Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 15

Ниночка

– Работаем мы на одном предприятии, – ответил я, – а в Москве она чисто случайно оказалась вместе со мной, в командировку ее послали. И еще у нас романтические отношения, дошедшие до той степени, что скоро мы собираемся заключить брак.

– Так-так, – Цуканов задумчиво покрутил с руках пачку Родопи, – а что у нее за командировка тут обозначилась? Цель-то какая?

– Я в детали не вникал, – пожал плечами я, – слышал краем уха, что она оформляет какой-то груз на таможне в адрес нашего института.

– Ясно, – задумчиво пробормотал помощник, хотя невооруженным глазом было видно, что ясно ему в этом вопросе не очень много. – Давай так, Петя, договоримся – ты в нашей команде человек новый и неопытный, поэтому все свои шаги согласовывай сначала со мной, а потом уже делай…

– Какие шаги, Георгий? – сделал я непонимающее лицо, – по лечению Леонида Ильича что ли?

– Нет, эти дела ты уж на себя бери, раз назвался народным целителем, – ответил Цуканов, – я про то, что не укладывается в рамки лечения… – и он тут же счел нужным пояснить свои слова, – если вдруг речь зайдет о чем-то постороннем… о государственных проблемах в том числе… ты инициативы особо не проявляй, а сначала посоветуйся со старшими товарищами. Я ясно выразился?

– Предельно, – честно ответил я, прямо взглянув в его глаза, – яснее не бывает – буду согласовывать все свои слова и поступки, не относящиеся к лечебным вопросам.

– Ну и молодец, – прямо-таки расцвел помощник, – я не сомневался, что ты все поймешь правильно. Теперь вот что… – он вытащил из ящика стола пару листочков формата А4 и положил их перед собой, – мне поручено курировать тебя по всем вопросам, не относящимся к лечению Леонида Ильича.

– Это к каким, если не секрет? – включил дурачка я, так-то понятно было, к каким.

– Юрий Владимирович и Андрей Александрович идут в пункте под номером один, – пояснил он мне. – В настоящее время составляется график посещений.

– И еще дочка врача с Мичуринского, – подсказал я, – пообещал дитяте конфетку, нехорошо обманывать…

– Ладно, – поморщился Цуканов, но добавил еще одну строчку в первый пункт, – и дочка, как ее… Гаянэ что ли.

– Гаянэ, точно.

– С этим пунктом все, завтра от 10 до 12 часов утра разбираешься с этим людьми, и моя личная к тебе просьба – сделай так, чтобы больше таких встреч не понадобилось, – сказал он, задумчиво покрутив ручку в руках, хорошую, кстати, ручку, очень похожую на Паркер.

– Я постараюсь, Георгий, – отвечал я, – но твердо обещать не могу, сами знаете, организм человека штука очень тонкая и сложная…

– Переходим к следующему… что это у тебя там за идея с концертом к дню чекиста?

– Эхмм… – я чуть не подавился – вон как широко распространились круги по воде от той нашей беседы в гримерке театра сатиры, – вообще-то сначала предполагался концерт к другой дате, к дню милиции…

– Все участники концерта к дню милиции давным-давно утверждены и согласованы, – строго посмотрел он на меня, – там нет ни Миронова, ни Ширвиндта.

– Так это другой концерт должен быть, – нашелся я, – милиционеров у нас в стране много, что ж, разве они не достойны двух концертов на свой день?

– Наверно достойны, – смешался на секунду Цуканов, – хорошо, я тебя понял… тем более, что Галина Леонидовна и ее супруг поддержали эту идею… сделаем так – завтра между обедом и ужином у тебя четыре часа на встречи и согласования по этому вопросу… хватит?

– Вообще-то там работы непочатый край, – смело бросился я в атаку, – с этими концертами, всего только и делов, что начать и кончить. Если б мне выделили какого-то дельного зама, разбирающегося в этих темах, тогда наверно да, дело пошло бы быстрее.

– Выделим, – скупо пообещал Цуканов, – Юрий Владимирович, насколько я знаю, кого-то прислать обещал. А кроме того я и от себя лично добавлю человека.

Он встал, прошелся туда-сюда, задернул зачем-то шторы на окне, потом опять сел и продолжил.

– Пункт третий, твои электронные игрушки…

– Вы и об этом знаете? – удивился я.

– На том и держимся, – ухмыльнулся он, – на информации о значимых процессах вокруг.

Я только успел возгордиться, что мои дела в значимые выделили, как он зачитал детали по этому пункту.

– Минэлектронмаш и Минвнешторг ознакомились с твоим проектом…

– И что сказали?

– Радикально противоположные вещи, – заявил Цуканов, – они сказали. Электронщики камня на камня на этой безделушке не оставили… вот характерный пассаж из их ответа «Представленный образец не несет в себе никаких новых идей, является слепой калькой с не самых лучших зарубежных образцов и не может быть рекомендован для тиражирования».

– Сильно, – искренне возмутился я, – а второе ведомство с этим, получается, не согласилось?

– Быстро суть ухватил, – похвалил меня он, – внешторговцы вот что прислали «После существенных доработок и приведения образца к нормативным требованиям имеет смысл выпустить небольшую партию соответствующих изделий в целях представления на ближайших выставках в Федеративной республике Германии и Франции».

– Ну а вы лично, какую сторону склонны поддержать? – довольно нахально справился я у Цуканова, – электронщиков или внешторговцев?

– Я тоже поиграл в эту игру, как уж ее…

– Тетрис, – помог ему я.

– Да-да, в него… захватывает, скажу без утайки. Мой внук, кстати, утащил у меня это устройство и потом всю ночь играл, пока я не отобрал у него. Так что я за внедрение. Я так понимаю, что потребуется твое деятельное участие и в этом вопросе, но это не первоочередная задача. Наши министерства быстро работать не умеют – когда от них поступит запрос, тогда и отреагируем. А пока у тебя кроме Леонида Ильича на повестке дня строго Юрий Владимирович и Андрей Александрович…

– Вас понял, – четко доложил я, – разрешите выполнять?

– Подожди, – притормозил он меня, – еще один маленький вопросик…

– Да-да, я внимательно слушаю, – уселся я обратно на стул.

– Этот твой бывший коллега по институту, – начал Цуканов и замялся.

– Семен Наумыч что ли? – помог я ему, других коллег я вроде бы в Москве не встречал.

– Да, самый он – Гинденбург который… так вот, лично я бы тебе порекомендовал воздержаться от каких-либо контактов с ним.

– А почему? – сделал я непонимающие глаза, – человек вроде приличный, в нашем институте большую должность занимал.

– Без объяснения причин, – продолжил Цуканов, – просто держись от него подальше…

– На этой территории, – сделал я уточнение, – за высоким забором с колючкой по верху мне это будет несложно.

– Но ты же будешь выезжать в город… вот на этих выездах и не контактируй со своим Гинденбургом, здоровее будешь, – предельно откровенно пояснил он мою судьбу.

– Все понятно, – вздохнул я, – не буду. Теперь можно идти?

– Иди, конечно, – отпустил он меня, – через десять минут ужин – не задерживайся, а то может ничего не достаться.

– А что насчет свадьбы? – вспомнил я этот пункт, – Леонид Ильич лично мне обещал, что все будет сделано в течение 2–3 дней…

– Насчет свадьбы, – порылся Цуканов в своих записках, – у меня ничего не написано… наверно этим делом кто-то третий займется – ты главное не волнуйся, Леонид Ильич слов на ветер не бросает, раз сказал, значит все будет в лучшем виде.

А на ужин мы с Ниной успели ровно вовремя – максимум секунд на десять позже восьми мы прибыли в то самое строение без номера, которое оказалось чем-то средним между кухней и столовой. С одного края тут имела место та самая кухня, откуда доносились аппетитные запахи, а с другого вытянутая в длину комната с очень большим столом, мест на 20 примерно. Тут питался обслуживающий дачу генсека персонал, как я понял – еду надо было брать самому, набирая нужных закусок и напитков с прилавка возле кухни.

– Привет, – поздоровался я с двумя молодыми людьми, рядом с которыми нас и разместили (на каждом месте стояла пирамидка с фамилией – у этих молодых людей фамилии были самые обычные, Борисов и Степанов).

Те сдержанно кивнули нам, не вступая в разговоры, зато молодуха напротив нас (я рассмотрел, что там у нее на пирамидке написано было – Дорошенко) оказалась куда как разговорчива.

– Так значит ты и есть тот самый целитель, который всё лечит? – обратилась она прямо ко мне.

– Не совсем уж всё, – мрачно отвечал, предчувствуя осложнения, – но кое-что могу…

– Откуда ты такой красивый взялся-то? – продолжила она.

– Из Нижнереченска, – пояснил я и перешел в наступление, – а что, нельзя?

– Ну почему нельзя, – слегка замешалась она, но ненадолго, – можно. А меня вылечишь?

– Тебя как зовут-то? – спросил я.

– Катей, – ответила она, – я отвечаю за чистоту и порядок в главном доме.

Ясно, внутренне поморщился я, в моем времени это называлось клининг-менеджер.

– Так вот, Катя, как ты наверно и сама понимаешь, эти дела простым обращением не решаются. Запишись у товарищ Цуканова, а там посмотрим, – а чего, раз этот Цуканов назвался ответственным за все мои дела, не касающиеся генсека, пусть и отдувается.

Катя мигом надулась и замолчала, а в разговор вступил сосед, который сидел справа – крепко сбитый товарищ, профессия которого довольно явно читалась по его фигуре.

– Я Антон, специалист по безопасности. Меня Георгий Эммануилович определил тебе в помощники – так что обращайся при необходимости.

– А ты что-нибудь в артистической деятельности понимаешь? – с удивлением спросил я, – помогать-то мне надо именно по этой теме…

– Что-нибудь понимаю, – улыбнулся он, – так что помогу, как сумею.

А с Ниной завязал беседу другой сосед, что слева оказался – это был Егор, шофер местного гаража. Тема показалась мне интересной и я поддержал беседу.

– А я краем уха слышал, что у Леонида Ильича очень неплохая коллекция автомобилей, – прямо сказал я ему, – это правда?

– Правда, – скупо отвечал он, – что именно тебя интересует?

– Линкольн-Континенталь, – вылетело у меня автоматом, – на таких, говорят, все американские президенты ездят.

– Есть такой, – подумав, сообщил он, – только он не на ходу, там карбюратор полетел, а запчасти никак не приедут.

– Ну тогда Мерседес какой-нибудь покажи – их, наверно, много в твоем гараже.

– Три штуки, – видно было, что Егор этот не просто поддерживает беседу из вежливости, а эта тема ему самому интересна, – 270-й, 500-й и 600-й, самый мощный.

– И все черные поди?

– Зачем все, – удивился он, – черный только 600-й, который шестидверный, а остальные белый и вишневый.

– Покажешь? – не рассчитывая на положительный ответ, все же попросил я.

– Нужна виза Цуканова, – хмуро ответил он, – тогда пожалуйста. А так нет.

– С Цукановым я наверно договорюсь, – вслух подумал я, – а еще что там интересного в твоем гараже стоит?

– Загибай пальцы, – предложил он мне, – Роллс-Ройс Сильвер Шедоу, две штуки, Ситроен СМ, но он тоже немного не ездит, Ниссан Президент, Кадиллак Флитвуд, Мазератти Квадропорто, Кайслер-300… ну и наши, конечно, авто, как без них. Два ЗИЛа, две Чайки и две Волги.

– Богатая коллекция, – протянул я.

Глава 16

МРТ

– Нет, с такими аппаратами я пока не встречался, – признался я, – а какой у него принцип работы, если не секрет?

Энрико удивленно похлопал глазами, но не смог отказать себе в удовольствии продемонстрировать свои познания.

– Какой тут секрет, Лаунсфилд за это изобретение уже нобелевку успел получить. Слушай, если интересно… магнито-резонансная томография это диагностическое оборудование для исследования мягких тканей, костного скелета и других внутренних органов человека. Принцип его работы основан на ядерно-магнитном резонансе атомов водорода, которых в человеческом организме предостаточно…

И далее он прочитал мне кратенькую, но интенсивную лекцию про то, чем является это самое МРТ. А по окончании спросил:

– Это понятно было?

– Да, – вздохнул я, – почти целиком. Можете приступать к зондированию моего организма…

Он и приступил, предварительно справившись, нет ли у меня металлических имплантов или вообще чего-то металлического на теле.

– Был крестик, – признался я, – но давно утерян. А так ничего больше нет.

– Странно, – сдвинул брови Энрико, – у советского человека и крестик – у вас же не приветствуется религиозность, так?

– У нас с этим, как в вашей армии насчет нетрадиционной ориентации, – ответил я, – мы не спрашиваем, вы не отвечаете. Если не выпячиваешь религиозность и не разглагольствуешь про это на каждом углу, то никаких проблем не получишь.

– Ясно, – пробормотал Энрико, потом показал, как надо ложиться на стол, потом врубил агрегат, предупредив, что процедура длительная, около часа.

И не соврал ведь он – действительно почти час эта дура елозила взад-вперед по моему телу, издавая разнообразные звуки. Я уже устал считать в уме секунды, складывая их в минуты… но все на свете когда-нибудь да заканчивается, остановился и аппарат МРТ.

– Вылезай, – скомандовал Энрико, – сейчас мы расшифруем результаты, а дальше будет следующая процедура.

Я послушно вылез, но не удержался, чтобы не спросить:

– А что вы хотите выяснить с помощью этого вот МРТ? Мне правда интересно.

– Выясним состояние твоих мягких тканей и опорно-двигательного аппарата, – рассеянно пояснил мне он, углубившись в длинную ленту, выползшую из недр агрегата.

Через четверть часа, прошедшего в гробовом молчании, я кхыкнул, чтобы напомнить о себе – Энрико оторвался от изучения результатов и строго взглянул на меня.

– Кхм, – сказал он в сторону Дональда, – расшифровка займет больше времени, чем я думал, поэтому наверно имеет смысл разместить нашего гостя на постой… а потом я тебя вызову, – добавил он многозначительную фразу, – если понадобится.

Дональд, которому похоже тоже надоел этот кабинет, с готовностью вскочил и взял меня за предплечье – мол, не дергайся при ходьбе, парень. И мы вместе покинули это подземелье.

– Слушай, Дональд, – задал я ему один простой вопрос, пока мы поднимались по лестнице, – а какой у меня статус сейчас?

– В смысле? – не совсем понял он.

– Ну всех же наших людей передали, как я понимаю, с вашего авианосца на наш корабль, а я у вас застрял почему-то… я кто – задержанный, подозреваемый, военнопленный?

– Почему, это ты и сам хорошо знаешь, – ухмыльнулся он, – а что по поводу статуса… можешь считать себя покойником, если уж так приперло.

– В смысле? – тут уже я не очень понял.

– В самом прямом… сейчас дойдем до казармы – там тебе отдельное помещение выделено, и я покажу доказательства.

Казарма оказалась в пешей доступности от лаборатории, оборудована она, похоже, была в бывшем здании аэровокзала… при входе имел место огромный холл, по бокам две лестницы наверх, а наверху ряд комнат с номерами от 101 до 122. Вот в эту самую последнюю Дональд меня и определил, там была двухъярусная койка, стол со стулом и унитаз, отгороженный перегородкой от остального пространства. Я сразу на окно посмотрел – выходило оно на бетонную полосу аэродрома и имело крепкую стальную решетку. Ну чего, стандартная камера в СИЗО.

– Ага, это чтобы ты ноги отсюда не сделал, – пояснил Дональд, видя мой интерес. – А теперь про покойников, если тебе так интересно.

– Интересно, конечно, – подтвердил я, – не каждый день узнаешь, что ты уже на том свете числишься.

– Так вот, – Дональд прошел к столу и вынул из внутреннего кармана кителя свернутую пачку бумаги… это фотографии оказались.

– Смотри, Питер, – он начал выкладывать передо мной эти фотки одну за другой. – Это ты за сутки до обмена…

Да, там были запечатлены все вчетвером в каюте авианосца – Ираклий, Серега, Виталик и я, о чем-то беседуем.

– Это, – он вытащил следующую карту из колоды, – обмен пленных, если так можно выразиться.

Тут было изображение уже троих наших ребят без меня, а напротив те двое американцев, что свалились на борт корейского десантника.

– А это вот объяснение того, что ты в обмене не участвовал, – показал мне третье фото Дональд.

Здесь был синий мешок с молнией, и в разрезе этой молнии виднелась моя физиономия с закрытыми глазами.

– А это фотокопия акта о смерти, который мы передали вашим ребятам.

Я прочитал, что там написано было, шевеля губами… фотка получилась неразборчивая и размытая, но в целом можно было понять, что со мной, Петром Балашовым, на борту авианосца «Дуайт Эйзенхауэр» случился внезапный сердечный приступ, в результате которого я и скончался на месте.

– Зачем вам этот цирк понадобился? – спросил, наконец, я, слегка отдышавшись. – Просто сказали бы, что задерживаете меня до выяснения обстоятельств, да и дело с концом.

– Распоряжение сверху такое поступило, – скупо пояснил Дональд.

– А тело советская сторона не потребовала выдать? – спросил на всякий случай я, хотя ответ и так понятен был.

– Потребовала, как же, – ответил он, – только у нас свой регламент – ответили им, что не положено.

– Таким образом, – подытожил я сказанное, – по всему получается, что я теперь на небесах и должен договориться с апостолом Петром насчет того, в какую мне дверь идти…

– Можешь Энрико считать Петром, – еще раз ухмыльнулся Дональд, – если будешь хорошо себя вести и заинтересуешь его контору, он тебе откроет двери куда надо.

Он собрал фотографии, засунул их обратно, потом прошелся по камере до окна и обратно и, наконец, начал прощаться:

– Ты посиди пока здесь, а если что срочное понадобится, жми вот на эту кнопку, – и он показал, на что жать.

– Пожрать бы чего-нибудь не мешало бы, – напомнил я, – в животе урчит уже.

– Я распоряжусь, – кратко бросил мне Дональд и исчез, заперев за собой входную стальную дверь.

Это явно не та дверь, что ведет в рай, с сожалением подумал я, обследовав ее периметр. Максимум в чистилище через нее попадешь. Проверил койку и животных не обнаружил. За отсутствием других занятий, подтащил стул к окну и начал рассматривать окрестности… ничего там особенного видно не было, кроме взлетной полосы и бетонного забора за ней. Где-то совсем далеко колыхались под ленивым бризом пальмы, подтверждающие, что это не Курилы и не Камчатка, там максимум, что росло бы, так это каменная береза или сосновый стланик. И тут вдруг постучали в стенку слева…

Я подошел к ней и внимательно рассмотрел – обнаружил дырку диаметром в 3–4 сантиметра, заткнутую какой-то ветошью. Вытащил ветошь и сказал в получившуюся коммуникационную амбразуру:

– Хай, бро – ху а ю?

Тут же выяснилось, что по тут сторону стенки сидит еще один подопытный кролик Стенфордского института по имени Цой.

– Ух ты, – перешел я на корейский, – ты в натуре из Чосона?

– Когда-то родился там, – признался собеседник, – но уже двадцать лет в Штатах живу. А ты кто? И язык откуда знаешь?

– Так из России я, но русский наполовину, отец из ваших был.

– Ясно, – ответил Цой, – а здесь ты как оказался?

– Это длинная история, – ответил я, – на час примерно. Но в итоге меня сейчас проверяют на нестандартные особенности организма.

– Ты тоже, получается, экстрасенс? – уточнил у меня он.

– Ага… а ты что умеешь делать?

– Вижу будущее, – честно сказал он, – процентов 90 моих видений оказываются верными.

– Иди ты… – поразился я, – а насчет меня, например, ты что в будущем видишь?

Он немного подумал и ответил, что ему надо войти в непосредственный контакт с собеседником, чтобы что-то разглядеть в этом будущем.

– Но если в целом, то с тобой, кажется, все будет очень неплохо, – добавил он. – А у тебя что за необычные особенности?

– Болезни у людей могу диагностировать без анализов и разной аппаратуры, – признался я, – и кое-что потом вылечиваю, тоже сам, без таблеток.

– Как филиппинские хилеры что ли? – спросил Цой.

– Ну примерно… – не стал вдаваться в подробности я, – только на Филиппинах шарлатан на шарлатане, а у меня реально люди на ноги вставали.

– Меня можешь продиагностировать? – спросил он.

– А чего, попробую… – неуверенно ответил я, – через стенку я это ни разу не делал, так что результат не гарантирую… встань и повернись к стене левым боком.

– Встал, – доложил он.

Я сделал попытку включить свой внутренний рентген, получилось откровенно плохо… но где-то на пределе чувствительности я разглядел кое-что, что мне сильно не понравилось.

– Повернись другим боком и наклонись к полу, – скомандовал я.

В этой проекции видно было лучше… но сообщить ему результаты я не успел, потому что загремел ключ в двери, она распахнулась и оттуда раздалось «Выходи». Это оказался совсем не Дональд, но такой же здоровенный, как и он, сержант-негр, отдаленно похожий на чувака, который играл главную роль в «Зеленой миле», как уж его звали-то… Дункан что ли. Успел шепнуть Цою «извини, брат» и вышел в коридор, сложив руки за спиной по старой привычке. Дункан закрыл дверь и указал мне на выход.

– А что случилось? – спросил я у него. – Опять в лабораторию вызывают?

– Рот закрой, – веско посоветовал он мне, – здоровее будешь.

Я и последовал его мудрому совету, потому что каждый кулак у этой горы мускулов был если и меньше моей головы, то ненамного. Он вывел меня на свежий воздух, но пошли мы не налево, к этому бетонному кубу имени Энрико Спалетти, а почему-то направо по асфальту, изрядно покореженному и разбитому. Дорожка эта закончилась еще одними железными воротами, в которые Дункан немедленно постучал. Ворота заскрипели и автоматически открылись, а мы с ним вдвоем оказались во внутреннем дворике красивого особнячка в колониальном испанском стиле.