Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 347 страниц)

Глава 11
Бурлаки на Волге

Бурлаки на Волге

Веселье еще не началось, но Аскольд был уже конкретно навеселе. Он встретил меня со словами «О, Камак пришел – тебе штрафную полагается». Я начал вежливо отказываться, но понял, что это бесполезно – принял бокал с чем-то коричневым и выпил половину. Затем мы продолжили беседу.

– Расскажи, – попросил его я, – кой черт занес тебя на эти галеры? В смысле – нахрена тебе два года в погонах сдались?

– Понимаешь, Петя, – перешел он на более употребительную форму моего имени, – настоящим мужчина становится только после службы в вооруженных силах. Вот меня и заело…

– А чего уж сразу в Афган не записался? – подколол его я, – там ты мужчиной стал бы в гораздо более короткие сроки.

Аскольд подумал немного и ответил так:

– Не, Афган это слишком… там или пулю словишь или желтуху… или и то, и это вместе. ГДР надежнее.

– В каких войсках служить будешь? – сменил я эту скользкую тему.

– В танковых, – посмотрел на меня, как на несмышленыша, он, – на что учили в политехе, на том и буду ездить.

– Подожди, – тормознул я его, – я тоже из политеха, но учили меня управлению крылатыми ракетами на подводных лодках. Какие танки?

– Ты наверно на радиофаке учился, – пояснил он, – а я на автомобильном – у нас разные военные кафедры были. Давай лучше накатим еще по одной…

Накатили еще по одной, а тут и приглашенные начали подтягиваться… из знакомых я увидел все того же Пашу Чиркина, компаньона Аскольда по видеобизнесу, товарища Бессмертнова и еще одного человека, которого я в принципе не знал, но кудри его мне показались до боли знакомыми… Вспомнил, кто это, через пять минут – Боря Нимцович, будущий губернатор и кандидат в президенты, а ныне он, если я все правильно помню, работал в соседнем с нами институте. Через двор который. И девчонок штук пять подвалило, все красивые, длинноногие и румяные.

Заняли места за столом вдоль обеих ножек буквы П, а Аскольд с Борей во главе, значит уселся. Первый тост Боря провозгласил.

– За Аскольда, настоящего человека и гражданина, который будет выполнять свой воинский долг вдали от Родины!

Через полчаса примерно очередь из желающих сказать тост поиссякла, поэтому все вылезли из-за стола, бармен запустил какую-то веселую музыку, кое-кто начал плясать, но большинство вышло на свежий воздух покурить и подышать.

– А я про тебя слышал, – сказал мне в перерыве между двумя затяжками Нимцович, – ты этот… Балашов… нижнереченский аналог Джуны.

– Я про тебя тоже слышал, – ответил я, – молодой, но подающий ученый-физик, увлекаешься теннисом и девушками.

– Все верно, – удивленно посмотрел он на меня, – и откуда ты, позволь узнать, это слышал?

– Собаки лают, ветер носит, – уклончиво отвечал я, – как там дела с теннисом-то?

Боря оживился, похоже, что это его конек был.

– Теннис это очень красивый и перспективный вил спорта, – зачастил он, – жаль только, что у нас ему не уделяют ни грамма внимания.

– Прямо уж и ни грамма, – возразил я, – а Ольга Морозова, а Александр Метревели?

– Это все верхушка айсберга, – ответил он, – действительно тех, кто сумел себя показать на международном уровне, у нас поддерживают и посылают играть в тот же Лондон на этот… на Уимблдон. А уровнем хоть немного ниже совсем тишина стоит – кортов нет… ну хорошо почти нет… и новых строить не собираются. Путных ракеток не найдешь, соревнования если и проводят, то на каком-то колхозном уровне. Так у нас новых Морозовых и Метревели никогда не дождешься.

– А ты бы хотел сыграть в Лондоне? – задал я такой хитрый вопрос, – на этом… на Уимблдоне.

– А кто бы не хотел, – вылетело из него, – можно подумать, что ты бы отказался, если б случилась возможность.

– Верно, никто бы не отказался, – ответил я, – но для начала можно было бы организовать международный турнир у нас в стране. В Москве или Питере. И назвать его к примеру «Кубок Кремля» или «Кубок белых ночей». Приехали бы мировые звезды, че… те же Коннорс с Боргом и этой… Штеффи Граф.

– Неприподъемное дело, – после некоторого раздумья выдал Боря, – это ж надо, чтобы кто-то с самой верхушки принял заинтересованное участие. А у нас лидеры страны все больше фигурным катанием интересуются и еще немного хоккеем…

– Ладно, я подумаю на этот счет, – сказал я, и тут к нам подкатили две приглашенные девицы, одна черненькая, другая пламенно-рыжая, похожая чем-то на Джерри Холливелл из группы «Спайс Герл».

– Нам скучно, мальчики, – заявила эта рыжая, – чего вы тут все разговоры разговариваете, а танцевать кто будет?

Рыжую звали Оксана, танцевать она в общем и целом не умела, но от нее этого и не требовалось. Она тоже, оказывается, хорошо знала, кто я и чем занимаюсь и немедленно начала просить кого-то там осмотреть и вылечить. Отбился, как сумел… но фигура у нее была в высшей степени совершенная, это скрашивало наше общение. Когда музыка поутихла, меня взял за рукав Аскольд и увел в тихий угол.

– Знаешь про наш с Пашей бизнес? – спросил он.

– Слышал краем уха, – ответил я, – и что?

– Поможешь в случае чего Паше, пока я в погонах буду ходить?

– За долю в деле – почему бы и нет, Вульф, – вспомнил я его прозвище

– 10 процентов, – быстро вылетело из него.

– Киса, – огорченно ответил я, – такие условия рвут мне всю душу.

– А сколько ты хочешь?

– 20 как минимум.

Сошлись на пятнадцати, после чего я вторично процитировал монтера Мечникова:

– Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.

И мы пожали друг другу руки.

– Рассказал бы, – попросил он, – какой он вблизи, наш генсек – ты же, как утверждают информированные источники, близко с ним общаешься?

– Ну было пару раз, – нехотя отвечал я, – старый и больной человек это, которому никак не дают уйти на пенсию.

– Ясно… а еще люди говорят, что ты на его машинах по Москве гоняешь.

– Это на каких? – зачем-то решил уточнить я, хотя знал ответ.

– На ламборджинях, – уточнил Аскольд.

– Срочный выезд по делу был, – отговорился я, – вот и выдали то, что под рукой оказалось.

– И в Индии тебя люди видели, вместе с этой… с Индирой – верно?

– Знаешь, Вульф, – решил пресечь этот допрос я, – я немного утомлен пробегом… в смысле отмечанием твоих проводов, так что давай лучше сменим тему. Я, кстати, Наумыча в Москве встречал, и даже не один раз.

– Да что ты говоришь?-сильно удивился Аскольд, – и как он там живет?

– Живее всех живых, уже устроился на какую-то непыльную работенку в хороший институт.

– А Олечка по-прежнему с ним?

– Куда ж она денется, все там же и все в тех же кружавчиках.

– Эх, – пустился в воспоминания он, – а хорошо мы в колхозе позажигали. До сих пор вспоминаю с удовольствием… Пугачев, кстати, приезжал недавно в город, я его встретил в Кремле.

– И как он, не изменился?

– Борода такая же… приглашал на следующий год в свой колхоз – говорит понравилась ему наша работа.

– Я-то может и съезжу, а вот ты вряд ли… если только отпуск из ГДР выпишут.

Но тут опять набежала рыжая Оксана и потащила меня плясать быстрый танец под Бони-М.

* * *

Чем все эти проводы закончились, я запомнил не очень отчетливо, вроде бы я провожал эту Джерри-Оксану куда-то на край города, а потом добирался до дому на такси. Но утром ранним меня поднял с постели тревожный звонок телефона, это оказался секретарь комсомольского райкома Сухов – видимо достали его с вершин московской власти.

– Петр эээ Петрович, – сказал он, – хорошо бы было нам встретиться сегодня…

– С удовольствием Геннадий эээ… – отчества я его не знал, так что обошелся именем, – когда и где?

– А подъезжайте в райком примерно к двенадцати – я буду ждать.

Я и подъехал в указанное место на площади Сусанина в указанное время. Все вопросы с помещением мы решили за десять минут, после чего Сухов сказал:

– Я же не знал, что в этом вопросе замешаны вы… если б знал, можно было обойтись и без звонков сверху.

– Окей, я понял, – ответил я, – больше звонков не последует. В случае чего я могу рассчитывать на ваше участие?

– Всенепременно, – и он пожал мне руку, а я быстро метнулся в институт и обрадовал мсье Ишаченкова положительной новостью.

Тот обрадовался, бросил все дела и побежал осматривать новообретенные владения, а выдохнул и отправился за билетом на поезд – завтра же мне надлежало явиться в Заречье-6 согласно предписанию товарища Цуканова. Билет я достал, не без нервотрепки, но плацкарту на ночной поезд мне выписали, а вот дома меня ждал еще один маленький сюрприз – мама собрала вещи и сказала, что переселяется к физруку.

– Ты все хорошо обдумала? – спросил я, зная ответ, он и последовал:

– Конечно, три дня думала и надумала.

– Ну тогда я тебя провожу, – вздохнул я, отбирая у нее большую сумку с вещами.

Физрук этот, как уж его… Владлен Игоревич, вытащил я из памяти… ждал во дворе и даже с цветочками в руке. Я поздоровался с ним, проводил пару до нового места жительства в шикарной сталинке с видом на озеро, а сам вернулся в пустую уже квартиру и загрустил. Опять я один-одинешенек остался… а завтра ведь придется объясняться в Заречье, куда делась моя подруга накануне свадьбы – в Советском же Союзе было не принято было пускать на самотек личную жизнь. Тем более, что там уже и свидетельница со стороны супруги наготове сидела… но ладно, подумаю об этом завтра, сказал я себе. А сейчас соберусь и отправлюсь на железнодорожный вокзал, тем более, что до отправки моего состава всего-то пара часов осталась.

Глава 12
Стендап в массы

Стендап в массы!

Ночью на поезде мне почему-то не спалось, и я вспомнил, что обещал товарищам народным артистам примерный сценарий первого стендаперского концерта. Включил ночной свет, достал из сумки тетрадку в клеточку (убей, не знаю, зачем она там оказалась, но пришлась очень вовремя) и, не мудрствуя лукаво, записал по памяти штуки три репризы товарища Жванецкого. Он же с ними пойдет в народ года через 2–3… да-да, с 84-го его слава где-то начнется, а пока он мало кому известный автор текстов для Райкина и Карцева-Ильченко. Не убудет от Жванецкого, если поделится с молодым, но подающим надежды гражданином.

«Нормально, Григорий, отлично, Константин» не пойдет, подумал я, с этим он уже в Вокруг смеха засветился. А вот «Рассказ подрывника», «Трудности киношников» и «Тщательнее надо, ребята» в самый раз будут. Я и перенес все эти три миниатюры на тетрадные листки, мучительно вспоминая детали… все не вспомнил, конечно, дополнил отсебятиной. Но в целом получилось вполне симпатично.

Что еще надо для этого концерта? Расписание выступлений… да не вопрос, граждане – откроем песней, допустим, ансамбля Интеграл, он же сейчас на коне, третье место на конкурсе Тбилиси-80. А победила там Машина времени, но без нее мы, наверно, обойдемся – эти и так во все дыры пролезут. Итак, Интеграл с этим… с Юрой Лозой – он там как раз солирует. Если что, можно ему же будет подкинуть пару будущих песен типа «Плот» и «Пой моя гитара». Потом Миронов с чем-то своим, живой разговор с залом. Далее Костя Райкин с плясками и Ширвиндт… можно с Державиным, можно с Мироновым – что-то из Жванецкого. Потом перебивка музыкой, пусть Юрий Антонов будет, Галя Брежнева поможет его затащить, «Белый пароход». Антракт.

А во втором отделении сплошной Миронов со сплошным Ширвиндтом в тесном контакте со зрителями… в перерывах можно будет задействовать свердловскую группировку авторов – Урфина Джуса, Наутилуса или Чайф, кого отыщем. А в финале пусть Антонов еще раз споет. Общий хронометраж примерно 2 часа будет, не считая антракта, вполне достойно.

А на Ярославском вокзале меня сюрприз ждал – начальство отрядило машину, чтоб привезти ценного специалиста без потери времени. Егор стоял на том месте, где заканчиваются платформы и начинается площадь.

– Не ожидал, – пожал я ему руку, – спасибо, что встретили.

– Работа такая, – хмуро ответил он, и мы прошли на стоянку… в 21 веке тут нигде машину поставить нельзя будет, а сейчас пожалуйста, только таксисты половину парковки оккупируют.

На стоянку такси стояла длинная очередь, а мы обогнули ее и синхронно запрыгнули в черную Волгу ГАЗ-24. Обошлось на этот раз без Ламборджини.

– Как там обстановка в коллективе? – спросил я Егора, когда мы обогнули площадь трех вокзалов и выруливали на Садовое кольцо по Орликовому переулку.

– Все в пределах нормы, – буркнул он, крутя баранку.

– По тебе и не скажешь такого, – заметил я, – что-то настроение у тебя того… похоронное напоминает.

– Да ерунда, – ответил он, – не обращай внимания, рабочие моменты. Лучше про себя расскажи – как там в глубинке жизнь протекает?

– В глубинке разворачиваются процессы, – вспомнил я оборот будущего генсека, – там главное что? Сперва начать, а потом углубить. Жить пока можно…

– А чего ты без подруги приехал? – перешел он к насущному вопросу, – мне Галина уже раза два напоминала про вашу свадьбу.

– Не будет никакой свадьбы, – тут уже я помрачнел и нахмурился, – все прошло и облетело, как с белых яблонь дым.

– Да ты че! – неожиданно развеселился он, – ну бывает, старик – не расстраивайся, вот у меня в восьмидесятом, например…

Но что у него было в восьмидесятом, он рассказать не успел, потому что нас на углу с Проспектом Мира тормознул суровый гаишник. Егор опустил окно и протянул ему пропуск с красной полосой, тот внимательно изучил его и предложил показать багажник.

– Ну ниче се, – восхитился я, – какие у нас милиционеры пошли, пропуск с визой управделами ЦК КПСС их не убеждает.

А Егор ничего говорить не стал, а вышел и открыл багажник… вернулся он через минуту с кислой рожей, хлопнул дверцей что было силы и газанул с пробуксовкой колес.

– Совсем менты оборзели, – сообщил он мне, – пятеры ему мало оказалось, пришлось еще трешник добавить.

– Надо будет при случае поговорить на эту тему с мужем Галины, – добавил я, – чтоб урезонил своих подчиненных – борзые они какие-то стали. Куда-то мы не туда едем, – заметил я, когда мы не свернули на Звенигородское шоссе, а пролетели прямо до Нового Арбата.

– А Ильич вчера переехал на Кутузовский, – ответил мне Егор, – туда и едем. Тебя там со вчерашнего дня ждут-не дождутся…

А и верно, я даже до своей благоприобретенной двухкомнатной квартиры добраться не успел, по дороге суровые ребятишки из девятки развернули меня на четвертый этаж к генеральному секретарю. Предварительно обшмонав, конечно, как же без этого.

В прихожей меня встретила Галина, скроила подобие улыбки и прошептала что-то вроде «а мы тебя заждались». Ильич лежал на диване в излюбленной дальней комнате с книжными шкафами, где отсвечивали тускло-синим и ярко-красным тома сочинений классиков сами знаете чего. Медсестра без дополнительных понуканий встала и вышла, мы одни остались.

– Ну что, больной, – сразу взял нужный тон, садясь на стул рядом, – рассказывайте, что беспокоит.

– Все беспокоит, Петя, – сразу признался он, – и сердце болит, и печень, и глаза… и визит этот индийский из головы не идет.

– Лежим спокойно и не двигаемся, – сообщил я ему, – теперь аккуратно поворачиваемся на правый бок и опять не двигаемся.

Ничего ужасного я у Ильича не обнаружил, не считая, разве обострения панкреатита, но это разве болезнь. А глаза – да, воспалились, но это же стандартыми каплями лечится. Рассказал ему вкратце о своих выводах, он и повеселел.

– А что не так с Индией-то? – поинтересовался я, – как будто там все по плану прошло.

– Какой еще план, – поморщился Брежнев, – весь план полетел к черту в первые полчаса беседы… Индира эта хитрая, как сто лисиц из сказки про волчий хвост.

– Вот как, – удивился я, – когда я с ней общался, не заметил такого.

– А вот кстати, – повернулся он обратно на спину, – о чем вы там говорили, когда она меня выставила за дверь?

– Да о болезнях же, дядя Леня… подробности я сообщать уж не буду, но ничего серьезного у нее не нашлось… как и у вас.

– И все, об одних болезнях целых полчаса? – хитро прищурился он.

– Еще она стандартные вопросы позадавала – кто я, откуда, да как у меня эти способности появились… по итогам даже одно любопытное сравнение выдала.

– Какое?

– Что я похож на человека-паука из американских комиксов.

– Не читал, – отозвался генсек, – и про что эти комиксы?

– Да там обычная история про обычного человека, который вдруг получил сверхспособности – у них куда ни плюнь в эти комиксы, там либо Супермен какой-нибудь с другой планеты, либо летающий Бэтмен, либо Человек-муравей, Человек-паук или совсем уже Железный человек. И все чего-то спасают.

– Надо будет заглянуть, – сказал Ильич, переходя в положение сидя, – как у тебя дела, расскажи… когда свадьба?

– Свадьбы, увы, но не будет, – вздохнул я, – непредвиденные обстоятельства вмешались.

– Ну вот, – проворчал он, – а я тебе уже и подарок приготовил. А почему свадьбы не будет?

Я вторично тяжело вздохнул и вывалил душераздирающую историю про афганца в коме.

– Так ты говоришь, вывел его из этой комы? – переспросил по итогам моего рассказа Брежнев.

– Так точно, товарищ главнокомандующий, – взял я под козырек, – хотя это оказалось не таким уж простым занятием, почти час бился.

– Передай координаты афганца Цуканову, – бросил он, глядя в окно, – надо будет помочь парню. А ты кругом чистый молодец выходишь… ладно, иди уже, а я тут должен подготовиться к пленуму.

– И речь у вас почти нормальная стала, – не смог не заметить я напоследок, – приятно слушать.

Он махнул рукой, и я вышел за дверь. Там пришлось второй раз за сегодня объясняться по поводу моей несостоявшейся свадьбы. На этот раз с Галиной. В конце концов она сказала почти теми же словами, как и отец:

– Достойный поступок, – и чуть слезу не пустила, – прямо, как в индийском кино получилось…

– Как в Санта-Барбаре, – поправил ее я, – там главный герой половину сериала в коме лежит, а потом начинает куролесить.

– Не смотрела, – ответила она и вспомнила еще одну вещь, – да – тебя же искал Андрюша Миронов. Весь телефон мне оборвал.

– Я помню про свое обещание, – сказал я, – и вчерне все подготовил. Готов встретиться и передать сценарий.

– Он тебе сам позвонит, – сказала Галина, и я, наконец, добрался до своего жилища, пустого и запыленного после двухнедельного отсутствия.

Слегка подмел пол, чтобы уж дорожка следов на нем не оставалась, поставил греться чайник, но налить не успел – затрезвонил телефон. Не черная вертушка, а обычный городской.

– Привет, – сказала трубка узнаваемым голосом Миронова, – как дела?

– С переменными успехами, – ответил я, не вдаваясь в детали, – ты наверно насчет концерта ко дню милиции?

– Точно, – подтвердил он, – карусель закрутилась и ее теперь сложно остановить… надо бы встретиться.

– Легко, – быстро отвечал я, – сценарий вчерне готов, до вечера я, кажется, совершенно свободен – так что называй место и время.

– Тогда подъезжай на нашу дачу, – сказал он, – это в Красной Пахре – знаешь такую?

– Не очень, – признался я.

– Съезд со МКАДа по Профсоюзной, километров 20 отмотаешь и вот она, Красная Пахра.

– А адрес какой? Деревня наверно немаленькая.

– Улица Фрунзе, 15 – там все просто.

– Хорошо, запомнил, – сообщил ему я, – часа полтора у меня дорога наверно займет. А железная дорога у вас там есть?

– Не, – открестился Миронов, – ближайшая станция очень далеко, в Подольске, а оттуда автобус два раза в день ходит. Проще на автобусе от Теплого стана.

– Думаю, решу вопрос с транспортом, – ответил я, дал отбой и тут же перезвонил Цуканову.

Сообщил ему пожелание Ильича насчет воина-афганца, а заодно попросил служебную машину для неотложных целей.

Глава 13
Гавайская роза

Гавайская роза – эмблема печали

Много семян этой розы Цой сыпать в котелок не стал, сказал, что на первый раз надо бы быть умеренным и проверить на практике, как оно воздействует на организм. А я вытащил из своей сумки все, что осталось у нас от ужина с двумя подругами. Полкило местных красивых помидоров, порезанную полбуханку хлеба и остатки от мясной нарезки. С голоду, по крайней мере, сегодня мы умереть не должны.

Котелок тем временем закипел, источая не совсем ожидаемые ароматы… пахло вовсе не цветами, как можно было предположить, а каким-то мясным бульоном. Цой зачерпнул из котелка половником и разлил варево по кружкам (и то, и это обнаружилось в углу хижины).

– Ну чего, с богом, – сказал я, предварительно перекрестившись.

– У вас же в стране все атеисты, – не понял моего жеста Цой, – с каким еще богом?

– С обычным, – пояснил я ему, – с Саваофом, он же Яхве, он же Элохим. Официально – да, религия у нас не приветствуется, но на практике разное встречается.

– Ясно, – пробормотал он, осторожно отхлебывая из кружки, – а чего крестишься так необычно, справа налево? У нас наоборот принято.

– Так православие же, дорогой, – отвечал я, – другой канон. У вас, у католиков, движение руки слева направо означает посыл от человека к богу, если я все правильно помню…

– А у православных наоборот что ли?

– Точно – у нас движение справа налево это значит, что первично обращение бога к человеку. Плюс левая сторона в христианстве всю жизнь означала нехорошее начало, греховное, если так можно выразиться. Второе значение крещения по-католически – это движение от греха к спасению. А у православных – победа божественного над дьявольским.

– Гладко как чешешь, – задумался Цой, – у тебя в роду священников случайно не было?

– По крайней на три поколения назад не было, – угрюмо отвечал я, приканчивая кружку (вкусно оказалось, против ожиданий), – просто книжки иногда читал умные. Давай еще по одной накатим.

Цой возражений не высказал, а просто зачерпнул половником еще одну порцию и разделил ее между нами. На Джонни Уокера, если честно, это варево походило примерно так же, как курица на фазана, но итоговое воздействие было где-то сравнимым… если сварить и съесть блюда из этих птиц, насыщение придет одинаковое. Вот и от гавайской розы приход, наконец, настал… не, видео-глюков никаких не возникло, а вот слуховые появились…

– Мне кажется, – спросил я у Цоя, – или на самом деле волки воют в лесу?

– Кажется, – любезно опроверг он мои сомнения, – на Гавайях волков не водится. Это действие розы…

– А что там вообще в состав этой розы входит? – спросил я, чтобы отвлечься от нарастающего воя, – что воздействует на организм, не знаешь?

– Знаю, – с той же расслабленной улыбкой продолжал он, – производное лизергиновой кислоты или сокращенно ЛСА.

– Почти что ЛСД, – всплыло у меня в мозгу.

– Да, действие схожее с ЛСД, но слабее… зависимости, кстати, не возникает совсем, тут можешь не волноваться.

– Да я и не волнуюсь, – ответил я, – а еще чего ждать от этой розы?

– Кое-у-кого тошнота начинается – у тебя как с этим?

– Тьфу-тьфу, пока вроде нормально.

– Ну и ладно… а еще что… время как бы замедляется, и глюки могут выскочить, а могут и не, тут все индивидуально. Продолжительность сеанса от 4 до 8 часов, от дозы зависит. Передозировка, кстати, крайне нежелательна – я и положил в котелок минимальное количество, так что нам это не грозит.

– Не конопля, в общем, – резюмировал я его речь.

– А ты пробовал гашиш? – поинтересовался Цой.

– Было дело, – скупо ответил я, – в Казахстане когда работал в стройотряде. От гашиша на смех пробивает, можешь ржать без причины и полчаса, и час. Ну и настроение поднимается, а глюков никаких… привыкания тоже не происходит. Там главная неприятность, что следы этого дела в организме до 30 дней остаются, так что если ты водишь машину, то полиция запросто может до тебя докопаться.

– ЛСА в крови остается дня три-четыре, – сообщил Цой.

Больше мы пить отвар не стали, закусили на скорую руку тем, что там у нас осталось, и улеглись спать на ворох пальмовых листьев. Проснулся я с ясной головой и трезвым сознанием, когда совсем светло уже на дворе стало. Цоя нигде видно не было. Я встал, прогулялся туда-сюда по сотне метров, не нашел ни одного Цоя и быстрым шагом проследовал к бухте, где был припаркован наш персональный катер с именем Алиса.

Все здесь оставалось ровно таким, как и вчера – прилив поднял Алису с отмели и теперь она покачивалась на небольшом волнении. Ветра почти не было, температура комфортная, давление в норме – чего еще желать человеку на необитаемом острове? И тут я краем глаза заметил быстрое движение на левом берегу бухты, там, где она с океаном контактировала. Перевел туда глаза, но ничего угрожающего не заметил. Надо проверить, вздохнул я, что это или кто это… подобрал с земли сук потолще и подлиннее и решительным шагом начал огибать бухточку с левой стороны…

Продираться туда пришлось через совсем уже дикие заросли, обвитые лианами со всех сторон. Ладно еще, что комаров тут не водилось, но колючки изрядно потрепали мою одежду и одну ногу я серьезно так поцарапал. Ладно, до свадьбы заживет. На том месте, где мне привиделось некоторое движение, я нашел вход в бетонное сооружение и после небольшого раздумья посчитал его тем самым японо-американским дотом, про который рассказывал Цой.

Дверь в дот была распахнута настежь и висела на одной верхней петле, никаких следов вокруг я не заметил. Ну что, надо бы внутрь зайти, сказало мне проснувшееся второе я. А может ну его, задал я ответный вопрос. Надо, Петя, надо, подогнало меня оно, а то потом будешь ходить и оглядываться… лучше уж сразу все проверить и исключить случайности.

Ну надо, так надо, вздохнул я и заглянул внутрь… в помещении, которое примыкало к двери, все было ровно так, как и рассказывал Цой, а именно – грязно, пыльно и накурено… стоп-стоп, откуда здесь накуренность-то, задал я сам себе такой вопрос и не сумел ответить на него сколь-нибудь убедительным образом…

– Да ты заходи, Петя, – раздался голос из глубин дота, – не жмись возле входа.

Сердце у меня упало куда-то в район пяток и зачастило вдвое интенсивнее обычного. Но вперед я все же прошел, и сук из рук не выпустил. Во втором помещении, где была прорублена длинная и узкая амбразура с видом на Тихий океан, было гораздо чище и приличнее, чем в прихожей. У серой бетонной стенка слева тут стоял обычный кухонный стол с двумя табуретками по бокам, и на одной из них восседал довольно пожилой гражданин с седой бородой, подстриженной, впрочем, весьма аккуратным образом. И он курил длинную черную сигару. А еще на столе стояла бутылка Джонни Уокера с черной этикеткой, два хрустальных бокала и ваза с фруктами.

– Палку можешь положить, – сообщил мне этот гражданин, – ничего страшного тебе тут не угрожает.

Я повиновался – выбросил сук в дверной проем и без спроса уселся на вторую табуретку… сработана она была довольно грубым способом, как я мимоходом успел заметить, но выглядела достаточно устойчивой.

– А ты кто? – задал я вопрос бородатому гражданину.

– Мог бы и догадаться, – усмехнулся он, одновременно разливая виски по бокалам, – столько раз меня поминал в последнее время, что я уже и со счета сбился.

– Стоп-стоп-стоп, – пробормотал я, лихорадочно вспоминая, кого же я так часто упоминал, – ты этот… апостол что ли?

– Надо ж, с первого раза угадал, – притворно изумился он, чокаясь со мной бокалами, – твой тезка, кстати.

– Так это чего… – продолжил я, собирая мысли в одну кучку, – я на небо уже угодил что ли? И где тогда тут вход в это самое?

– Нет, дружочек, – покачал он головой, – пока что ты на земле находишься.

– Так тогда это… – задал я логичный вопрос, – ты тогда что тут делаешь – тебе же место возле райских врат.

– Позволь уж мне самому решать, – резко ответил он, – где мое место.

– И как там, на небе? – не унимался со своими вопросами я.

– Жить можно, – кратенько обрисовал он мне ситуацию, – но на земле все же получше будет.

– Работы наверно много по сортировке на агнцев и козлищ?

– Хватает, – усмехнулся он, – весы только барахлят постоянно.

– Какие весы? – не понял я.

– На которых взвешивают положительные и отрицательные поступки кандидатов,-любезно пояснил он.

– А как они у вас там помещаются-то? – задал я еще один давно мучивший меня вопрос. – Только сейчас на земле живет около 6 миллиардов душ, а за все время существования разумной жизни их наверно все 50 миллиардов уже было. Это какого же размера рай должен быть, чтоб вместить всех?

– Вселенная большая, – туманно ответил апостол, – места на всех хватит.

Но тут же он впрочем сбавил тон и пояснил свою цель:

– Дельце у меня к тебе есть, вот я и забрел на полчасика на этот остров.

– Что за дельце? – перешел я на деловые рельсы, одновременно наливая по второму бокалу виски.

– У тебя, Петя, – сказал он, – очень важная миссия в этом мире. А ты занимаешься черт-те чем, только не выполнением своей миссии.

– Так кто-нибудь хоть намекнул мне, в чем заключается эта миссия, а то я не в курсе совсем.

– Незнание законов, – отчеканил Петр, – не освобождает от ответственности за их несоблюдение.

– Давайте ближе к теме, товарищ апостол, – вздохнул я, – а то ведь я тоже могу долго цитировать разные посторонние максимы.

– Хорошо, – быстро согласился он, – слушай тогда и запоминай, я два раза повторять не стану…

* * *

Очнулся я от того, что меня по щекам сильно и часто били – это оказался все тот же Цой. А лежал я (убедился, скосив глаза) на грязном бетонном полу возле амбразуры.

– Я уж думал, ты свои коньки отбросил, – сообщил мне Цой, – дыхания у тебя не было и сердце не билось.

– А где апостол? – задал я очень тупой вопрос, но уж какой сумел.

– Глюки таки появились? – сделал риторический вопрос Цой, – поздновато… но бывает и так. Ты давай поднимайся и по дороге расскажешь мне, что за апостол там тебе явился – я с большим интересом выслушаю.