не путаю, уже три раза мне умные советы давала. И кстати, должок ей вернуть надо, семьдесят рублей с копейками. Но увы, на этот раз Зина мне на дороге не встретилась.

Спросил про нее у матери (она очень быстро вышла с работы, мне почти и ждать не пришлось).

– Зина-то? – задумалась она, – дочка того самого хирурга из сороковой?

– Ну да, она самая, – подтвердил я.

– Так она неделю уже, как там и лежит, в сороковой больнице.

– А что случилось?

– Какой-то сложный перелом, чуть ли не позвоночника, – ответила мама, – упала со своего балкона, как люди говорят.

– Вот так раз, – озаботился я, – это нехорошо… надо бы ее посетить что ли…

– Ладно, проводи меня до дому, по дороге о своих делах расскажешь, а потом и к Зине заглянешь… кстати-кстати, отец ее, Иннокентий Палыч, про тебя спрашивал на днях.

– Он что, в школу приходил?

– Нет, по телефону.

Дорога до нынешнего маминого дома была не особенно длинной, но все новости про себя я успел рассказать. И у нее выведал, как она живет (оказалось, что очень даже неплохо). А следом я обогнул парковое озеро справа и вышел прямиком на приемное отделение нашей районной больницы…