Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 347 страниц)

– Интересно, – подхватила тему Инна, – а я тогда кем буду?

– Белой королевой конечно, родная, – в тон ей ответил я, – ты сомневалась что ли?

Август 1983 года, где-то между Ветлугой и Керженцем

Челыш съел шоколад мигом, раз – и нету ничего. Ну ладно, подхарчился, приятель, и молодец, а сейчас нам надо ещё узкоколейку найти. И в её последний вагон запрыгнуть. На север… хотя нет, скорее на восток – странные конечно извивы у мыслей моих освободителей, чтобы попасть на запад, они меня то на север отправляют, то на восток… может они и не собираются меня никуда вывозить? Но не будем о грустном, если уж взялся за гуж, не забудь сыграть туш…

Эти последние четыре километра мы за час одолели вместе с волком, лес тут в виде исключения попался светлый и без бурелома… ну как без – не совсем конечно, но мало чего на земле валялось. Черники море по дороге встретилось, но я принципиально ни одной ягоды не съел, дал себе такой зарок, пока не увижу железку, ничего больше не есть и не пить. Просвет между деревьями мы увидели одновременно – это открылся вид на заволжские… ой, на заветлужские дали дальние с крутого обрыва. Ветлуга это хоть и не Волга и даже не Ока, но река довольно серьёзная, под тыщу километров в длину и местами больше сотни метров в ширину. И правый берег у неё, как и полагается рекам, текущим в меридиональном направлении, был довольно высоким.

– Так, речку мы нашли, – сказал я Челышу, – слева наверно тут Красные Баки должны быть (вот хоть бы один раз посмотреть на эти баки, покрашенные в красный цвет – нет, не довелось), а справа Воскресенское. Теперь ерунда осталась, узкоколейку эту грёбаную обнаружить….

И тут, опережая мои мысли по поискам затерянной железки, откуда-то справа раздался хриплый гудок паровоза.

– О – это походу то, что надо, – обрадованно поведал я волку, – и недалеко ведь, погнали направо.

Направо оказалось не так, чтобы рядом, но действительно недалеко, минут десять, и мы оказались на узкоколейном разъезде, здесь аж две линии были, очевидно для пропуска встречного состава, если он вдруг окажется на пути, со стрелками с обоих концов, по бокам густой березняк, а если взглянуть вдаль, то там и вправду был крутой холм, в котором при строительстве сделали вырез, так что один край возвышался прямо рядом с линией на пару-тройку метров.

– Ну, приплыли, похоже, дорогой товарищ волк, – сказал я Челышу. – я занимаю позицию вот на том косогоре и жду следующего состава. Со мной дальше поедешь или как?

И поведения Челыша я понял, что или как.

– Ну тогда давай прощаться что ли… на вот тебе на дорожку остатки шоколада, Игнат-то тебя вряд ли таким накормит, – он тут же сожрал все до крошечки, – спасибо тебе за всё и не поминай лихом.

Волк помахал хвостом, видимо выказывая своё расположение, а потом повернулся и быстро исчез среди деревьев. Я тяжело вздохнул, занял место на косогоре и приготовился ждать…

–

Путешествовать по бескрайним заволжским далям в вагоне с торфом – это, доложу я вам, удовольствие не из самых приятных. Запрыгнуть-то я туда запрыгнул без серьёзных проблем, машинист как раз снизил скорость перед поворотом и состав тащился еле-еле, но вот всё дальнейшее… короче вывозился я в этом торфе по самые брови. И запах там был, мягко говоря, не озонированный. Но все в жизни когда-то заканчивается (некоторые вещи даже и не начавшись), пришло к концу и моё путешествие – водокачку с красивой надписью, выложенной красным кирпичом, я увидел очень издалека – посреди тайги эта деталь уж слишком выделялась… ну как айсберг, к примеру, в Чёрном море, если бы он вдруг Босфор одолел, смотрелся бы примерно так же.

Тянуть не стал, сразу и спрыгнул направо – кто его знает, где у них тут станция и сколько народу по ней бродит бродит, а мне сейчас лишние встречи совсем ни к чему. Пещеру нашёл после двух кругов по местности, вход в неё был очень хитро замаскирован. Ну пещера пещерой, карстовая судя по всему, у нас по области такого добра много разбросано. Не было бы только там внутри какой-нибудь вредоносной живности, подумал я, откидывая от входа ветки елового лапника. Залез внутрь, зажёг зажигалку (эх, что же фонариком-то они меня не обеспечили, подумал по дороге) – внутри было сухо, площадь пещеры впечатляла, под сотню квадратов, в дальнем правом углу было ещё какое-то ответвление, надо бы исследовать, чтобы не оставлять за спиной белые пятна, а слева даже и родничок бил небольшой. Вода куда-то вниз стекала, на поверхности только небольшое озерце оставалось. Это очень кстати – наполнил фляжку, выпил половину почти, в горле сильно пересохло.

И в этот самый момент сзади из того самого отростка, который я недоисследовал, раздались слова (я чуть не подпрыгнул от неожиданности, но быстро справился с собой):

– Ну здравствуй, Сергей Владимирович.

Глава 12

И тут же тень на стене образовалась от моей зажигалки, дрожащая и прыгающая.

– Да погаси ты её, – добавил удивительно знакомый голос, – у меня фонарик есть.

Он тут же и зажёг свой фонарик, круглый и достаточно яркий, а когда приблизился, я узнал своего декана Кондрашова Вячеслав Петровича, такие дела… он вроде как похудел серьёзным образом, но в остальном таким же остался – большим и кряжистым, похожим на бурого медведя.

– Кого я вижу, вы ли это, Вячеслав Петрович? – справился я наконец с душевным волнением, – какими судьбами здесь оказались, в ветлужских дебрях?

– Догадайся, – ответил он, – с двух раз. Хорошие люди попросили помочь другому хорошему человеку, только и всего. Ты же ведь хороший человек, да?

– Сложно с этим не согласиться, – осторожно сказал я, – но давайте ближе к делу…

– Ну к делу так к делу, – и тут он вытащил большую чёрную сумку из того же закутка, откуда сам появился. – Вот тут одежда, деньги, документы и грим. И еды немного, сейчас перекусим, ты ж наверно голодный?

– Ну да, поесть бы неплохо было, – согласился я, – последний раз перекусывал часа четыре назад вместе с волком.

– С кем? – переспросил декан.

– С серым волком, звать Челыш, помогал мне тут в процессе, – неопределённо сказал я.

– Ну ладно, с волком, значит с волком, – и он вытащил из сумки пакет с едой, потом расстелил газетку (как я заметил, это была Горьковская правда за 3 августа), подтащил два небольших брёвнышка и выложил на газетку то, что в пакете было.

– Садись, отужинаем, – пригласил он меня, а я не отказался.

– Как кстати там Светочка, как Марина Сергеевна? Давно никого не видел.

– Спасибо, всё хорошо у них. Света второй раз замуж вышла недавно.

В пакете была жареная курица, помидоры с огурцами, хлеб и что-то во фляжке.

– Вот уж кого не ожидал здесь встретить, – честно признался я, откусывая от половинки курицы, – так это вас.

– Я же ведь не слепой и не глухой, – ответил он, – про твои похождения на «Александре Суворове» знаю достаточно…

– Достаточно для чего?

– Для того, чтобы понять, что за решётку тебя запрятали абсолютно безосновательно. А поэтому помочь тебе в трудной ситуации это очень правильное дело.

– Но почему вы-то этим занялись? – продолжил пытать его я, – других не нашлось, помоложе?

– Значит не нашлось… я ведь тоже два года отмотал на малолетке – я разве не рассказывал об этом?

– Не, даже не заикались – расскажите.

– Сейчас некогда, но потом как-нибудь обязательно. Давай наряжаться и краситься, время поджимает.

И он достал из чёрной сумки ещё один здоровый пакет, наверно с одеждой, подумал я, и еще маленькую сумочку типа «косметичка».

– Значит так, дорогой Сергей Владимирович, вот это ты сейчас наденешь (и из большого пакета появились джинсы, клетчатая рубашка и серый свитер грубой вязки плюс к этому лёгкие летние туфли из замши), а вот этим (и он открыл сумочку) надо будет изменить твою внешность, чтобы стало похожу на фотку в паспорте.

И он протянул мне новенький советский паспорт, в котором значилась фамилия Столетов, а с именем-отчеством мои друзья видимо решили не заморачиваться и оставили их без изменений. Фотка было отдалённо схожа со мной, но очень отдалённо – во-первых волосы были чёрные и длинные, по моде 70-х, во-вторых имели место очки, ну и на закуску скулы тут были явно больше моих, как у финно-угорских народностей примерно.

– С одеждой всё понятно, но как моя внешность-то изменять будем? – спросил я.

– Не боись, Сергуня, – перешёл на более простонародный язык декан, – ща всё сделаем, на вот, примеряй, – и он выдал мне парик.

– Ититтвою, – только и смог ответить я, напяливая парик на свою бедную головушку.

Село вполне удачно.

– Теперь очки, – и он выдал мне кондовые отечественные очки с роговой оправой, – и скулы…

Для изменения этой отличительной особенности пришлось проложить между верхней челюстью и щеками специальные пластмассовые вставки, жутко неудобные.

– На, смотри на себя, – и Петрович сунул мне небольшое зеркало, которое тоже имело место в косметичке, – что, нравится?

– На дебила-первокурсника стал похож, – высказал я своё мнение, – но может так даже и лучше. С фоткой почти полное совпадение.

– Ну и прекрасно, – отозвался декан, – вставай и пошли на станцию, по дороге расскажу план дальнейших действий.

В этом самом посёлке Керженец имелось аж целых две железнодорожные станции – кроме той, куда я приехал, узкоколейной, и которая использовалась исключительно как грузовая, была и с обычная пассажирская, с которой даже иногда отправлялись электрички в Горький и Шахунью.

– Вот на такой вот обычной электричке мы сейчас и умчимся отсюда, – сказал Петрович.

– А билеты? – поинтересовался я, – тут же контролёры наверно ходят.

– Билеты сейчас в кассе возьмём, сорок копеек до Горького стоит, – ответил Петрович, – и да, чуть не забыл, мы же с тобой два грибника, если кто-то вдруг поинтересуется, так что держи корзинку. И спутниковый телефон надо здесь оставить, не понадобится он нам больше, только спалимся зазря.

И он засунул телефон в кусты, а взамен оттуда вытащил две маленькие корзинки из плетёных веток, на базаре такие продают за рубль, за два. В них даже по паре десятков грибов было для конспирации, какой-то мусор он туда насобирал.

– Слушай, Петрович, – сказал я ему, – а если этот кто-то, кто вдруг нами заинтересуется, посмотрит в корзинки, сразу ведь засыпемся – эту хрень, что ты тут наложил, ни один уважающий себя грибник брать не будет… тем более вот это вот вообще за гранью, – тут я вытащил зелёный гриб с точками на шляпке, – это бледная поганка, самое ядовитое, что в наших лесах найти можно.

И я отбросил поганку в кусты.

– Что же делать-то? – испуганно спросил он.

– Ну что-что… – пораскинул мозгами я, – часть можно оставить, вот эти рыжики и маслята, а херню разную типа мухоморов и паутинников выкидываем. Сколько времени до электрички?

– Пятьдесят минут, – глянул он на часы.

– Ну тогда пошли нормального товара наберём, благо его сейчас в лесу хоть жопой жуй.

Сказано-сделано, отошли немного в сторону в сосновые посадки и нарезали по паре килограмм маслят, заодно немного белых попалось.

– Вот теперь порядок, теперь можно с чистой совестью на свободу отправляться, – попытался пошутить я.

Мы заняли очередь в кассу на перроне – вот да, несмотря на малость этого Керженца, в кассу имела место очередь из двух человек, оба тоже грибниками были, судя по сапогам и корзинам. Они переговаривались между собой вполголоса, я невольно вслушался и узнал, что сегодня и вчера в электричках сплошные облавы, проверяют не только билеты, а и документы тоже.

– А если документов нет, не все же их с собой в лес берут? – спросил один из грибников.

– Тех задерживают до выяснения, – ответил второй.

– Так ведь половину электрички придётся задерживать…

– Не, всех не берут, только молодых, как заметил, та что нам с тобой ничего не грозит…

Быстренько взяли билеты и отошли в сторонку.

– Слышал? – спросил я у декана.

– Не глухой, – отозвался он.

– Ну и как действовать будем? Документы-то мои надёжные, не откровенная липа?

– Обижаешь, там не подкопаешься, профессионалы делали.

– Я бы всё-таки подстраховался, – со вздохом сказал я после некоторых раздумий.

– И как ты намерен страховаться? Если попутку ловить, так это не вариант, их наверняка проверяют ещё сильнее, чем поезда.

– Тут аэродром должен быть, – выдавил я из себя результат напряженных раздумий, – они в каждом районном центре есть. А оттуда прямые самолеты типа «кукурузники» в областной центр.

– Думаешь, это надёжнее будет? – неуверенно справился Петрович. – Там же точно паспорта проверят при посадке.

– Именно поэтому и надёжнее, – ответил я, – ни одному менту в голову не придёт, что бегунец из лагеря на аэродром попрётся. Так что там точно спустя рукава проверять будут.

– Убедил… из районных центров у нас рядом Семёнов и Красные Баки – что выберем? И как кстати до них добираться будем, до этих аэродромов?

– Семёнов это по дороге к Горькому, там вероятность проверок больше, а что я в ещё более глухую тайгу подамся, к Красным Бакам, они наверно не подумают. К тому же электричка в ту сторону через десять минут прибывает, так что поехали в Баки.

–

Никто у нас ничего не проверил по дороге к этим самым Бакам, даже билеты, так что через полчаса сошли мы с подножки электрички на станции.

– Надо бы выяснить, где тут аэродром, – сказал Петрович.

– Только не на станции, это подозрительно будет… к тому же посёлок небольшой, сами определим наверно, если покрутимся тут туда-сюда, – ответил я.

Красные Баки не совсем уж захолустьем были, тут аж две центральные улицы имелись, параллельные друг другу, одна Советская, а вторая, как вы наверно уже догадались, Интернациональная. На обеих по паре магазинов было, один с продуктами, второй с хозтоварами. И ещё плюс целый двухэтажный универмаг и Дом культуры сверху. Ну здание администрации конечно с красным серпастым флагом сверху. Нас это не очень интересовало, я всё больше изучал дорожную сеть и понял, что слева, если смотреть на Горький, тут быть ничего не может, там река Ветлуга протекала. А вот направо от основных магистралей отходили целых три ответвления.

– Наверно по одной из этих трёх дорог и надо двигаться, – сказал я, утерев пот со лба, – где-то здесь оно и располагается, то, что нам надо…

– Хорошо бы выяснить, по какой именно, а то уйдём не туда, а вечер уже на дворе.

И тут нам повезло – примерно по направлению, куда уходило центральное ответвление, вдруг взмыл в воздух кукурузник, потом заложил крутой вираж и ушёл по направлению на юг.

– Ас, – сказал я, – щас ещё мёртвую петлю заложит…

– Корзинки нам с тобой надо куда-то спрятать, по новой легенде они нам только мешать будут – грибники на самолётах не летают. Даже на кукурузниках, – рассудительно сообщил Петрович, и я с ним согласился.

В ближайших кустах и оставили мы их, я, например, не без сожаления, там одних белых грибов два десятка было, это сколько супов можно было сварить.

– Ну а теперь на аэродром, – скомандовал декан, и мы дружно потопали туда даже не по асфальтовой, а просто по грунтовой дорожке, с глубокой колеёй.

– Интересно, что мы будем делать, если это был последний на сегодня самолёт… ну который мы недавно видели взлетающим, – поделился своими сомнениями я.

– Найдём гостиницу и переночуем, – трезво оценил ситуацию он.

– Во-первых, не гостиницу, а гостевой дом, так они здесь называются, а во-вторых, там же мест наверняка не будет, как и во всём остальном СССР, что я, советских гостиниц не знаю что ли?

– Эх, Сергуня, хороший ты конечно человек, но очень неопытный – десять рублей у нас легко и непринуждённо превращают табличку «Мест нет» в табличку «Добро пожаловать».

Но мои сомнения оказались напрасными, был сегодня до Горького ещё один самолёт, который вылетал через сорок минут. Аэродром был типичным для российской глубинки времён развитого социализма, кто был один раз на таком, тот, можно сказать, все их видел – деревянная будка, совмещающая в себе администрацию, кассы и зал ожидания и травяное поле размером примерно с десять футбольных, огороженное по периметру деревянным покосившимся заборчиком. Ворота на поле охранял милиционер, длинный, как жердь, и такой же неулыбчивый.

Взяли билеты в кассе, тут они уже стоили далеко не сорок кореек, а как бы и три рубля с полтиной на брата, хмурая кассирша с синим перекошенным лицом совсем ничего нам не сказала, только выкинула на прилавок два картонных перфорированных билетика в обмен на наши деньги. А дальше мы вышли на свежий воздух и начали ждать посадки – кукурузник уже стоял в ожидании, а вокруг него суетились целых два аэродромных техника в синих замасленных комбинезонах.

– Что-то у нас всё очень просто идёт, – задумчиво сказал я, – даже не верится…

– Не накаркай, ворона, – резонно отвечал мне Петрович, и как и странно, оказался полностью прав – к нам медленно, но верно начала смещаться тот самый караульный мент от ворот.

– Ваши документы, товарищи, – сказал он, приложив руку к фуражке, когда приблизился к нам на дистанцию разговора.

– Пожалуйста, – пожал плечами я и полез за своим новым паспортом, подумав в процессе, что обращение «товарищи» гораздо лучше, чем «граждане».

Петрович то же самое сделал – мент, это был старший сержант, взял оба документа и начал внимательно их изучать. Через полминуты спросил:

– Что делаете в наших краях?

А об этом мы как-то заранее не договорились с Кондрашовым-то, ай, как нехорошо… вот так шпионы и прокалываются на мелочах. Ладно, потянул одеяло на себя:

– В командировке мы тут были, от политеха…

– От чего? – уточнил сержант.

– От Горьковского политехнического института, – уточнил я, – исследовали возможность установки у вас экспериментальной установки для радиосвязи.

– Так у вас и командировочное удостоверение имеется?

А вот и прокол… чёж делать-то, Сергуня? Ладно, попрём буром, как на зоне учили.

– Я что-то не пойму, товарищ старший сержант – вы нас в чём-то подозреваете?

– Нет пока, – честно признался тот, – но если вы не предъявите ещё какие-то документы, то начну подозревать.

И тут положение спас Петрович, он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенную вчетверо бумагу и протянул её сержанту.

– Вот, ознакомьтесь пожалуйста, – твёрдо сказал он.

Сержант развернул бумагу, прочитал её, аж два раза прочитал, не меньше, и посмурнел лицом. Потом он свернул всё обратно, протянул декану и взял под козырёк:

– Счастливого пути, товарищи!

А тут и посадку объявили – через репродуктор на крыше того самого деревянного сарая с надписью по краю «Красные Баки».

– А ты знаешь, кстати, – спросил у меня Петрович, – почему эти Баки Баками называются?

– Ну наверно потому что тут когда-то какие-нибудь цистерны поставили большие, а это было в диковинку местному народу.

– А вот и нет, Баки это от марийского слова «Бахля», высокое место значит, а всё вместе получается «Высокое красивое место».

– Здорово… а при чём тут марийцы?

– Ну здрасьте, тут же они сплошь и жили вместе с мордвой, пока мы их во времена Всеволода Большое Гнездо и Владимира Ясно Солнышко не выперли дальше на восток.

– А что в бумаге-то было? – резко сменил я тему, – расскажешь?

– Расскажу, но попозже, а сейчас пошли места занимать.

Конец марта 1979 года, город Горький, шахматная партия

– Значит, Инна у нас будет белая королева, – сказала Гальперина, – а я тогда кто?

– Вы, Елена Владимировна, у нас будет приглашённой звездой, потому как совсем в этих шахматных раскладах не участвуете… ну или джокером, если угодно, – я вытащил из ящика стола колоду карт для покера и вынул из неё ухмыляющегося джокера. – Устраивает?

– Нормально, – просто ответила она, и добавила достаточно неожиданный поворот, ничего, что я оператора со студии позвала? Раз уж у нас это расследование высокое начальство в сериал включило, наверно надо заснять его начало?

Я подумал и согласился, тогда она звякнула по трубке и сказала, что Антон уже в дороге, вот-вот подойдёт.

– А ты пока мог бы и про всех остальных огласить, кто какая фигура. Начать можешь с себя.

А тут и оператор в дверь позвонил, я его впустил и продолжил с прерванного места.

– Окей, начинаю с себя – я, с вашего позволения, буду королём, фигура безусловно важная, но крайне ограниченная в действиях, при этом его все хотят подставить и заматовать.

– Белый король или чёрный? – зачем-то уточнил Вовчик.

– Белый конечно, потому что я за добро и справедливость, в отличие от. Ты, Вован, назначаешься белым офицером, вот этим, – и я показал на фигуру справа от короля. Алёна у нас пусть будет белым конём, она иногда так же неожиданно ходит, как шахматный конь, нет возражений?

Возражений от Алёны не последовало.

– Теперь прочие действующие лица – Андрюха у нас назначается черной ладьёй, он такой же мощный и тупой и ходит только прямо. Ириша пусть побудет черной королевой, кто там ещё-то остался? А, Жорик, он хоть и не живёт у нас тут, но участие во всех делах самое прямое принимает – это пусть чёрный конь будет… педальный и в пальто. Основных я вроде назвал, остальные пусть побудут пешками обоих цветов.

– Стой, – вмешалась Инна, – а прочему одни белого цвета, а другие чёрного, какой принцип деления?

– Деление пока условное, потом может поменяться. Итак, вот такая у нас пока диспозиция на доске, – и я быстренько расставил фигуры примерно так, как оно получается где-то к десятому ходу сицилианской защиты.

– Но давайте всё-таки ближе к фактам, – сделал я серьёзную мину, – кто где был и кто что видел вчера вечером и ночью... можно не ограничиваться и вспоминать предыдущие дни, не было ли чего-то подозрительного, могущего иметь отношение к бедняге Славику. Начну с себя – закрыл клуб ровно в одиннадцать ноль-ноль, посидел на лавочке у нашего подъезда минут двадцать, потом пошёл спать, видел за это время только пяток работяг, возвратившихся со второй автозаводской смены.

– Стой, – скомандовала Гальперина, – не так быстро. Ты же в клубе тусовался больше часа, ну после нашего застолья с артистами. Вот и расскажи об этом.

– Пожалуйста, – пожал я плечами, – после застолья пришёл туда где-то в десять с копейками, нарушений и беспорядков особых не заметил…

– Значит, неособые нарушения были? – подколола меня Инна.

– Если назвать так распитие алкоголя втихаря, то да, были – парни из бараков этим занимались в дальнем углу. Я тихо их предупредил, чтобы было без глупостей, они поняли, инцидент на этом был исчерпан.

– Так, значит ещё и бараковские парни у нас нарисовались, – тихо предположила Гальперина.

– Ну нарисовались и чо? – отпёрся я, – ни в чём таком они замешаны не были, выпили, поплясали, да и домой подались.

– Ладно, а что со Славиком?

– Видел я, как он мелькал среди посетителей, было это сразу после моего прихода в десять – но как-то он очень быстро исчез, когда, я не отследил.

– Ещё у него был какой-то разговор с Жорой, как я слышала, – это Алёна подала голос.

– Да, возле восьмого подъезда –я это видел и по-моему Вовчик, верно?

Молчавший до этого, как пень, Вова, наконец, разродился осмысленной фразой:

– Видел, а то как же… сколько времени было, убей, не помню.

– О чём у них хоть речь-то шла?

– Я издалека их видел, слова трудно разобрать было, но, кажется, они оба упоминали слово «порошок».

– Надеюсь, что не зубной, – ответил я. – Ладно, оставим это пока… значит, Инна безвылазно весь вечер провела у себя в квартире, да?

– А то ты не знаешь, дорогой, хозяйством занималась.

– Что, даже и в магазин не вышла ни разу?

– А что мне там делать, хлеб-сахар-соль я накануне купила, остальное всё есть.

– Хорошо, Вова – твоя очередь.

Вовчик прокашлялся, потом ответил:

– Смотрел «Кулак ярости» в кинотеатре вместе с Ириной (кстати, классная киношка), потом проводил её до квартиры…

– В квартиру не заходил? – уточнил я.

– Да за кого ты меня принимаешь, ничего, кроме пионерского поцелуя в щёчку не было… к тому же у неё хозяйка злая, она бы всё равно не позволила бы.

– Дальше давай.

– А дальше я зашёл в клуб, ты меня наверно видел, но ненадолго – ничего интересного там не увидел и домой подался… вот тут и наблюдал ссору Славика и Жоры.

– Принято, теперь ты, Алёна.

– Ходили в кафе с Андрюхой.

– Вот с этого места поподробнее – что там у тебя со Славой и почему ты не с ним, а с Андреем в кафе попёрлась?

Алёна вспыхнула, но быстро справилась с собой и ответила:

– Да не нравился он мне никогда, твой Славик, даже после цветочков не нравился – дебил он, если честно говорить… и руки распускает постоянно… распускал то есть.

– У вас было какое-то объяснение или ты его так бортанула, по факту?

– Было объяснение, было… вчера утром где-то, я ему прямо не отказала, но дала понять, что он мне даром не нужен… и с доплатой тоже не нужен.

– Слушай, так может он в петлю-то полез от этого самого… от несчастной любви, а? Так проникся, что и жизнь не мила сразу стала?

– О покойниках, конечно, нехорошо говорить не принято, но раз уж зашёл такой разговор, то нет – такие жлобы, как он, скорее удавятся, чем будут страдать от каких-то там чувств, – сказала Алёна и густо покраснела.

– Мда… – ответил я, – а жаль, красивая была бы версия, которая всё сразу объяснила бы. Но нет, значит нет, будем искать дальше. Теперь давайте ключи обсудим…

– Что-что? – переспросила Гальперина, – ты извини, если я спрашиваю про то, что вы тут все хорошо знаете, я всё-таки не так глубоко в эту тему погрузилась.

– Ничего-ничего, Елена Владимировна, это не страшно, повторение мать учения (непонятно только, кто ж тогда отец у этого учения) – итак, ключи от клуба… Славик, ну или кто-то другой, кто привёл его туда поздно вечером, должен был открыть двери клуба, потому что ровно в одиннадцать я эти двери закрыл. На два оборота. А ключи вот они, всегда у меня в кармане лежат.

И я вытащил и показал присутствующим связку с характерным плоским ключом, там в клубе кто-то новомодный замочек врезал.

– Дубликаты имелись? – спросила опять та же Гальперина.

– Да, конечно, потому что если потеряешь единственный ключ, это такая мутная бодяга… поэтому второй ключ всегда висел у нас в кухне на гвоздике, могу показать на каком именно…

Народ дружно встал и промаршировал в кухню, где я и продемонстрировал тот самый гвоздик, вбитый в косяк входной двери. Он сейчас был, само собой, пустым и одиноким, гвоздик этот.

– Инна не даст соврать, что вчера днём ключ здесь ещё висел, а утром, когда закрутилась наша карусель, его уже не было.

– То есть он пропал где-то в промежутке от вчерашнего полудня до полуночи? – уточнил Вова.

– Ну да, как-то так, – согласился я.

А мы тем временем вернулись к нашим шахматам и я продолжил.

– Был ещё и третий дубль, его мы сделали полтора года назад, когда меня первый раз в председатели выбрали – вон Вова должен помнить.

Вова покивал головой, но тут же выяснилось, что помнить-то ту эпопею он конечно помнит, но частями – как выбирали, да, а всё, что касается ключа, нет.

– Ну и ладно, – отвечал я, – будем тогда считать, что полуторагодичной давности события списаны в архив и покрыты пылью. А у нас есть только два ключа от клуба, один из которых пропал. Никто ничего не может прояснить на этот счёт.

Собравшиеся посидели минутку в гробовом молчании, потом взяла слово Инна.

– Я могу перечислить всех, кто вчера заходил на нашу кухню…

– Отлично, – обрадовался я, – хоть какая-то зацепка будет, давай перечисляй.

– Значит так, себя и Серёжу я исключаю, мы по десять раз туда заходили. Кроме этого на кухне была раза три Алёна, принимала пищу вместе с нами…

– Это тоже понятно, давай дальше, – подбодрил её я.

– И ещё здесь были твоя мать с Игоревичем, ну помнишь, они в середине дня в гости приходили, а также (Инна сделала длинную паузу и продолжила) по разу сюда заходили Ирина и Жорик.

– А вот здесь прошу поподробнее – когда именно они заходили, за каким собственно хером и сколько они тут пробыли? И самое главное, не оставались ли они тут одни без присмотра?

– А они вместе были где-то в половине второго, спрашивали тебя, я сказала, что ты в киноклубе, тогда Ирина попросила попить чего-нибудь, я и провела их на кухню и налила компоту обоим. Одни они тут не оставались, но пока я была занята с кастрюлей, вполне могли умыкнуть ключ.

– Ясно, – сказал я, побарабанив пальцами по столу, – что ничего не ясно. Давайте тогда уже и ещё одну проблему обсудим – откуда взялась верёвка, на коей повесился… или повесили Славика, и вообще всю эту технологию повешения, это же довольно сложный процесс.

– Я знаю про технологию, – неожиданно подал голос Вовчик, – мне мой кореш, у которого папахен в ментовке служит, немного описал, как оно там случилось, могу повторить.

– Повторяй конечно, мы все в нетерпении ждём, – сказал ему я.

– Значит, верёвка, на которой вздёрнули Славу, была самой обычной бельевой, её со столбов срезали… ну с бельевых столбов в нашем дворе, на них женщины постиранное мокрое бельё вешают. А тут кто-то бельё снял, а верёвку почему-то нет, её и использовали.

– Стоп, – остановил его я, – кому принадлежала верёвка, ну до того, как её срезали, известно?

– Да какой-то там клуше из третьего подъезда, я фамилию не запомнил, но, по-моему, ничего общего с убийством она не имеет. Руки сзади Славику связали обрывком всё той же верёвки.

– Хорошо, гони дальше.

– Дальше мыло… чтобы эффективно и качественно повесить человека, ведь мыло же надо, верно? Так это мыло лежало там в клубе на подоконнике и было оно земляничным.

– Ладно, что не хвойным… откуда оно взялось, выяснили?

– Это пока нет… самый обычный кусок, таких миллионы даже в нашем городе. И ещё табуретка – она таки была, в этом качестве использовали стул для ударника. У нас же там ударная установка есть, а при ней стульчик такой.

– Погоди, он же вроде намертво скреплён с барабанами.

– Намертво, да не совсем, две гайки если открутить, оно всё очень просто разделяется.

– Так, – задумался я, – что-то не сходится…

– Что именно? – спросила Гальперина.

– Верёвку явно спонтанно использовали, увидели, что висит, и срезали – никто ж не мог заранее знать, что хозяйка её оставит. А мыло надо было припасти осознанно, мыло никто во дворе не оставляет просто так, его и не носят туда – зачем, если в каждой квартире ванная есть. Опять же стул этот… гайки же откручиваются не просто так, а ключом или пассатижами, значит и их надо было приготовить и носить с собой. То есть если смотреть со стороны верёвки, всё произошло случайно и неподготовленно, а если со стороны мыла и стула – готовилось заранее и очень тщательно.

– Вот такой вариант возможен, – сказала вдруг Инна, – оставленная на столбах верёвка послужила спусковым механизмом для всего остального – то есть преступник увидел её, и тут же в мозгу у него составился план комбинации, включавший мыло и приспособления для отвинчивания стула.