Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Глава 15. Тетрамино

Домино и тетрамино

Такой жирный кусок я ему, конечно, не отдал, сошлись после небольшого торга на десяти процентах… там ведь много ещё кого подключать придётся, а проценты не резиновые. А далее я начал мучительно размышлять, как жить дальше… и из этих размышлений и воспоминаний выцепил историю игры Тетрис из той моей прошлой жизни.

Это же реальная бомба была на рынке видеоигр – до Тетриса компания Нинтендо пробавлялась тупыми аркадами типа Данки-Конг и Пэк-мэн, а появление такой внешне простой и внутренне заковыристой игрушки, как Тетрис взорвало этот рынок. Кстати, тут же я вспомнил, что братья Марио давно написаны, так что их наверно следует вычеркнуть из моего списка. Да и всё остальное по остаточному принципу можно развивать, а вот упор надо сделать именно на Тетрисе.

История развития Тетриса мутна до полной непрозрачности – сначала в ней возник, как чёртик из шкатулки, некий венгерский продюсер, который захапал все права себе. Потом журналисты CBS, глядя на развивающийся ажиотаж вокруг игрушки, провели собственное расследование, вышли на реального разработчика, а венгерский прохиндей остался у разбитого корыта. Далее подключились мировые киты игральной индустрии в виде того же Нинтендо, Атари и Миррор-софт (не путать с Микрософтом). Которые реально перегрызлись из-за копирайта. Ну и в конечном сухом итоге чуть ли не с помощью товарища Горбачёва и мистера Рейгана глава Миррор-софта выгрыз себе исключительные права, и Тетрис зашагал по планете семимильными шагами.

А всё это говорит о чём? – задало риторический вопрос моё подсознание и само же ответило на него – а говорит это, Петюня, о трёх вещах, надо сразу же озаботиться авторским правом, буквально завтра-послезавтра начать этот процесс, раз, и еще портировать игрушку на платформу IBM PC, которая не по дням, а по часам становится фактическим лидером среди всех прочих платформ, два…

Тут подсознание засбоило и замолкло, а я же спросил у него – а что там насчёт третьей вещи-то? Выкладывай уже… и оно выложило – надо сразу выходить на мировой рынок, СССР это, конечно, хорошо, но мало и неплатёжеспособно, а вот за границами нашей Родины денег у народа куда больше водится, это факт. А значит, надо искать контакты с западными фирмачами… для начала хотя бы и один фирмач пойдёт. Ну а для самого начала пусть придут и посмотрят на нашу новинку комсомольские боссы, как обещано мсье Ишаченковым – к этому визиту надо готовиться по полной…

А кстати вот – знаете, почему Пажитнов взял набор именно из четырех квадратиков, а не из трёх (тримино) или пяти (пентамино)? По глазам вижу, что не знаете… тут все просто – комбинаций из трёх составляющих совсем уж мало, палочка да закорючка. Пентамино, конечное дело, более интересно и продвинуто, из них целых 12 разных фигурок можно составить, включая буквы X, Y и Z, но для обработки вращения этих фигур в реальном режиме времени не подходила существующая компьютерная база. Не успевали Электроники-60 и ДВК-шки крутить эти штуки, вот и пришлось ограничиться тетрамино и семью фигурами – палка, квадрат, буква Т, левый гвоздь, правый гвоздь и маленькая S в двух проекциях.

Хорош базарить, прикрикнул я на подсознание – утро вечера мудренее, завтра продолжим обсуждение. И мы все вместе уснули под шум начинающегося осеннего дождика за окном.

А утром на службе я первым делом задал вопросик всё и всегда знающему Шурику:

– Слушай, дружище, а в нашем ИППАНе где-то имеется персоналка IBM?

– А зачем тебе? – задал он логичный встречный вопрос.

– Просто хочу познакомиться с передовой западной техникой, – быстро соврал я, – говорят, эти ай-би-эм-ки там во все сферы уже внедряют.

– Ну есть одна такая штука у плазменщиков, на нашем же этаже где-то, но вход с другой стороны, – Шурик сделал вид, что поверил мне, а я сделал вид, что не заметил его сомнений. – Подойди к бункерному Юре, он в курсе должен быть.

Я и подошёл к Юре – их как раз всех выгнали из бункера в связи с очередным выстрелом, он стоял и курил недалеко от вахтёра.

– Привет, Камак, – улыбнулся он мне, – как там Кроты себя чувствуют? Вживаешься в коллектив?

– Более-менее, – обтекаемо ответил я, – хотя суть их работы я таки не уловил пока.

– Не беда, со временем поймёшь, – философски заметил он.

– А у меня к тебе дело есть, – продолжил я, – говорят, ты знаешь, где у нас стоит персональный компьютер ИБМ…

– Знаю, – тут же ответил он, – и даже сам на нём работаю иногда. А зачем тебе?

Я скормил ему ту же дезу, что и Шурику, но тут она почему-то не прокатила.

– Врёшь ты, Камак, и даже не краснеешь, – заявил он мне, – эти персоналки только год назад начали выпускать в Чикаго и никуда они пока сильно не внедрились, Эппл гораздо круче их.

– Ну, допустим, вру, – не стал запираться я, – допустим я хочу на базе этой ИБМ написать одну программулю – и что дальше?

– Это другое дело, – Юра выбросил бычок в урну и продолжил, – вот теперь верю… пошли со мной, покажу. Только по дороге детали мне расскажешь, что за программуля, для чего и почему она нужна именно на ИБМ.

Пока обходили бункер и наш зал управления по третьему этажу, я прикинул кое-чего к носу и решил расколоться – в конце концов без помощника в этом деле трудно будет, а жулик из бункерного Юры, кажется, большой… такой может стать полезным.

– Понимаешь, в чём дело, дорогой, – сказал я ему, когда мы проходили мимо бассейна гидриков, куда они запускали свои стоячие волны, – я тут игрушку одну сочинил… компьютерную, да… в кодах PDP-11.

– Покажи, – попросил Юра.

– Да, конечно. Заходи в мою экранку, всё покажу и расскажу… так вот…

– Стой, а почему это ты вдруг программированием занялся? – притормозил мои объяснения он, – ты же, кажется, по специальности электронщик?

– В политехе нам программирование неплохо давали, вот и научился, – отговорился я, – к тому же сам знаешь, что пределов совершенствования нет – захотел и написал, тем более, что это совсем несложным оказалось.

– Ну ладно, – ответил Юра, – будем условно считать, что убедил – давай жги дальше.

– И теперь я хочу портировать эту игрушку, Тетрис она называется, на платформу IBM PC, вот и вся моя история.

– Тетрис-тетрис. – пробормотал он, – в журнале «Наука и жизнь» часто разные головоломки раньше печатали – пентамино, тетрамино, оттуда что ли название взял?

– Да, угадал, – ответил я, – именно оттуда. Самое тетрамино и есть, только подсократил немного, чтобы запоминалось лучше.

– Пришли, – сказал Юра, открывая дверь в последнюю комнату в этом коридоре, – заходи, будь как дома.

Помещение было завалено разным хламом чуть ли не до потолка, узенький проход вёл к окну, где на письменном столе стояла она самая – IBM PC, не АТ, упаси боже, и даже не ХТ, а самый первый кондовый вариант с чёрно-белым… точнее чёрно-зелёным терминалом и дисководом под 5-дюймовые флопари.

– Включить-то можно? – попросил я.

– Конечно, дорогой, нажимай на кнопочку и ни в чём себе не отказывай, – я так и сделал, машина, поморгав лампочками, взяла и загрузилась, высветив подсказку C:.

На команду dir она выдала содержимое жёсткого диска и его объём – ё-моё, аж целых 10 мегабайт дискового пространства… не тера– и не гига-, а просто мега-… ну ладно, пойдёт.

– Это вот Паскаль?– спросил я у Юры, показав пальцем на одну из директорий.

– Он самый, – подтвердил тот, – знаком с ним?

– Ну так, – повращал я руками в разные стороны, – общее представление имею. Кто тут работает-то вообще?

– Я, – гордо сказал Юра, – и ещё один товарищ из плазмы, ты его не знаешь. Кстати могу помочь с переносом программы, я Паскаль неплохо знаю.

– Помоги, – не стал упираться я, – я тебя не забуду, когда в этой теме плюшки появятся. Да, и ещё уж один вопросик, если можно…

– Можно, конечно, задавай…

– Никогда не связывался с нашей патентной системой?

– Патент на игрушку… – задумался тот, – смелое решение, но по сути правильное… есть у меня один знакомый в этой сфере, закину ему удочку. Но только не сегодня и не завтра, на неделе.

– Ну вот и договорились, – обрадовался я и собрался откланяться, но он поймал меня за рукав.

– Чего там у тебя с Ниночкой-то?

Ну да, слухами не только земля полнится, но и коридоры нашего богоспасаемого НИИ, зло подумал я.

– Всё хорошо у меня с Ниной – начальник же её поматросил и бросил, а я вот утешил бедную девочку, как смог.

– Ой, шустёр ты, парень, – погрозил он мне пальцем, – далеко пойдёшь, если милиция по дороге не остановит.

До конца дня я попеременно занимался профилактикой двух ДВК-шек, сбросили их нам для неизвестных целей, наладкой модуля вывода информации на цветной телевизор (назывался он ЦДР, как расшифровывается это я так и не понял, а телевизорик типа Шилялис-401 мне выдали под роспись, красивый, жёлтенький). И ещё внёс последние штрихи в Тетрис варианта PDP-11 – добавил ускорение после определённых промежутков времени и вывод ободряющей надписи на экран по достижении круглых цифр.

А вечером отпросился у Бессмертнова на часик раньше и рванул в больницу номер 40. И застал там как раз процесс определения мамы на постой…

– Не волнуйся, сынок, – сказала она после подписания соответствующих бумажек, – всё будет хорошо.

Хм… задумался я, это я её вообще-то успокаивать должен, а не на наоборот. А потом ещё и с тем самым врачом перекинулся парой слов – спросил, не нужно ли чего со стороны, лекарств там каких. Он ответил, что нет, всё у них имеется, операция на завтра назначена, на полдень, если что, то звони вот по этому номеру. И он начиркал шесть цифр на клочке бумажки.

Ну не надо и хорошо, уныло подумал я, переходя через улицу Красных партизан к остановке восьмого трамвая. Тогда я к Ниночке поехал – одному в пустой квартире ночевать это как-то…

Глава 16. Кулинария и жизнь

Кулинарию в жизнь

Жила Нина, как я уже говорил, в бараке времён первых пятилеток… ну может не совсем первых, а вторых-третьих. Это когда народ массово переселялся из деревни на большие стройки социализма, а жилья на всех не хватало. Вот Советская власть и нашла такой временный выход из ситуации – совсем уж землянки копать, это было как-то неправильно, поэтому строили ударными способами такие вот двухэтажные деревянно-щитовые домики. С минимальными удобствами, кое-где даже и сортиры на улицу выносили… и воду надо было из колонок наливать… и отопление печное устраивали, дрова, значит, с углем приходилось при таких вариантах из подвалов носить. У Нины всё же был не самый-самый эконом-класс в наличии был, хотя бы туалет и вода в квартире имелись. И даже газ был проведён, а от него и плита на кухне работала, и отопление питалось. Ванной комнаты вот не было.

– Привет, – чмокнула она меня в щеку, когда открыла дверь, – ну как там мама-то твоя?

– Определили в палату, операция завтра, – ответил я, выкладывая на стол принесённое, а именно: 200-граммовую баночку сметаны, кусок российского сыра, пару луковиц и пакет с белыми грибами, приобретённый у бабушки на остановке.

Ещё бутылку советского шампанского и коробку конфет «Пиковая дама», но это не главное, конечно, это сопутствующие товары.

– У тебя, надеюсь, найдётся подсолнечное масло? – спросил я у Нины, – а еще мука и соль.

– Куда ж они денутся, – ответила она, открывая скрипучие дверцы кухонного стола, – вот. А ты чего собрался делать, если не секрет?

– Не секрет – грибной жульен хочу сварганить, – ответил я, – никогда не пробовала?

Нина помотала головой в некотором замешательстве, тогда я продолжил:

– Ну вот заодно и попробуешь. А духовка у плиты работает?

– Всё работает, как часы, – подтвердила она и тут же добавила, – экий ты оказывается специалист в разных сферах.

– Я не специалист, – ответил я, начиная процесс приготовления, – а только учусь. Шёл от больницы к остановке трамвая, увидел бабулю, которая грибы продавала, сейчас же сентябрь, самое грибное время, вот и созрел такой план в голове. С тебя ещё две сковородки плюс одна большая и глубокая тарелка… или 2–3 тарелки поменьше.

Нина без слов вытащила и вручила мне всё по списку, а я в темпе начал готовить всё так, как научила меня тамбовская бабушка в своё время. Лук мелкими кубиками и на сковородку, предварительно политую маслом. На слабый огонь, а пока мыть и резать грибы. Грибы к луку на сковороду, посолить и оставить на 10 минут. Тут приходит черёд второй посуды и соуса – сыпем туда муку, греем до золотистой корочки, выливаем полбанки сметаны и мешаем, чтобы не было комочков.

– Ловко это у тебя получается, – заметила Нина, которая всё это время сидела рядом на табуретке и болтала ногой. – Где научился?

– В Тамбове, Ниночка, в Тамбове, – рассеянно отвечал я, – там, если жить захочешь, многому научишься.

А сам продолжил приготовление жульена… поджаренные грибы с луком выкладываем в тарелочки (они их две штуки мне нашла), заливаем сметанным соусом, трём сыр на тёрке и сыплем сверху. Ещё что-то… да, перец молотый… и в духовку.

– Теперь ждём 15 минут, а пока можно чай заварить – у тебя есть какой-нибудь?

– Да, – встрепенулась Нина, – индийский со слоном, достала тут по случаю.

– Ну и отлично, а пока завариваешь, расскажи про себя, а то ведь я ничего про тебя и не знаю.

– А чего там много рассказывать, – ответила она, перестав болтать ногой и занявшись приготовлением чая, – родилась здесь вот, всю жизнь в этом бараке прожила, мать умерла, когда мне 3 года было, отец неизвестно где, живу с отчимом. Закончила универ и в ИППАН пришла…

– У тебя с такой-то внешностью много поклонников должно быть, – заметил я, – этот момент ты как-то упустила.

– Да какие там поклонники, – махнула она рукой, – в наших бараках-то – смеёшься что ли? Тут алкаши одни и дети алкашей.

– А в универе?

– Ну была парочка… но как-то не сложилось у меня с ними.

– А Наумыч как на горизонте возник?

– Да так и возник – увидел меня, когда я первый раз в институт пришла, и запал… но как-то ненадолго – эта беленькая сука Олечка мне дорогу перебежала.

– Понятно, – вздохнул я, – в общих чертах.

– А теперь твоя очередь, – ответно вздохнула она, – выкладывай свою биографию, не жмись.

– Да почти то же самое, – ответил я, – как и у тебя. Только не барак, а сталинка в Заводском районе, умерла не мать, а отец, но тоже в 3 года, и не универ, а политех. А так всё остальное совпадает.

– Значит мы с тобой два сапога пара, – рассмеялась Нина.

– Какие сапоги, – возмутился я, – их сейчас только в армии носят, две сандалии пара.

– Ну можно и так… там у тебя ничего не сгорит? – напомнила она.

– А всё практически готово, – сказал я, – вытаскивая тарелки из духовки, запёкшаяся корочка сверху и выглядела очень неплохо, и ароматы источала неземные. – Садитесь жрать пожалуйста.

С помощью полотенца поставил обе тарелки на стол и ловко откупорил шампанское, ухитрившись не пролить почти ни капли.

– За наше случайное знакомство, – провозгласил я тост, вспомнив Светочку Светличную из знаменитого фильма.

* * *

– Подумать только, мой любимый размер, – сказал я, когда Нина справилась с застежками бюстгалтера, и ничуть не покривил душой – два с половиной это именно то, что мне нравится, потому что пятерка это уродство какое-то, ну а меньше двух как-то совсем мало.

А через полчаса, когда она лежала на моей груди, а я гладил её выпуклости в разных местах, мне в голову пришло вот что:

– Печально жить без ванной-то, Нина Александровна.

– Куда ж деваться, Пётр Петрович, – в тон ответила она, – не предусмотрена ванная комната в наших бараках, считается, что люди в баню должны ходить.

– У меня вот какое предложение есть, – продолжил я, – я же тоже пока один живу – перебирайся завтра ко мне что ли, у меня ванная комната хотя бы имеется…

– А когда мать из больницы выпишут? – спросила она, посмотрев мне в глаза.

– Тогда будем думать, – ответил я, – что дальше делать… и вообще все проблемы надо решать по мере их поступления, а не заранее, верно?

– Верно, – эхом откликнулась она, – значит завтра переезжаем.

– Значит да…

– Слушай, – продолжила она в неожиданно другую сторону, – а что там у вас с Мишкой Шифманом случилось?

– Взяли его с поличным, – ответил я, – где-то промашку он допустил или не поделился с кем-то нужным – вот и сидит теперь в СИЗО на Гагарина, знаешь такое заведение?

– Слышала, – откликнулась она, – но у вас же с ним какие-то дела были намечены, так?

– Были да сплыли, – отшутился я, – в таких случаях главное в сторону отпрыгнуть и затаиться, чтоб не заметили.

– Но ты же умный, – заметила она, – ты же что-то другое придумал, да?

– Как догадалась?

– Я вообще догадливая…

– Заметил уже… придумал, как не придумать, через райком комсомола теперь будем работать – лучшей крыши не придумаешь.

– Крыши? – недоумевающе переспросила она, – какой крыши, из шифера?

– Из шифера это голова у Шифмана, – отговорился я, – а у нас в данном конкретном случае крышей можно назвать покровителя или покровителей, которые решают все твои вопросы, возникающие в процессе жизнедеятельности, взамен получая некую долю от прибылей. Так доступно?

– Вполне, – улыбнулась Нина, – и какие прибыли там у вас намечаются?

– Чтобы съездить в Гагры, вполне хватит…

– А на Слнчев Бряг наберётся? – спросила она.

– Может и на него хватит, – не слишком уверенно пообещал я, – а ты откуда про этот Бряг знаешь?

– У нас в универе в группе одна болгарка училась, Данчей её звали, – сообщила вдруг она.

– В нашем закрытом городе и болгарка? – удивился я.

– Ага, её родители лет 20 назад съехали из этой Болгарии к нам, и их почему-то на Гидромаш определили, который рядом с СИЗО…

– Да знаю я про Гидромаш, – перебил её я, – ты давай лучше про Данчу свою.

– Ну и прижилась она в нашем закрытом городе… болгарский хуже, чем русский знала, родители у неё русские эмигранты, но иногда разные словечки у неё проскальзывали. А жили они в Болгарии как раз возле этого Слнчева Бряга, в Варне… вот из её рассказов я про него и знаю.

– Расскажи, – попросил я, – что там едят и пьют в Варне…

– Легко, – с готовностью отозвалась она, – летом у них там популярно что-то вроде нашей окрошки, таратор называется – только заливают они всё это не квасом, а простоквашей или кефиром. Зимой все едят фасолевый суп, чорба называется. Ну и круглый год такую штуку под названием сирене в гювече – в горшок надо засыпать кучу овощей плюс брынзу и в духовку, как вот ты делал…

– Ясно, а пьют они что?

– Если ты на алкоголь намекаешь, то из крепких напитков там популярны ракия и мастика…

– Ракия-ракия… – начала вспоминать я, – это водка из слив, кажется, а мастику не знаю.

– Виноградная водка, болгары этот рецепт у греков украли, там оно называется узо… да, а виноград по-болгарски это грозде…

– А если неалкогольное, то что? – продолжил пытать её я.

– Загибай пальцы – во-первых айран, это смесь йогурта с молоком, вдобавок они его солят ещё…

– Странные у них вкусы, – ответил я, – а ещё?

– Боза, что-то типа нашего кваса, но с местными особенностями… кстати градусы там есть, 5–6 точно, но пьют его все, включая детей. Ну и кофе конечно, они ж 300 лет под турецким игом лежали, вот и переняли у турков рецепты кофе по-турецки.

– И это все делала твоя Данча?

– Нет, только рассказывала, – ответила Нина, – но кофе пару раз угощала, когда мы к ней в гости ходили – жила-то она совсем недалеко от универа.

– Решено, – твёрдо сказал я, – следующим летом едем в Слнчев Бряг – комсомол поможет путёвки оформить, а твоя Данча расскажет остальные детали…

– Не расскажет, – с грустью заметила Нина, – её родителей в прошлом году перевели в Новосибирск, так что они переехали, а нового адреса у меня нет.

Глава 17. Эксперимент

Эксперимент

На следующее утро у меня по графику было дежурство у Кротов – как и положено, проследовал через бункерное помещение, не забыв помахать рукой Мише, открыл кодовым замком дверь и спустился к сонному дежурному. На этот раз тут сидел совсем незнакомый товарищ с усами, грозным видом и выправкой бывшего офицера.

– Балашов? – переспросил он меня, дважды прочитав пропуск.

– Ага, – ответил я, мысленно добавив – нет, блять, товарищ Троцкий, что, по мне не видно?

– Сегодня у нас ответственный эксперимент, – сообщил он далее, – так что есть указание сидеть в своём отсеке до двенадцати ноль-ноль и никуда не высовываться.

– Будет исполнено, – ответил я… хотел было уточнить детали, над чем там они экспериментировать собираются, но плюнул – всё равно ведь не скажет.

И проследовал в свой так называемый отсек, здесь в отличие от наших антресолей все помещения были разделены крепкими металлическими перегородками толщиной не меньше сантиметра. И запирались они во-первых на кремальерные затворы с боков, а во-вторых тут ещё и серьёзного вида замки имелись. Вы спросите, в чём же заключалась моя работа в этом секретном подразделении? Да пожалуйста – вывалю всё, как есть: выдали схему и запчасти, сказали, чтоб всё спаял за неделю, отладил и вставил в крейт КАМАК, да-да, здесь тот же самый стандарт был, что и наверху. И через неделю будет комплексная проверка всего, что тут имеется, детали этого, мол, потом узнаешь. На этом собственно и всё… из тех, кто тут ещё работает, видел ровно двоих, не считая вахтёра на входе. Оба незнакомые. Зарплаты добавили, не вот прямо вдвое, но больше, чем наполовину – вместо 130 у меня стало 200.

Ну ещё кучу бумажек подписал, о неразглашении, об ответственности и о технике безопасности. В этой последней меня резанул пункт о том, что в случае непредвиденных ситуаций наниматель не несёт никакой ответственности за здоровье и жизнь нанимаемых сотрудников… ну хрен с ним, взял и подписал, где наша не пропадала.

Так и сидел я в своём отсеке с утра и до обеда, паяя вверенную мне матчасть. И никаких особенных происшествий со мной не случалось. Вплоть до сегодняшнего утра – тут случилось… примерно через час с небольшим после начала рабочего дня взяла и завыла сирена. Я аккуратно отложил в сторону плату с паяльником, открыл запоры двери и выглянул в коридор – тут было пусто, слепо моргали только лампочки под потолком, да из соседних отсеков тоже выглядывали встревоженные сотрудники.

– Всем сидеть по своим местам и не высовывать носа! – раздался громовой голос откуда-то справа, и сразу вслед за этим из темноты выплыл товарищ с ПМом в руке. – Что, я непонятно сказал? – грозно продолжил он, сопроводив свои слова недвусмысленным движением пистолета.

Двери тут же стали захлопываться, я тоже дразнить гусей не собирался и закрылся в своей каморке… что-то видимо пошло не по плану, думал я, проверяя напаянную цепь триггеров маленьким осциллографом, не нравится, короче говоря, мне всё это, ой не нравится. Порядки почти такие же, как в том СИЗО, где сейчас чалится Мишка Шифман. Но тут сирена смолкла, по коридору прогромыхали сапоги, видимо тот давешний товарищ возвращался на своё место. А перед тем, как скрыться за поворотом, он сообщил громким командным голосом: «Отбой! Всем продолжать свою работу по утверждённому графику».

Выходили наружу мы не все вместе, там целая процедура была – количество коротких сигналов по динамику в углу комнаты соответствовало номеру отсека, из которого разрешался выход. У меня был третий номер, значит по трём пискам я и выходил – расписывался в журнале и поднимался в бункер. Это чтобы с другими сотрудниками не сталкиваться, как я понял.

Поднялся наверх. Подмигнул Мише, удивительно сегодня похожему на Юрия Антонова, и собрался идти на обед, но тут вспомнил про мамину операцию и звякнул с ближайшего телефона, возле бочки такой имелся, по номеру, продиктованному мне профессором Лебедевым.

– Балашова-Балашова, – пробормотал мне собеседник, видимо перелистывая страницы в тетради, – а, нашёл – операция прошла успешно но возникли некоторые осложнения… сейчас она в реанимации… положение стабильное, но тяжёлое…

Вот же блин, подумал я, быстро отпросился у Бессмертнова и почти что бегом отправился на остановку 60-го автобуса. В больницу я добрался через какие-то сорок минут.

– Можно Балашову посетить? – спросил я в приёмном покое.

– Балашову-Балашову… – сестра за окошком полистала гроссбух, потом ответила, – нельзя, лечащий врач запретил все посещения.

Да и катитесь вы все, зло подумал я, без ваших разрешений обойдусь – нравы в этой сороковой больнице были более, чем либеральные, никто ни за чем не следил. Так что я позаимствовал белый халат, оставленный кем-то из персонала на спинке скамейки, да и рванул на четвёртый этаж, где, как я смутно помнил из прошлой жизни, и находились две реанимационные палаты.

Никто на меня особенного внимания не обращал, тут одних врачей за сотню работало, а с медсёстрами и все три сотни, так что до палат я добрался совершенно безболезненно. Вход естественно, тоже никем не охранялся – заглянул в первую, не то. А во второй палате мама лежала в углу, вся зеленоватого оттенка, подключенная к какому-то аппарату, который периодически попискивал. Ни одной сестры тут тоже не было. Я сел рядом, взял её руку в свою, и тут она открыла глаза.

– Привет, – сказал я, – ну как ты? В целом?

– Плохо, сынок, – пробормотала она, – всё болит…

– Ничего, – бодро продолжил я, – ещё бы оно не болело после операции-то… всё наладится в короткие сроки.

Но тут набежала суровая медсестра возрастом далеко за сорок, наорала на меня и выгнала в коридор…

Совсем уходить отсюда я, как вы сами догадались, не собирался, а вместо этого начал искать товарища Лебедева… это оказалось не таким уж простым делом – совещание у них там какое-то было. чуть ли не у главврача, поэтому пришлось мне куковать под закрытыми дверями около часа. По окончании этого безразмерного совещания я таки перехватил на выходе Иннокентия Антоныча… тот несколько секунд тупо смотрел на меня, видимо мыслями находясь ещё по ту сторону двери, но потом узнал.

– Ты сын Балашовой? – спросил он меня.

– Так точно, – быстро ответил я, – пришёл вот справиться, как там оно всё прошло…

– Ну пойдём поговорим, – бросил он мне и свернул на лестницу со стёртыми ступенями.

Спустились на два этажа, в свой кабинет он почему-то не стал сворачивать, а встал у окна и достал коробку Казбека с джигитом на обложке.

– Я тебе честно скажу, парень, – продолжил он, закурив, – ситуация не из простых… вырезать-то мы там всё вырезали, чисто и аккуратно, но по ходу дела возникли некоторые побочки…

– Какие именно? – уточнил я упавшим голосом.

– Давай не будем углубляться, – буркнул он, – ты всё равно не поймёшь… короче говоря, её шансы теперь пятьдесят на пятьдесят – если доживёт до утра, то далее всё должно улучшиться.

– А могу я там рядом посидеть? – закинул я такую удочку, – я слышал, что поддержка близких людей в таких случаях помогает… не всегда, конечно, но бывали такие случаи.

– Посиди, чеж не посидеть, – милостиво разрешил он, – я сейчас медсестре указание дам, чтоб она тебя не выгоняла.

А по дороге к реанимации я зачем-то ещё спросил:

– У вас богатый опыт, Иннокентий Антоныч – наверно не одну такую операцию провели за свою жизнь…

– Это пятнадцатая, – сообщил он мне, – если ты хочешь спросить, сколько народу выжило после них, то одиннадцать…

– Даааа, – это всё, что я смог из себя выдавить и больше ничего спрашивать не стал.

Антоныч мигом договорился с медсестрой, она сменила крысиную морду на что-то, напоминающее человеческую улыбку, и я уселся опять рядом с койкой, где лежала мама.

* * *

Домой я пошёл часа через три, когда дыхание у неё из прерывистого стало вполне регулярным, а лихорадочный румянец на щеках сменился стандартным розовым оттенком. Пока сидел, делать всё равно нечего было, так я пасьянс начал раскладывать. Колода карт случайным образом у меня в нагрудном кармане обнаружилась. Самую обычную косынку со сдачей по три штуки… и вот что заметил – обычно эта штука сходится в одном случае из десяти, если не из пятнадцати, а тут у меня девять раз из десяти всё удачно сошлось. Странно это…

И ещё одна деталь резанула мне восприятие окружающей действительности – когда я колоду на место засовывал, пришлось переложить ключи от квартиры в другой карман. Так один из этих ключей взял и прилип к моей ладони, как три копейки к магниту… силой пришлось отдирать. Потом пришла медсестра и сказала, что хорошего помаленьку – посидел, пора и честь знать. Я намёк понял и очистил свою табуретку.

Халатик скинул в приёмном покое на ту же скамейку, откуда я его позаимствовал, а далее промаршировал на выход – там стоял РАФик скорой помощи, выгружали очередного болезного н=гражданина, так что пришлось выбираться бочком. Выбрался и совсем собрался на остановку восьмого трамвая, как меня очень крепко взяли за рукав чуть выше локтя.

– Пётр Петрович? – спросил этот гражданин с чугунной какой-то физиономией.

– Точно, – ответил я, – и не надо меня за руку держать, никуда я не денусь.

Гражданин неуловимым движением раскрыл перед моим носом корочки удостоверения и тут же спрятал его обратно.

– Вам придётся проехать с нами.

– Куда? – наивно спросил я, не ожидая ничего конкретного в ответ.

– Там увидишь, – зловеще пообещал гражданин и показал рукой в противоположную от трамвайной остановки сторону, где был припаркован зелёненький почему-то жигуль-пятерка, – садись в машину.

Я вздохнул и залез на заднее сиденье, этот чугунный мужик сел рядом, а водила, очень похожий на этого первого, рванул с места по Заводскому шоссе. А привезли меня, как это ни странно, не в заведение на Малой Воробьевской улице, как я ожидал, а совсем даже к родному институту, но не остановились у входа, а завернули на параллельную Литвинова.

– Выходи, – сказал первый, открыв дверь жигулёнка, – руки назад и пошёл в эту дверь.

Дверь оказалась до боли знакомой – не так давно мы с Аскольдом тут джинсы себе выбирали. Да-да, это был задний вход психо-невралогического диспансера номер два. Внутри меня встретили два дюжих санитара (не те, что нам джинсы продавали, другие) и препроводили в какую-то каморку без окон. Стены тут не были, как мне представлялось, обиты мягкими материалами, обычные кирпичные стены были, покрашенные в светло-зелёный цвет. Я ещё успел спросить у одного санитара, за что меня сюда и на какой срок определили. Ответом было угрюмое молчание…