Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Каждое её движение было не ударом, а потоком – перетекающим, скользким, меняющимся каждую секунду. Попробовал прорваться силой – железо резало лишь брызги, которые тут же собирались обратно.

– Танцует с тобой, а ты машешь, как дровосек, – каркнула летающая скотина. – Я бы уже сделал ставку на победителя, да зрители, похоже, сдохли от скуки.

Губы сами скривились в усмешке. Если враг «утекает», значит нужен другой ритм. Клинок пошёл мягче, дугами, а не рубленными ударами. И свет на кромке вспыхнул в нужный миг – копия отшатнулась, плечо её начало превращаться в пар. Первая трещина.

Но сразу же поток сомкнулся вокруг, образуя кольцо. Холод закрыл все стороны. Внутри что-то щёлкнуло: шагнул сам, навстречу. Лезвие разрезало круг, пар брызнул, капли шипели под ногами.

– Вот это мне нравится! – в восторге заверещал пернатый. – Ещё чуть-чуть, и ты утонешь красиво, с песней!

Струи обрушились каскадом. Плечо пронзило лезвием – ледяная боль полоснула до кости. Вторая струя царапнула бок, дыхание сбилось. Мир превратился в клетку из прозрачных лезвий.

Но вместо страха – азарт. Каждое движение врага подсказывало новые углы. Лезвие перестало быть палкой – стало частью танца. Шаги, выпады, короткие вспышки света. Даже боль вошла в ритм.

Руки горели от напряжения, ноги скользили по влажному полу, но каждый встречный удар добавлял уверенности. Свет клинка вспыхнул, разорвал очередной поток, и копия отшатнулась. Капли зашипели, на миг открывая её торс. Удар! Лезвие коснулось плеча – и враг рассыпался паром, только тут же собравшись вновь.

– Красиво, – проворчал попугай, щёлкнув клювом. – Ты даже научился нормально тонуть. До дна дойдёшь с гордостью!

Порыв за порывом. Потоки били сверху, снизу, с боков. Каждая минута тянулась вечностью, мышцы деревенели от холода, пальцы сводило судорогой. Но клинок светился чаще, ритм схватывался точнее.

Наконец копия бросила всё в один удар: водопад обрушился сверху, готовый раздавить. Я шагнул под него, постаравшись давить не мощью, а точностью. Свет вспыхнул тонкой линией, разрезав поток. Вода разлетелась, копия дрогнула, распалась в облако пара и исчезла.

Холод ушёл, дыхание стало ровнее. На плитах осталась влага, которая быстро испарялась.

– Ну что, двуногий, один сгорел, второй утонул, – протянул пернатый. – Жду, когда тебя продует ветром. И тогда я, наконец, улечу к вину и нормальной компании.

Улыбка невольно тронула губы. Мир снова был пустым и тихим, но где-то уже сгущалась лёгкая, неуловимая тень. Следующее испытание – воздух. И, в данный момент, не было сожаления о начале этого приключения.

Не успела влага с плит окончательно испариться, как в зале поднялся лёгкий сквозняк. Он был слишком целенаправленным, чтобы быть случайным. Сначала это был лишь шелест, потом – вихрь, что поднимал в воздух пыль и мелкие камешки. В центре закружилась пелена, и из неё вышел он – ещё один я, но не тяжёлый, как огонь, и не текучий, как вода. Лёгкий, почти прозрачный. На нём не было веса, даже шагов не слышно. В руках – два серпа, изогнутых, как лунные рога, и каждый ударил в такт моему сердцу.

– Ну всё, – прокаркал пернатый, устроившись на выступе под потолком. – Сейчас тебя разнесёт в клочья. Скажи спасибо, что я хоть не делаю ставок вслух.

Первый порыв воздуха ударил не серпами, а целым фронтом. Меня отбросило на два шага, ладони едва удержали клинок. В ушах свист, будто стою прямо в жерле трубы. Секунду спустя копия скользнула вперёд, серпы рассекли пространство крест-накрест. Поднырнул, но лезвия всё равно прошли так близко, что щёку обожгло ледяным дыханием.

Попробовал контратаковать – клинок встретил лишь воздух. Противник не столько шагал, сколько исчезал и появлялся там, где удара быть не должно. Каждый его выпад был не прямым – из-за спины, сбоку, сверху, а тело двигалось, как перо в буре.

– Догоняй, двуногий! – раздалось сверху. – Может, тебе крылья приделать? Или хвост, для равновесия?

Стиснул зубы. Впереди мелькнула тень серпов. Ударил клинком – и я почувствовал, как рука онемела. Воздух сам отозвался на касание, как ток по нервам. В глазах поплыло. Удар сзади! Повернулся, встретил лезвие в последний момент. Рёбра отозвались треском.

Боль вернула внимание. Начал ловить ритм. Каждый его шаг сопровождался лёгким сдвигом воздуха, дрожью в коже. Нужно было не смотреть – чувствовать. Закрыл глаза на миг и поймал направление удара. Серпы пролетели в сантиметре, я ударил вслепую. Свет на клинке вспыхнул, воздух зашипел. Копия отшатнулась, впервые потеряв ритм.

Но это был лишь миг. Она сменила тактику: вихри пошли волнами, обрушиваясь сверху вниз. Казалось, бьюсь не с человеком, а с бурей. Каждый порыв норовил сбить с ног, серпы добавляли хаоса. Плечо поймало косой порез, колено подломилось. Я пошатнулся, и едва успел закрыться – серп чиркнул по клинку, рассыпая искры.

– Красиво летишь, – довольно каркнула летающая скотина. – Только не забывай, падать нужно грациозно!

Я поднялся, дыхание хриплое, руки горят. Но азарт уже кипит в крови. Не раздумывая шагнул в бурю. Нужно двигаться иначе – не сопротивляться, а подстраиваться. Скользить, как он. Противник начал атаковать быстрее, пытаясь задушить потоком. А я – резать воздух вспышками света, оставляя маленькие «карманы» тишины.

Мы танцевали. Он бил серпами, я атаковал клинком. Падал, вставал, плечи сводило, лёгкие горели, но каждый раз находил силы продолжить бой. Удалось поймать его на замахе, удар в торс – и часть вихря распалась. Он исчез и тут же появился сбоку.

Последний рывок. Вихрь превратился в купол, серпы ударили сверху, как гильотина. Я поднял клинок обеими руками, вложив всё в один блок. Свет вспыхнул, разрывая воздух на куски. Копия вскрикнула – моим голосом, только искаженным – и распалась облаком мельчайших перьев пыли.

Тишина накрыла лавиной. Я стоял, опершись на клинок, пытаясь дышать.

– Ну, двуногий, – раздалось сверху. – Ты хоть понимаешь, что выглядел сейчас, как пьяный мельник? Вертелся, махал руками, а враг сам сдох от смеха.

Я усмехнулся, криво, сквозь кровь на губах. Но внутри что-то дрогнуло. Эта битва не опустошила меня – наоборот, наполнила. Воздух был страшен, но азарт сильнее. Меня пугало, что это мне всё больше нравится

Глава 15

Первый порыв не ударил – навалился. Плиту, казалось, качнуло, хотя разум твердил: это ноги дрожат. Шаг на воздушную полосу – и мир поехал. Нога нашла опору там, где её не может быть; поверхность подалась, словно под пальцами натянутая мембрана. Ещё шаг – и ветер закричал в уши тонким свистом, словно я воткнул клинок в гигантскую флейту.

– Давай-давай, – прокаркал сверху пернатый. – Шире шаг, уже бедра. А то будешь до вечера заикаться на каждом порыве.

В тумане что-то засветилось. Не вспышка – тень, но светлее окружающего. Сначала показалось: игра глаз. Потом очертания сложились: вытянутая фигура без лица, подчёркнутые лопатки, а в руках – два узких серпа, глухо отсвечивающих матовым. Она не шла – скользила, как тень по стене, разрезая туман на ленточки. Правая рука описала круг, воздух отозвался ледяной дрожью. Первая дуга прошла в вытянутой руке, вторая – у виска, пахнуло холодом, будто лезвие сорвало с кожи тончайший слой тепла.

Зрение оказалось бесполезным – всё одноцветное, и края у всего мягкие. Нервная система – наоборот, взвилась: в каждом порыве скрыт тонкий шорох, предвещающий удар. Клинок ушёл в блок, почти не касаясь стали – отозвалась не кромка, кисть; как будто по сухожилиям пропустили нитку, на которой кто-то сыграл короткую трель. Рука онемела до локтя. Шаг назад – и полоса воздуха под ногой прогнулась, готовая выстрелить вниз. Перенос веса, увод, скользящая стойка. Секунда на изучение – роскошь. Вторая тень уже резала слева.

– Шустренько, – довольно отметил сверху проводник. – Для двуногого прямо почти не позор.

Стиснутые зубы – лучший ответ. Контратака клинком дала только искры. Серп уходит раньше, чем успеваю поймать траекторию. Эти тени не живут массой, живут сдвигом; невидимый пальчик вдавливает воздух – и рука тянется туда, где удара уже нет. Снова холодный шрам по плечу, резкая дрожь в колене. Ветер обжигает горло сухим льдом, в носу пахнет озоном. Боль, как ни странно, помогает: запирает лишние мысли в одну чёткую линию.

Нужно слушать сквозь шум. У каждой атаки есть подтон – едва слышный свист у самого уха за мгновение до касания. Закрыть глаза на долю секунды – не в темноту, в рисунок порыва. Серпы пересекаются крест-накрест – увести голову, дать сталь в «пустое», не пытаясь поймать металл, а рассечь поток. Вспышка света по кромке клинка – и воздух на миг «обрисовывает» противника: силуэт уплотнился, отказался от идеальной формы. Отступил, зло зашипел.

Рой из тумана вышел без пафоса. Сразу десяток лезвий в разные плоскости. Воздух вокруг стал не средой, а инструментом врага. Каждая новая дуга – новый регистр, всё выше и выше, пока уши не заломило. Полоса под ногами дрогнула, я присел – над макушкой прошла невидимая гильотина. Ладони лизнуло холодом, пальцы цепенеют. В висках стук. Это не удар – метроном. Чужой.

– Эй, эй, – притворно встревожился проводник, – ты если рухнешь, кричи. Я внизу по твоему писку буду потом дорогу детям показывать.

Ответом стала короткая вспышка клинка. Не стоит резать тени – нужно искать источник. Оставляю в буре крошечные карманы тишины, как окна в метели. Там можно вдохнуть и сделать шаг. Там серп проходит мимо на толщину бумаги. Этого хватает, чтобы ударить. Раз – по ребру «предплечья». Облако пыли. Два – в слабое место между лопаток. Ещё облако. Но рой не редеет – туман выталкивает новых.

Шипение приветствия разрезало бой ровно посредине, как нож стягивающую верёвку. Рой «подвис», линии сложились, и из этой раскладушки шагнул он – мой силуэт в чужой походке. Лицо обратилось ко мне, и только отсутствие глаз выдавало маску. В руках – серпы, чуть длиннее, чем у остальных. Держит их правильно. Дышит экономно – не в моей манере. Голос – мой, только выглаженный:

– Ты снова опаздываешь к собственному падению. Тянешь силу, где нужна лёгкость.

Пернатая зараза сверху прыснула:

– Знакомься, двуногий. Ты – только без груза мозгов.

Я наклонил клинок. В ответ – лёгкий разворот серпов, как на тренировке. Никакого пафоса. Те, кто умеют, не спорят. За спиной ветер подобрал другой аккорд, ниже, глубже, будто кто-то перевёл стрелку на иную скорость.

Первый обмен поставил всё на место. Пустота там, где я рассчитывал массу, удар там, где был воздух. Серпы не резали – уводили. Рёбра поймали шлепок ветра, но отозвались, как от удара кувалдой. Любая попытка «прижать» проваливалась – клинок скользил в ничто, а вслед прилетал обжигающий холод, как мокрым снегом по шее. Шаги приходилось не делать – угадывать. Он не двигался – переставал существовать в одном месте и возникал на полшага сбоку, как тень фонаря, когда лампу крутят.

Вспышки стали единственным настоящим оружием. Не постоянный факел – режущие иглы. Удар – отзеркаливание света от кромки, и в образовавшемся «окне» – рез. И ещё. И ещё. Владыка ветра впервые сбился на полшага. По серпу пробежал тонкий, еле видимый трещинный отблеск. Кивок – не уважение, а отметка: замечено.

– Грязно, – произнёс мой голос с чужой интонацией. – Но работает.

– А мне – жить хочется, – ответ прозвучал сухо даже для меня. Хороший знак. Язык заработал – потому играю по своим правилам.

Он перестал играть. Сложил рой в одно полотно, накрыл сверху, как сетью. Туман потрескивал вокруг, будто сухостой готовился сгореть; порывы пошли сериями. Поднять клинок, отбить – и сразу сантиметр влево, шаг назад, срез снизу, вспышка, увод. Плечо налилось свинцом, локоть шипит от перенапряжения, в ладони ломит старый ожог. Лёгкие горят, но каждая новая попытка подмять меня под ритм возвращается щербатой. В пустоте нашёл маленький хриплый смешок – собственный. Да, нравится. Эта грань, когда любое неверное движение – минус полжизни, странным образом лучше любой похвалы. В этом ощущении нет притворства.

– Смотри-ка, оживился, – ворчливо-изумлённо отметил сверху проводник. – Только не влюбляйся тут ни в кого. У ветра характер скользкий, как твои доводы.

Кульминация пришла без фанфар. Рой встал куполом, серпы – вертикально, как два лезвия гильотины, сходящиеся на макушке. В этот момент пришло понимание – не стоит давить силой, нужно слушать дыхание. Закрыл глаза, выпустил на секунду клинок из всех тактик, оставил однажды выученный урок: свет – не фонарь, он помогает принять решение. Поднять руки, вложить в блок не силу – намерение стоять. Вспышка пошла не по металлу, а по самой структуре потока. Воздух схлопнулся, как бумажный пакет, лопнувший в детских руках. Владыка воздуха взвыл глухим, неприятным голосом и распался – не на куски, на пыль, очень мелкую, как перья, истлевшие от старости.

Аккорд ветра разом оборвался. Тишина откатилась волной, оставив в ушах тонкий писк. Полоса под ногами затвердела, будто кто-то переключил режим. Перехват рукояти, короткий хриплый выдох, два пальца к виску – не приветствие, а проверка: жив.

– Ну, двуногий, – лениво потянулся проводник, зависнув на расстоянии вытянутой руки, – выглядел так, будто тебя в муку макали и забыли вынуть. Враг умер от смеха, клянусь ветром.

Улыбка вышла кривой и ненужной, зато внутри что-то отозвалось ровно. Не пустота – наполненность. Такой, какую дарят не победы, а пережитая грань. Опасное чувство: притворно-нежное, липкое. На таком легко поехать крышей. Запомнить. Отложить. Здесь оно даёт выдержку, дальше – может сжечь.

Туман впереди разошёлся, как шторы, открывая узкую тропу к следующему пролёту. Пальцы ещё дрожали, но шаг пошёл ровно. Позади пернатый шумно почесал клюв о крыло, как старик, путающийся в пуговицах.

– Идём, двуногий, – проворчал он добродушнее обычного. – Раз уж ты сегодня не упал, грех не посмотреть, что приготовило тебе следующее недоразумение.

– Ты, кажется, говорил, что здесь умные летают, – напомнил я.

– Я говорил – умные летают. Про тебя – ничего не говорил, – удовлетворённо ответил мерзавец и взмыл выше, туда, где туман заново собирал зал.

Новый коридор ждал. Воздух уже не резал. В нём осталось только эхо боя и лёгкий запах озона – как воспоминание. В груди – ровный ход. Ступня легла на камень. Следующая сцена – по расписанию лабиринта. А вот ответы – по моему.

Пламя пришло без предупреждения. Коридор тумана вспыхнул по швам, и воздух стал густым, словно в кузнечном горне. Из огненных завес шагнули сразу десять фигур – не живые, но и не совсем фантомы. Те же очертания, те же клинки, только каждый был изломан жаром, искажён дрожью пламени. Они двигались слаженно, как одно пламя, разделённое на языки. Удар с трёх сторон сразу – перекрёстное кольцо.

Первый откатился, второй – пошёл в грудь. Клинок встретил огонь, металл зашипел. Секунда – и пальцы уже вспотели от жара. Десять сразу – это не игра, даже если каждый из них слабее того, первого, что встретил меня. Тут давила не сила удара, а само количество. Один отвлекает, двое заходят сбоку, третий режет сзади. Чуть зазевался – плечо скользнуло рядом с пылающим клинком, жар прожёг кожу даже сквозь доспех.

Пришлось искать выход. Лезвиями их не победить – слишком вязкие, огонь снова собирался после каждого рассечения. Но было одно «но» – влага. Даже в этом выжженном коридоре она чувствовалась. Ветер приносил еле заметные капли сырости, пряча их в трещинах камня. Я потянулся к этой влаге. Воздух отозвался прохладой. Сначала получилось только сбить температуру. Но этого хватило: один из двойников, прыгнувший с бокового рывка, сорвался, его пламя брызнуло паром и потускнело.

– Ну вот, двуногий, – раздалось сверху, сквозь треск пламени. – Ты нашёл себе новую игрушку? Тушить свечки?

Стиснул зубы. Игнорировать пернатого было сложнее, чем этих фантомов. Каждый вдох превращал воздух в молот, каждая вспышка сбоку пыталась сбить внимание. Но постепенно ритм нашёлся: собрать капли в ладони, разбросать – и сразу удар. Один исчез в облаке пара, второй – растворился в каплях, третий дёрнулся и застыл, будто его окатило ледяным дождём. Их стало меньше.

Но это была лишь разминка.

Туман впереди расступился, и шагнул он. Не копия из жара, не фантом. Почти я. Доспех – такой же, только без изъянов, гладкий, будто выкован из самого пламени. Клинок – мой, но чище, без сколов, сияющий, как раскалённый металл. Взгляд – глаза, наполненные огнём, будто в зрачках живут костры.

Он скалился. Не улыбка – именно оскал, волчий, и при этом странно уверенный. Будто смотрю в зеркало, где я – сильнее, красивее и страшнее.

– Ну, двуногий, – прошипел сверху пернатый. – Вот теперь посмотрим, кто из вас больше сгорит: ты от него или он от своей гордыни.

Я сделал шаг вперёд. Огонь вокруг сжался, уступая место этому двойнику. В груди закипела смесь страха и странного азарта. Вот он – настоящий бой. И казалось, что теперь-то лабиринт играет всерьёз.

Огненный шагнул ближе, и воздух между нами стал дрожать, словно перегретое стекло. Его голос был таким же, как мой, только чуть глубже и резче, будто каждое слово выковывалось на наковальне.

– Сражаться вовсе не обязательно, – сказал он, медленно, будто подбирал слова. – Ты можешь выйти отсюда живым, здоровым… даже сильнее, чем вошёл. Нужно лишь отказаться от того, что именуют Абсолютом, и принять одну стихию. Одну – и довести её до совершенства.

Я усмехнулся, хотя сердце уже колотилось.

– Я никогда не слышал, что так можно.

Его губы тронула тень улыбки, но в глазах бушевало пламя.

– Конечно, не слышал. Никто не станет выкрикивать подобное на каждом углу. Но это возможно. Стоит лишь захотеть.

– Мне больше нравится обладать всеми стихиями, – ответил я, чувствуя, как раздражение подступает к горлу.

Огненный качнул головой, шагнул ещё ближе. От него веяло жаром, и капли пота выступили на висках.

– Нельзя развиться сразу во всём. Никогда не поднимешь несколько стихий до уровня Архимага. Это почти невозможно. Потребуется столько энергии, сколько за всю жизнь не соберёт ни один, даже самый богатый и удачливый воин.

Я сжал клинок, и прохлада воды, которой обволакивал его, отозвалась знакомым холодком в ладонях.

– Значит, я всё-таки попробую, – сказал я.

Огненный перестал улыбаться. В его глазах полыхнули две вертикальные полосы пламени.

– Тогда ты сгоришь.

Он шагнул – и мир взорвался пламенем. Клинок вспыхнул, воздух пошёл волнами, а пол под ногами нагрелся так, что подошвы заскрипели. Я рванул воду из воздуха, собрал в ладонях и облил клинок. Пар взметнулся вверх, когда наши удары встретились.

Гул от столкновения ударил в уши, будто стук двух молотов. Он бил мощно, каждым взмахом заставляя меня пятиться. Я тянул влагу из каждой трещины, из каждой капли пота на коже. Клинок шипел и парил, когда пересекался с огненным.

Мы кружили по залу, удары следовали один за другим. Его огонь был не просто жаром – он дышал, отталкивал, при каждом замахе рождал языки пламени, норовившие обжечь лицо и руки. Я отвечал потоками воды, сбивал жар, гасил всплески, но стоило чуть замешкаться – и огонь снова набирал силу.

– Ты тратишь себя, – крикнул двойник, отбрасывая меня очередным ударом. – Вода – всего лишь пауза, отсрочка!

Я сплюнул кровь, перехватил клинок обеими руками и шагнул вперёд.

– А пауза иногда решает, кто доживёт до конца.

Пламя ударило в лицо, пар ослепил, но я прорвался сквозь жар. Клинки встретились вновь. Сражение только начиналось, и я понимал: придётся выложиться до последней капли.

Жар давил со всех сторон, словно я оказался в кузне, где раскалённый металл хлещет прямо по нервам. Я снова поднял клинок, готовясь соткать из воды привычную завесу – и вдруг ощутил странный отклик. Энергия не только собиралась вокруг меня, но и словно вытекала из противника, рвалась в мои ладони.

На мгновение растерялся. Я ведь собирал воду – влагу, сырость воздуха, а в пальцах вдруг зашипело пламя, не моё, чужое. Двойник ударил, слепящий поток огня должен был прожечь меня насквозь, но вместо привычного жара я ощутил, как эта вспышка гаснет прямо у груди, будто её втянула невидимая воронка.

– Что ты творишь? – выкрикнул огненный, впервые сбившись с уверенной интонации.

Я не ответил. Вдохнул глубже, словно тянул воздух в лёгкие, и вместе с ним – жар из его тела. Пламя в его глазах дрогнуло. Я поднял клинок, и теперь вокруг него разгорелся не водяной пар, а кольцо из живого, послушного мне огня.

Щит. Настоящий огненный щит, выстроенный из того, что должно было меня сжечь.

Двойник рванулся вперёд, раскручивая вихрь пламени, но тот рассыпался, ударившись о мой огненный купол. Я сам едва поверил – огонь не обжигал, а спасал. Щит дрожал, был непостоянным, но он был моим.

– Ты вор! – прорычал двойник, скалясь, будто зверь. – Это не твоё!

– А мне без разницы, – процедил я сквозь зубы, усиливая натиск. – Главное, работает.

Я оттолкнулся и шагнул в его поток. Вода всё ещё оставалась во мне, но теперь она служила не для гашения – а для удержания формы. Я оплёл его огонь своим, сплёл два потока, и из них выстроил новый заслон – щит, что вспыхивал там, где его удары были сильнее всего.

Каждый его замах возвращался мне в ладони вибрацией, будто я выдёргивал горящие жилы из его тела. Двойник зарычал, глаза полыхнули ярче. Я почувствовал, как он пытается вырваться, отрезать меня от своего огня, но было поздно.

Огонь уже знал меня. Принял.

Я поднял клинок, вокруг которого плясали десятки мелких язычков, и впервые в жизни прикрылся щитом не воды и не света, а самого пламени. И в этот момент понял: этот бой уже не совсем про силу. Он – про то, кто удержит контроль над стихией.

Огненный щит дрожал, пламя то вырывалось наружу, то сворачивалось внутрь, будто не понимало, кому принадлежит. Но мне хватало этой зыбкой защиты, чтобы держаться на ногах. Двойник метался, разрывая воздух ударами, каждый его взмах вызывал вспышки, целые волны жара. Мост под ногами потрескивал, стены раскалялись, воздух вибрировал от напряжения.