Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 347 страниц)

– Да, Ридли Скотт своё дело знает и веники вяжет исключительно фирменные, – резюмировал я его выступление, – однако нам пора бы и к Лиозновой, я ей звонил, назначила встречу через… через 10 минут. Как раз по нашим колдобинам столько и пропрыгаем.

И мы запрыгали по вековым автозаводским ухабам и грязям (весь же наш район на болотах построен, вон осушительные канавы тянутся по краям) к крыльцу киностудии имени Алексея Максимовича Горького. По дороге подумал, жаль наш район называется не Горьковский, а то была бы киностудия Горького в Горьковском районе города Горького. И чтоб переулок, где оказалась студия, тоже был назван именем пролетарского писателя…

Татьяна Михайловна и в самом деле, как будто только нас и ждала, даже коробку с конфетками на стол выкатила. Они расцеловались с Евстигнеевым, потом Лиознова как-то резко перешла к делу.

– Сегодня в районе 12 была комиссия по приёмке нашего сериала, во главе с Герасимовым.

– А ещё кто туда входил? – влез я со своим вопросом.

– Ерёменко-старший и Гальперина…

– Елена Владимировна здесь?

– Да, бросили к нам на укрепление…

– И что же решила комиссия?

– А ты вот не перебивай, тогда узнаешь… решение положительное, но с несколькими условиями – во-первых музыка, сказали, не годится ни к чёрту.

Тут я даже обиделся в душе, но внешне это никак не показал.

– Да не проблема, новую напишем, а ещё что не понравилось?

– Вяловато, сказали, событий не хватает, так что надо добавить событий этих…

– И это не беда, прямо не сходя с этого места могу целый короб этого добра накидать.

– Но и это ещё не всё, самое главное их замечание было по поводу любовного треугольника вашего… цыганки этой и двух блондинов.

– И что же конкретно в этом треугольнике не понравилось высокой комиссии?

– Всё. Убрать, сказали, цыганку целиком и полностью, не хватало нам только межнациональных проблем в жизни, чтобы на экран их ещё тащить.

– А блондинов?

– Этих можно оставить, к блондинам особых претензий не было. И ещё сказали, что мало показана внутренняя жизнь ТСЖ – скандалы эти, разборки и истерики жителей надо укрупнить и усилить.

Ну разборки-то ладно, усилим, а вот что я Алёне скажу, с тоской подумал я.

– Ну а вторым планом хотя бы цыганку можно оставить – взносы пусть собирает или клубом заведует тихо-мирно? – с надеждой спросил я.

– Подумаем… короче исправляешь уже снятое, делаешь ещё шесть серий и всё вместе назначено к эфиру на 1 мая, в праздник. После программы «Время», если тебя это интересует. Да, а Евгений Саныч согласился принять участие? – это она уже прямо ему вопрос задала.

– Согласился, согласился, – подтвердил тот, – но после поездки в Америку.

– Что за поездка, почему не знаю? – быстро спросила Лиознова.

– Вот, – и он выложил перед ней приглашение.

– Аааа, вспомнила, фильм этот совместный… довели его, значит, до кондиции. А Серёжа тоже едет?

– Не, Татьяна Михайловна, я же сами знаете в каком положении… завис, как космонавт посреди станции «Салют», какие уж тут Америки.

– Ну и ладно, дома-то спокойнее. Срочно пиши сценарий последних серий и мне на утверждение… да, Саныча вставить не забудь.

– А что у вас тут сейчас снимается-то? – вступил в разговор молчавший до этого Евстигнеев, – рассказали бы, может пригодится.

– Ну пройдёмтесь что ли по коридорам, покажу, – сказала она и пригласила нас к двери.

– Так, здесь у нас… что у нас здесь? – пробормотала она, подходя к двойным дверям студии на этом же этаже, – а, «Пираты 20 века», боевик со стрельбой и восточными единоборствами, обещает быть очень востребованным публикой. Зайдём?

И мы тихонько зашли внутрь. Там было огромное помещение, всё уставленное и увешанное техникой, а в дальнем углу декорация пещеры в скалах. И Коля Ерёменко с Вельяминовым. Тут режиссёр захлопал в ладоши и сказал, что перерыв, актёры потянулись к двери покурить.

– О, Женя, – обрадовался Вельяминов, – ты какими судьбами здесь?

– На побывку приехал, я же отсюда родом, вот и решил зайти к старым знакомым, узнать, как вы тут на новом месте…

– Место как место, не все ли равно где кино снимать, – отозвался Ерёменко, – здравствуйте, Татьяна Михайловна, а это уж не тот ли самый Сорокалет? – ткнул он в меня пальцем.

– Не знаю, тот самый или не совсем тот, – ответил я, – но Сорокалет, это точно.

– Наслышан о твоих похождениях, наслышан, – продолжил он, – а сейчас ты значит на самое дно упал?

– Ну если киностудию Горького можно назвать дном, то да, попал, – дерзко ответил я ему, – Татьяна Михайловна, может мы дальше пойдём.

Она поморгала, глядя то на меня, то на Ерёменко, а потом согласилась, пошли что ли дальше.

– Вот тут, – сказала она, когда мы спустились этажом ниже, – ещё одна остросюжетная лента снимается, под названием «Похищение Савойи», играют Броневой, Глузский, Михайлов, Остроумова.

– Ольга Остроумова?– переспросил я, – та самая секс-бомба из «А зори здесь тихие»?

– Да, та самая… бомба.

– Любопытно, как она сейчас выглядит, правда, Евгений Саныч? – подмигнул я ему.

– Недавно её видел в Москве, – в тон мне ответил он, – выглядит на все сто.

Мы тихонько зашли внутрь, там было темно и тихо, только в углу копошились какие-то работники. Лиознова спросила, где все, ей ответили, что сегодня перерыв по техническим причинам, завтра съёмки будут.

– Ну значит не судьба, зайдём ещё к соседям, там «С любимыми не расставайтесь» по графику. Да, где Абдулов с Алфёровой.

– О, а я ведь должен был здесь маленькую роль играть, – встрепенулся Евстигнеев, – в последний момент не сложилось. И ещё тут вроде бы Куравлёв по плану задействован.

И нам навстречу из этой двери вышел Леонид Вячеславович Куравлёв, лысый, но сосредоточенный. Они обнялись с Санычем, потом пошли вопросы.

– Ты чего здесь?

– Да так, заглянул на минутку. В новом сериале вот наверно снимусь.

– Что за сериал, почему не слышал?

Саныч в двух словах объяснил про сериал, потом похвастался приглашением в Нью-Йорк – Куравлёв прочитал эту картонку с обеих сторон и высказался в том смысле, что он бы тоже снялся в каком совместном фильме, да вот не зовут.

– А ты заведи дружбу вот с ним, – и Евстигнеев ткнул меня пальцем в бок, – тогда может и у тебя дела наладятся.

– Не преувеличивайте, Евгений Саныч, – сразу решил я расставить точки над ё, – сами знаете, какое у меня сейчас положение… хуже губернаторского.

– Это ты не прибедняйся, – ответил он, – это всё временно, ты же сам знаешь, ты ещё в космос улетишь, как этот… как Союз с Аполлоном вместе взятые. Присмотрись к нему, Лёня, это я тебе говорю.

Куравлёв ничего на это не ответил, но посмотрел на меня и правда довольно пристально. А тут мимо прошла удивительно знакомая женщина.

– Елена Владимировна? – вырвалось у меня.

Она резко остановилась и обернулась.

– Серёжа? Вот кого-кого не ожидала здесь встретить… ты тут какими судьбами? Пойдём поговорим что ли…

Я извинился перед Лиозновой и поплёлся за ней, как собачка на привязи. Она привела меня к кабинету без надписи на втором этаже, открыла дверь и пригласила заходить и быть как дома.

– Ну давай рассказывай, что там у тебя сейчас? – сразу же спросила она, усевшись за свой стол и закурив вонючую беломорину.

– А то вы не знаете, – со вздохом ответил я.

Выяснилось, что и точно не знает она ничего – ну поведал ей свои горестные обстоятельства последних месяцев.

– Но ты, как я поняла, топиться в проруби не собираешься…

– Не собираюсь, – подтвердил я. – тем более, что на дворе конец марта и где её сейчас найдёшь, прорубь-то…

– Расскажи-ка поподробнее про свой сериал, мне это стало интересно…

Уселся поудобнее, взял конфетку из вазочки и за три минуты выложил ей всё от концепции проекта до её воплощения, отдельно пересказал претензии комиссии.

– Да, с цыганкой нехорошо вышло, – ответила, немного подумав, она, – тем более, что она вроде как родственница тебе.

– Ну да делать нечего, будем исходить из возможностей и делать на базе них невозможное, – снова вздохнул я, – вы лучше расскажите, как у вас дела обстоят? Перевод на эту киностудию это как, повышение или почётная ссылка?

– Я и сама не разобралась пока… а слушай, я смотрю, что у Татьяны Михайловны не особо душа лежит к этому проекту, так в случае чего я могу её и заменить, мне всё в общем и целом здесь нравится.

Но договориться ни о чём мы не успели, потому что дверь в этот момент открылась без всякого стука и к нам ввалилась небольшая толпа из народных, заслуженных и просто артистов без званий во главе с Евгений Санычем.

– Ты извини, Лена, что мы без стука – разговор есть к твоему собеседнику, ты позволишь? – спросил Саныч.

– Разговаривай конечно, – разрешила она, – мне даже самой стало интересно, зачем он такой толпе народа понадобился.

Всё разъяснилось очень быстро – Евстигнеев проговорился Куравлёву, что только что отсмотрел новый фильм Ридли Скотта, а рядом курили Абдулов с Ерёменко-младшим, так они все вместе взяли его за воротник и немедленно выпытали, где и как он это сделал. А после этого все делегацией направились ко мне – все хотят посмотреть «Чужого», так что давай, парень, организуй просмотр. А я чо, посмотрел на их разгорячённые лица и у меня в мозгу немедленно составилась ослепительная комбинация, как использовать это их желание в личных… ну и не только в личных целях.

– Спокойно, граждане артисты, – урезонил я их, – давайте сделаем так – сегодня уже день к закату клонится, а вот завтра у нас в доме что-то вроде небольшого праздника, который включает в себя открытие киноклуба в нашем кинотеатре. Первый сеанс демонстрации «Чужого» ваш, приходите к 12 часам. Взамен от вас пара тёплых слов на камеру… ну или на микрофон журналистов кои там будут. Договорились?

Артисты переглянулись и возражений как будто ни у кого не возникло…

– Ну и лады, – ответил я, – с меня тогда ещё «Безумный Макс», «Империя наносит ответный удар» и «Крамер против Крамера».

– Это где Дастин Хоффман? – поинтересовался Ерёменко.

– Да, оно самое… а немного попозже клятвенно обещаю первый показ в СССР «Пикника на обочине», ну когда премьера пройдёт, организовать тоже эксклюзивно для студии Горького…

Этим я окончательно добил компанию, слов у неё больше никаких не нашлось и они тихо испарились.

– А мы не договорили, – продолжила Гальперина с того места, где нас прервали, – ты не против, если я возьму на себя руководство твоим сериалом?

– Если Татьяна Михайловна против не будет, то с большим удовольствием на это соглашусь, – немедленно ответил я, – вместе мы сможем больше, верно?

– Верно, – отозвалась она, – а сейчас давай по десять капель для закрепления нашего договора.

И она достала из ящика стола бутылку шикарного армянского коньяка в шесть звёздочек с названием «Юбилейный» и буковками КС вверху.

– Ну ничего себе раритет, – вырвалось у меня, – его же в основном на экспорт гонят.

– Мне тоже немного перепало, – сказала она, разливая напиток по маленьким стопочкам.

Флешфорвард-6. 5 июня 1983 года, Ульяновск

Очнулся я, судя по бетонным стенам, железной двери с закрытым окошечком и двухэтажным нарам, в следственном изоляторе. Милицейском или конторском, это ещё предстояло выяснить. Как ни странно, ничего у меня нигде не болело и никаких видимых повреждений на теле я не обнаружил. С некоторым усилием припомнил подробности произошедшего на «Суворове» и нисколько не удивился своему текущему месту пребывания – ну куда ж ещё девать человека, впилившего теплоход в бетонную опору моста.

Делать было нечего, решил обследовать хотя бы камеру, чтобы чем-то заняться – квадратная примерно три на три метра, нары по всему периметру, кроме той стены, где дверь, рассчитано на шестерых, но сейчас я тут один-одинёшенек. Слева от двери писсуар и раковина с краном. Из крана капает раз в несколько секунд, ударяясь со звоном о дно умывальника. Больше ничего заслуживающего внимания тут и не было. Не заслуживающего впрочем тоже.

Время тянулось мучительно медленно, дробясь на промежутки между ударами капель из крана, часы, бумажник, все документы и ремень у меня отобрали… через 2286 ударов заскрежетал замок, потом открылась дверь и вошёл прапорщик с голубыми петлицами. Значит всё-таки КГБ, подумал я.

– Гражданин Сорокалет? – спросил он строго.

Нет, блин, Иван Фёдорович Крузенштерн, хотел было ответить я, но передумал и просто сказал «да».

– На выход. Руки назад, к стене лицом, – продолжил командовать он, когда вывел меня из камеры и закрыл дверь, громыхая связкой ключей. – Направо повернулся и пошёл медленно до конца коридора. Резких движений не делать, по сторонам не глядеть, голову не поворачивать.

Пошёл без резких движений, чо… в конце коридора была ещё она дверь из прутьев, а за ней новый коридор уже не с железными, а с обычными деревянными дверьми, выкрашенными зелёной краской.

– Стоп, – негромко сказал прапорщик возле пятой по счёту двери, – к стене лицом.

После этого он постучал ключами в эту пятую дверь, получил в ответ «заходите» и завёл меня внутрь – майор, сейф, стол, два стула, один майорский, другой видимо мой, привинченный к полу, всё. Допрашивать сейчас будут, к гадалке не ходи, подумал я…

– Садитесь, Сергей Владимирович, – майор кивнул на табуретку, – товарищ прапорщик, вы пока свободны.

– Курите? – начал он со мной задушевную беседу, открывая пачку «Союз-Аполлон».

– Спасибо, нет, – мрачно ответил я.

– Правильно, я тоже не буду, – закрыл он пачку и перешёл к содержательной части. – Меня зовут Иннокентий Павлович, я буду вести следствие по вашему делу.

И он вытащил из ящика стола тоненькую папочку и открыл её на первой странице.

– Фамилия-имя-отчество, год рождения, место работы/учёбы, прописка? – задал он стандартные вопросики, а когда я на них ответил, сразу врезал мне следующее, – с какой целью вы завладели управлением транспортным средством повышенной опасности и совершили столкновение с опорой железнодорожного моста близ города Ульяновска?

– А какое обвинение мне собственно предъявлено? Статья-то какая? – решил уточнить я.

– Здесь я задаю вопросы! – громыхнул майор, но видя, что прав я качать кажется не собираюсь, решил ввести меня в курс дела, – статья 213 УК РСФСР, нарушение действующих на транспорте правил, до пяти лет лишения свободы.

– А почему тогда дело в ведении госбезопасности, – продолжил допытываться я, – статья вполне себе уголовная…

– Это я вам сказать не могу, – задумчиво произнёс майор.

– Может тогда скажете хотя бы, что с «Суворовым»? Жертвы на теплоходе есть?

Майор пожевал губами, потом отрывисто сказал:

– Теплоход повреждён, но остался на плаву, он отбуксирован к месту ремонта. Пассажиры сняты с борта и сейчас отправляются к месту проживания, пятеро легко раненых, убитых нет.

– Ну слава богу, – обрадовался я, – это просто замечательно, что все живы. А супруга моя, Инна Михайловна, что с ней, не знаете?

– С ней всё хорошо, но свиданий вам пока не полагается. Но мы отвлеклись – отвечайте на поставленный вопрос.

– Это про цель? Хорошо, отвечаю – я захватил управление речным транспортом с целью предотвратить катастрофу с большим количеством человеческих жертв.

– Откуда вы могли знать про катастрофу?

– Увлекаюсь краеведением, в частности перед этой поездкой изучил информацию о всех волжских мостах, которые мы должны были проплывать, так что о судоходном пролёте Ульяновского моста имел представление. А заходили мы совсем не в него, а в пятый пролёт, который ниже третьего на два с половиной метра. Вам рассказать, что было бы, если нижняя ферма этого пролёта снесла верхнюю палубу «Суворова»?

– Это ваши личные домыслы, – всё-таки закурил майор свою сигарету, – вот и судовой механик Гаврилов свидетельствует о том, что вы интересовались у него Ульяновским мостом примерно за пятнадцать минут до аварии.

– Да, разговаривал я с Гавриловым, – вспомнил я, – ну то есть тогда я не знал, что это Гаврилов. Он отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи.

– Вам рассказать, какой ущерб нанесён плавучему средству под названием «Александр Суворов»?

– Догадываюсь, что немалый, но расскажите конечно.

– Ремонт и последующее восстановление теплохода оценено специалистами примерно в семьсот тысяч рублей – это огромная сумма.

– А в какую сумму вы оценили бы ущерб от смерти большей части пассажиров, находившихся на верхней палубе? По моим прикидкам их там около двухсот было…

Глава 8

– Следствие проведёт экспертизу насчёт высоты пролётов и к чему бы это могло привести, а до её окончания вы, Сергей Владимирович, остаётесь под стражей в изоляторе временного содержания УКГБ по Ульяновской области. Распишитесь под постановлением об аресте.

И он сунул мне лиловый листочек с сизой печатью… расписался, чо.

– Последний вопрос – в Казани это был ваш звонок насчёт заложенной на теплоходе бомбы?

Я пораскинул мозгами и решил не отпираться.

– Да, мой… хотел задержать корабль на несколько часов, тогда трагедии возможно удалось бы избежать…

– А накануне отплытия из Горького вы также заходили в областное Управление и предупреждали о возможной нештатной ситуации именно на этом мосту, так?

– Точно, заходил и предупреждал, но никто к этому всерьёз не отнёсся.

– Значит вы заранее знали, что случится с кораблём на этом месте, верно?

– И это верно – есть у меня такая особенность организма, иногда вижу сны, которые имеют обыкновение сбываться. Вот 1 июня мне и приснилось всё про Ульяновский мост и теплоход «Александр Суворов» – подробности рассказать?

– Не надо, – остановил меня майор и кнопочкой вызвал прапора. – Товарищ Сомов, отведите подследственного обратно.

Неделей позже, всё тот же Ульяновск

– Встать, суд идёт, – прогромыхало откуда-то сбоку.

Встал, чо… сидел я не за ажурной решёточкой, эту моду уже в 90-е завели, а просто за барьером, сбоку конвоир с АКМ-ом на спине. В зале никого, судебное заседание в закрытом режиме проводилось. Ну кроме прокурора с адвокатом конечно эти формальности у нас выполнялись. Зашёл высокий сука и глубокий суд – основняк и два заседателя, все мужики далеко за полтинник. Старший откашлялся, взял в руки листок А4 и начал скрипучим голосом:

– Именем Российской социалистической федеративной советской республики Ленинский народный суд Ульяновской области в составе председательствующего судьи… с участием народных заседателей… государственного обвинителя… обвиняемого… адвоката… рассмотрев в закрытом судебном заседании в особом порядке принятия судебного решения уголовное дело по обвинению Сорокалета Сергея Владимировича в совершении преступления, предусмотренного статьей 213 УК РСФСР установил…

Ну и так далее, как вы сами наверно хорошо понимаете. Финал такой был, через двадцать минут примерно:

– На основании изложенного и руководствуясь ст. 296-299, 302-304, 307-309 УПК РСФСР, суд решил: Признать обвиняемого виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 213 УК РСФСР, и назначить ему наказание в виде лишения свободы на срок два года шесть месяцев с отбыванием наказания в колонии общего режима. Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в Областной прокуратуре города Ульяновска в течение тридцати дней.

Зашибись, короче говоря – спас я пассажиров себе на голову. Экспертиза, назначенная следствием, установила, что шестой пролёт Ульяновского моста 4 июня 1983 года был абсолютно безопасным для прохода судна класса «Александр Суворов», даже полметра осталось бы между нижней фермой моста и самой верхней точкой теплохода, такие дела… зима была малоснежная, поэтому уровень воды в реке Волга очень быстро упал, а что тебе там приснилось, дорогой гражданин Сорокалет, это твои личные тараканы, которые больше никому неинтересны. А судно искалечено и будет ремонтироваться до следующего сезона, вот это установленный факт.

Свидание с Инной мне таки дали, на третий день заключения, она пришла вся зарёванная и испуганная. Успокаивал как мог, вроде получилось.

– Ты пойми, дорогая, это дурацкая случайность, которая у каждого может возникнуть, но стратегическое направление нашей с тобой совместной жизни остаётся прежним – пер аспера ад астра, сцитес, инфантем? (через тернии к звёздам – понимаешь, детка? лат)

Инна всё понимала, но справилась с собой с большим трудом.

– Меня скорее всего в нашу же область отправят наказание отбывать, – продолжал я, – в Сухобезводненские лагеря, но ты ко мне не приезжай, не хватало ещё Аллочку с младых лет к тюремной лирике приучать… я вернусь, возможно даже скорее, чем ты думаешь, УДО пока никто не отменял.

А на следующий день меня в автозаке повезли по инстанциям – сначала в пересыльную тюрьму под Владимиром (да, который Владимирский централ, ветер северный), а далее по железке через наш город Горький в лагеря на севере области – от Сухобезводного там на самом деле километров 50 было, не меньше, но назывались именно так…

И снова конец марта 1979

Много коньяку, пускай даже он Юбилейный, я пить не стал, не все дела ещё сделаны и не все короткие позиции закрыты, поэтому буквально через десяток минут распрощался с Гальпериной и вернулся в свой двор, обогнул особенно грязные места по дуге большого диаметра. По дороге вернул себя в тонус размышлениями, что же теперь делать с Алёнушкой – вот же напасть на мою голову, сам втянул девчонку в это мероприятие, сам должен её объяснить, почему оно не выгорело, всё сам…

Решил пока отложить беседу с Алёной, а тем временем посоветоваться с Инной, вдруг она чего умного скажет. Инна внимательно выслушала мою сбивчивую речь и тут же всё и высказала, что думает.

– Ну наконец-то! – радостно воскликнула она, – мне твоя Алёна с первого взгляда не понравилась, так что у герасимовской комиссии и у меня взгляды-то похоже в одну сторону смотрят. А что теперь делать? А пускай валит назад на свою Тамбовщину и там поднимает культуру у своих тамбовцев и тамбовок, вот и все дела…

– Не, ты подожди, так тоже нехорошо получается, – возразил я, – она же все-таки мне сестра, а родственников надо поддерживать… у меня такая мысль – пусть она таки здесь остаётся, на второстепенной роли, против этого у комиссии возражений наверняка не будет, пускай заведует клубом и членские взносы например собирает…

– А с треугольником её что делать? – логично спросила Инна, – эти оба двое блондина в воздухе, получается, зависнут.

– Ну что делать, что делать… – задумался я, – тебя мы уже наглухо убрали с этой позиции или может вернемся к обсуждению?

– Ненене, – решительно ответила она, – никаких возвращений, не буду я эту комедию ломать, мне кроме тебя никто не нужен.

– Спасибо, – поблагодарил её я, – значит нужен сторонний кандидат, верно? Как ни крути, но тут всё упирается в племянницу Евстигнеева…

– Подожди, а Вера у нас ещё есть.

– Я поговорил с ней на днях – во-первых она тупо не желает, а во-вторых её семья летом переезжает в Тольятти, отца на ВАЗ переводят, так что про Веру можно забыть.

– Ну я не знаю… дом-то у нас большой, что, нельзя ещё кого-то подобрать из имеющихся половозрелых женщин?

– Дом-то большой, только с женщинами проблемы – сравнимых по внешним данным с тобой, Алёной и Ириной здесь точно нет. А зритель у нас какой – он ведь картинку первым делом воспринимает, а всё остальное, включая умные слова и действия идут второй очередью, так что…

– Ладно, убедил, вводи свою Иришу, но только если я замечу у неё какие-то шашни с тобой, я за себя не отвечаю.

– Спасибо, дорогая, чтоб я без тебя делал, – и тут я поцеловал её в щёчку и убежал устраивать иришины проблемы.

Это оказалось не таким уж и сложным делом, надо было просто поговорить с Лукерьей Архиповной, ещё одной старой каргой, принявшей бразды правления от Полины Андреевны. Она день-деньской сидела на лавочке в другой половине нашего дома и всё и обо всех в доме знала. Тут же и подсказала мне два адреса, где или сдавали и или имели намерение сдать по комнате из своих трёхкомнатных квартир. Целую квартиру никто не сдавал и не собирался.

Вообще-то если честно, процесс сдачи квартир в наём в СССР был достаточно нетривиальной задачей, это сейчас у кучи народа по 2-3 инвестиционные квартиры, которые они с успехом и сдают, заработанные деньги при этом позволяют нигде не работать, а тогда две квартиры законопослушный гражданин иметь не мог. Значит остаётся что? Правильно – отъезд на заработки куда-то на Севера либо за границу или внутренние махинации типа съезда с родителями. Еще в деревню мог народ уехать или на даче жить, были ж и такие благоустроенные дачи. Так вот у нас в 18-м доме по Кирова ничего подобного не было. Другое дело комната, освободить одну из двух или трёх дело нехитрое, по проекту у нас они на 100% все изолированные, проходных нет, так что нашлось таковых целых две штуки, в первом и в пятом (который точно по центру дома) подъездах.

Зашёл в обе, долго ли мне… первый подъезд отпал сразу – сдали они её буквально позавчера (порадовался, что Лукерья оказывается не всё про нас знает), а в пятом подъезде на третьем этаже меня внимательно выслушали, показали сдающуюся комнату (один в один как та, в которой мы ещё с мамой жили, с окном на проспект) и назвали цену в четвертак за месяц.

– Однако… – ответил я, пытаясь сбить ценник, – недёшев у вас овёс-то.

– Дык ведь неурожай, – сказала, хитро ухмыляясь, ответственная квартиросъёмщица, – снегу зимой мало было, а потом засуха, овёс-то и полёг весь.

– Лады, – сдался я, – я звоню Ирине, и если она согласится (в чём я нисколько не сомневался), то с завтрашнего дня заселится.

– Деньги за полмесяца вперёд, – сразу перешла она на деловой тон, – и мужиков чтоб не водила, и песни не пела.

– Не будет она мужиков водить, отвечаю, – сказал я хозяйке, – а петь она не умеет, голоса потому что нет.

После чего начал накручивать номер Ириши в мобильнике, он у меня с утра там сохранился. Ответила она сразу, я обрисовал ситуацию, на что она, не думая, согласилась, ну и ладушки. Сказал, чтоб завтра заезжала, на что она спросила, можно ли сегодня, а я ответил, что лучше не гнать коней. А потом с тяжёлой душой вернулся в свой подъезд и постучал в комнату Алёны.

– Понимаешь, в чём дело, Алёнушка… – начал я и остановился, лихорадочно просчитывая возможные варианты развития ситуации.

– Ну чего остановился-то? – быстро ответила она, – в чём там у тебя дело, рассказывай.

– Да в том-то и дело, что оно скорее у тебя, чем у меня – короче слушай сюда…

И я в трёх-четырёх предложениях донёс до неё мысль Лиозновой про цыган, про межнациональные взаимоотношения и про видение дальнейшего сценария сериала комиссией имени Герасимова. Алёна поразмышляла над сказанным где-то в районе полминуты, а потом заплакала навзрыд, вздрагивая своими худыми плечами. Попытался успокоить, как мог.

– Ну ничего же страшного не произошло, подумаешь невидаль какая, остаёшься ты в сериале, просто передвигаешься немного на другие позиции.

– А вместо меня кто будет в этом треугольнике? – сквозь слёзы уточнила она.

– Пока не решили, – дипломатично не стал педалировать ситуацию я. – На следующей неделе выяснится.

– А я знаю, – продолжила она, – это та девка будет, что с Евстигнеевым приходила.

Удивительная прозорливость…

– Не факт, исполнитель пока не утверждён, – попытался возразить ей я.

– Да не утешай ты меня, точно же это она будет, сучка крашеная!

– Вроде у неё это натуральный цвет волос, без краски… да успокойся ты, – перешёл я на командный голос, – чего нюни распустила? В жизни и посильнее удары случаются, по любому поводу плакать – слёз не останется.

Но и это ни хрена не помогло – она легла на диван, уткнувшись лицом в подушку и продолжила содрогаться всем телом. Видя, что словами тут больше ничего не поправишь, оставил её в одиночестве и пошёл спросить совета у Инны. Та занималась готовкой чего-то там к ужину.

– Слышь, Инна, у Алёны истерика, может подскажешь, что в таких случаях делают?

– Про роль цыганки ей сообщил? – спросила она.

– Так точно, товарищ прапорщик, – ответил я.

– Ладно, сейчас что-нибудь придумаю.

И придумала, через десять минут Алёна, не сказать, чтобы сильно успокоенная, но и без следов истерики уже сидела за столом и механически жевала, что ей положила в тарелку Инна. А через полчаса случилось вот что…

Я после ужина пошел в клуб посмотреть на текущие документы да разобрать одну жалобу – жилтоварищ из 8 подъезда, сосед Вовчика кстати, написал кляузу на соседа сверху, что тот засорил ему канализацию, поэтому у него из раковины на кухне фонтан хлещет. На бумаги посмотрел, жалобу разобрал (сосед сам какой-то херни насыпал в сливное отверстие и тряпок зачем добавил и хотел, чтоб у него после этого что-то работало), и тут услышал непонятное оживление на улице, крики, свист, громкие разговоры на грани. Вышел посмотреть, что там вызвало такие волнения. Возле нашего подъезда, ну не совсем возле, на расстоянии некотором, стояла небольшая толпа народа и все смотрели наверх, в район крыши. Посмотрел и я – а там, граждане мои хорошие, на самом краю стояла Алёна свет Михайловна и покачивалась туда-сюда, как будто под порывами ветра (хотя ветра никакого и не было).

– Чего это она? – спросил я у первого попавшегося жилтоварища.

– Бросаться вниз собралась, чего, – ответил тот, – говорят, что от несчастной любви.

Я сразу всё понял и прыжками поскакал по лестнице на пятый, последний, этаж – как я и думал, это дура стащила у меня ключ от чердака и сейчас тот зиял распахнутым люком. Полез наверх, там выбрался по лесенке в слуховое окно, Алёна и точно, стояла на самом карнизе, в этом месте даже и стандартного бортика из железных прутьев не было, сломался он что ли от времени, так что в трёх сантиметрах от носков её туфель была пустота глубиной в 15 примерно метров.

Покашлял, чтоб не пугать человека, она тут же обернулась.

– Ааа, это ты, – с отвращением сказала она, – не подходи, а то спрыгну.

– Ты погоди прыгать-то, расскажи сначала, в чём дело – может вместе поправим?

– А то ты не знаешь… – ответила она, повернувшись ко мне спиной, – артистки из меня не вышло, Инна хочет меня обратно в Тамбов отправить, зачем мне теперь жить на этом свете?

Ну чо, соображай чего-нибудь, Сергуня, сказал я сам себе, а то ведь её смерть в случае чего на твоей совести окажется.

– Эй, внутренний голос, помоги уже, а то давно тебя слышно не было.

– Ага, поможешь тут чем, – сразу отозвался голос, – она уже всё решила.

– Если б решила, давно бы прыгнула, – возразил ему я, – а раз до сих пор стоит на краю, значит не всё решила.

– Логично, – согласился голос, – тогда слушай такое предложение…

И он кратенько сформулировал, что мне надо сделать и в какой последовательности…

– Значит так, дорогуша, – сказал я хорошо поставленным голосом, – ты эту свою глупую затею немедленно прекращай, потому что у тебя новая забота вот только что появилась.