Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 347 страниц)

Глава 26

Врачебная тайна

– Начинай, – Чазов встал со своего кресла и добавил, – раздеваться, надеюсь, не заставишь?

– На первый раз нет, Евгений Иваныч, – ответил я.

А затем повторил всю ту процедуру, которую только за вчерашний день совершал уже трижды… после чего мы сели за тот же столик, и я, наконец, налил себе кофе из кофейника. Который оказался превосходным. Чазов тоже плеснул себе на дно чашки и произнес с некоторым напряжением в голосе:

– Не томи, рассказывай уже.

А я не стал кочевряжиться и рассказал:

– Остеохондроз шеи и среднего отдела позвоночника, раз… причем в районе шеи протрузия очень близкая к грыже, но еще не грыжа. Гастрит, слегка увеличенная поджелудочная железа и заброс желчи в пищевод, два. В принципе тоже ничего страшного, но заняться и этим надо бы. Во избежание…

– Судя по твоему незаконченному предложению, должно быть еще и три, – сказал Чазов.

Я допил кофе, подумал, не налить ли ещё немного, но отказался от этой мысли.

– А три, Евгений Иваныч, это новообразование в правой лобной части головного мозга.

Он сразу подобрался, как гончая собака, учуявшая след зайца, и начал пытать меня уже по-серьезному.

– Размер, стадия, характер?

– Примерно полсантиметра в диаметре, стадию я бы определил как переходную от второй к третьей, а характер, уж извините, не скажу – знаний не хватает?

– Метастазы есть? – продолжил он.

– Две штуки, сантиметра по полтора каждая, обе вытянуты почти вертикально вверх.

– Все совпадает, – вздохнул Чазов, – вплоть до распространения метастаз.

– Голова же болеть от этого должна, – предположил я, – и некоторые функции организма работать неправильно… в частности вестибулярный аппарат.

– Все верно, – подтвердил он, – и голова болит, и равновесие периодически теряю… в общем вот что, Петя… Петрович, – продолжил он, – в своих диагностических способностях ты меня убедил. Переходи теперь к следующему этапу – Лев Николаевич мне рассказал, что ты якобы можешь договариваться с опухолями, это верно?

– Один раз получилось, – угрюмо отвечал я, – но не факт, что это перейдет на постоянную основу. Но попробовать можно, конечно. Как говорил товарищ Берия – попытка не пытка. Кстати, Лев Николаевич удивительно похож на него, на Берию.

– Я знаю, – просто ответил Чазов, – Лаврентия Палыча я тоже лечил. Немного и недолго, но лечил. Что мне надо сделать?

– Лучше бы перейти в горизонтальное положение, – рассказал ему я, – так и вам, и мне удобнее будет.

– Пошли, – встал он, и мы перебазировались в маленькое помещение за задней стенкой его кабинета, где стоял огромный кожаный диван. А еще была дверь, очевидно, в санузел.

Он снял пиджак с галстуком и лег на спину.

– Приступай, – просто сказал он мне, и тут же добавил не очень по-советски, – и да поможет мне господь-вседержитель.

А я вздохнул и приступил… особенного разговора с этой притаившейся в мозгу тварью у меня не вышло – она сразу в несознанку убежала. Работал так, как с матерью примерно, аккуратно и постепенно. Через четверть часа завершил задуманное и сказал:

– Всё, больной, можете подниматься.

– И что в итоге получилось? – спросил Чазов, снова надевая пиджак.

– Метастазы я затормозил, – признался я, – но с основным телом пока проблемы… надо ещё минимум два, а лучше три сеанса с промежутками в пару дней.

– И тогда что?

– Тогда, надеюсь, будет все – но забегать вперед лучше не надо.

– Тогда мы вот как договоримся, Петя… – сказал Чазов уже в кабинете, – ты иди в эту свою лабораторию, я распоряжусь, чтобы с тобой там не очень зверствовали, а второй раз мы встретимся… послезавтра например в это же время. А я пока по своим каналам проверю, что там и как.

– Договорились, Евгений Иваныч, – кивнул головой я, – все будет хорошо, не сомневайтесь. – И на этой жизнерадостной ноте мы и закончили наше общение.

Судя по количеству разнообразной аппаратуры, в комнате 721 проводили исследования космонавтов перед запуском на орбиту. Я прямо так и сказал главному, тому самому мужчине без имени, который меня в вестибюле встречал.

– Нет, Петя, – ответил он, – космонавтов в другом крыле исследуют, вон в том, – и он показал пальцем в окно на соседний лепесток этой элитной клиники.

– Надо же, – ответил я, взглянув по направлению его пальца, – я бы посмотрел на них… ну как их обследуют. На Леонова или Шаталова…

– Они уже давно не летают, – рассеянно отвечал мне этот врач, – но на нынешних посмотришь, конечно… если Евгений Иваныч разрешит.

После чего мной занялись уже вплотную… внутренний телевизор по команде обследующих товарищей я, короче говоря, включал не менее двадцати раз. Второе свое умение меня тоже пытались заставить проявить, но я сразу рассказал про батарейки и как они садятся, так что тут обошлось всего двумя случаями. Исследовали меня минимум на шести разных установках, штуки три я определил, что они представляют из себя, все же я худо-бедно радиоинженер по образованию. Но назначение и принцип действия остальных так и остались для меня загадкой.

В середине дня случился перерыв на обед – меня сопроводили в местную столовую, расположенную на втором этаже. Ну ничего так, есть можно, что они там готовят… денег с меня не взяли, и на этом спасибо. А на обратном пути я встретил в коридоре… кого бы вы думали? Не гадайте, все равно не угадаете – навстречу мне попались Семен Наумыч с девочкой Олечкой.

– О, Петя! – встретил меня радостным возгласом Наумыч (а Оля смотрела строго в пол), – ты что тут делаешь?

– Ээээ… – замешкался я, глядя на сопровождающего, тот понял мой немой вопрос и ответил за меня предельно неконкретно, – Петр Петрович здесь по направлению из Нижнереченска.

– Да, как-то так, – подхватил я брошенную тему, – а вы тут как оказались, Семен Наумыч?

Тут уже пришла пора замешкаться нашему бывшему завотделом.

– На работу устраиваюсь, – наконец определился с ответом он, – друзья помогли, вот и перебрался в столицу.

– Я в местной гостинице остановился, – сам не знаю почему, продолжил я, – номер 312, заходите вечером, поговорим…

Наумыч согласно кивнул мне, Оля так и не подняла от пола свой взор, и мы разошлись, как два корабля в Охотском море. А у меня после обеда началась вторая серия исследований, длительная и тягомотная… которая прервалась самым неожиданным образом. В лабораторию буквально ворвался давешний товарищ в белой шапочке, как его… Иннокентий Палыч, кажется… вот он и объявил по громкой связи, что работы временно приостанавливаются, и меня забирают для одного важного мероприятия.

Главный по лаборатории, грузный немолодой армянин, судя по акценту, надулся, но возражений никаких не высказал. Так что я покинул стены этой страшной пыточной комнаты и отправился вслед за Иннокентием по коридорам клиники. Он привел меня на третий этаж, где по всей видимости значились палаты для элитных пациентов. И без дальнейших разговоров завел в одну такую палату с номером 302. Внутри на кровати лежал удивительно знакомый гражданин в очках, а в ближнем углу имел место шкафообразный товарищ явно из охраны.

– Все под контролем, Миша, – предупредил его Иннокентий, видя проступающий волчий оскал на физиономии охранника, – все согласовано с Евгением Иванычем.

Миша убрал эмоцию с лица и сел на место, а Иннокентий продолжил.

– Юрий Владимирович, это тот самый талант из Нижнереченска, Петр Балашов, о котором мы говорили с вами с утра…

– Вижу, – хмуро бросил Андропов (а что это именно всесильный хозяин КГБ, я догадался уже секунд тридцать назад), – садись, Петр, побеседуем… а вы подождите за дверью, – добавил он и охраннику, и Иннокентию сразу вместе.

Но слов они никаких не сказали, а просто очистили палату от своего присутствия. А я сел, куда начальство приказало.

– Вот что, Петр (можно Петя, вклинился я), да… Петя… ты меня, конечно, узнал?

– Ну еще бы не узнать, Юрий Владимирович, – ответил я, – в газете «Правда» ваши фото регулярно появляются. И в «Известиях» тоже.

– Хорошо, значит, тогда предисловия опустим… – медленно и печально продолжил он, – и перейдем сразу к делу… плохо мне, Петя, вот что…

– А в каком именно месте плохо? – осторожно поинтересовался я.

– Во всех местах сразу, – парировал он, – особенно же вот здесь, – и он обрисовал свой живот. – Поможешь мне? Про тебя говорят, что ты все можешь…

– Ну это уж слишком, – возразил я, – всего даже господь-бог не может, что уж про Петю из Нижнереченска говорить. Но кое-что получается…

– Ну и сделай тогда то, что у тебя получается… а я уж сумею тебя отблагодарить, не сомневайся.

– Юрий Владимирович, – сдвинул брови я, – давай вопросы о благодарностях оставим на второе, а сейчас займемся первоочередными проблемами… встать сможете?

Он, кряхтя, оперся на спинку кровати, опустил ноги в полосатых пижамных штанах вниз и с трудом, но занял вертикальное положение.

– Отлично, стойте так и не двигайтесь – все остальное я сам сделаю,– сообщил ему я, одновременно включая личный рентген-аппарат.

* * *

Закончил я все процедуры за пятнадцать минут, за это время в дверь по разу заглядывали врач Иннокентий и охранник Миша, но Андропов сделал им соответствующий жест, не мешайте, мол, они и исчезали. Я помог ему лечь обратно на койку и сел рядом.

– Оглашай результаты, – потребовал он, – не тяни кота за хвост.

– Может, этих двоих позовем? – предложил я, – а то они скоро тревогу поднимут…

– Сначала ты мне все расскажи, а потом уж их звать будем, – отрезал он.

– Хорошо, – вздохнул я, встал и начал ходить по палате от окна к двери и назад, мне так лучше думалось. – Значит так, дорогой Юрий Владимирович… про свои почки вы, наверно, и без меня все хорошо знаете. Давно они у вас так работают?

– Давно, Петя, – ответно вздохнул он, – с войны еще – застудил я их как-то в ледяной воде.

– Ясно, – продолжил я, – я бы определил процент их износа в 70–80… но оставшиеся 20–30 процентов могут функционировать еще довольно долго. Попробую как-то воздействовать на этот орган, хотя раньше мне такого делать не приходилось…

– Прямо сейчас попробуешь? – с надеждой спросил он.

– А что, могу и сейчас, – я мысленно проверил эти свои пресловутые батарейки и обнаружил там более половины заряда. – Если Иннокентий Палыч разрешит.

– А мы ему не скажем, – улыбнулся Андропов, – так что можешь начинать… да, ты же до конца, кажется, не дошел – еще что у меня плохого в организме?

– Еще у вас флегмона, Юрий Владимирович, на спине – только-только начинается, ее можно купировать самыми стандартными медицинскими препаратами. И обычные для пожилого возраста болячки – артрит коленных и плечевых суставов, остеохондроз шеи, варикоз на правой ноге. Это ерунда по сравнению с…

Но тут в палату решительно уже и без всякого спроса ворвался Иннокентий в сопровождении Миши.

– Юрий Владимирович, – я не имею права оставлять вас на длительный срок один на один с не до конца проверенными лицами.

– Это Петя-то не до конца проверенный? – удивился Андропов.

– Да, Петя, – ответил тот.

– Хорошо, – нехотя согласился Андропов, – иди, Петя, я потом с тобой свяжусь.

Глава 27

Наумыч и все-все-все

И следом у меня случилась третья серия в пыточной лаборатории. Когда потуги исследователей окончательно сошли на нет, старший, тот самый носатый и усатый армянин, долго рассматривал снимки, распечатки и бумажные ленты с самописцев. А я смирно сидел в углу и глядел в окно – там носилась стая ворон вперед-назад и вверх-вниз. Совсем, как моя жизнь, с тоской подумал я, то туда, то сюда без видимого результата…

– Ээээ, – наконец-то огласил итоги своего рассмотрения начальник (между делом выяснилось, что зовут его Ашот Тигранович), – Петр эээ Петрович, вот что я тебе скажу…

И тут он вместо высказываний взял и умолк на добрую минуту. Мхатовская пауза, мысленно показал я ему большой палец, высокий класс!

– В диапазоне инфразвука у тебя немного негладкая кривая селективности, – сказал он что-то умное, – зато на мегагерцовое излучение реакция некоторых органов вполне прогнозируема… – ну и ещё много таких же умных слов.

– Ашот Тигранович, – попросил я, – а можно оглашение результатов отложить на завтра, а то я и так тут целый день у вас просидел.

– Можно, – быстро согласился он, – давай пропуск, я его подпишу.

Он подмахнул бумажку, а когда я уже собрался уходить, вдруг взял меня под руку и вышел в коридор вместе со мной.

– Ты вот что, Петя… – начал он, пока я смотрел на него непонимающим взглядом, – ты мою дочку можешь посмотреть?

– А что с ней? – спросил я.

– ДЦП, – ответил он, – в начальной стадии.

– Попробовать можно, – вздохнул я, – но только если вы меня не обманываете и стадия действительно начальная.

– Завтра вечером можно?

– Давайте в течение завтрашнего дня согласуем время, – предложил я, – все равно же я в этой клинике весь день буду болтаться.

И он согласился, а я наконец покинул стены этого учреждения… на часах было начало седьмого вечера, и я вспомнил, что мы договаривались же с Ниной на предмет ВДНХ… кажется на семь часов. В гостиницу я решил не заходить и сразу побрел к ближайшему метро – это был Университет, глубокая и красивая станция на красной ветке. Идти пришлось напрямки, срезая угол вдоль главного здания МГУ. До чего же здоровенная дура, думал я, огибая сталинские скульптуры, символизирующие тягу молодежи к науке. Девушка с раскрытой книгой ну очень страшная, подумал я между делом.

А вот и ВДНХ, бывшая ВСХВ (Всероссийская сельскохозяйственная выставка), а вон и знаменитые «Рабочий с колхозницей» работы Веры Мухиной. Мы договаривались встретить с Ниной где-нибудь возле касс, которые слева от главного входа. Не прошло и десяти минут, как она появилась откуда-то сбоку.

– О, привет, – сказал я ей, – ты тут давно что ли гуляешь?

– Нет, – ответила она, – всего полчасика – посмотрела, что вокруг расположено. Ну что, идем на выставку?

Я купил два билетика, и пока мы шли к фонтану Дружбы народов, поделился с ней последними новостями.

– А ты знаешь, что Наумыч с Олей в Москве?

– Честно говорят, нет – а что они тут делают?

– Устраиваются на работу в ту самую клинику, куда и меня определили.

– Вот это новость… – наконец удивилась Нина, – мало нам было их общества в Нижнереченске, так они и сюда притащились…

– Судьба играет человеком, – извлек я из памяти пыльную истину.

– Ага, а человек играет на трубе, – добавила она.

– Это если повезет, – поправил ее я, – то на трубе, а так-то запросто и в ящик может сыграть. Куда идем – на карусели или сразу в кафешку?

– Я вообще-то на павильон «Космос» хотела посмотреть, – призналась она.

– Какие вопросы, пошли в «Космос», – согласился я, – кстати, мне между делом шепнули, что в нашей клинике и космонавтов обследуют. Только в другом корпусе. Обещали показать кого-нибудь, если хорошо вести себя буду.

– Я бы тоже посмотрела, – с надеждой сообщила она, – на Быковского какого-нибудь или на Леонова.

– На Леонова это вряд ли, как мне сказали, они оба уже давно не летают и обследоваться им незачем. А вот мы и пришли…

Ракета «Восток» и самолет Як-42 стояли на своих местах, на входе была небольшая очередь, а внутри довольно пустынно и мрачно.

– Какое тут все старое и пыльное, – высказала после небольшой паузы Нина, – и маленькое все. Как они в этом шарике умещались-то? – спросила она, показывая на посадочную капсюлу Востока.

– Так в космонавты только маленьких людей и берут, – ответил я, – знаешь, какой рост был у Гагарина?

– Не знаю, – призналась Нина, – какой?

– Метр 57, – сказал я, – и вес 65 кило. Специально таких небольших набирали, чтобы перегруза не случилось.

– А в Восходе вообще по три человека в этот шарик запихивали,– продолжила она, – Восход это же тот же Восток, да?

– Да, сложновато им там приходилось, – согласился я. – Жалко, что до Луны мы так и не добрались.

– Да что там делать на этой Луне, – не согласилась Нина, – воздуха нет, воды нет, температура днем +150, ночью −150.

– Согласен, – вздохнул я, – только для престижа.

Мы обогнули очередной космический артефакт и носом к носу столкнулись с Семеном Наумычем, без Оли, который тоже обозревал эту выставку.

– Мы с вами сегодня, как нитка с иголкой, – сказал я ему, – в одних и тех же местах появляемся.

А Нина повторила поведение Олечки – потупила очи долу и закрыла рот на замок. Наумыч чуть было не поперхнулся, когда нас вдвоем увидел, но быстро совладал с собой, ну еще бы, бюрократическое мастерство не пропьешь.

– Привет, – бросил он Нине, а дальше общался исключительно со мной, – тоже интересуешься космическими исследованиями?

– Ээээ, – не сразу сообразил я, – не так, чтобы сильно – просто гуляли тут мимо да и зашли.

– Так каким образом ты в этой клинике оказался, я не понял? – продолжил допрос он.

– Увы и ах, Семен Наумыч, – выкрутился я, – но не могу я разглашать этот пункт, бумагу соответствующую подписал.

– Ну-ну, – Наумыч разговаривал со мной, но смотрел при этом почему-то строго на Нину, – систему допусков я уважаю…

– А вы как в Москве оказались? – перехватил инициативу я.

Но ничего он ответить не успел, потому что из-за другого соседнего артефакта выдвинулся товарищ стандартной-престандартной внешности и обратился прямо ко мне:

– Петр эээ… Петрович?

– Так точно, – машинально ответил я.

– Вам необходимо проехать со мной.

– Куда? – так же на автомате вырвалось у меня.

– По дороге объясню, – ответил он.

– Я тут не один вообще-то, – начал качать права я, – а с девушкой. Приехали мы вместе, должны и уехать тоже вместе.

Наумыч во время нашего разговора только хлопал глазами и разевал рот, ну и ладно. А стандартно-вежливый товарищ согласился подбросить Нину до того места, куда ей надо. На этом и порешили.

– Очень жаль, – сказал я напоследок бывшему начальнику, – что поговорить не удалось. Встретимся в другой раз, – и даже руку ему пожал.

А мы сели в черную Волгу с двумя нулями в номере прямо вот неподалеку от павильона Космос – видно было, что это транспорт, у кого надо транспорт, он и по ВДНХ свободно разгуливать мог. Выехали через ворота неподалеку от Ботанического сада и через усадьбу Останкино и Останкинский же пруд свернули на академика Королева.

– А куда мы хоть примерно едем? – спросила Нина, – если не секрет?

– Мы на Кутузовский проспект едем, – все так же вежливо откликнулся товарищ из органов, – а вы не знаю куда.

– Тогда меня в районе Маяковской высадите пожалуйста, – попросила она, – все равно же по Садовому поедете…

Шесть-семь-восемь, мы нашли лося

Ким направлял свой автомат прямо мне в брюхо и скалил свои кривые зубы при этом.

– Ты же нас искать пошел, верно? – задал он вопрос на чистом русском языке. – Ну вот считай, что нашел.

– Слушай, брателло, – сказал я ему, – я к тебе со всей душой отнесся, накормил, напоил, оружием в пузо не тыкал – а ты ко мне как? Нехорошо это.

– Рот закрой, – посоветовал он мне, – руки держи на виду и встань лицом к той стенке, – он показал к какой.

Последним снизу появился наш капитан с поднятыми заранее руками.

– Ну вот все и в сборе, – еще раз ухмыльнулся кореец, – надо бы вас было положить на корме вместе с остальной командой, но пока рано. Пошли по очереди сюда, – и он распахнул дверь какой-то каморки, откуда сильно тащило какой-то химией.

– А ты выходи оттуда, – крикнул он внутрь, и из этой двери появилась сначала испачканная физиономия Людочки, а потом вся она.

На нас она смотрела с каким-то непонятным испугом и сразу отшатнулась в сторону от двери, пропуская всех нас.

– Они тебя не обижали? – спросил я у нее, но ничего она ответить не успела, потому что Ким гаркнул:

– Тихо там, а по пуле получите.

Так мы поменялись местами, и дверь за нами захлопнулась, оставив нас в полной темноте. Помещение было небольшим, на ощупь я определил, что тут по бокам стояли какие-то ящики. А центр пустовал. Мы втроем уселись на эти ящики, и первым разговор начал Сергей.

– Что-то я совсем запутался во всем этом… – так он начал. – На кой всю команду было убивать? И кто ее убил – этот вот Ким что ли? И при чем тут американцы?

– У меня те же вопросы, – после небольшой паузы ответил ему Ираклий, – а ответов ни одного. Может ты что-нибудь умное скажешь? – обратился он ко мне.

– Может и скажу, – ответил я, – единственное, что мне в голову приходит, так это то, что десантник этот корейский перевозил что-нибудь запрещенное к перевозке. А потом что-то пошло не так и все дальнейшие события это чистой воды импровизация… включая странных американцев.

– А команду, значит, твой Ким отравил? – спросил Серега.

– Больше вроде некому, – вздохнул я, – мы все в трюме сидели, американцы еще не прибыли… не, есть вероятность несчастного случая, конечно, но я бы на нее денег не поставил, даже ломаной копейки.

– Стой, – притормозил меня Ираклий, – а зачем они тогда нас забрали с этого острова, корейцы эти гребаные? Ну и перевозили бы это запрещенное дальше, если у них такая задача была…

– У меня одна мысль по этому поводу… – подумав, отвечал я.

– У меня тоже, – признался Сергей. – Но ты первый начал, ты первым и говори.

– Пожалуйста, – пожал плечами я, – корейцам нужно было что-то, принадлежащее пассажирам нашего несчастливого АН-24. Или кто-то из них… а ты что надумал?

– То же в общем и целом, – сообщил Сергей, – и плюсом к тому есть совсем уже сложный вариант, что корейцам кто-то заплатил, чтобы нас забрали.

– Хм… – чуть не поперхнулся Ираклий, – какие-то вы совсем уж сложные истории сочиняете, из бульварной литературы. По-моему все должно быть проще…

Договорить о том, как именно упростить ситуацию, он не успел, потому что со страшным скрежетом открылась наша дверь, и Ким, нарисовавшийся в проеме, громко скомандовал:

– Балашов – на выход!

Я и вышел на божий свет, щурясь и моргая на него.

– Руки на виду держи, – предупредил Ким, – и пошел вперед вон до того трапа.

– Слушай, брателло, -попытался я завязать с ним диалог, – а ты кто такой вообще? И что тебе надо?

– Щас все узнаешь, – пообещал он мне, и наш диалог увял, даже не начавшись.

Я между делом заметил, что двигатели опять не работают, а корабль медленно и печально покачивается на волнах Тихого океана… значит мы в дрейфе лежим – или что-то на мостике стряслось, или эта троица наконец взяла верх. Ким завел меня в очередную каюту, где я еще ни разу не был, один из американцев, Джон кажется, сидел тут на койке и курил что-то очень вонючее.

– Рассказывай, – сразу же с порога приказал он мне на английском.

– Чего рассказывать? – не понял я.

– Все с самого начала, с вашего аэропорта, как уж его… с Елизова. И с боинга с номером 007.

Я без спроса уселся на другую койку, положил ногу на ногу и нагло попросил закурить – Джон удивился, но пачку Лаки-Страйк протянул. А я прикурил и начал с вопроса:

– А ты кто такой, Джон? Что так хорошо знаешь о моих делах?

– Я из ЦРУ, – просто взял и вывалил он мне такую информацию. – Отдел специальных операций оперативного директората. Еще будут вопросы?

– Тогда про боинг-007 ты и сам должен все знать лучше меня, – угрюмо констатировал я такой факт.

– Отдельных деталей не знаю, – признался он.

– Тогда лучше задавай вопросы, а то я могу рассказывать о своих похождениях и час, и полтора… – ответил я.

– ОК, ты меня убедил, буду задавать вопросы. Первый – куда делся Макдональд?

– Когда я улетал из Елизова…

– Куда ты оттуда улетал? – перебил он меня, – в Магадан?

– Нет, – ответил я, – нас почему-то в Ключи сначала перебросили… это где полигон…

– Знаю, – оборвал он меня, – и что было, когда ты улетал?

– Жив-здоров был ваш Макдональд в это время, только очень злой и взвинченный. Хотел связаться с вашим консулом, а какие там консулы на Камчатке? Никаких.

– Про второй боинг ты что знаешь? – перешел он к новой теме.

– Знаю, что был такой – один в один, как 007, только немного другой раскраски. Летели они почти рядом, разошлись в стороны где-то недалеко от Елизова. Его сбили? – задал я такой вопрос, не ожидая честного ответа, но он вдруг последовал.

– Да, над Сахалином, – сказал Джон, но продолжил о другом. – О чем ты беседовал с командиром 007?

– Об апостоле Петре, – вырвалось у меня само собой.

– Чего? – сильно удивился Джон, – при чем тут Библия?

– Просто я ему сказал, что меня Петром зовут, а он в ответ заявил, что не хочет встречаться с апостолом Петром раньше положенного времени, – пояснил я, – а дальше было некоторое развитие этой темы…

– Ясно… а еще о чем?

– Ну он про себя рассказал, где родился, на чем летал, я про себя – ничего особенно интересного.

– Теперь расскажи, как ты оказался на острове, – задал он следующий вопрос.

– Обычно, – пожал плечами я, – отказали моторы на нашем самолете, мы и спланировали на воду возле этого острова.

А потом я подумал и тоже решил поспрашивать этого перца – чего это только он вопросы задает.

– А что случилось с командой этого корабля, Джон? Не в курсе случайно?

– Случайно в курсе, – спокойно ответил он, – но сказать не могу.

– Тогда скажи хотя бы, что понадобилось отделу спецопераций в этом забытом богом захолустье?

– Тоже не скажу, – помотал головой он.

– И что мы дальше делать будем? – задал я главный вопрос.

– По-разному… я, например, буду выполнять свое задание, – со снисходительной усмешкой ответил он, – а ты будешь кормить рыб на дне Охотского моря.

И он поднял свой Вальтер на уровень моей груди. Вот и все, Петя, сказало мне мое внутреннее я, заканчивается твой земной путь, а дальше только апостол Петр, о котором ты столько наболтал уже. А вот хрен бы вам всем, разозлился я на это второе я и на весь остальной мир вдобавок, а не кормление рыб у апостола. И включил на всю катушку свою внутреннюю волновую пушку…

* * *

Когда я выбрался окольными путями к родной ходовой рубке, там был сильный шум и гам, все, казалось, говорили на повышенных тонах и одновременно.

– Петя, – обрадовался помощник Василий, – а мы вас всех потеряли уже.

– А я нашелся, – мрачно ответил я, – чего это вы так кричите-то?

– Так сам посмотри – с двух сторон к нам корабли идут, – и он показал двумя руками в две разные стороны.

И я посмотрел сначала налево, а потом направо – с одной стороны к нам приближалась невероятных размеров дура с косым трамплином на носу… авианосец, всплыло у меня из памяти название дуры. А с другой стороны примерно на том же расстоянии в полкилометра высился явно советский военный корабль с многочисленными антеннами и пусковыми установками на борту. Большой противолодочный, подсказало мне второе я.

– И чего, это все за нами? – спросил я у помощника.

– Очень похоже, что за нами, – радостно ответил он, – да, а где Ираклий с Сергеем?

– Сидят под замком на шлюпочной палубе, – ответил я. – А Люда у вас?

– Да, уже час, как вернулась… только молчит все время… – и он показал в угол, она действительно сидела там на каких-то перилах и смотрела на галдящих чаек за бортом…