Текст книги ""Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Мамлеева Наталья

Соавторы: Евгений Аверьянов,Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 315 (всего у книги 347 страниц)

Глава 3

Один из студентов вдруг потерял контроль над заклинанием – пламя сорвалось с ладоней и хлестнуло в сторону. Рорик успел выставить барьер, но запах палёных волос показал, что тот едва не сжёг напарника.

– Хватит! – рявкнул преподаватель. – Отбой.

В воздухе повисла тишина. Студент виновато опустил голову. Рорик вздохнул и велел остальным продолжать.

Я сидел, наблюдая, и чувствовал странное беспокойство. С каждым боем в воздухе становилось больше злости, будто магия сама подталкивала к агрессии. Несколько пар дрались так яростно, что казалось, они действительно хотят убить друг друга.

– Этим ребятам, – шепнул попугай, – скоро даже разломы не понадобятся. Они поубивают друг друга и окружающий мир заодно.

К концу занятия я устал больше, чем если бы дрался сам. Рорик подошёл, когда студенты расходились.

– Кирилл, не думай, что освобождение – подарок. Просто тело должно восстановиться. Потом посмотрим, как ты держишся в бою.

– Понял, – ответил я.

Он кивнул и ушёл.

Попугай наклонил голову.

– Ну что, наблюдатель? Какие выводы?

– Что сидеть и смотреть сложнее, чем кажется.

– О, так ты философ.

Я усмехнулся.

– Нет. Просто слишком долго сижу без дела.

Мы вышли с полигона. Ветер был прохладным, небо ясным. Казалось, всё спокойно, но внутри зрело желание действовать. Хотелось наконец почувствовать магию в полную силу – не наблюдать за чужими сражениями, а снова быть в центре. Пока же оставалось только ждать.

Далее мне следовало направиться к психологу. Это прямо самое необходимое для студента магической академии. Правда занятие индивидуальное, выходит оно нужно для таких как я – нестабильных.

Кабинет магического психолога выглядел так, будто его проектировал человек, уставший от хаоса. Мягкий свет, стены в спокойных тонах, ароматы трав. На полках – аккуратные ряды кристаллов, каждый с едва уловимым сиянием. На столе – песочные часы, рядом чашка с дымящимся чаем.

Женщина лет сорока подняла на меня взгляд поверх очков с хрустальными линзами. В этих линзах отражалось всё – я, кресло, даже моя нервозность.

– Проходи, Кирилл, – сказала она мягко. – Присаживайся. Как самочувствие? Не было за последнее время неконтролируемых выбросов?

Я сел в кресло, которое оказалось подозрительно удобным – утонул почти сразу.

– С контролем всё хорошо, – ответил я. – А вот сама магия… ушла на отдых. Надеюсь, временный.

Она кивнула, записывая что-то в блокнот. Почерк у неё был безупречный, будто каждая буква вымерена циркулем.

– Загонял тебя Алексей, небось? Опять водил куда-то, где нормальные адепты не выживают?

– Да нет, – пожал я плечами. – Ничего опасного. Простая прогулка. И немного тренировок.

Она усмехнулась.

– По твоему виду – прогулка длилась недели две, и всё это время вы таскали камни.

– А здесь и такое есть? – спросил я.

– Каменоломни? – она приподняла бровь. – Формально – нет. Но иногда я думаю, что Академия мало чем отличается от рудников.

Я невольно улыбнулся.

– Значит, диагноз – хроническая академическая усталость?

– Диагноз – ты переутомлён, – ответила она спокойно. – Магическая система не выдержала нагрузки. Ты не первый, кто после серии закрытых разломов теряет связь с потоками. Обычно это проходит.

– А если не пройдёт?

– Тогда найдём способ компенсировать. Возможно, временно ограничим использование усиления или назначим стабилизирующие артефакты. Но для начала – отдых. И никакой магии.

– Понимаю. Только не уверен, что у меня получится «никакой магии».

Она сняла очки, посмотрела прямо в глаза. Её взгляд был ясным, без упрёка, но с намёком на заботу.

– Кирилл, не пытайся всегда быть сильным. Даже самые устойчивые кристаллы трескаются, если их не чистить от перегрева.

– Метафора у вас на уровне, – усмехнулся я.

– Я магический психолог. Мы без метафор не выживаем.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

– Ладно, – сказал я. – Постараюсь слушаться.

– Это уже прогресс, – ответила она. – Обычно адепты начинают со слов: «Я сам знаю, что делаю».

– А я знаю, что не знаю, – признался я.

Она снова улыбнулась.

– Вот и хорошо. Значит, есть шанс, что всё закончится без госпитализации.

– Вы умеете успокаивать, – сказал я.

– Это часть работы, – пожала она плечами. – А теперь иди. Прогуляйся. Выпей что-то сладкое. И если почувствуешь, что магия возвращается, – не торопись. Пусть сама решит, когда вернуться окончательно.

Я поднялся.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не спрашиваете, почему я выгляжу так, будто прошёл через три адских портала.

Она надела очки обратно и сказала:

– Кирилл, я работаю в Академии. Поверь, я видела и похуже.

Я вышел, всё ещё улыбаясь. Впервые за долгое время от разговора не осталось тяжести – только странное ощущение, будто кто-то снял часть груза с плеч. Пусть и временно.

Записку мне передал Киря – как всегда: спустя полчаса после того, как я успел решить не лезть никуда. Он ждал у выхода из корпуса, поджимая губы по-детски, будто держит в рукаве чью-то шутку. Мне стало ясно сразу: Владу не до шуток, раз он прислал бумагу через Кирю.

– Скажи, что я предупреждал, – пробормотал Киря, вручив сложенный вчетверо лист. Его плечи дрогнули, словно он сам волновался не меньше меня. – Говорит: центр, Апраксин. Осторожно.

Почерк Влада – угловатый и аккуратный, как будто буквы вырезаны ножом: «Координаты торгового узла. Особняк графа Апраксина. Не суйся один. Влад». Всего пара строк, и в них – вес всей ночи.

Апраксин. Имя слышал, но не всерьёз: провинциальный граф, дом в центре, редко мелькавший в разговорах. Что-то странное – и вот уже в голову полезли вопросы: почему Влад пересылает сведения лично? Почему через Кирю? И главное – почему именно сейчас?

Ответ был очевиден и горчил: не хотелось втягивать Влада. У него и так дел по горло, совать туда лишнюю голову – дурная идея. Плюс, я не люблю тащить за собой людей в дела, где успех зависел от одного шага вбок. Один – значит меньше шансов подвести. Один – значит меньше шансов лишить кого-то выбора.

Я вернулся в комнату, сев на край койки, держа записку в руках, и вдруг почувствовал, как всё вокруг стало теснее. В голове крутились маршруты, точки выхода, возможные охранные посты. Ночью в центре больше пустых улиц; с другой стороны, пустота даёт шанс показаться чужаком и раствориться. Но я понимал: раствориться – это красивое слово для тех, у кого есть маски. У меня маски не было.

Попугай устроился на подоконние, как будто и не думал улетать, и уставился на меня стеклянным взглядом, который всегда умел говорить лучше слов.

– Ты что задумал? – спросил он, и в голосе слышалась та же насмешка, с которой он встречал все мои плохие идеи. – Иди к Владу, попей пивка, посиди в тепле. Почему бы не выбрать этот вариант?

– Потому что – не выбирается, – ответил я. – Если я попрошу Влада, он придёт. Если он придёт, цена неудачи. А я не хочу, чтобы в этом бардаке чьи-то жизни зависели от моего любопытства.

Попугай фыркнул, но молчал. Знал, что спор со мной бесполезен.

Собирался я быстро, как всегда: нож с прочной рукоятью, короткая верёвка, фляжка с водой, два простых зелья – одно обезболивающее, другое от слабого кровотечения. Эти зелья я купил ещё раньше, в тревожный мешок бросил – на случай, если придётся опять куда-то лезть. Плюс тёмный плащ, капюшон, сапоги без блеска. Ничего лишнего, никаких артефактов, никаких заклинательных амулетов. Магия в последнее время играла в прятки; я не хотел испытывать удачу. И не хотел, чтобы следы моего присутствия светились в чьей-то памяти.

Сумка была легкой. Когда всё уложил, посмотрел в зеркало. Лицо уставшее, глаза с синевой снизу – след от ночи и от всей той тяжести, что мы таскали с собой последние недели. Мне вспомнилось, как Крамер прятал в ящике ту колбу, и как цвет того раствора отзеркалился в подвале старого дома. Было ощущение, что мир вокруг меня постепенно делится: одни прячут правду, другие её ищут, третьи – варят эту дрянь. Я не хотел быть среди первых и третьих, а вторых и так слишком мало.

– Ты всё же решил полезть в самое пекло? – спросил попугай, и в его голосе не было уже иронии, лишь серьёзность.

– Да, – сказал я, хватая мешок за лямку. – Лучше я, чем кто-то другой.

Мы вышли из корпуса, и город встретил нас прохладой. Улицы в центре тихи к вечеру, перед тем, как фонари начнут сражаться с туманом. Люди – редкие фигуры, торопливые и занятые своими делами. Я шёл в ту часть, где старые дома держали память об ушедших временах, где фасады шептали о когда-то большим праздниках. Особняк Апраксина стоял на небольшой отступи от главной улицы, почти в тени двух высоких лип. Его ограда была из кованого железа, заржавевшая но крепкая. С первого взгляда – тихий дом, но в тишине чувствовалась недобрая целеустремлённость.

Попугай время от времени пересаживался с плеча на руку и снова на плечо, словно примеряясь к маршруту. Он полезен в мелочах: замечает звуки, улавливает нюансы разговоров и не боится шуметь, когда нужен отвлекающий манёвр. Я ценил это, хотя никогда бы не признал вслух.

– Смотри – там телега, – шепнул он, указывая на двор. – Стекло. Много стекла. И запах спирта. Ты уверен, что для особняка графа это нормально?

– Я не верю в нормальность этого места, – ответил я тихо. – Это и есть та цель, на которую нам указали.

Я подошёл к калитке и проверил запор. Щеколда, не замок – следовало бы начать с того, что в таких домах, где торгуют тайной, замки – для видимости. Кто-то всё равно заходит и выходит, в основном без лишнего шума. Я пролез через щель, пригнувшись, и оказался в тихом саду, который, судя по всему, не видел заботы уже не один год. Шаги мои были мягкими. Попугай скрылся в тени статуи, глаза его сверкнули.

Возле стены стояла телега, ящики под брезентом. Один угол приподнимался от ветра – и я увидел колбы, голубой свет пробивался сквозь стекло. Сердце сжалось: то, что я увидел, напоминало мне лаборатории – не медицинские, а те, где варят то, что люди потом называют «исчезающим рассудком». Голубой оттенок – тот самый – не давал ошибиться.

Я подошёл ближе, но оставался в тени. Из подсобного помещения доносились голоса: ленивые, спокойные. Они ждали конца смены. Я заглянул в дверь и увидел троих сидящих за столом. Один щёлкал амулетом, другой просматривал записку, третий потягивал из фляги. Обычные охранники, плохо вооружённые магией – те, кто соглашается работать за деньги и молчит, если платят.

Мне не хотелось шума. Я вошёл тихо, как тень. Первый упал ещё до крика – удар ножом по затылку, и тело мягко осело на пол. Второй попытался схватить меч, но получил локоть под ребра. Третий пытался выкрикнуть предупреждение, но я уже был рядом, рука сдавила лицо – воздух вышел из него с хрипом. Вся сцена заняла секунды; тишина восстановилась быстрее, чем дыхание в моих лёгких успело вернуться к норме.

– А ты кровожадный. Уничтожил, без сожалений. – прошептал попугай, и в голосе слышалась опасная удовлетворённость. – Красиво и тихо.

– Тихо – лучше, – ответил я и вытер лезвие платком.

Я понимал: дальше будет глубже. Голубой свет в проходе намекал на то, что под домом что-то варят и хранят. И если это торговый узел, то здесь не только ящики и телега – здесь логистика. Каналы, люди, деньги. Одного дома недостаточно, но даже один дом может принести огромный вред, если знаешь, как.

Я опустил голову, собрал мысли. Не было страха – был расчёт и холод, который приходит, когда понимаешь, что сделал шаг и отступать поздно. Попугай подпрыгнул на плече и, глядя мне в глаза, сказал почти по-человечески:

– Если мы не вернёмся, знай: у тебя было достаточно шансов отказаться. Но ты предпочёл идти. Я с тобой.

Я кивнул и двинулся по ступеням вниз туда, где запахи становились гуще, а свет – ярче. В этот момент я ещё не знал, что за дверь там ждёт не только лаборатория, но и ответ, который можно будет только выписать кровью.

Тусклый свет фонаря дрожал на стенах, когда я осторожно спустился вниз по узким каменным ступеням. Воздух становился тяжелее с каждым шагом – спертый, влажный, с примесью чего-то сладкого, будто перегоревший мёд смешался с серой.

Попугай молчал дольше обычного, но, когда ступени закончились, всё-таки пробормотал:

– Ты уверен, что хочешь туда лезть? Оттуда, где пахнет вот так, обычно никто не возвращается.

– Я просто посмотрю, – ответил я, сам не веря своим словам.

Внизу начинался узкий коридор, освещённый голубоватым светом, будто под камнем спрятали целое озеро фосфора. Чем глубже я шёл, тем сильнее мерцание било в глаза. И когда коридор кончился, я увидел дверь – тяжёлую, железную, линия света показывала, что она закрыта не полностью. За ней – звуки: бульканье, скрип металла и приглушённые голоса.

Я толкнул дверь, и мир внутри оказался похож на сон. Большой подвал, заставленный длинными столами. Колбы, реторты, мешки с травами. У дальней стены – огромный чан с густой голубой жидкостью, вязкой и светящейся, как расплавленное небо. Над чаном склонился человек в сером плаще, помешивая содержимое металлическим жезлом. Ещё двое сидели рядом, что-то записывая в тетради.

Я замер в тени. Запах алкоголя и химии был настолько сильным, что в горле першило.

– Вот оно, – прошептал я. – Торговый узел. Или лаборатория.

Попугай шевельнулся на плече.

– Я тебе говорил, что запах неприятный?

Я не ответил. Снял нож, шагнул вперёд. Первого – того, что писал, – успел вырубить быстро. Второй только поднял голову – удар по горлу, и он осел без звука. Третий заметил движение, резко отпрянул, и пламя вспыхнуло у него в руках.

Он был не простым охранником. Магистр огня как минимум. К тому же один. С каких это пор я стал считать магистров чем-то несерьёзным? Всё просто – не станет он бить в полную силу, иначе спалит лабораторию, а за это его никто по голове не погладит.

Пламя обожгло воздух, отбросив меня к стене. Я перекатился, пригнулся, чувствуя жар даже через плащ. Магистр шагнул вперёд – глаза его светились тем же цветом, что и жидкость в чанах.

– Ты зря пришёл, – сказал он. – Это место не для посторонних.

– Чего сразу не предупредили? Теперь уже поздно, – ответил я.

Он метнул в меня огненный шар. Я ушёл в сторону, пламя взорвалось в воздухе, осыпая стол искрами. Второй залп я встретил рывком вперёд – удар ногой в запястье, затем локтем по лицу. Магистр рухнул, но не сдался, собрал остатки силы. Мелькнула мысль: если он снова запустит заклинание, взорвётся всё. Я ударил его рукоятью ножа в висок. И помещение накрыла тишина. Только бульканье из чана мешало насладиться мгновениями покоя.

Попугай осторожно спустился со столба, кивнув в сторону пленника.

– Ты точно не хочешь просто уйти?

– Теперь уже нет, – сказал я, связывая руки магистра отрезком брезента.

Подвал дышал странно. Казалось, стены живут – шевелятся от слабого мерцания жидкости. Я осмотрел столы. Банки, колбы, листы с формулами. На одном из них – знакомое клеймо: три перекрещенных кольца и подпись «Апраксин».

Я нахмурился. Значит, Влад был прав. Попугай подлетел ближе к чану, заглянул внутрь и тут же отпрянул.

– О, перья мои… Это что?

– Не знаю, – сказал я. – Но оно живое. Смотри, двигается.

Жидкость едва заметно колыхалась, словно что-то под ней дышало. Я почувствовал лёгкий озноб.

– Похоже на магарыч, – прошептал я. – Только новый. Сколько же версий этой дряни в городе спрятано?

– Голубой, – уточнил попугай. – Пропитанный магией. Очень опасный.

Я поднял взгляд на связанного мага. Тот был без сознания, но дыхание ровное. Придётся ждать, пока очнётся. Сел на край стола, снял перчатки и провёл рукой по лбу. В голове стучало одно: что-то они выжимают из этого… из кого?

На полу рядом валялась цепь – толстая, ржавая, с обломанным кольцом. Я вспомнил, как в прошлый раз видел похожие в другом подвале, где держали чудовище, которое позже назвали крожем. Меня пробрало холодом: значит, и здесь когда-то был крож или нечто похуже.

Попугай посмотрел на цепь, потом на меня.

– Ты опять вляпался, двуногий.

– В этот раз – осознанно, – сказал я.

Глава 4

В подвале стало тише. Даже свет голубого пламени будто приглушился. Я обошёл помещение, отметил боковую дверь – запасной выход, лестницу наверх, пару ящиков у стены. В одном – деньги, в другом – свитки. Но сейчас не до них.

Я вернулся к пленнику, проверил узлы. Надо будет допросить, узнать, сколько таких мест в городе и кто руководит.

Попугай устроился на перекладине над чаном и зевнул.

– Скажи честно, ты хоть раз пытался жить спокойно?

– Пробовал. Не выходит.

Он усмехнулся, но без веселья.

– Тогда сиди и жди, пока этот очнётся. Надеюсь, не взорвётся раньше.

Я кивнул. Подвал шумел ровно, будто дышал в унисон с нами. Где-то за стеной тихо капала вода, считая секунды до следующего шага. Я понял: дальше будет только хуже. Но отступать уже поздно.

Магистр очнулся резко, будто из кошмара. Сначала хрипнул, потом рванулся, но верёвки, перетянутые узлом, лишь впились глубже. Он моргнул, пытаясь понять, где находится, и увидел меня. Взгляд его стал острым, почти спокойным.

– Любопытно, – сказал он хрипло. – Сколько ты меня держал без сознания?

– Достаточно, чтобы ты не поджёг всё это, – ответил я.

Подвал пах гарью и спиртом. Голубой свет от чана играл на его лице, делая глаза стеклянными. Я присел на корточки рядом, держа нож на коленях. Не угрожающе – напоминание.

– Где остальные склады? – спросил я.

Он усмехнулся.

– Ты думаешь, я отвечу на такой вопрос просто потому, что ты смотришь серьёзно?

– Думаю, ты ответишь, если хочешь, чтобы я отпустил.

Он рассмеялся тихо, с сипом:

– Отпустил? После того, как я тебя видел? Нет, парень, ты меня не отпустишь.

– Зато могу убить быстро.

Он на миг замолчал, всматриваясь в меня, будто оценивая, шутка это или нет. Потом вздохнул и отвёл взгляд к чанам.

– Ты не понимаешь, что здесь происходит. Мы не преступники, мальчик. Мы – алхимики нового порядка. Мы готовим не смерть, а очищение.

Я кивнул на чан.

– Да, выглядит очень чисто. Особенно когда потом эту дрянь пьют.

Магистр дернулся.

– Это не для улиц! Глупцы, которые крадут у нас и продают простолюдинам, сами виноваты. Это средство для сильных. Для тех, кто способен управлять магией без ограничений.

– Видел я, как эти «сильные» валяются в подвалах, – сказал я. – Их глаза светятся так же, как твой чан. Только потом они умирают.

Он молчал. На секунду лицо дрогнуло, будто в нём что-то человеческое шевельнулось, но тут же исчезло.

– Жертвы неизбежны. Наука требует крови.

Попугай на балке фыркнул:

– Какая удивительная наука – чем больше крови, тем лучше. Может, наградить тебя званием «почётный мясник»?

Магистр поднял голову, хмуро посмотрел на него, потом снова на меня.

– Думаешь, если убьёшь меня, всё закончится? В этом городе десятки таких мест. Ты уничтожишь одно – на его месте появятся три. Мы готовим путь.

– К чему?

Он прищурился, будто решая, сказать или нет.

– К очищению мира от слабых. Когда всё начнётся, выживут лишь те, кто способен выдержать пламя. Остальные сгорят.

Я помолчал.

– Ты говоришь о людях как о мусоре.

– О несовершенстве, – поправил он. – О том, что мешает.

Тишина растянулась. Я почувствовал, как сжимается грудь. Было ощущение, будто стены приближаются, давят.

– Кто вам всё это оплачивает? Апраксин?

– Он? – магистр усмехнулся. – Он даже не понимает, что у него под домом. Ему платят, он кивает. Хозяева – другие. Их имена ты побоишься произнести, даже если узнаешь.

Я потянулся к ножу.

– Попробуй назвать хотя бы одно.

Он закрыл глаза.

– Скажу одно: всё это готовится к приближающемуся Разлому. Он уже дышит. И когда он откроется, мы будем готовы.

– Разлому?

– Великому. А ты... ты мешаешь.

Я понял – больше он не скажет. В его взгляде читалось что-то вроде гордости, даже радости. Он знал, что умрёт, и его это устраивало.

Я встал, подошёл к чану. Голубая жидкость колыхнулась, как будто живое существо двинулось внизу.

– Это из крожа, – сказал я тихо. – Вы выжимали его, как скотину.

Он не ответил.

– Знаешь, – сказал я, глядя в пламя, – мне не нравится убивать. Но ты сделал слишком многое, чтобы я просто ушёл.

– Делай, – усмехнулся он. – У нас всё уже готово. Ты ничего не изменишь.

Я ударил коротко, без крика.

Тело рухнуло, звеня цепями. Попугай спрыгнул, посмотрел на меня.

– Ну что, доволен?

– Нет, – сказал я. – Просто стало тише.

Я опустился на табурет, провёл рукой по лицу. На пальцах – пыль, кровь, пепел. В подвале снова воцарилась та странная тишина, будто сама земля ждала, что я сделаю дальше.

– Их много, – сказал я. – Слишком много.

– Да, – ответил попугай. – Но если оставить всё как есть – битва уже проиграна.

Я поднялся, осмотрел труп, проверил карманы. Ключи, печать, свиток с цифрами и тремя адресами. Всё, что нужно, чтобы найти продолжение этой цепи.

– Пора на верх, – сказал я. – Этот дом послужит предупреждением.

Бумаги шуршали в моих руках, как будто требовали ответа. Не всё было сразу ясно, но одно стало очевидным: это не одна точка, это сеть. Чувство, что шаг сделан в нечто большее, сжимало грудь.

– Пора наверх, – сказал я и встал.

Попугай сощурил глаза и как будто выдохнул.

– Значит, посмотрим, кто ещё там водится.

Лестница скрипнула под моими шагами; первый этаж встретил меня холодом и запахом химии, которую я пролил по столам внизу, когда сражался с магистром. Я не спешил устраивать фейерверк – план зачистки требовал порядка: убрать людей, собрать бумаги, закрыть пути отхода, чтобы потом никто не говорил, что дом цел, а подвал – всего лишь учебная лаборатория.

Коридоры были узкие; стены впитывали звук. Каждый шаг казался громче. Я шел целенаправленно, подсвечивая фонариком, избегая открытых пространств. Попугай летел впереди, заглядывал в двери и возвращался шепнуть: где двери закоыты, где слышно дыхание.

В небольшом кабинете на пути сидели двое – один разговаривал, второй курил, болтая ногой. Оружие лежало рядом, скорее для вида. Я открыл дверь без стука: первый удар – и разговор захлебнулся в свисте воздуха. Шум – секунда, и тишина. Я затолкал их в шкаф, связал, проверил дыхание и прошёл дальше.

Так и шла зачистка: короткие, точные сцены. Где-то двое сторожили коридор – их путь завершил меткий бросок ножа; в столовой один попытался поднять тревогу, но я прикрыл ему рот и вырубил ударом в висок. Чаще встречались не профессиональные бойцы, а сторожа, слуги, люди, которые за деньги закрывают глаза. Но встречались и другие – двое в масках, явно «свои». Они встретили меня на лестнице; короткая схватка, выверенный приём – и они лежат, более не опасные.

По мере подъёма в голове крутились адреса из тех записок – северный порт, склад у старой мельницы, лавки в торговом квартале. Терпение и дисциплина, с которыми вели бухгалтерию, говорили, что это структура: поставки, списания, росписи. Здесь не грабили по нужде – здесь считали прибыль. И за всем этим скрывались имена, которые лучше не выговаривать вслух.

На втором этаже я наткнулся на дверь с толстым механическим замком – очевидно кабинет владельца или того, кто ведёт учёт. У меня в кармане был один ключ, найденный у мага; я попробовал – не подошёл. Значит, придётся вскрывать «по-старинке».

Я уселся на пол, достал тонкие лезвия и набор для открытия замков, который когда-то мне выдал Влад, вместе с инструкцией использования. Работа требовала терпения и холодного внимания: пальцы нащупывали пластинки, уши ловили малейший звук защёлки. Скрип, щелчок – и щеколда соскользнула: дверь медленно отворилась. Вместо радости я почувствовал лишь усталость и новую волну тревоги. Влад словно знал, что я опять куда-нибудь залезу.

В кабинете всё было упорядочено – аккуратные папки, счета, стол с закрытым сейфом. Сейф – чугунный, с комбинированным механизмом. Магией открыть его можно было бы быстро, но я не хотел оставлять следов. Руки работали медленно и ровно: стамеска, давление, скрежет – и, наконец, дверь сейфа подалась. Внутри блеснули слитки и пачки ассигнаций.

Хотелось взять всё, но я столько не унесу. Сложил в мешок только самое ценное: слитки золота, пачки ассигнаций и важные свитки с печатями. На одном из пожелтевших листков виднелась пометка «Апраксин» рядом с суммой; в других – ведомости по поставкам и пометки «выдано» и «под роспись». Это был не просто доход – это бухгалтерия смерти.

Попугай тихо прокричал:

– Хлеб и бумага у тебя в сумке. Любые шаги хороши, если за ними стоит план. Надеюсь ты знаешь, что с этим делать.

– План появится, – ответил я. – Пока – деньги и доказательства.

Я пролистал остальные бумаги. В одном конверте лежали карты маршрутов: два листа, отмеченные датами и местами выгрузки. Если по датам сложить точки, можно вычислить следующее прибытие. Я сложил карты и сунул их в мешок.

В коридоре – движение: кто-то пытался выбраться черным ходом. Я выскочил и встретил двух мужчин; несколько быстрых и точных ударов и они лежат без признаков жизни, для надёжности я связал их, оставив на видном месте – пусть это будет доказательством для тех, кто придёт по следам. Если останется с чем разбираться.

Мешок тянул своей тяжестью. Бумаги шуршали, как будто кричали. Я думал о том, что Влад сказал через Кирю: «Не суйся один». Я сделал выбор и теперь не мог отступить. Жалость – удел слабых; у меня была только усталость и обязательства. Я убрал последние папки и, проверив карманы, посмотрел на комнату в последний раз: портрет Апраксина на стене, пыль на подоконнике, остановившиеся часы. Всё выглядело иначе изнутри: не дом с историей, а фабрика сделок, которые убивают.

– Что дальше? – спросил попугай, и в его голосе вновь мелькнула искра, делающая его не просто свидетелем, но компаньоном в этом деле.

– Надо уходить и думать, – сказал я. – И решать, что делать с найденным: адресами, документами, деньгами. Это не трофеи – это ответственность.

Я запер дверь кабинета так, чтобы никто не заметил опустошенный сейф, и мы медленно спустились по лестнице в прихожую. Ночь вокруг казалась гуще. Мы вышли на улицу; сумка была тяжела, а в голове – карта точек, которые требовали ответа. Это было только начало.

Я вышел на улицу и на мгновение застыл, позволяя ночному воздуху охладить лицо. Небо над домами было темным, и в нём казалось, будто звезды смотрят с осуждением. Мешок тянул, в нём блеснули золото и бумаги – холодные, недвижные свидетельства чужого бизнеса. Я думал о том, что сделал внизу: обрывки фраз, список адресов, печать Апраксина. Всё это теперь ехало со мной и требовало решения.

– Ты готов? – спросил попугай, усевшись на плече и притихший до состояния опасной тишины.

– Да, – ответил я неуверенно, хотя голос старался скрыть трепет. – Надо действовать быстро. Пусть подвал исчезнет, а с ним и часть доказательств. Пусть у них не будет возможности мгновенно возродить тот узел.

План был прост: поджечь подвал, чтобы уничтожить оборудование, стопки документов и запасы голубого. Горючие материалы там были в избытке – спирты, растворители, сам магарыч. Я знал, что огонь распространится быстро и что могут быть взрывы. Скорее всего вместе с подвалом сгорит и дом. Но мне нужно было сделать именно это – нанести удар по структуре и уйти, пока дым не даст следы.

Я вернулся к черному входу, который использовал при спуске, и заглянул внутрь. Свет холода от чана уже казался ослабевшим; жидкости переливались в блеклом свете ламп. Никого, разумеется, не было: я связал людей и спрятал их, оставил некоторые комнаты закрытыми, чтобы пламя шло по нужным каналам. Я проверил, что запасной выход свободен – если придётся – уйти можно будет быстро.

В подвале я расставил точки. Ряды столов, где стояли бутыли, смазанные тряпки, узкие каналы под полом – всё пригодится ненасытной стихии. Я пролил немного из найденной канистры вблизи стеллажей с колбами, облил тканевые мешки и деревянные ящики. В одном месте, где стояли трёхлитровые демиджоны с голубой субстанцией, я положил тряпку и аккуратно вставил фитиль. Это было рискованно: если загорится, то взрыв разнесёт стекло в большом радиусе, а волна ударит по стенам. Но именно это мне и надо было – уничтожить и доказательство, и оборудование, и остатки «производства».

Попугай с серьёзностью, которой я давно не видел в нём, посмотрел на меня и сказал:

– Ты уверен, что это правильно? Ты уверен, что ты не просто поджёг ещё одну больную проблему?

– Нет, – ответил я правдиво. – Я не уверен во многом. Но знаю одно: если оставить это работать – погибнут люди. Пусть хотя бы тут станет нельзя.

Я зажёг маленькую спичку. Огонёк казался жалким в моих руках, но когда я поднёс его к фитилю, он принялся с готовностью, как будто давно ждал. Ткань вспыхнула и мгновенно захватила ближайшую канистру. Пламя рвануло по полу, быстро перебираясь от одной лужи к другой. Голубое свечение в чанах заиграло как неестественный рассвет, затем вздрагивало и прорывалось в яркие вспышки.

Первый взрыв рванул от дальнего стеллажа – стекло разлетелось в мелкие осколки, и хлестнули пары; запах химии и горящего спирта ударил в нос и сбил дыхание, как влажный платок. Я слышал, как лопнули трубы, как хрустнула доска, как где-то наверху защёлкнулась дверь. Я сделал свой шаг – бегом по лестнице, вылетел в зал, пробежал через холл к черному ходу.

На улице уже начинали появляться фигуры; лампы загорали в окнах, чьи-то голоса тревожно взмывали к небу. Я не оглядывался. Падает пламя на окно – последний золотой проблеск портрета. Я пробежал по саду, перепрыгнул через кованую ограду и бросился в темноту переулка. Попугай рвал воздух крыльями, подгоняя меня и одновременно тревожно шипя.

Мы остановились в тени за поворотом, у старой стены. Воздух бил огненной волной, и было слышно, как дом вздыхает и рушится изнутри. Первые вспышки голубого пламени вырывались из окон, и со стороны улицы это напоминало не столько пожар, сколько нечто живое, вырывающееся наружу. В небо поднялся столб дыма, странный и синий на краю, как будто небо само обернулось в химическую ткань.

– Слишком красиво, – пробормотал попугай, и в его голосе вдруг прозвучала жалость.

– Нет, – ответил я. – Не красиво. Необходимо.

Я наблюдал, как люди собираются внизу, слышались крики, шаги, звук тревоги. Стража, вероятно, уже спешила, а кто-то из соседей выглядывал и звал: «Пожар! Помогите!» Мне хотелось уйти, спрятаться, понять, что на самом деле изменилось. Но я знал: ничего не изменится, если остаться на месте. Окружающую темноту разрезали силуэты – люди с факелами, множество голосов, кто-то звонит в колокол.

– Они придут ко второму дому, – тихо сказал попугай. – Если у них есть сеть, они не спят.

– Тогда нам надо идти дальше, – сказал я.

Мы двинулись прочь по улицам, обходя места, где собирались люди. В голове шевелились адреса, которые я записал. Мне нужно было передать это Владу, составить карту и понять, какие из точек можно уничтожить быстро, а какие требуют другой тактики. Нельзя было действовать импульсивно каждый раз – это привлекало внимание. Но и оставлять всё как есть – значит позволять им подготовиться.