Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Мы с ним и Тенуином ехали в триголле. Мальчик лежал рядом со мной, привязанный к спинке лоскутами старого цанира, – мы опасались, что он свалится на пол. Громбакх сидел на кóзлах.

Эрза и Миалинта, опередив нас, скакали верхом. Несмотря на рану, Миа отказалась сидеть в триголле.

Думаю, ей было важно почувствовать себя сильной, способной ехать в седле. Учитывая незначительный, но все же вполне ощутимый жар, слабость и пульсацию в руке, я считал ее выбор глупостью, но переубеждать не стал.

Позади остались гиблый Авендилл, затаенный Ворт, мост через Маригтуй и раскиданные по берегу рабочие заимки. Мы уже час как выехали на желтую брусчатку Кумаранского тракта, когда я вспомнил о проверке, которую мне обещал следопыт. Улыбнулся тому, что в охватившей нас суете Тенуин сам позабыл о том, как на входе в ратушу дал ощупать платок, перевязанный тремя узлами.

– От первого узла до второго – четыре пальца. От второго до третьего – шесть, – самодовольно произнес я.

Тенуин промолчал. Никак не отреагировал на мои слова. Потом спросил:

– Что это?

– Узлы, что!

– Какие узлы?

Я насторожился. Не верилось, что следопыт вдруг стал таким рассеянным.

– Платок. На входе в ратушу. Ты же сам дал мне платок, чтобы я запомнил узлы…

Тенуин вздрогнул. Никогда прежде я не видел у него такой реакции. Впрочем, я не был уверен, вздрогнул ли он сам от моих слов или же вздрогнула вся триголла, наскочив на камень.

– Сказал, что хочешь быть уверен. Ну… Сказал: «Хочу знать, что ты оттуда вернешься», – последние слова я произнес неуверенно.

«Ты никогда по-настоящему не выйдешь из последней комнаты» – эхо мягкого, распевного голоса. Мурдвин.

Тенуин долго молчал. Потом медленно произнес:

– Я не давал платка. Тебе не давал. И не в тот день.

– Что… – Я растерялся. – Что значит, не мне и не в тот день?! Я хорошо помню… От первого узла до второго – четыре пальца. От второго до третьего…

Я так и не смог выговорить последних слов. Увидел, что мальчик Теор изменился. Изменение было едва приметным. Положение тела стало более естественным. Выпадавшая правая рука оказалась прижата к боку. Раскачивавшаяся голова застыла, при том что тряска в триголле не ослабла.

«Удивительно похож на себя настоящего… на себя погибшего». Такое же худое бледное лицо. Лоснящиеся черные волосы. Тонкие руки и ноги, длину которых не могло укрыть даже мешковатое вретище – у нас не было ни времени, ни возможности его переодеть.

Под смеженными веками угадывалось слабое движение глаз. Неприятное чувство.

«Салаур… Порождение лигуров. Неудивительно, что Миа отнеслась к тебе с такой заботой».

Я хотел продолжить разговор об узлах на платке, когда Теор открыл глаза. Его взор оказался направлен в мою сторону, словно он все это время внимательно разглядывал меня сквозь веки.

Я надеялся, что Теор окажется самым обычным мальчиком. Глупая надежда. Сотканный из воспоминаний себя-взрослого, созданный силой неизвестного лигура, он был обречен с первых мгновений своей жизни.

Я пытался заговорить с Теором. Обращался к нему, как к человеку слабого ума, ждал хоть какой-то реакции. Поглядывал на Тенуина в надежде, что он мне поможет, но следопыта, кажется, больше интересовал прерванный разговор, чем пробуждение салаура.

– Как ты себя чувствуешь? – вновь спросил я, старательно растягивая слова.

– Где мы? – на удивление твердым, совсем не детским голосом отозвался Теор. Бесцветные, пустые глаза, в которых, однако, угадывался определенный интерес.

Растерявшись, я помедлил с ответом. Не придумал ничего лучшего и сказал правду:

– Мы едем в Икрандил.

Трудно было сказать, услышал ли меня Теор, понял ли мои слова. Он никак на них не отреагировал. Продолжал всматриваться в мое лицо. А потом все так же твердо спросил:

– Наиукулус?

Я удивленно взглянул на следопыта. Тенуин качнул головой, показывая, что не знает такого места.

– Икрандил, – медленно повторил я. – Там… там мы отдохнем. – Подумав, добавил: – Мы едем домой. Ты пока можешь спать.

Дальше ехали молча. А мальчик все так же настойчиво смотрел на меня, будто чего-то ждал. Я чувствовал этот взгляд, даже отвернувшись к защитной сетке окна.

Как поступить с Теором, никто не знал. Гром изначально настаивал на том, чтобы первым делом отвести мальчика в один из Заложных домов Матриандира – обналичить там обходной залог, получить две трети оставшейся платы:

– Он, конечно, помолодел и все такое, но кому какая разница. Главное, что именная сигва на месте. Придираться не будут.

– У него совсем свежие сигвы. Он едва прошел Посвящение, – заметил Тенуин.

– Ну так и замечательно.

– Ты уверен, что в десять уже пускают в Заложный дом?

– Надо попробовать. Кто там будет разглядывать… Сигва – вот. Обходной залог – вот. Чего еще? Скажем, что он… В общем, придумаем, что сказать.

Следопыт не спорил.

Миалинте такая задумка явно не понравилась, но у Громбакха были все основания требовать полную оплату. И дело даже не в его желании оплатить своему «племяннику» Харату последние три года у «Приемных сестер», а в том, что он достаточно рисковал жизнью, выполнил заказ Теора – нашел мальчика и даже вывел его из Авендилла, пусть мальчик оказался не совсем тот…

– Главное, довезти его до Матриандира, – настаивал охотник. – И… хорошо, если он не будет… черными жабами плевать или на каждом шагу выворачиваться кишками наизнанку, перерождаться в зордалина и все такое…

Что делать с мальчиком после Матриандира, никто не знал. Поначалу думали найти Микку, жену Теора, и передать мальчика ей, каким бы жестоким и безумным ни казался этот поступок. Рассказать Микке, на что пошел ее муж в надежде очиститься и восстановить семью. Но после того как новый Теор впервые проявил свою странность, даже этот вариант отпал.

Мы еще не добрались до Икрандила, когда мальчик стал издавать звуки. Самые разные. Едва приоткрыв рот, изображал шипение, треск, скрип. Я подумал о его слабоумии, но затем уловил в этих звуках последовательность, а когда убедился в ней, испуганно дернул Громбакха, к тому часу пересевшего в триголлу, – Тенуин сменил его на кóзлах.

Теор предвосхищал то, что будет происходить через несколько секунд. Подражал незначительным звукам, на которые обычно никто не обращал внимания, но подражал заранее. Тихо стрекотал, как птица, и мгновениями позже, словно эхо, таким же стрекотом отзывалась пролетавшая вдали чернохвостка. Изображал хруст, и вскоре охотник начинал по одному заламывать себе пальцы. Булькал, и за лавкой, среди общей поклажи покачнувшись, булькали бурдюки с водой. Все это не могло не настораживать. Я говорил себе о совпадениях, ждал новых звуков от Теора. Всякий раз они оказывались точными.

Охотник не сразу понял, отчего я так взволновался, но тут мальчик изобразил громкий треск, а вслед за этим дернулась триголла – колесо жалобно хрустнуло, наскочив на камень. Этого было достаточно. Теперь мы с охотником вдвоем прислушивались к Теору.

– Зачем ты это делаешь? – спросил мальчик голосом Громбакха.

Охотник приоткрыл рот и замер. Теор предвосхитил его слова.

– Держите мои портки, – усмехнулся Гром.

Теор и дальше опережал звуки, с точностью воспроизводил самые сложные из них. Есть и пить отказывался. Даже не смотрел на еду, когда я предлагал ему подкрепиться.

– Я вас вижу, – прошептал он мне.

– И на том спасибо, – кивнул охотник.

После этого Теор не произнес ни слова, только изредка издавал свои странные звуки.

О том, чтобы отдать его Микке, уже никто не говорил. Ей и без того хватило тревог, связанных с Теором. Навязать ей десятилетнего мужа-лигурита было бы жестоко.

Гром обмолвился, что где-то в Западных Землях, по слухам, построили целое село, в котором черноиты, салауры, да и все люди со странностями, находили постоянное убежище, но ни сам охотник, ни Миа, ни следопыт не знали точно, где искать это село и на каких условиях там все живут. К тому же было непонятно, кто повезет Теора в Западные Земли, даже если такое убежище действительно существует.

У Эрзы совета никто не спрашивал, все хорошо помнили лагерь на Старой дороге и то, как она рассказывала о торговле лигуритами. Эрза и сама почти не вмешивалась в наши разговоры. Молча слушала, если оказывалась рядом, терпеливо сносила насмешки охотника и повторяла, что покинет нас, как только убедится, что противоядие полностью ее исцелило.

Мы догадывались, что от Теора будут проблемы. И в первый же день, когда мы, добравшись до Икрандила, зашли в таверну перекусить, мальчик привлек к себе внимание.

Все началось с того, что он, ненадолго оставшись один, предвосхитил звон разбившейся миски с супом. Эрза и Мия к тому времени уже отдыхали в комнате, а мы с Теном отошли успокоить захмелевшего и готовившегося к драке Грома. Теор дважды предвосхитил слова удивленных посетителей. Этого было достаточно. Вокруг все стали нарочно бить ложкой по столешнице, пускать ветры, кричать, топать. Бурно радовались, если Теор успевал заранее повторить хоть один из этих звуков. К столу стягивались любопытные. Странный мальчик привлекал их куда больше, чем размахивавший руками охотник. Посетители пытались заговорить с Теором. Кто-то просил его предсказать будущее. Другие требовали выгнать мальчика из трактира, называли его «поганой чернявкой», «мерзостью». Если б мы с Тенуином не вмешались, кто-нибудь наверняка позвал бы стражу.

В последующие дни мы не выпускали мальчика из комнаты подворья. Переодели его в новый костюм – нарочно подобрали похожий на тот, что носил настоящий Теор. Обрадовались, увидев, что мальчик ест, пусть и без желания, по чуть-чуть, но все же не морит себя голодом, как это делала Шанни. Настороженность вызывало лишь то, что даже во сне он безостановочно двигал глазами под опущенными веками – это так пугало Громбакха, что он отказывался спать на соседней койке и настаивал, чтобы мальчику завязали глаза.

К концу второй недели Тенуин заявил, что пришла пора уезжать из Икрандила. Травы, вынесенные из комнаты Нитоса, подействовали, иначе мы бы давно почувствовали проявление яда. Слабости из нас, если не считать загульного охотника и раненой Мии, никто не испытывал. К тому же Тен опасался, что странности Теора будут лишь усугубляться и сделают их задумку с обходным залогом невыполнимой.

Отъезд назначили на утро. За ужином в последний раз обсудили детали предстоящего пути. Миалинта еще раз попыталась переубедить меня, но я твердо отказался от поездки в Оридор. Они с Эрзой первыми вышли из-за стола. Ярко-синие радужки. Суровое, сосредоточенное лицо. Тогда я видел Миалинту в последний раз.

Через два часа мы с Теном и Громом вернулись в подворье. Охотника пришлось буквально заносить на второй этаж. Сделать это было непросто. Его тяжелая брыкающаяся туша норовила сбросить нас с лестницы.

Приблизившись к нашей комнате, Тенуин мгновенно обнажил выносной нож правого наруча. Дверь была приоткрыта.

Оставили охотника в коридоре. Зашли внутрь.

Теора в комнате не было. Все вещи – на местах. Никаких следов борьбы. Замóк не тронут.

Я предложил расспросить хозяина подворья, узнать, кто еще мог воспользоваться ключом, но Тенуин заторопился вперед по коридору. Комната Эрзы и Миалинты тоже была приоткрыта. Почувствовав неладное, я медленно, стараясь не шуметь, вытащил меч, кивнул следопыту.

Тенуин бесшумно подошел к двери. Затаился. Прислушался.

– Теплая вода и полотенца. Как вы просили, – сказал он голосом местной служанки.

Следопыт нечасто пользовался умением на удивление точно воспроизводить чужие голоса, и всякий раз меня это одновременно пугало и веселило. Впрочем, сейчас было явно не до веселья.

Тенуин осторожно постучал в дверь, как это могла бы сделать служанка, а потом резко толкнул ее и запрыгнул внутрь.

Я рванул за ним и замер на пороге.

Кровь.

На полу – тело.

Эрза.

В спине, между лопаток, – рукоятка стилета.

Эрза была мертва.

Ни Миалинты, ни Теора мы не нашли.

Следопыт потом сказал, что в комнате отчетливо пахло яйснесом – усыпляющим растением, свежим соком которого можно пропитать ткань, прежде чем зажать человеку рот. Достаточно один раз вдохнуть, чтобы утратить контроль над телом. Еще несколько вдохов, и ты погружаешься в тяжелый сон.

Мы так и не решились допросить хозяина подворья. Едва ли он сказал бы что-то стоящее. К тому же мы были уверены, что он сразу вызовет стражников, а отчитываться перед людьми местного коменданта нам не хотелось.

Тенуин осмотрел тело Эрзы, стилет в ее спине. Осмотрел обе комнаты, после чего сказал мне выносить вещи – срочно грузить их в триголлу, готовиться к немедленному отъезду.

Следующий день мы встретили в Старом Вельнброке.

Я отложил перо, так и не сделав ни одной записи. Встал из-за столика. Опять прошелся по душной комнате. Посмотрел на храпящего Грома. Он еще ничего не знал…

Подойдя к окошку, стал с унынием перебирать скудные обрывки фактов. Теперь ничто не могло изменить моего решения. «Даже если Гром и Тен откажутся за мной последовать».

– Факты, факты… – бормотал я, ударяя кулаком по оконной раме.

Их было слишком мало.

Парунок Веты. Улетел из Авендилла и доставил красным послание от Гийюда. Мы не знали, что было в записке, но одно было точно – Гийюд написал ее задолго до того, как мы появились в городе.

Стилет, которым убили Эрзу. На нем было клеймо. Вытравленный на лезвии символ. Опоясанная цепью Волчья башня Магуль Индра. Один из символов красного легиона. Удивляла небрежность, с какой убийца оставил меченое оружие. По словам Тенуина, магульдинцы всегда действовали осторожно, всячески скрывали следы, а тут будто нарочно сделали все, чтобы мы узнали об их присутствии.

Связь Эрзы с красными. За те две недели, что мы жили в Икрандиле, Эрза могла сообщить магульдинцам о том, что среди нас – фаит и хангол с необычным браслетом. Рассказать им, что якобы мы повинны в смерти Гийюда и его отряда. Но тогда почему они не тронули меня? Почему убили саму Эрзу вместо того, чтобы оплатить ее донос?

Странности маленького Теора. Он проявил их в таверне на глазах у посетителей. Глупо было брать его с собой. Ему хватило нескольких минут, чтобы привлечь внимание. Еще более глупым было оставлять мальчика одного в комнате. Среди посетителей вполне мог оказаться кто-то, знавший, что красные платят за лигуритов. Но тогда непонятно, почему они ждали две недели, прежде чем напасть. И почему не ограничились тем, что похитили Теора. Зачем было идти в другую комнату, убивать Эрзу и похищать Мию?

Связь красных с книжниками. После всего, что мы узнали в Авендилле, в этой связи никто из нас не сомневался. Всех лигуритов продавали в Оридор. А по словам Тенуина, от подворья, в котором мы жили, той ночью остался след от спешно отъехавшей наэтки. И этот след вел в северо-восточном направлении. Там начиналась дорога в Оридор.

Порядок в комнате. Борьбы не было. Все осталось нетронутыми. То, что Теор не оказал сопротивления, меня не удивило. Но Эрза и Миа… Не понятно, почему они с такой легкостью подпустили к себе незнакомцев. Судя по тому, что в подворье никто не знал о совершенном убийстве, не было ни криков, ни возни. Все произошло быстро и тихо.

Ярко-синие радужки Миалинты. Уходя из-за стола, она выглядела обеспокоенной. «Но нет… Это уже не факт. Только догадки». Ее мог взволновать мой окончательный отказ ехать в Оридор. И все же теперь мне казалось, что Миалинта предчувствовала беду или даже что-то знала о ней, хоть ни слова нам не сказала.

Странное поведение Миалинты в Предместье. Страх в ее светло-зеленых глазах, когда я без предупреждения зашел в комнату – успел заметить, как в умывальном тазу рассеиваются черные змейки от растворенной пиинной бумаги. Миа тогда получила сообщение, настолько тайное, что потребовалось немедленно от него избавиться. Возможно, были и другие сообщения, о которых я ничего не знал. Я не был уверен, что та растворенная записка имела отношение к вчерашним событиям в Икрандиле, но решил до времени оставить этот факт на общем полотне. Равно как и другие мелкие странности в поведении Миалинты.

Настойчивость, с которой Миа зазывала меня в Оридор. Прежде я думал, что тут дело не только в желании помочь, но и в нежелании со мной расставаться. Прикосновения в Горинделе, поцелуй в Лаэрноре… Теперь же я подозревал, что за ее настойчивостью кроется что-то еще – странность, о которой я старался не вспоминать. «Значит, это действительно вы…», «Главное понять, как браслет попал к твоему прадеду…».

Необычное поведение Шанни. Ее слова, если только Феонил, а затем и Эрза верно их передали. «Хангол не должен попасть в Оридор». Что это значило? Почему она не хотела пускать нас в Оридор и откуда знала, что мы с Миалинтой вообще собирались туда ехать?

Слишком много вопросов и ничтожно мало фактов. Но я уже не сомневался, что поеду в Оридор. Не мог вот так сделать вид, что ничего не произошло, и спокойно отправиться в Матриандир на поиски друзей Грома. Понимал, что, скорее всего, совершаю ошибку, но знал, что не изменю решения. Нужно было выяснить судьбу Теора и Миалинты. Быть может, заодно узнать что-то про Мактдобурский архив.

Впрочем, я догадывался, что попасть в Оридор будет непросто. Одно дело ехать туда с дочерью наместника Багульдина, и совсем другое – представляться вольным путешественником, заглянувшим в город из праздного любопытства. Судя по тому, что мне рассказывали об Оридоре, такое любопытство там едва ли найдет отклик.

Тенуин сейчас вернулся в Икрандил. Хотел послушать пересуды, расспросить кого-нибудь из тех, кто ночью мог увидеть спешно отъезжавшую наэтку. Но я был уверен, что ничего важного он не найдет, лишь вновь подтвердит направление, в котором увезли Теора и Мию, – в Оридор.

Вздохнув, с грустью подумал об Эрзе. Понимал, что отчасти она заслужила такую участь, однако, не задумываясь, сделал бы все, чтобы сохранить ей жизнь.

«Пусть каждому воздастся».

Я уже не возвращался за умывальный столик. Не пытался сделать новые записи в путеводник. Только смотрел в хрусталиновое окно, ждал Тенуина, в который раз перебирал скудную россыпь фактов, слушал влажный храп Громбакха и думал о том, как лучше рассказать ему и следопыту о своем решении.