Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 258 (всего у книги 347 страниц)

Глава 2

Я шёл дальше, и с каждой новой жертвой, с каждым глотком чужой силы устраивал себе маленькие испытания. Подниму камень силой земли? Получится. Создам порыв ветра, чтобы сбить с ветки странную летучую тварь? Получится. Нагрею воздух вокруг пальцев, чтобы высушить промокшую куртку? Чёрт возьми, да!

Это было невероятно. Каждый раз это стоило мне колоссальных усилий. Голова раскалывалась, будто после недельной пьянки. Но это работало.

Я не был Архимагом. Даже не был Адептом. Лишь слабым учеником. Учеником, которого учат не скучные книжки, а сама смерть. Хотя фактически меня считали адептом, за счёт развитого усиления.

И чем дальше я углублялся в этот адский лес, тем больше во мне крепла холодная, уверенная решимость. Я уже не просто выживал. Учился. Познавал самого себя. Свою новую, ненасытную природу.

Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё были в крови и грязи. Но теперь, в багровом свете этого мира, они казались мне не руками неудачника, а инструментом.

Отец хотел, чтобы мне нашлось занятие по плечу.

Что ж, барон Львов. Кажется, дело нашлось. И оно куда опаснее конюшни.

Сжимая кулаки я сделал следующий шаг вглубь Разлома. Навстречу новой добыче. Новому уроку.

Удача. Этого слова не было в лексиконе барона Львова. Были «долг», «сила», «расчёт». Но как ещё назвать то, что уже несколько часов со мной не случалось ничего по-настоящему смертельного? Лес, конечно, был адом, но, похоже, я бродил по его самой спокойной части.

После истории с пауком я стал осторожнее. Не охотился – изучал. Пришлось стать тенью, скользящей между чёрными стволами, стараясь не нарушить жуткую, давящую гармонию этого места.

Мои эксперименты продолжались. С каждым поглощённым ядром, а их у меня накопилось уже с полдюжины, мелких, но полезных, я чувствовал, как пустота внутри понемногу заполняется. Мне не становилось легче. Скорее, наоборот. Сила копилась, та самая, стихийная, и ей требовался выход. Она бурлила во мне, как бродильное сусло, грозя сорвать крышку. Но я учился её сдерживать. Направлять.

Я нашёл небольшой ручей. Вода в нём была не ржавой, а тёмной, почти чёрной, и отливала радужной плёнкой, как лужа с машинным маслом. Но это была вода. Опустив руку в поток я сконцентрировался. Попытался… почувствовать. Услышать её течение, её плотность, её холод.

Сначала ничего. Потом – лёгкая дрожь в кончиках пальцев. Вода вокруг руки замутилась, закрутилась в маленькую, ленивую воронку. Сердце ёкнуло. Получилось! Я не приказывал ей. Я её уговаривал. И это почти не отняло сил. Лишь каплю.

Следующий опыт был с землёй. От усталости хотелось присесть, но вокруг была липкая грязь. Я посмотрел на плоский камень неподалёку. Приди, – сформировался приказ, представляя, как он отрывается от земли и плывёт ко мне по воздуху. На этот раз пришлось заплатить головной болью. Камень дёрнулся, подпрыгнул на пару сантиметров и с грохотом упал обратно. Глупо. Амбициозно. Но факт был налицо – я мог. Если очень захотеть и потратить уйму сил.

Я выбрал путь малых шагов. Не пытался поднять скалу, а учился шевелить камешки. Не вызывать ураган, а ощущать течение воздуха на коже и слегка подталкивать его в нужном направлении. Я был как слепой, который заново учится видеть, но вместо света перед ним открывался хаос мироздания.

И этот хаос начинал обретать для меня странную, извращённую логику.

Я заметил, что твари здесь редко нападают просто так. У них были тропы. Следы. Они охотились, ели, делали что-то, похожее на патрулирование. Я начал предугадывать их появление по едва уловимым признакам: по специфическому щелканью, по тому, как шевелилась листва на невидимых ветвях. Моё личное усиление, по капле возвращавшееся ко мне, помогало в этом – обостряло реакцию, делало движения точнее.

Очередную жертву – нечто среднее между ящерицей и кузнечиком – взял почти изящно. Не стал атаковать в лоб, а подождал, пока тварь отвлечётся, и резким, точным движением воткнул заострённую палку ей в единственное уязвимое место, которое подсмотрел у предыдущих тварей.

Я уже не просто поглощал ядра, а исследовал их. Они все были разными. Одни были крошечными и тусклыми, отдавали кислым послевкусием. Другие – чуть крупнее, теплее, и энергия из них была плотнее, насыщенней. Я начал сортировать их. Мелкие – на перекус, чтобы поддерживать силы. Крупные – про запас, на случай настоящей беды. Завернул парочку в обрывок плаща и спрятал за пазуху.

Я даже позволил себе небольшую роскошь. Нашёл относительно сухое место под нависшей скалой, собрал немного сухих (на вид) веток и, сконцентрировавшись, высек крошечную искру. Она упала на трут, долго тлела, и наконец разгорелся маленький, чадящий, но такой родной огонёк.

Я сидел у своего костра, грея руки, и впервые за долгое время позволил себе усмехнуться. Ухмылка вышла кривой, уставшей. Однако я до сих пор жив. Даже странно

Кирилл Львов, третий сын барона, изгой и неудачник, сижу в сердце Разлома, жгу костёр из адских дров и коллекционирую души местных тварей. Отец бы оценил такую предприимчивость. Если бы не сдох от злости.

Мысль была едкой, но забавной.

Я не обманывал себя. Мне везло. Здесь лишь граница этого ада, его «деревня». Где-то в глубине, там, откуда дул тот самый тяжёлый, насыщенный энергией ветер, всё было иначе. Там бушевали настоящие бури. Там охотились настоящие чудовища. Я чувствовал это. Моя новая, стихийная сущность тянулась туда, как компасная стрелка, суля невероятную мощь и неминуемую смерть.

Но пока что я был здесь. И использовал эту передышку по полной.

Я потушил костёр, вдавив его в грязь силой мысли. Получилось криво, но получилось. И снова стал тенью, продолжив свой медленный, методичный путь. Не к выходу. Я уже искал его, но пока безуспешно. Нет, мой путь лежал вдоль границы относительной безопасности, по краю бездны.

Моя самоуверенность росла с каждым поглощённым ядром. Я уже не крался, как тень, а шёл увереннее, почти размашисто. Рука сама ложилась на рукоять импровизированного копья – заострённой и обожжённой на моём жалком костре палки. Почти насвистывал. Чёрт, я начал думать, что этот Разлом – не такая уж и страшная штука. Сущие детские страшилки, с которыми легко справляется любой подросток с кулаками и каплей удачи.

Вселенная, похоже, услышала мои хвастливые мысли и решила меня проучить.

Дорога проходила по узкому ущелью, стены которого были сложены из странного, сланцеватого камня, отливающего синевой. Здесь всё казалось спокойнее, чем в лесу. Слишком тихо. Даже мои шаги отдавались глухим эхом, будто меня запечатали в каменном мешке.

Именно эта тишина и спасла меня.

Я услышал едва уловимый скрежет прямо над головой. Рефлексы, выдрессированные годами, сработали быстрее мысли. Не было времени раздумывать, смотреть вверх – я просто рванул вперёд, вкладывая в прыжок всю доступную силу.

В следующее мгновение сзади раздался оглушительный грохот. Что-то огромное и тяжёлое врезалось в землю точно там, где только что стояла моя фигура. Каменная крошка брызнула мне в спину.

Я перекатился, вскочил на ноги и обернулся, занося копьё.

И обомлел.

Передо мной вырисовывалась глыба. Нет, не просто глыба. Существо. Ростом с лошадь, сложенное из грубых, угловатых камней, скреплённых чем-то вроде чёрной, пульсирующей смолы. У него не было глаз, лишь углубления в «голове», из которых лился тусклый, багровый свет. Оно медленно выпрямлялось, поднимая две массивные каменные лапы, каждая из которых могла раздавить меня в лепёшку.

Лёгкость и бравада испарились мгновенно. По спине пробежал ледяной пот. Это не тот противник, которого можно взять измором или хитростью. Это – сила. Грубая, непреодолимая сила.

Каменный голем (я сразу окрестил его так) издал скрежещущий звук, похожий на перемалывание валунов, и сделал шаг ко мне. Земля содрогнулась.

Я отскочил назад, умоляюще озираясь. Узкое ущелье стало ловушкой. Развернуться негде, бежать некуда. А этот ещё и матерится на непонятном языке.

Магия, – пронеслось в голове. Сжечь его!

Я отступил ещё на шаг, сконцентрировался и выбросил вперёд руку, представляя себе стену пламени.

Из моих пальцев вырвался жалкий, чадящий огненный язык. Он лизнул каменную грудь голема и погас, не оставив и следа.

Существо не оценило мои старания.

Отчаяние, острое и тошнотворное, ударило в голову. Я был пуст. Все те мелкие ядра, что удалось поглотить, давали лишь иллюзию силы. Её не хватало на что-то серьёзное.

Голем занёс лапу для удара. Движение было медленным, но неотвратимым, как оползень.

Мне оставалось только одно – моё первое, верное умение. Физическая мощь.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого с рёвом бросился навстречу, вкладывая в рывок всё, что осталось от дара усиления. Нырнул под размашистый удар, чувствуя, как смертельный ветер проносится у меня над головой, и вонзил своё копьё в щель между камнями в «ноге» голема.

Дерево с треском сломалось. Камень даже не поцарапался.

Я откатился, теперь уже с обломком в руках. Бесполезно. Абсолютно бесполезно.

Голем развернулся, его каменная туша с скрежетом терлась о стены ущелья. Он снова пошёл на меня. Медленно. Неумолимо.

Паника начала застилать разум. Я отступал, спина упёрлась в холодную каменную стену. Деваться было некуда.

И тут мой взгляд упал на «связующее» – ту самую чёрную, пульсирующую смолу, что скрепляла камни. Она выглядела… живой. И уязвимой.

Последняя идея. Отчаянная и безумная.

Я сунул руку за пазуху и нащупал самое крупное из ядер, что припас про запас. Оно было размером с куриное яйцо и тёплым на ощупь.

Голем занёс кулак, чтобы размазать меня по стене.

– Лови, урод! – закричал я, не помня себя от ярости и страха, и швырнул ядро изо всех сил.

В яблочко! Даже не сомневался в своей меткости. Ну если только чуть-чуть.

Ядро вмялось в смолу. На мгновение ничего не произошло. Потом вещество голема будто вскипело. Багровый свет в глазницах вспыхнул ослепительно ярко. Раздался оглушительный треск ломающегося камня.

Голем замер, его тело начало вибрировать. Из трещин между камнями брызнул тот самый багровый свет. И затем он просто… рассыпался. Развалился на куски, как плохо сложенная груда булыжников. Смола испарилась с шипением, оставив после себя лишь едкий дым и грохот падающих камней.

Я стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. В ушах звенело. Передо мной лежала лишь груда камней. Ни ядра, ни смолы. Всё испарилось. Моя драгоценная «заначка» была потрачена впустую.

Но я был жив. Что перевешивало большинство неприятностей.

Тело медленно сползло по стене на землю. Руки тряслись. Мышцы ныли от перенапряжения. Внутри снова была пустота, вымотанная до предела.

Хороший урок мне этот монстр преподнёс, ещё и взял не дорого.

Самоуверенность – вот мой главный враг. Этот голем мог меня убить. Он должен был меня убить. Меня спасла не сила, а отчаяние и одна-единственная припасённая вещь. Мне повезло. А ведь ядро могло и не треснуть от удара, тогда бы энергия не высвободилась и...

Я больше не чувствовал эйфории. Лишь ледяную, трезвящую усталость. Переоценил себя. Играл с огнём, будучи уверенным, что уже пожарный.

Разломы не прощали ошибок. Отец всегда говорил об этом. Мои мелкие успехи с ящерицами и пауками ничего не значили перед лицом настоящей угрозы.

Нужно идти дальше. Потому, что остановиться – значит признать, что этот урок прошёл даром. Значит, смириться с тем, что я и правда всего лишь «ноль».

Я посмотрел вглубь ущелья. Туда, откуда приполз этот голем. Туда, где энергия чувствовалась гуще, опаснее.

Сделал шаг. Потом другой. Медленно, бережно сохраняя остатки сил. Больше не насвистывал. Я был сосредоточен. Насторожен.

Охота продолжалась. Но теперь охота была не на тварей. А на саму силу. Такую, чтобы больше никогда не чувствовать этого леденящего страха перед каменным кулаком.

Я шёл навстречу опасности. И мотивация у меня была самая лучшая – я боялся вернуться к тому, кем был раньше, сильнее чем погибнуть сегодня.

Иной раз приходилось идти на ощупь. Вернее, вёл меня незримый поводок – та самая, всё сгущающаяся энергия, что тянула меня вглубь ущелья. После встречи с големом я не видел больше ни одной твари. Как будто каменный страж был последним рубежом. Или все остальные обитатели чурались этого места.

Воздух стал густым, как кисель. Мне стало тяжело дышать. Он звенел, отдаваясь в висках навязчивым, высоким гулом. Свет – вернее, то багровое марево, что заменяло здесь свет – мерцал и пульсировал, как сердце великана.

И тогда я увидел Его.

В конце ущелья, в небольшой пещере, словно выдолбленной в самой скале, висел… сгусток энергии. Он был небольшим, размером с колесо телеги, и из него сочился липкий, переливающийся всеми цветами радуги сок. Этот сок стекал по стенам, кристаллизуясь в причудливые, пульсирующие наросты. От него и исходила та самая, давящая энергия.

Ядро Разлома.

Сердце этого карманного ада.

Логика подсказывала: чтобы закрыть Разлом, нужно уничтожить ядро. Отец как-то обмолвился об этом за ужином, обсуждая с управляющим планы по зачистке аномалий на наших землях. «Выжечь керн – и всё растворится», – сказал он тогда.

Но как? Подойти к нему? Дотронуться? Ударить?

Я замер в нерешительности, чувствуя, как мощь этого места давит на меня, пытается вывернуть наизнанку. Моя собственная, стихийная сила в ответ заурчала где-то внутри, как дикий зверь, почуявший другого хищника. Она хотела этого. Хотела впитать, сожрать, присвоить.

Нет. Я помнил урок с големом. Жадность до добра не доведёт.

Взгляд пробежался по пещере. Наросты вокруг ядра… они выглядели хрупкими. Похожими на стекло.

Мне не нужно было подходить близко.

Я отступил на несколько шагов, упираясь спиной в холодный камень стены ущелья. Рука сама потянулась за пазуху. У меня оставалось два мелких ядра. Жалких крох, но лучше, чем ничего.

Я взял одно из них, сжал в ладони, чувствуя, как его тощая энергия вливается в меня, прогоняя самую острую усталость. Этого хватит на один выстрел. Только на один.

Я не стал целиться в само ядро. Неизвестно, что из этого выйдет. Взрыв? Цунами дикой магии, что сотрёт меня в порошок?

Прицелился в основание самого большого кристаллического нароста у его подножия.

Закрыл глаза, отбросил всё: страх, усталость, сомнения. Представил себе стрелу. Острую, раскалённую, сконцентрированную стрелу из чистой силы. Я не знал, как это делается. Просто захотел, чтобы это произошло.

Воздух вокруг моей руки затрещал. Побежали синие молнии. В горле встал комок от перегрузки. Голова раскалывалась. Это было в десять раз больнее, чем всё до этого. Я выжимал из себя всё, выворачивал наизнанку.

И выпустил.

Тонкий, раскалённый до бела луч, шипящий и свистящий, рванул от моей ладони к наросту.

Он даже не взорвался. Просто… испарился. Исчез без следа. Луч, не прекращаясь, прошил ещё два нароста, прежде чем погаснуть.

Эффект был мгновенным.

Ядро Разлома содрогнулось. Из него хлынула чёрная, бездонная пустота. Раздался звук, который невозможно описать, словно мир ломаетс. Всё вокруг затрещало. Скалы начали осыпаться. Багровый свет погас, сменившись тревожным, мерцающим сумраком.

Разлом начал растворяться.

У меня не было ни секунды на раздумья. Инстинкт самосохранения, заглушая боль и истощение, кричал одно: беги!

Я рванул назад по ущелью, спотыкаясь о камни, которые сыпались с потолка. Земля уходила из-под ног. Позади с грохотом рухнул свод пещеры, погребая умирающее ядро.

Я бежал, не разбирая дороги, подчиняясь лишь внутреннему компасу, что тянул меня обратно, к месту, где я вошёл. Воздух выл, рвался куда-то в образовавшиеся щели. Мир разваливался на части.

Глава 3

Впереди показался знакомый пейзаж – оплавленные деревья, стекловидная земля. Тот самый «полигон», где я впервые выпустил из себя бурю.

И там, в воздухе, висел он. Выход. Он был маленьким, сжимающимся, как зрачок гигантского глаза, и края его рвано метались, стараясь сомкнуться.

Я вложил в последний рывок всё, что у меня осталось. Ноги горели, в глазах темнело. Не думал о том, что будет, если не успеть. Не мог думать.

Я прыгнул.

Вперед, в сжимающуюся щель.

Ощущение было таким же мерзким, как и в прошлый раз. Меня вырвало из одного мира и швырнуло в другой с силой катапульты. Я перекувырнулся в воздухе и грубо шлёпнулся на мокрую, пахнущую дождём и хвоей землю.

Нашу землю.

Я лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в серое, затянутое дождливыми тучами небо. По лицу капала дождевая вода. Настоящая. Холодная и чистая.

Позади раздался тихий, похожий на хлопок звук. Я повернул голову.

Там, где секунду назад висел разрыв в реальности, теперь была лишь пустота. Стволы деревьев, кусты, мох – всё выглядело так, будто ничего и не было.

Разлом исчез. Растворился, словно его и не было.

Я закрыл глаза и просто лежал, слушая, как бьётся моё сердце и шумит дождь в кронах сосен. Я цел. Жив. И я дома.

Но что-то изменилось. Во мне. Я больше не чувствовал себя тем самым наглым мальчишкой, который сбежал из дома, чтобы доказать что-то отцу.

Я с трудом поднялся. Всё тело ныло, одежда была изорвана в клочья, залита кровью и чёрной слизью Разлома. Я был похож на оборванца.

Но в кармане моей куртки лежало одно уцелевшее ядро. Маленькое, тусклое. И за пазухой, прилипший к коже, странный, похожий на осколок обсидиана камень, который я, сам не помня зачем, подобрал у ног того скелета стража, прямо перед тем, как броситься бежать.

Я сделал первый шаг по направлению к дому. Шаг человека, который ушёл мальчишкой, а вернулся… кем? Ещё не знал. Но одно было ясно точно – моя старая жизнь закончилась.

Я шёл, почти не чувствуя ног. Каждый шаг отдавался в висках глухой болью, но это была приятная, знакомая усталость – усталость после дела. Я уже видел вдали огни усадьбы, тёплые и манящие, как никогда раньше, когда из-за ствола старой липы появился он.

Старший брат. Дмитрий.

Он стоял, прислонившись к дереву, в идеально сшитом дорожном плаще, без единого пятнышка. Его поза была небрежной, но взгляд – острым, как шило. Он смотрел на меня так, будто я был не братом, а странным, и крайне неприятным насекомым.

– Ну, вот и наш блудный сын, – его голос прозвучал спокойно, но в нём явственно слышались стальные нотки. – Три дня. Три дня тебя не было, Кирилл. Мать не находит себе места, отец отправил в лес три поисковых отряда. У тебя вообще в голове есть хоть что-то, кроме твоих дурацких тренировок?

Я остановился, смерив его взглядом. Раньше такой тон заставил бы меня вспыхнуть, броситься с кулаками. Сейчас же я видел перед собой не всемогущего наследника, а просто человека. Раздражённого, уставшего человека, которому пришлось тратить время на поиски младшего брата-балбеса.

– Живой, здоровый, – ответил я, и мой собственный голос показался мне хриплым, прокопчённым дымом Разлома. – Переживут. Ничего со мной не случилось.

Дмитрий оттолкнулся от дерева и сделал пару шагов ко мне. Его нос сморщился от брезгливости.

– Боги, Кирилл, в какую навозную яму ты свалился? – он окинул меня уничижительным взглядом с ног до головы. – Ты просёкся насквозь, от тебя разит, как от падали. Ты весь в какой-то… слизи. Или это грязь? Выглядишь как последний крепостной, живущий в хлеву. Хотя, чего это я? – он язвительно усмехнулся. – Скругление углов твоей «блестящей» карьеры ты и правда будешь проводить больше времени среди этих отбросов, чем среди приличных людей. Тренировка, говоришь? Дело, конечно, правильное, но, видимо, неблагодарное.

Старая обида, острая и знакомая, кольнула под рёбра. Он всегда умел бить точно в больное место. Раньше это выводило меня из себя. Сейчас же его слова отскакивали от меня, как горох от стенки. Он не знал. Он не видел того, что видел я.

– Продолжай, Дмитрий, – тихо сказал я. – И я сдержу своё старое обещание и скину тебя в сточную канаву. Проветришься.

Он рассмеялся. Искренне, презрительно. Звук был таким же острым и отточенным, как и всё в нём.

– Ты? Меня? – он покачал головой. – Милый брат, ты, кажется, забыл, на какой ступени я нахожусь. Я – Мастер. А ты… что ты? Ты жалкий адепт, который и свечку-то толком зажечь не может. Не позорься.

Он был прав. Чисто технически. Я бы не смог победить его в честном поединке магии. Но я уже не думал категориями честных поединков. Мой мозг думал категориями выживания. И один точный удар в горло, один подсекающий сухожилия… Я видел, как падает существо куда крупнее и злее моего брата.

Но драться не было смысла. Он был прав в другом.

– Ладно, успокойся, – Дмитрий вздохнул, снимая перчатку и проводя рукой по лицу. Он выглядел уставшим. – Я пошутил. Хотя твой вид, братец, и правда ужасен. Если ты в таком виде появишься перед матерью, у неё будет удар. Или истерика. Или то и другое сразу. Отец же, скорее всего, прибьёт тебя на месте за то, что заставил её переживать.

Он был прав. Чёрт возьми, как же он был прав. В пылу своего триумфа я забыл, как я выгляжу со стороны. Как пахну. Я был не героем, вернувшимся из похода. Скорее бродягой, которого только что вытащили из канавы.

Я молча кивнул, сжав зубы. Гордость требовала огрызнуться, но здравый смысл, а его за три дня в Разломе у меня прибавилось, подсказывал, что брат предлагает единственно разумный выход.

– Идём, – Дмитрий махнул головой в сторону усадьбы. – Баня тебя ждёт. И чистая одежда. А там посмотрим, как ты будешь выкручиваться перед отцом.

Он повернулся и зашагал вперёд, не сомневаясь, что я последую за ним. Как за старшим. Как за наследником.

И я пошёл. Не потому, что признал его главенство. А потому, что баня, еда и чистая рубаха были сейчас куда нужнее, чем победа в очередной дурацкой перепалке.

Я шёл за своим братом, и в кармане моей рваной куртки лежало ядро, отдающее холодом мёртвой твари, а за пазухой жёг странный обсидиановый осколок. Со мной шёл целый мир. Мир, о котором он, блистательный Мастер Дмитрий Львов, не имел ни малейшего понятия.

И в этом было моё главное преимущество. Пока что.

Пар в бане стоял столбом, обжигая кожу, смывая с неё липкую грязь Разлома и запах страха. Я скрёб себя мочалкой до красноты, словно пытаясь счистить не только грязь, но и память о тех трёх днях. Но она въелась слишком глубоко.

Мысли путались, наскакивая друг на друга. Я сидел на дубовой лавке, уставившись в запотевшую стену, и видел не её, а багровое небо и каменного голема.

Рассказать?

Сердце заходилось от одной этой мысли. Увидеть изумление на надменном лице Дмитрия. Шок в глазах отца. Возможно, даже гордость? Ведь я, третий сын, не только выжил в Разломе в одиночку, но и закрыл его. Я обрёл силу. Небывалую силу!

Но тут же накатывала холодная волна реальности.

Им не нужна твоя сила, Кирилл. Им нужен порядок.

Братья? Они лишь посмеются. «Второй дар? Да ты спятил, Кирилл! Магия всех стихий? Это же удел юродивых и шарлатанов! Покажи-ка, подожги воду! Или заморозь огонь!» Они не поймут. Они увидят лишь ещё один повод для насмешек.

Отец? Его слова эхом отдавались в памяти: «Универсал – мастер на все руки, но не мастер ни в одном. Сила, распылённая на многое, никогда не сравнится с силой, отточенной для одного». Он назовёт это… расточительностью. Очередной моей ошибкой. Он не увидит потенциала. Увидит лишь угрозу своей аккуратной, выверенной системе, где у каждого есть своё место. А у меня его нет.

И мать… Боги, мать. Её бы хватил удар от одной мысли, что её мальчик рисковал жизнью в аду из плоти и камня. Ей не нужна правда. Ей нужен я – живой, целый, сидящий за столом и хоть как-то вписывающийся в рамки приличий

Я сжал кулаки. Нет. Они не поймут. Они не увидят в этом чуда. Они увидят проблему. Аномалию. Ещё одно моё странное, неудобное качество, которое нужно скрывать или искоренять.

Но молчать тоже нельзя. Я изменился. Я больше не мог притворяться тем жалким адептом, который с трудом высекает искру. Рано или поздно это проявится. Случайно. В споре. В драке. И тогда это будет выглядеть ещё более подозрительно.

Нужна легенда. Полуправда. Удобная и правдоподобная.

Я вышел из бани, завернувшись в простой, грубый халат. Чистая одежда уже лежала на лавке – простые штаны и рубаха, без герба и вышивки. Одежда для частных дел. Для «невидимого» сына.

Я оделся, и пальцы наткнулись на спрятанный в карман штанов осколок. Твёрдый, холодный. Напоминание.

План сложился сам собой, чёткий и безрадостный.

Я нашёл небольшой, неизвестный никому Малый Разлом. Был в отчаянии, рискнул. Зашёл внутрь. Я не собирался его закрывать – просто хотел доказать… что-то себе. Мне повезло – он был слабым, почти угасающим. Столкнулся с парой тварей, чудом выжил. И в самой гуще схватки… что-то во мне щёлкнуло. Проснулось. Инстинкт выживания. Моя магия… изменилась. Стала сильнее. Я смог вырваться и случайно разрушил ядро. Разлом схлопнулся.

Всё просто. Героизма нет. Есть отчаяние, удача и проявление воли к жизни. Отец, возможно, даже кивнет с одобрением – суровая школа, но эффективная. Братья усмехнутся, но примут – ведь мне просто «повезло», а не я стал сильнее их по-настоящему.

А о втором даре, о стихийной буре внутри меня… я умолчу. Это моя тайна. Моё оружие. Моя проблема. Пусть думают, что моя магия – лишь жалкое подобие стихийной, нечто несущественное.

Я вышел из бани и направился к главному дому. Походка была твёрдой, но внутри всё сжалось в комок. Я должен был сыграть свою роль. Роль провинившегося юнца, которому случайно улыбнулась фортуна.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта. Я слышу его низкий, усталый голос и чёткие, отчётливые реплики Дмитрия.

Я сделал глубокий вдох, представив себе, как багровый свет Разлома сменяется тёплым светом люстры в кабинете.

После входа меня встретили две пары глаз – холодные баронские, и надменные, наследника.

– Ну что, отмылся? – первым нарушил молчание отец. Его взгляд был тяжёлым.

– Да, батюшка, – я опустил голову, изображая покорность.

– Объяснись.

И я начал. Голосом, дрожащим от якобы остаточного волнения, поведал им свою легенду. Без лишних деталей, без пафоса. Про отчаяние. Про случайно найденную аномалию. Про пару тварей. Про всплеск силы, который помог мне выжить и нечаянно разрушить ядро. Я делал акцент на удаче, на страхе, на своём незнании.

Я не смотрел на Дмитрия. Боялся увидеть в его глазах насмешку или, что хуже, недоверие.

Когда я закончил, в кабинете повисла тишина.

Первым заговорил отец.

– Безрассудно. Глупо. На грани предательства семьи, – он ударил кулаком по столу. – Ты рисковал не только собой! Если бы тебя убили в том Разломе, его энергия могла бы вырасти, а после ударить по землям! Ты думал о последствиях?

– Нет, батюшка, – честно ответил я. – Я думал только о том, что я никчёмен.

Этот ответ, похоже, застал его врасплох. Он откинулся в кресле, посмотрел на меня.

– Твой поступок – образец идиотизма, – заключил он. – Но… факт остаётся фактом. Ты столкнулся с угрозой и выжил. И даже… проявил неожиданную силу. Это заслуживает внимания.

Дмитрий фыркнул.

– Повезло, как последнему псу. Не более того.

– Возможно, – холодно парировал отец. – Но удача – тоже ресурс. Ты закрепил этот всплеск, Кирилл? Можешь повторить?

Я сделал вид, что сосредотачиваюсь. Поднял руку. Вызвал на ладони устойчивый, ровный огонёк. Чуть ярче, чем раньше. Но уже не жалкую искру.

– Вроде… да, батюшка. Но это стоит больших сил.

Отец внимательно посмотрел на пламя, потом на меня.

– Узкий специалист всегда будет сильнее, – повторил он свою мантру. – Но сила есть сила. Ладно. Ступай. Отдохни. Завтра я решу, что с тобой делать.

Я поклонился и вышел, чувствуя, как с плеч спадает огромная тяжесть. Они купились. Они увидели то, что я хотел им показать: не монстра, а щенка, который случайно укусил сильнее, чем обычно.

Я закрыл за собой дверь и прислонился к холодной стене коридора. В кармане сжал тот самый осколок.

Они не увидели главного. Они не увидели бурю.

И это было именно то, что мне было нужно. Пока что.

Я оттолкнулся от стены и пошёл к себе. Даже не помышляя об отдыхе. А для того чтобы тренироваться. Тихо. Тайно.

Усадьба встретила меня привычным шумом – скрипом колёс у кузницы, криками погонщиков, доносившимися с выгона, размеренным стуком топоров из плотницкой мастерской. Всё было таким же, как три дня назад. Но звучало это иначе.

Раньше этот шум был фоном моей жизни, знаком её размеренности и предопределённости. Теперь он резал слух. Каждый стук молота, каждый окрик – всё это было частью огромного, отлаженного механизма под названием «Владение барона Львова». Механизма, в котором у меня была своя, давно прописанная роль – винтика. Не самого важного, но и не последнего. Запасного.

Я шёл по двору, и мои новые, обострённые чувства улавливали каждую мелочь. Я видел, как стражник у ворот лениво зевнул, как кузнец с раздражением отчитал подмастерье за криво выкованный гвоздь, как две служанки, пронося мимо корзины с бельём, перешёптывались о чём-то своём, мелком и неважном.

Неважном. Всё это было таким неважным после тишины Разлома, после звона ломающихся камней и шипения дикой магии.

Мой взгляд упал на родовой герб, высеченный над входом в главный дом – лев, держащий в лапах сияющий меч. Символ жизни. Символ моего отца. Я всегда смотрел на него с благоговейным трепетом. Теперь же я видел лишь кусок камня. Красивый, но мёртвый.

Здесь, в этих стенах, мне не было места. Мне бы выделили комнату в боковом флигеле, определили бы на службу к Дмитрию или среднему брату, женили бы на дочери какого-нибудь захудалого барона для укрепления связей. И всё. Моя жизнь была бы предсказана на десятилетия вперёд.

Но во мне теперь жило нечто иное. Нечто, что требовало выхода. Нечто, что не умещалось в рамках этого герба.

Мне нужна была учёба. Настоящая, системная. Не та, что я постигал в Разломе инстинктивно, ценой крови и страха. Мне нужны были заклинания, теории, контроль. Мои выбросы силы были подобны ударам кувалды – грубым и неэффективным. Чтобы стать сильным, мне нужна была точность скальпеля

Императорская Академия Магии в Петербурге. Единственное место, где учат не просто магии, а тому, как управлять ею. Где библиотеки хранят гримуары, которым сотни лет. Где можно найти учителей… или хотя бы намёки на то, как обуздать свой ненасытный дар.

Но отец… Он никогда не согласится. Средний брат, Артемий, уже второй год грызёт гранит науки в Академии, и это бьёт по кошельку изрядно. Содержать там ещё одного сына, да ещё и «бесперспективного»? Он скорее отправит меня управлять какой-нибудь дальней заставой на краю света.

Я остановился у фонтана, смотря, как вода стекает по мраморным чашам. Чистая, упорядоченная, подчинённая воле мастера водной стихии. Не такая, как та, ржавая и мёртвая, что была в Разломе.

– Кирилл? Сынок?

Голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулся.