Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 339 (всего у книги 347 страниц)

Глава 20

Теперь я видел главную цель.

Кристалл в груди – слабое место. В этих тварях всегда есть точка, через которую течёт энергия. Закрыть её сложно, спрятать невозможно.

Я усилил ноги, прыгнул. Раз – удар по плечу. Два – упор на трещину. Три – взлетаю выше уровня груди.

Огненный клинок впивается в кристалл… на пару сантиметров.

И тут же меня отбрасывает вспышкой чёрного света.

Я буквально лечу назад, как муха, сбитая газетой. Приземляюсь, перекатываюсь, поднимаюсь – ребра ноют, но усиление глушит боль до рабочего уровня.

– Уф… – выдохнул я. – Ладно. Подпрыгивать мало. Понял.

Страж поворачивается ко мне корпусом – и от него идёт нарастающее давление. Как будто гравитация вокруг решила: «Ты слишком живой, давай исправим».

Песок трещит. Ноги тяжелеют. Воздух давит.

Страж поднимает руку, и от ладони идёт импульс – волна смерти. Не магия в чистом виде – скорее, гравитационный рывок, смятый с энергией разложения.

Меня пригибает к земле, колено проваливается в раскалённый песок, мышцы скручивает.

Тень гиганта смыкается плотнее, словно пытается задавить меня всей массой.

Я, сквозь скрежет зубов, ухмыляюсь:

– Я такие настроения в понедельник видел! Давай посильнее!

Огонь внутри откликается азартным «да!»

Усиление поднимает меня обратно на ноги.

Страж замахивается – я ныряю вперёд и снова ухожу под удар, чувствуя, как мир вокруг дрожит от силы.

Пора заканчивать.

Я отступаю на несколько шагов, собирая силу.

Огонь сжимается в груди в чистую точку.

Усиление вплетается в мышцы, в связки, в каждый миллиметр движения.

Я делаю короткий, бесшумный вдох.

Шаг – раз.

Шаг – два.

А затем прыжок.

Я использую огонь не просто как магию – как второй толчок. Вспышка под ногами – и меня выбрасывает в воздух, выше, чем я мог бы прыгнуть сам. Выше головы стража. Выше его маски.

Сверху я вижу всё:

Кристалл – открытый, чёрный, пульсирующий.

Руны – слабее, чем были.

Трещины – широкие.

И я падаю на него с огненным клинком, направленным вниз.

Удар – как молния.

Клинок входит в кристалл почти полностью.

Звук, который раздаётся, похож не на треск – на крик.

Реальный, душераздирающий вопль, будто огромное сердце умирает.

Тело стража содрогается.

Плечи складываются.

Колени прогибаются.

Руны гаснут.

Он падает.

Я вместе с ним.

Мы обрушиваемся в песок, поднимая облако пепла и стеклянной крошки.

Я лежу несколько секунд на его груди, пытаясь вспомнить своё имя и зачем я вообще сюда пришёл.

Огонь внутри выдыхает – усталый, но удовлетворённый.

Как будто сказал: «Хорошая работа. Можно и отдохнуть».

Тьма – притихла.

Смерть – едва заметно «подёрнулась», словно оценила удар, но вмешиваться не стала.

А где-то вдалеке мелькнул короткий укол внимания. Лёгкий холодок. Наблюдение. И исчез.

– Да мы прям звезды местного театра, – буркнул я.

Потом поднялся, упёр пальцы в грудную плиту гиганта и начал вырезать кристалл. Работа не из лёгких – он сидел глубоко, как шрам, который не хотят отдавать.

Наконец кристалл поддался.

Он оказался таким, как я и думал. Размером с голову взрослого человека, тяжёлый и плотный. Внутри – шевелилась огромная, тихая сила. От неё вибрировали руки, словно я держал артефак, что вот-вот рванет.

Я усмехнулся:

– Ну… неплохо сказано – главное, не уронить.

Кристалл пульсировал в моих руках, будто проверял, достоин ли я хотя бы таскать его.

Я пожал плечами:

– Привыкай, камень. У нас с тобой впереди длинная прогулка.

И повернулся в сторону крепости.

Время было возвращаться… и посмотреть, кто первый начнёт кричать.

Крепость показалась не сразу.

Сначала – тёмная полоска на горизонте. Потом – знакомый зубчатый контур башен. Потом – тонкая блестящая нитка над стенами, это маги тьмы держали купол на всякий случай. И только потом я услышал еле различимый гул голосов – «Чёрный рубеж» жил, как ни странно.

Кристалл тянул руки вниз, как будто я тащил не камень, а привязанный к запястьям локомотив. Приходилось постоянно держать усиление на пол-накала, иначе плечи выворачивало. Внутри пульсировала энергия – низко, глухо, с тем же ритмом, что недавно двигал стража. Теперь этот ритм перекладывался на мою походку: шаг – тяжёлый звон под кожей, ещё шаг – короткий отклик огня.

Огонь был доволен. Уставший, но довольный. Шерстью к миру, пузом к теплу. Тьма притихла, собираясь по углам – ей явно не нравилось, что я тащу кусок чужой власти. Магия смерти сделала вид, что меня не знает. Я сделал вид, что верю.

– Ну и неудобный ты, – сообщил я кристаллу, перехватывая его удобнее. – С тобой можно и в спортзал не ходить.

Он ответил очередным гулким толчком, от которого у меня дёрнулись пальцы. Живой. Насколько «живыми» бывают такие штуки.

Когда до стены осталось метров двести, я заметил, как меня увидели. Сначала просто движение: фигурки на площадке замерли, развернулись в одну сторону. Потом – волна поворота голов, словно я был не единственным странным зрелищем за сегодня, но точно вошёл в тройку.

Я решил не разочаровывать публику и остановился ровно на расстоянии, с которого меня точно видно, а вот кристалл можно разглядеть только при желании.

– Эй, крепость, – лениво махнул я рукой. – Принимайте доставку. Курьер, правда, без формы, но с товаром.

Пауза повисла такая, будто весь гарнизон разом похлопал глазами и забыл, как разговаривать. Потом по стене прокатилась еле слышная волна шёпота. Даже отсюда было понятно: тихо они шептаться не умеют.

Я поднял кристалл чуть повыше, чтобы не было вопросов, что именно я тащу. На солнце он блеснул тусклым серым светом, трещины засияли белыми нитями. Воздух вокруг дрогнул.

Теперь молчание стало густым.

На стене мелькнули знакомые силуэты. Лирсен – по напряжённым плечам, Нерисса – по жесту рук на поясе, как будто хваталась за оружие, хотя оно уже было в руках. Маэтор – по характерной сутулости, будто он под собственной формулой сгибается. Вель – по всё той же лёгкой, почти вежливой позе наблюдателя, который вроде бы ни при чём, но замечает всё.

Кто-то наконец вспомнил про ворота. В створках что-то загрохотало, цепи протянулись, тяжёлый обсидиановый проём медленно пополз вверх. Я, если честно, пару секунд всерьёз подумал, что они сейчас наоборот всё закроют и начнут по мне стрелять. Но нет – любопытство, похоже, победило инстинкт самосохранения.

– Не стреляйте, я свой! – крикнул я на всякий случай. – Ну, относительно свой.

– Это пока спорный вопрос, – донёсся сверху сухой голос Веля.

Я усмехнулся и шагнул под арку.

Внутри было прохладнее. Тень стены отрезала мне солнце, которое всё-таки здесь было, пустыня осталась снаружи. И как я пропустил рассвет? Магические сигналы тьмы и смерти, вплетённые в камень, ощутимо шевельнулись, когда я перешёл черту. Одна из плетей смерила кристалл почти так же недовольным взглядом, как и маги на стенах.

Встретили меня… странно. Не толпой, не строем – скорее, как встречают непонятный предмет, который кто-то занёс в дом и поставил посреди кухни. Маги смерти – сёрые, усталые, с осыпающейся пылью на плащах – стояли полукругом. Маги тьмы – чуть за ними, почти сливаясь с тенью. Вель расположился чуть ближе к воротам. Нерисса – рядом, но так, чтобы всегда можно было отойти на шаг и спрятаться за чужую спину, если что.

И тишина.

Такая, когда слышно, как где-то далеко по стенам бегают старые заклинания.

– Я вернулся, – сообщил я, словно это не было очевидно. – С сувениром.

Никто не засмеялся. Даже вежливо.

Маэтор вышел вперёд. Лицо у него было таким, словно ему только что сообщили, что все его расчёты по снижению аварийности мира официально признаны шуткой. Он смотрел не на меня – на кристалл.

– Это… – начал он.

– Не торопись, – посоветовал я. – Ещё не поздно сделать вид, что ничего не видишь.

– Ты. Что сделал? – спросил он уже нормальным голосом, без вступления.

Я невинно пожал плечами.

– Тренировочку. – Чуть переставил ноги, чтобы кристалл не тянул запястья. – Гигант просил передать привет. Не справился с нагрузкой.

По гарнизону прошёл тихий, нервный смешок – один, короткий, и тут же затих. Лирсен зажмурился, словно от громкой вспышки. Нерисса выругалась сквозь зубы. Кто-то сзади тихо, почти шёпотом, сказал:

– Он с ума сошёл.

– А он был в нём когда-нибудь? – отозвался другой голос.

Вель, между тем, просто моргал. Смотрел по очереди то на меня, то на кристалл, то на следы каменной пыли на моём плече.

– Ты… – он чуть запнулся, подбирая приличное слово, – серьёзно?

– Если ты спрашиваешь, убил ли я стража, – уточнил я, – да. Если спрашиваешь, был ли у меня план на потом – нет. Но я в процессе.

Маэтор схватился за голову обеими руками. Пальцы, измазанные в костяной пыли, оставили белёсые полосы на висках.

– Это сердце стража, – выдохнул он. – Ты… ты его вырезал?

– На выбор у меня не было много вариантов, – честно ответил я. – Лежать под ним мне показалось менее перспективным.

Лирсен наконец разлепил губы:

– Ты понимаешь вообще, что ты сделал?! – Голос у него сорвался выше обычного. – Стражи – часть защитного механизма круга! Они якорят структуру, они держат поле смерти, они…

– Они ходят и смотрят сверху на всех, как на мусор, – перебил я. – Да, в курсе.

Маэтор шагнул ближе, словно хотел забрать кристалл из моих рук. В последний момент одёрнул себя и остановился на расстоянии вытянутой руки, но пальцы всё равно тянулись, как у ребёнка к опасной игрушке.

– Архимаги смерти используют их как маяки и резервуары энергии, – сказал он уже тем тоном, каким обычно зачитывают приговор. – По этим кристаллам они следят за состоянием круга. Они питают этим плоть и магию. Они… – он судорожно вдохнул. – Убийство стража – это… это…

– Смертный приговор, – спокойно договорил за него Вель. – Для того, кто убил. И для тех, кто его прикрывает.

Тишина, и так густая, стала ещё плотнее. Кто-то сзади вздохнул так, будто ему в грудь положили кирпич.

– За такими, как ты, – продолжал Вель, не отводя взгляда, – приходят гончие. Охотники архимагов. Они идут по следу, по всплеску, по запаху этой силы. И когда они найдут тебя… – он чуть развёл руками, – они не станут разбираться, чем мы виноваты. Они просто сметут всё, что стоит рядом.

– Ты привёл смерть к нашим воротам, – тихо, но очень чётко сказал Маэтор.

Я посмотрел на него, потом на кристалл, потом поднял голову вверх, будто пытался разглядеть, не бегут ли уже по небу чьи-нибудь любимые гончие.

Небо было спокойно. Пока.

– Вы серьёзно думали, что проживёте тут вечно? – спросил я. – Сидя в крепости, пока вам с центрального склада периодически сбрасывают новый мусор в виде неудачной нежити?

– Мы думали, – процедил Лирсен, – что хотя бы сегодня нас не убьют.

– И вот как всё испортилось, – вздохнул я. – Да, понимаю.

Вель посмотрел на меня пристальнее.

– Ты мог оставить его в пустыне, – заметил он. – Убить – уже было бы проблемой. Но вырезать сердце… и принести в крепость… Это что-то новое даже для огневиков.

– В пустыне его бы всё равно нашли, – пожал я плечами. – Или подняли, или забрали. Там он явно не лежал бы тихо до скончания века. А так… – я качнул кристалл, и тот ответил тяжёлым гулом, – у меня хотя бы есть шанс решить, куда эту штуку деть.

– У тебя есть один шанс, – холодно сказал Маэтор. – Уйти.

Слова повисли между нами, как кусок льда.

– Конкретней? – уточнил я. – Чтобы не было недопониманий.

– Мы не можем держать в крепости того, кто привлекает к себе гончих, – объяснил Вель уже мягче, но ничего по сути не меняя. – Ты – маяк. Тебя не просто почувствуют, тебя увидят. Мы слишком малочисленны, чтобы пережить удар архимагов. Даже их слуг. Поэтому у тебя два варианта.

Он поднял два пальца.

– Первый: ты уходишь с кристаллом. Сейчас же. Как можно дальше. И стараешься не умирать у нас на глазах, чтобы по твоему трупу потом не нашли и нас.

– Вежливо, – кивнул я. – Второй?

– Второй: ты уносишь кристалл далеко. Насколько сможешь. Прячешь его, бросаешь, зарываешь в песок – как хочешь. И возвращаешься без него. Тогда, может быть, гончие ограничатся пустыней и не придут к нашей стене.

– «Может быть» – звучит ободряюще, – пробормотал я.

Маэтор сжал зубы так, что на скулах заходили жилы.

– Ты не понимаешь, – тихо сказал он. – Мы сидим здесь не потому, что нам нравится. Нас сюда согнали. Мы – расходный материал. Но даже расходный материал хочет прожить лишний день. Ты сейчас этот день забрал.

Я помолчал. Сказать, что мне стало стыдно, было бы неправдой. Но неприятное ощущение, что я всем порядком испортил вечер, присутствовало.

– Ладно, – вздохнул я. – Давайте честно. Вы всё равно не рассчитывали отсидеться до пенсии. Архимаги рано или поздно наводят здесь порядок, и порядок у них обычно в чью-то пользу, но не вашу. Я просто ускорил процесс.

– От этого не легче, – отрезал Лирсен.

– Могу замедлить в другой стороне, – предложил я. – Ладно. Смотрите.

Я опустил кристалл на землю. Тот глухо стукнулся о каменный пол двора, вибрация прошла по ногам, до стены, и, кажется, до самого неба. Маги смерти синхронно сжались, как будто я кинул под них связку взрывных артефактов.

– Я не собирался тут сидеть до посинения, – сказал я, глядя на них по очереди. – У меня, знаете ли, своя программа обучения. Если этот кусок проблемы можно унести подальше – я унесу. Если не можно… ну… – я пожал плечами, – посмотрим, кто первым сгорит.

– Очень успокаивающе, – заметил Вель.

Нерисса, до этого молчавшая, наконец встряла. Голос у неё был резкий, но уже без той паники, что звучала на стене, когда увидели стража.

– Иди уже, – фыркнула она. – От тебя всё равно одни проблемы. Сначала волна, потом этот… – она кивнула на кристалл, – теперь ещё и гончих првлёк. Нам тебя только для полного счастья не хватало.

– Ревнуешь? – уточнил я. – Все беды мира хотят меня, а ты одна – нет.

Она закатила глаза.

– Размечтался. Если вдруг выживешь – можешь считать, что кто-то наверху действительно любит идиотов.

– Это мы уже выясняем, – кивнул я. – Не скучайте. Если вдруг увидите где-нибудь вдали большой взрыв – возможно, это я решаю проблему. А может, это проблема решает меня.

– Только не здесь, – попросал Маэтор. – Пожалуйста.

Я кивнул серьёзнее. Несмотря на весь сарказм, эти люди действительно не выбирали, где им умирать. Я – выбирал. В какой-то степени.

– Ладно, – сказал я. – Сделаем так. Я оттащу эту игрушку подальше. Насколько смогу. Если после этого у меня останется настроение жить – зайду сказать, как всё прошло.

– Не уверен, что мы будем рады повторной встрече, – честно признался Лирсен.

– Я тоже, – усмехнулся я. – Поэтому это будет честно.

Я наклонился, снова взял кристалл. Он отозвался знакомым толчком, натянув мышцы на плечах, как струны. Огонь внутри с удовольствием расправил спину, принимая на себя часть нагрузки. Тьма затаилась, как перед грозой. Смерть… ну, смерть и раньше не была многословной.

– Если что, – добавил я уже на ходу, – могу оставить вам автограф на стене. «Здесь был псих».

– Пожалуйста, не надо, – простонал кто-то из погребальных мастеров.

– Ладно-ладно. Буду скромнее.

Я вышел обратно под ворота. Тень крепости на секунду закрыла мне солнце, потом я снова оказался в выжженной пустыне. За спиной – тяжёлый вздох камня и магии. Впереди – серый песок, далёкий горизонт и кристалл в руках, который тянул меня туда, где меня точно никто не ждал.

– Ну что, – сказал я ему. – Пошли. Узнаем, насколько быстро сюда успеют гончие.

Где-то в глубине чужой силы что-то коротко кольнуло, как если бы на тебя на секунду посмотрели очень внимательные глаза. Усиление под кожей нервно дёрнулось, но не исчезло. Огонь, утомлённый боем, довольно шевельнулся, устраиваясь удобнее.

Остальные стихии молчали.

И я пошёл, оставляя «Чёрный рубеж» за спиной, а стража – под ногами.

Песок продолжал тихо стекать с краёв огромного кристалла, пока я стоял у ворот крепости. Маги смерти отбежали на безопасное расстояние, будто боялись, что сердце стража вот-вот взорвётся. Маги тьмы предпочитали смотреть из-за спин коллег, а Нерисса держалась так, словно готова в любой момент метнуть в меня что-нибудь тяжёлое.

После всего спектакля с их паникой, шёпотом, ультиматумом и «ты привёл смерть к нашим воротам!»… я лишь поудобнее перехватил кристалл.

– Удачи в обороне. Не сдохните раньше срока. – вырвалось у меня на прощание.

Глава 21

Тишина стала плотнее, чем воздух. Даже песок, казалось, перестал шелестеть.

Маэтор впервые за всё время не сказал ни формулы, ни проклятия – просто молчал, глядя на меня так, будто я уже призрак. Лирсен мрачно скрестил руки. Нерисса отвернулась, будто обиделась, хотя обижаться там было особо не на что.

Только один человек двинулся ко мне.

Вель.

Как всегда – без лишней суеты, мягким шагом. На вид расслабленный, но глаза внимательные, слишком внимательные.

Он остановился рядом и тихо сказал:

– Ты сошёл с ума. Знаешь это?

Я усмехнулся.

– Это не болезнь. Это стиль.

Вель покачал головой, но улыбка всё же мелькнула. Какая-то усталая, но искренняя.

– Ты мог бы остаться. Если бы отнёс кристалл подальше… – начал он почти шёпотом.

– Но я не люблю «если», – перебил я. – И не люблю сидеть на месте. Особенно там, где все боятся собственной тени.

Сзади кто-то облегчённо выдохнул. Прямо хором. Похоже, гарнизон и правда хотел, чтобы я как можно быстрее исчез из их поля зрения – и вместе со мной исчезла вся эта неприятная вероятность, что за сердцем стража прибудут элитные охотники архимагов.

Ну… возможно, они правы.

Но решать – мне.

Я развернулся к пустыне. Горизонт уже начинал темнеть, хотя солнце ещё стояло высоко. В этом мире сумерки приходили так же внезапно, как неприятности. Песок под ногами был горячим, воздух – сухим, но после боя и разговора внутри было неожиданно легко.

Никаких стен, никакой паники, никаких шёпотов «псих», «нас погубит» или «он спалит крепость».

Только пустыня и свобода.

Я шагнул вперёд. Второй шаг. Третий. Каменные стены «Чёрного рубежа» начали растворяться за спиной, превращаясь в чёрную линию на фоне серой равнины.

И вот тогда, не оборачиваясь, я сказал:

– Если некроманты захотят драться – скажи им, где меня искать. Я тоже люблю приключения.

Вель что-то ответил, но ветер утащил слова. И, честно говоря, мне было всё равно.

Песок поддался под ногой, мягко, как будто сам показывал дорогу дальше. Кристалл в руках тихо пульсировал, будто сердцебиение огромного существа, которое я только что отправил в мир мёртвых. Огонь внутри отозвался коротким тёплым рыком – удовлетворён, но вымотан. Остальные стихии молчали, как зрители, привыкшие к тому, что на арене у меня всегда самые странные идеи.

Силуэт крепости постепенно исчезал в дымке.

Я уходил один, но ощущения одиночества не было.

Только ожидание следующей драки.

И странное, почти приятное чувство свободы.

Под ногами снова что-то дрогнуло.

Не так, как от шага стража – тогда земля вздыхала глубоко, в полную грудь. Сейчас вибрация была другая: частая, рваная, как от набегающей волны, которая ещё не дошла до берега, но уже тянет воду назад.

Я остановился и прислушался. Песок под сапогами едва заметно вибрировал, будто кто-то очень далеко барабанил пальцами по столу. Огонь внутри отозвался первым – потянулся, выгнулся, довольно уркнул, как кот, услышавший, что где-то открыли банку корма.

«К нам идут», – прозвучало в голове слишком довольным тоном.

– Конечно, – вздохнул я вслух. – Я же только что ушёл от одной проблемы. Вселенная терпеть не может, когда у кого-то нет дел.

Я вскинул взгляд к горизонту. Пустыня впереди была всё такой же унылой: серый песок, редкие чёрные зубья скал, рябь горячего воздуха. Но если смотреть не глазами, а… вниманием, картина менялась. На горизонте появились пятна плотнее окружающего мира. Сначала – просто более тёмные участки марева. Потом, когда я прищурился, они начали приобретать форму.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Силуэты росли на глазах. Как будто кто-то кистью провёл по небу пятью мазками и теперь вытягивал их вверх. Фигуры были низкими в передней части и заваленными назад в задней, с выгнутыми костяными хребтами. Вытянутые морды, пасти, которые не закрывались до конца – зубы торчат наружу, словно ржавые гвозди. На спинах – тонкие, как ножи, костяные гребни.

Размер… да, примерно со слона. С хорошего, породистого слона, перекрашенного в серый и посаженного на жёсткую диету из смерти и тьмы.

Я стоял и считал шаги – не по звуку, его ещё почти не было слышно, а по вибрации. Она становилась всё отчётливее. Быстрый, мерный топот – много ног, слаженно работающих на одном ритме.

– Прекрасно, – сказал я. – Пятеро.

Огонь внутри довольно потёрся о рёбра. Он вообще любил, когда врагов много. Считал, что так веселее. Я – не спорил. Но только тогда, когда счёт не явно не в пользу врагов.

«Уважают», – мелькнуло в голове, и я сам не понял, это моя мысль или огня. – «Целых пять собак послали. На одного меня. Польщён».

Я ещё немного постоял, наблюдая, как силуэты растут, и попытался представить, что будет, если выйти к ним навстречу прямо сейчас.

Картинка получилась такая: я, герой, шинкую передний край огненным клинком, подпрыгиваю, делаю пару красивых выпадов, а потом меня заваливает сбоку весом в несколько тонн, сверху прилетает вторая пасть, а сзади третья. Даже с усилением это выглядит как рецепт очень короткой карьеры.

– Пять – это всё-таки дофига, – честно признался я самому себе. – Не тот случай, когда стоит изображать героя на открытой площадке.

Песок под ногами дрожал всё сильнее. Уже можно было различить ритм их бега на слух – глухой, низкий, без лишних звуков. Ни рёва, ни лая, ни даже сопения. Только сухой топот. Пустыня сама выдавала их присутствие, как барабан, которому всё равно, кто по нему стучит.

Я огляделся. Впереди, чуть правее по курсу, вытягивалась скальная гряда. Не очень высокая, но по меркам этой ровной, выжженной сковородки – прямо неприступная гора. Чёрные, чуть пористые глыбы торчали друг на друге, как плохо уложенные кирпичи. В тени между ними прятались длинные, узкие трещины.

Одна из них сразу бросилась в глаза. Вертикальная, уходящая в глубину, на уровне человеческого роста – сантиметров семьдесят, может, чуть больше в ширину. Для меня – впору боком пролезть. Для слонообразных гончих – как форточка для грузовой кареты.

Я прикинул расстояние до гряды и до приближающихся фигур.

Если я сейчас включу усиление и перейду на бег, до скал успею добежать раньше, чем они выйдут на дистанцию прямой атаки. Если же стоять и ждать… придётся рассчитывать только на чудо. С чудесами у меня отношения сложные. Матчасть я люблю больше.

– Так, – сказал я строго внутрь. – Сейчас мы играем умных, не смелых. Потом, если останемся живы, можно будет поиграть и смелых.

Огонь внутри недовольно дёрнулся, как пёс, которого дёрнули за ошейник, когда он уже разогнался. В ответ в груди поднялся жар, почти просившийся наружу.

«Сейчас», – пропульсировал он. – «Сейчас. Сейчас. Сейчас».

– Нет, – ответил я. – Потом.

Он фыркнул – да, именно так это ощущалось – но убавил давление. Жар ушёл глубже, оставив под кожей только готовое тепло.

Я развернулся к скалам и пошёл, а потом перешёл на бег. Усиление включилось мягко – без рывка, без привычного ощущения, что мышцы сейчас порвутся. После стража тело всё ещё ныло, но послушно подчинялось. Каждый шаг становился длиннее, подпружиненный, песок уходил из-под ступней, как вода.

Позади уже можно было различить тени гончих – они росли на фоне горизонта, как пятна сажи. Время от времени один из силуэтов чуть опережал другой, потом снова выстраивались в линию. Бежали они красиво, надо признать: ровно, без рывков, будто кто-то запрограммировал скорость и нажал «выполнить».

Скалистая гряда приближалась. Сначала это была просто тёмная полоса, потом – обломки, потом – отдельные валуны. Камень был чёрным, матовым, местами – с серыми прожилками. Как обуглившийся хлеб, который кто-то сломал пополам и бросил.

Расщелина, которую я приметил, оказалась ещё более узкая, чем казалось со стороны. Высотой – метра три, глубиной – неизвестно. Внутри – тень, густая, прохладная, как глоток воды после жары. Рядом, в нескольких шагах, виднелись ещё трещины – но они были либо выше, либо уже.

– Ты серьёзно хочешь туда лезть? – прыснула где-то в глубине тьма, которую я не до конца признавал своей. – Узко, темно, сыро. Прямо мечта.

– Это шанс выжить, – сказал я. – По крайней мере, пока.

Я оценил расстояние до гончих ещё раз. Они уже были вполне различимы: костяные хребты, провисшие животы, длинные лапы, изломанные, как у насекомых. Впереди бежала пара, чуть отставая – ещё трое. Они шли клином, без лишней суеты, с точностью отработанного алгоритма.

– Уважают, – повторил я вслух. – На одного психа – пять охотничьих псов. Приятно чувствовать себя проблемой.

Огонь внутри снова попытался рвануться. Я сдержал.

«Потом», – напомнил я. – «Сначала – позиция. Потом – развлечения».

Тело уже было в нескольких шагах от расщелины. Песок сменился камнем. Ступня шаркнула по шероховатой поверхности, каменная пыль поднялась, щекоча нос. Жара чуть сбавилась – скалы давали тень.

Я затормозил, подбежал ближе к щели и заглянул внутрь. За первым метром тьмы просматривался грубый, зазубренный коридор, уходящий вперёд и чуть вниз. Стены были неровные, словно их раздавило изнутри чем-то очень большим. С потолка свисали короткие, ломкие сталактиты. В глубине чувствовался сырой, нехороший воздух – но, по крайней мере, не раскалённый.

– Проходная, – пробормотал я. – Ваш пропуск?

Гончие между тем изменили траекторию – одна из фигур чуть сместилась, явно нацеливаясь уже не просто на прежний курс, а в мою сторону. Значит, они меня видели. Значит, времени на дискуссии у меня нет.

Я выдохнул, провернул плечи, ощутил, как по телу прокатывается волна живого тепла от усиления, и шагнул в щель боком, прижимаясь рукой к камню.

– Не ной, – бросил я огню, чувствуя, как он недовольно ворчит. – Потом разберёмся. Хочешь драки – сэкономь мне сейчас жизнь.

Ответом была глухая, раздражённая вибрация в груди. Но пламя не вырвалось – только залегло глубже, как зверь, выжидающий момента.

Камень уткнулся в плечо, спину, бедро. Пришлось просачиваться, как вода. За спиной, снаружи, дрожь шагов стала ощутимее – теперь она уже не только под ногами, но и в стенах.

– Главное, чтобы они сюда морды не засунули, – пробормотал я. – Иначе будет очень тесное знакомство.

Тьма внутри щели была не то чтобы плотной – скорее, внезапной. Здесь не было ни солнца, ни пустынной дымки, ни игры света. Только камень, сырость и предстоящие вопросы.

Но это уже будет дальше.

Сейчас – главное: войти в скалу и успеть, пока гончие не подбежали настолько, чтобы переиграть меня по скорости.

Расщелина оказалась уже, чем я надеялся. Полметра – максимум. Стены с обеих сторон заострённые, будто специально заточенные, чтобы царапать плечи каждому, кто решит протискиваться. Камень горячий, сухой, с мелкой пылью, которая тут же липнет к влажной коже.

Я вошёл внутрь, обернувшись на пустыню. Пять гончих шли быстро, зная своё дело. Их движение почти не поднимало песка – они бежали так, будто сами были частью этой выжженной земли. Молча. Тихо. И только пустыня дрожала, предупреждая: «приближаются».

Огонь внутри урчал так самодовольно, будто ему уже накрыли стол.

– Радоваться начнёшь потом, – предупредил я. – Сейчас – без фанатизма.

Он не обиделся, но зашипел, демонстрируя характер.

Тоннель уходил глубже – узкая полоса тьмы, затем лёгкий изгиб. Можно идти, но неизвестно куда. Я решил задержаться у выхода: встречу первую морду, проверю, что они умеют, – и только потом, если будет нужно, отступлю.

Камни вокруг источали тепло. Запах – смесь раскалённого воздуха и каменной пыли. Внутри было тихо, даже слишком. Такой тишины обычно не бывает там, где живут твари. Хотя… это место явно давно зачистили, или наоборот, давно забросили.

Я расположился ногами вперёд, клинок в руке погасил, чтобы не освещать себя лишний раз. Слушал.

И вот – дрожь пошла сильнее.

Гончие приближались.

Свет у входа погас, как будто кто-то встал между солнцем и расщелиной. Тень – плотная, живая – легла на камень. Потом появилось то, что эту тень создавало.

Сначала – плавный, мерзко-скользящий звук дыхания. Потом – сама морда.

Она вылезла, как будто выдавилась наружу.

Череп вытянут, как у гигантской собаки, но вместо шерсти – костяные пластины. Между пластинами – трещины, откуда просачивалась тусклая серая дымка. Пасть – огромная, зубы длинные, кривые, размером с мою ладонь. Глаза – мутные, белёсые, в полной уверенности: видит не свет, а источник магии. Меня.

Гончая наклонила голову, втянула воздух, ощупывая пространство, и зарычала так, что камень под моими ногами дрогнул.

– Ты даже симпатичнее, чем ожидал, – сказал я тихо.

Огонь внутри проснулся окончательно: «Дай. Сейчас».

Я поднял руку, выплеснул пламя и, провернув запястье, уплотнил его в диск – раскалённый, ярко-оранжевый, с тонким чёрным ободком по краю. Почувствовал его вес – тяжёлый, больше металла, чем огня.

Вдох.

Выдох.

Метнул.

Диск ушёл точно в лоб существа.

Время на миг растянулось.

Диск, вращаясь, ударил ровно в центр лобной кости. Вспышка – жар, сноп искр. Запах обожжённого чего-то, напоминающего старые кости.

А затем – результат.

На голове гончей проступила тёмная полоса. Не разрез. Не трещина.

Полоса.

Как будто кто-то провёл по ней раскалённой ложкой.

Существо даже не отшатнулось. Только слегка качнуло мордой, словно от назойливой мухи, и издало длинный, глухой звук, напоминающий смесь рыка и боли. Или раздражения.

Потом оно сделало то, что мне точно не понравилось.

Оно наклонило голову, упёрлось челюстями в край расщелины – и начало грызть камень.

Не скрести.

Не царапать.

А именно грызть, с той же уверенностью, с какой обычная собака грызёт сухую палку.

Камень трещал, откалывался кусками. Пыль летела мне в лицо, огромные фрагменты выпадали на песок. Проход стремительно расширялся. У гончей от природы невероятная сила челюстей, а усиленная магией смерти – просто абсурдная.

И да – ей это удавалось. Расщелина увеличивалась на глазах.

– Ну конечно… – произнёс я вслух. – Зачем же вести себя, как нормальные монстры. Нормальные бы застряли.

Гончая рыкнула так, будто поняла.

Сзади послышались голоса других тварей: сухой топот, короткие вибрации. Они приближались к проходу – не толпясь, но явно готовясь к тому, что первая прорвётся.

Огонь внутри меня сверкнул, требуя:

«Дай. Сейчас. Выйдем и разорвём».

– Угу, – хмыкнул я. – Конечно. Всю пятёрку сразу. Отличный план, что я могу сказать.

Огонь зашипел от возмущения.

– Потом, – сказал я, медленно отходя назад. – Сначала – разведка. Потом – драка. Мы же не совсем идиоты. Ну… чаще всего.

Гончая выгрызла ещё один слой породы. Проход уже был достаточно широк, чтобы её голова пролезла дальше. А за головой, при должном упорстве, пролезает всё остальное.