Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Несмотря на старание шептунов[37]37
  Шептуны́ – особое ответвление эльгинцев, занимающееся распространением взглядов, идей и утверждением настроений, которые престольный город хотел бы навязать всем остальным городам и селам.


[Закрыть], в последние годы слухов и легенд про долину разошлось немало. Сама Миалинта узнала про нее от отца, служившего на Юге и встречавшего тех, кто побывал на раскопках и многое видел своими глазами. Галанту из рода Аргоната она доверяла больше, чем пересудам простых людей, какими бы логичными те порой ни казались, так что передала нам только то, что говорил отец.

По словам Миалинты, южане втайне от ойгура давно вели поиски в пустынных предгорьях Моринарского хребта. Надеялись найти там какие-нибудь следы Предшественников: если не свою Таильскую пещеру, то по меньшей мере капище, руины, да что угодно, только бы там лежали лигуры.

Все началось в Дангорских медных копях. Они располагаются в нескольких верстах от последних скал предгорья. Кругом – пески, из которых редкими часовыми поднимаются зубчатые останцы. Первые работы под Дангором начались в середине второго века после коронации Эрхегорда, в годы Нуагрона ас Миорита, седьмого из Венценосного рода. Со временем копи потребовалось расширить. Руда под останцами была выработана – все, что лежало на поверхности, себя исчерпало. Наместник Дангора принял соответствующие указы, но расширение копей оказалось задачей непростой. В первый же год случилось несколько обвалов. Рабочих завалило песком. Погибло много людей. Неприятная история. Отряд красного легиона, тогда еще служившего ойгуру и не сменившегося эльгинцами, арестовал и наместника, и его ближайших советников. В те годы Юг не был таким буйным. Никто не выступил в защиту наместника, а его сменщик, заранее известив Вер-Гориндор о своих планах, приступил к расширению копей более основательно. Совсем отказаться от расширения он не мог: это погубило бы Дангор, возле которого не нашлось ни тракта, ни караванных путей – голая пустыня и яловые предгорья, обеспечивавшие местных жителей водой и крохотными участками пастбищ. Медь была их жизнью. На ее добыче держался и сам город, и все близлежащие села, каждое из которых было рабочим: рудные, плавильные, литейные, кузнецкие, гончарные и другие.

Чтобы избежать новых обвалов, решили увеличить и расчистить укрепленную территорию песков: вбить сваи, поставить заградительные стены. Сделать это не успели. Началась Темная эпоха. Через Камданское ущелье хлынули кочевники и наемники из других Земель. Артендол, главный город Южных Земель, с севера осадили пустынные аваки, заключившие союз с княжеством Миорит, с востока – нарнаиты, призванные княжеством Най[38]38
  Княжество Най основано предположительно в 84 году от Коронации Эрхегорда в Ничейных землях, на северном берегу озера Блаорн-Най, принимающего в себя воды Деодры, Маригтуя и многих других рек Восточных Земель. Предположительный основатель – Толингар ас Най, сын Изантиды (сестры Эрхегорда Великого). После Темной эпохи все дороги, ведущие к княжеству, были перекрыты. Столица княжества предположительно погибла из-за выродившегося лигура.


[Закрыть]. Аваки за три дня выжгли неукрепленный Дангор. Малый защитный корпус и глинобитные стены их не смутили. Резня была страшной. Аваки не брали пленных – торопились осадить Артендол, боялись, что нарнаиты и подоспевшие к ним степные гулы разграбят все без них.

Дангорские копи пришли в запустение. Пустыня быстро отвоевывала земли – быстрее и беспощаднее любых аваков или нарнаитов. Сам город еще стоял руинами на скальных плитах, а рабочие поселки исчезли в песках за несколько лет. Не осталось ни могил, ни строений.

В эпоху Преображения, уже после смерти Вольмара Адельвита, южане вспомнили об утраченных залежах меди. Потребовалось больше века, чтобы заново отстроить Дангор, привлечь туда переселенцев и возобновить прерванные работы.

Первое время копи никто не трогал. Больше заботились о безопасности. Возвели крепостную стену из крепкого базальта, оснастили ее башнями с осадными котлами, стрельными дугами и ночными штурмовыми ладнами. По предгорьям растянули цепь сигнальных сторо́жень, благодаря которым в Дангоре, а затем и в самом Артендоле могли быстро узнать о чужеземном вторжении. Наконец выше по Моринарскому хребту выстроили рубежную крепость, за стенами которой могли укрыться не меньше десяти тысяч беженцев. Те, кто опасался бежать в рубежную крепость, при заблаговременном оповещении мог спрятаться в хорошо укрепленном Моринграле – единственном городе южных пустынь, не знавшем ни штурма, ни осад. Теперь к нему от Дангора вел постоянный караванный путь с полуденными и полуночными колодцами.

Рабочие сёла восстановить было проще. Забойщики заселили их за неполные пять лет. Жизнь вернулась в этот край. Работы по расширению копей возобновились. Однако, несмотря на помощь Объединенного южного совета, главная проблема осталась неизменной. Песочные обвалы.

Этой проблемой занялся Альдарон из рода Норла – наследник Хаирна, одного из двадцати семи сподвижников Эрхегорда, сопровождавших своего ойгура в первом переходе по Северной тропе. Богатый род, включенный в хриалитовые списки и много веков принимавший наместные печати в Артендоле.

Под надзором Альдарона рабочие раскапывали и увозили на телегах целые бурханы. Посреди пустыни год за годом все глубже опускался огромный котлован – глубины и ширины, еще невиданных для этих Земель. Расширяющиеся границы котлована всякий раз укрепляли каменными палисадами и трехслойными деревянными щитами.

Альдарон был уверен, что в этом участке пустыни, лишь на несколько верст отдаленном от предгорья, песок не так глубок, и заверял Совет, что рано или поздно рабочие достигнут дна – каменного пласта, на котором можно будет возвести прочный бутовый фундамент. На фундаменте планировалось построить осевую башню, от которой по сторонам дугообразными крыльями вознеслись бы стены; они бы стали крепостным сооружением, охраняющим копи от возможного нападения кочевников, и одновременно с тем – пустынной плотиной, способной сдержать основные массы свободного песка. Такие стены позволили бы наконец полностью расчистить район рудных залежей.

Грандиозная задумка. Ничего подобного Юг не знал с тех пор, как в Эпоху Прарождения вознеслись Столбы Урхата в Вескортуинском каньоне.

Когда под разрытым песком оголились первые камни, Альдарон ликовал.

Поначалу найденные глыбы встречались поодиночке, а потом – скрепленные с другими глыбами. И скреплял их знакомый состав на основе алонной глины. Следы Чистильщиков. Под песком лежат остатки каахнерской стены. Даурхатт. Древний, никому не известный и давно проглоченный пустыней – возможно, в годы Детей Ворватоила, когда Зиалантир не знал поступи западных переселенцев. Еще одна странность от Чистильщиков. Если другие даурхатты стояли на хорошо укрепленных местах, то этот был изначально обречен на гибель. Пустыня не терпит человеческих строений. Впрочем, никто не знал наверняка, сколько даурхаттов изначально располагалось в Зиалантире и сколько из них точно так же погибли: от землетрясений, от затоплений или горных обвалов.

Каахнерская стена привлекла еще больше внимания к раскопкам Альдарона, но не замедлила их ни на день. Охрану Дангора пришлось усилить. В город теперь заглядывали слухачи книжников Оридора, красного легиона, всевозможных родов, не получивших доступ к строительству, но желавших доподлинно знать, что там происходит. Объявились и нерлиты, и другие, более мелкие ангоры. Когда удалось схватить притворявшегося торговцем наемника из Земель Молонтина, делом заинтересовались чернобуры[39]39
  Чернобу́ры – особое ответвление эльгинцев, занимающееся внутренней разведкой и расследующее дела, связанные с деятельностью иноземных подданных на территории Земель Эрхегорда.


[Закрыть] – прибыли в сопровождении двух створов полевой гвардии и нескольких гвардейских отрядов эльгинцев. Расквартировались на полном обеспечении наместника Дангора, чем, конечно, никого не обрадовали. Южане стерпели. Формально возразить они не могли.

Альдарон не обращал внимания на шумиху. Даже стены каахнеров его не интересовали. Он, как и многие, считал, что даурхатты давно утратили свое значение, если оно вообще когда-то у них было. Альдарон хотел одного – построить осевую башню, крылья защитной стены и приступить к расширению копей.

Рабочие копали все глубже. Строили палисады по стенам новых шахт. Укрепляли обвалы, разгребали и вывозили песок. Трудились и в жаркие дни, и в холодные ночи. Гибли от нашествия пустынных насекомых, отбивались от иглозубых коршунов, моринарских сеятелей, шестоперых змей. И наконец под их лопатами из-под песка отозвался камень. Это случилось чуть больше двадцати лет назад, еще в правление Гуардиона, пятнадцатого Венценосца из рода Эрхегорда.

Альдарон не спешил с гонцами. Предпочел для начала разобраться, не попалась ли им очередная безделица от каахнеров. Потребовал работать с удвоенным тщанием. Предвкушал победу. И каким же было его удивление, когда внизу, под слоем песка, нашли не природный базальтовый или гранитный пласт, а выложенный цветной плиткой пол.

– Пол? – Я с сомнением посмотрел на Миалинту. – Какой еще пол?

– А ты слушай, когда говорят, может, чего узнаешь. – Громбакх толкнул меня в бок.

– Просто пытаюсь…

– А ты не пытайся. Слушай.

Миалинта улыбнулась.

Я укрыл руки под столом и расчесывал кожу вокруг браслета. Зудело и само запястье, но до него добраться я не мог. Пробовал чесать браслет, но это, конечно, было глупостью. Зуд не проходил. Коротко взглянув на предплечье, я увидел, что по нему поднимается темная сыпь. Возможно, долгий и настойчивый жар плохо влиял на металл браслета. Решил перед сном натереть кожу вытяжкой из бенгонных желез – лекарством, купленным еще на Своаналирском плато.

Ночь опустилась в самую глубь темноты, готовилась вызреть в рождении нового дня. Посетителей поубавилось. Теперь, кроме нашего светильника, горел лишь еще один, в отдалении от нас. Пока Миалинта рассказывала про Дангорские копи, охотник успел подозвать служку, и тот уже нес нам корзину со свежими буурзами, два кувшина с хмелем и несколько кирпичей брока, чтобы подтопить жаровню нашего стола.

Тенуин тем временем дважды опускал на глаза третье веко – в полумраке потняцкой его выдавал пурпурный блеск. Все два раза взгляд следопыта был направлен в одну сторону – в дальний угол, к одному из пустовавших столов. Я осторожно посмотрел в том направлении, но ничего там не увидел.

– Поздно, – зевнул Теор.

– Сиди! – Громбакх недовольно покосился на него. – Я еще не поел.

– Уверен, с этим вы справитесь и без моей помощи.

– Может, все-таки обсудим наш план? – предложила Миалинта.

– Сначала закончи начатое, потом будет тебе и план, и перина, и, если захочешь, сосед по койке. Не томи. Про этот пол всякое брехают. Интересно, что там у тебя? То есть у твоего папаши.

Миалинта без улыбки посмотрела на охотника. Радужки ее глаз вновь стали темно-желтыми, и я уже догадывался, что этот цвет означает недовольство. Или злость. В любом случае Миалинта продолжила. Из сумрачной потняцкой мы вновь шагнули на барханы южной пустыни.

Под песком действительно нашли самый настоящий пол, каким он бывает в резиденциях или богатых домах. Ровный, как озерная гладь, пол с основанием из гранитных пород и покрытием из плит разноцветной агатовой яшмы. Только самые знатные из родов в Землях Эрхегорда могли позволить себе поделки и украшения из этого камня. Ближайшее месторождение агатовой яшмы находится за тысячи верст отсюда, на южной границе царства Арук-Анатордил. А тут – массивные плиты, которыми вымощен пол, а точнее, как потом выяснилось, целая площадь.

Альдарон был бы рад скрыть находку, но не прошло и двух недель, как о ней прознали даже в северных городах Земель. Всем было очевидно, что сбылась извечная мечта южан. Они нашли следы Предшественников. Никто другой не мог сотворить что-либо подобное.

Запрет на дальнейшие раскопки из Вер-Гориндора не приходил. Венценосного Гуардиона больше беспокоила болезнь, которая в итоге отправила его в ойгурную усыпальницу. Альдарон приказал и дальше расчищать яшму от песка, а сам отправился на Объединенный южный совет. Южане поверили, что наткнулись на город Предшественников, теперь хотели скорее обыскать его, найти новые лигуры и спрятать их за неприступными стенами Артендола. Про медные копи никто не вспоминал. Одной яшмы тут хватило бы на покупку трех самых богатых копей.

Прошло еще два года. Под наблюдением чернобуров и гвардейцев, которых по-прежнему полностью обеспечивал наместник Дангора, Яшмовую долину расчищали от песка. Однако она никак не заканчивалась. Пустыня, барханы белого и желтого песка, змеи, скорпионы, песчаные уховертки, раскаленное солнце, а посреди песков – гладкая пелена яшмового поля, ни историю, ни назначение которого никто не знал. Застывшая бухта богатейшего камня, будто сам Акмеон своей волей обратил в яшму морской пласт с водорослями, глубинными обитателями и пронизывавшими воду солнечными лучами, поднял его на поверхность и выстелил им пустынные поля перед Моринарскими предгорьями. Красота камня завораживала сочетанием густых оттенков зеленого, желтого, переливов серебра и вкраплений розовых полос – витиеватых, как струйки дыма.

Южане хотели ускорить раскопки. Готовы были нанять рабочих из самых отдаленных городков Юга и для этого предложили сразу, не дожидаясь того дня, когда им откроется город Предшественников, расковырять Яшмовую долину – продать яшму в другие земли и царства, чтобы обеспечить необходимые работы. Чернобуры запретили трогать долину. Разрешили и дальше раскапывать песок, но за единственный удар киркой по плитам обещали карать по всей строгости «Красной главы» «Миарской правды», то есть смертью, причем самой жестокой.

Волнение среди южан усилилось, но они стерпели и это. Знали, что новые лигуры оправдают любые траты и беспокойства. Верили, что Яшмовая долина – подобие дороги Предшественников из кумаранского камня. А значит, однажды приведет к их, южному, Пекель-Зорду. Даже в опережение пустили следопытов по ближайшим отрогам Моринарского хребта – надеялись, что дорога укажет именно в этом направлении.

Прошел еще год. Альдарон донес Южному совету, что рабочие обнаружили спуск. Широкая лестница посреди нетронутой глади яшмовых плит. Не обозначенная ни стенами, ни домами, но некогда укрытая простейшим базальтовым козырьком. Козырек давно обвалился и запечатал вход, благодаря чему внутрь почти не набился песок. С высоты карьера проход к лестнице был похож на небольшое серое пятно посреди зелени драгоценного камня. Будто кто-то оставил кусок тканого навеса, укрывавшего рабочих в знойные дни.

Вход, едва обнаружив, спешно засыпали, чтобы о нем не узнали чернобуры. Совет распорядился выждать два месяца, чтобы подготовить экспедицию. Южане рассчитывали тайком вынести все самое ценное из помещений, куда вела лестница, и только потом признать ее существование. Они, конечно, надеялись на лигуры. Однако ни лигуров, ни гробниц, ни города Предшественников под Яшмовой долиной не оказалось.

Лестница привела Альдарона и его исследователей в пустое помещение с низким потолком. Прямоугольный зал, семь на восемь саженей. В нем не было следов: ни черепков, ни костей, ни копоти. Внутри все было выложено агатовой яшмой. Ни царапины, ни малейших знаков. Гладкие пол, потолок и стены с проемами. Всего проемов было шесть: три напротив трех. Никаких дверей, следов от петель или других креплений. Гладкие, окатанные яшмовые углы.

Первые три проема выводили в коридоры с помещениями поменьше, похожими на обычные комнаты, три на четыре сажени. Всего таких комнат исследователи насчитали двадцать семь. Их назначение осталось неизвестным. Опять же ни следов, ни черепков, ни сажи на гладких яшмовых стенах. Там могли быть тюремные камеры, жилые или складские залы, что угодно… Сам Альдарон отчего-то назвал их Убежищами.

Почти все двадцать семь комнат были одинаковыми. Из общего строя выбивались только две. В одной пол воронкой уходил на глубину шести саженей, оканчивался тонким отверстием, назначение которого осталось невыясненным. По приказу Альдарона туда засы́пали не меньше десяти мешков песка, и каждая крупинка уходила свободно, не задерживаясь. Просунув в отверстие спицу, исследователи убедились, что оно ведет строго вниз через толщу камня. Если там и была полость, добраться до нее удалось бы только с использованием камнебитных буров.

Вторая комната отчасти напоминала каменную яму тюремного глота. Пол в ней был бугристым. Все бугры разной высоты и обхвата, но одинаково гладкие, яшмовые. После первого посещения этой комнаты исследователи, оглушенные страшным рокотом, выскочили назад, в коридор. Заподозрили обвал, но потом выяснили, что рокот – лишь искаженные звуки их собственных голосов. Дальнейшее изучение показало, что голоса преображаются по-разному. Если два человека вставали в противоположных углах комнаты и один из них твердо произносил какие-нибудь слова, то их звук распадался на множественное эхо, начинал плутать между буграми, отражался от стен и доходил до второго человека в виде странных переливов, чем-то похожих на музыку – будто на ветру журчали хрустальные подвески. У каждого человека, в зависимости от выбранного бугра, звучание было свое, особенное.

Все двадцать семь комнат, помимо прочего, объединяла одна общая странность. В них замедлялся свет. Факелы не сразу озаряли помещение. Свет начинал неспешно волнами расходиться к стенам, будто с трудом разгоняя мрак, а затем, если погасить факел, так же медленно иссякал, как это бывает в последние минуты заката, а мог вовсе заблудиться, небольшими комочками остаться в углах, полупрозрачными разводами – по стенам.

Альдарон понимал, что для настоящего исследования тут потребуются годы, если не десятилетия, работы, как это было в Мактдобуре при исследовании лигуров, поэтому в комнатах задерживаться не стал. Перешел к трем другим проемам. Они заинтересовали его значительно больше.

Каждый из них вел в отдельный тоннель. Прямые, как стрела, и узкие – больше одного человека не протиснется. Не тоннели даже, а простые разъемы, скальные искусственные щели, выбитые в тяжелой гранитной породе и полностью, даже в самой узине, облицованные все той же агатовой яшмой. Выяснилось, что тоннели уходили на несколько верст и там окончательно сужались – так, что под конец приходилось идти боком.

Альдарон выбрал двух самых худых лазутчиков, снарядил их светильниками из боальсинных кристаллов[40]40
  Боальси́нный кристалл добывается в горах Южных Земель и во многом похож на кристаллы мойны, распространенные в Восточных и Северных Землях. Пролежав пять дней под солнцем, затем светится самостоятельно почти сутки ярким, но не утомляющим глаза светом. Часто используется вместо ночников и светильников при проведении горных работ. Светильник представляет собой очищенную воловью кишку, в которую помещается десяток кристаллов. Удобен тем, что может принимать разные формы и крепиться к разным участкам тела. В списке Валендондры, разработанном для подготовки к Затмению, входит в группу нежелательных, так как для восстановления свечения вместо пяти дней под солнцем требует не менее двадцати дней возле яркого огня.


[Закрыть] и приказал идти до упора. Надеялся, что щели выведут в новые помещения, быть может, в город Предшественников.

Лазутчиков обвязали веревкой: если первый застрянет, второй его вытащит. Но до упора они не дошли. Испугались, потому что в теснине наткнулись на скелеты. Первые следы жизни, обнаруженные в Яшмовой долине, да и вообще во всех даурхаттах. Скелеты были до того старыми, сухими, что рассыпа́лись от первого же прикосновения. Не удалось узнать ни принадлежность, ни происхождение этих людей, но сомнений у лазутчиков не оставалось – скелеты принадлежали именно людям. И людей было много. Словно они, спасаясь от чего-то, шли по этим тоннелям, пока не застряли. Возвращаться не захотели. Набились там в невообразимую теснину и погибли. Судя по всему, погибли уже в Эпоху Прарождения или незадолго до нее, значит, не могли принадлежать ни каахнерам, ни тем более Предшественникам. Да и были они маловаты, чтобы считаться хоть отчасти сродственными Предшественникам. Кроме костей, не нашлось ничего, что привычно для подобных захоронений: ни ткани, ни пряжек, ни каменных инструментов, даже волос не было, которые подчас сохраняются дольше любой кости. Будто люди попали туда обнаженные, обритые и лишенные всякого скарба.

Альдарон приказал лазутчикам, ни на что не обращая внимания, идти до конца.

Во вторую попытку они сделали все возможное. Растоптали скелеты и продвинулись еще на полверсты. Одолев страх, первый лазутчик протискивался вперед до тех пор, пока мог. Сделав последний рывок и осознав, что его голова скоро не выдержит, протянул руку и – нащупал закругленный край стены. Это был конец тоннеля. Но протолкнуться дальше он не мог. Другой лазутчик едва вытащил его из западни; к счастью, яшмовые плиты даже там оставались ровными и гладкими.

На этом Альдарон не успокоился. Снарядил новую экспедицию. Отправил двух мальчиков, Хатола и Роина, спешно выписанных из Дангора. Хатола запустили первым – голым, предварительно смазав его густым жиром манника.

Хатол, как и предыдущий лазутчик, добрался до конца тоннеля, однако даже он, хоть в голове и бедрах был не шире молодой осины, не смог продраться в узину прохода. Сжатый гладкими яшмовыми плитами, лишь выставил вперед ногу и ощутил, что там, дальше, заканчиваются и стены, и пол. С трудом протиснулся на несколько саженей назад. Роин помог ему – вытянул его тонкой, повязанной вокруг талии веревкой, затем передал камень.

Удерживая правую руку перед лицом, Хатол вновь протиснулся к провалу. Замер. Бросил камень. Ни шлепка, ни всплеска, ни скрежета. Ничего. Камень упал беззвучно. Оставалось выполнить последнее поручение Альдарона.

На этот раз Роин передал Хатолу сигнальный самострел. Серными полосками, едва справляясь в тесноте, запалили сигнальную стрелу. Хатол уже в третий раз, обессилевший, напуганный происходящим, протолкнулся вперед. Вытянул руку с самострелом. Большим пальцем потянул крючок. Щелкнула стальная пластинка. Пружина, освободившись, столкнула два лаэрных кристалла. Вспыхнул зеленый огонек, и стрела, растягивая ярко-желтые усы пламени, устремилась вперед. Пролетела широкой дугой. Не встретила преград. Начала падать. Не погасла, не остановилась – так и падала, пока огонек не стал совсем крохотным, не потерялся в темноте.

Выполнив все приказы, мальчики заторопились назад.

Возвращаться было сложнее. Пришлось добрую версту идти не поворачивая головы, в ожидании, пока тоннель расширится. Что там произошло в дальнейшем, никто точно не знал. По словам Хатола, когда он повернул голову, Роина уже не было. Хатол ускорился, надеясь догнать друга, а через несколько мгновений увидел на полу опустевший нашейный бурдюк Роина, мешочек с запасными кристаллами лаэрита, сигнальными стрелами и серными полосками. Поверх мешочка лежала гроздь светильника из боальсинных кристаллов.

Хатол испугался. Старался уверить себя, что Роин, несколько часов сжатый стенами, отчаялся, в исступлении бросил все, чтобы как можно быстрее вернуться на открытое пространство. Такое предположение было логичным. Весь взмокший, несмотря на прохладу камней, Хатол двинулся дальше. Запретил себе смотреть на пол. Одной рукой вцепился в свой пущенный вокруг шеи светильник, будто боялся, что кто-то отберет его и бросит в одну кучу с вещами Роина.

Роина так никто и не видел. Он пропал. Назад к исследователям не вернулся, а на крики не отзывался. Альдарон посчитал, что сработала какая-то древняя ловушка. И главной странностью было то, что Хатол вышел из другого тоннеля: не из крайнего справа, в который его запустили с другом, а из крайнего слева.

Неизвестно, как бы южане поступили в дальнейшем, что бы предприняли, но о странных убежищах под Яшмовой долиной прознали чернобуры. Рано или поздно это должно было случиться. Весть мгновенно достигла Вер-Гориндора, а оттуда разлетелась по всем Землям.

Раскопки Альдарона привлекли слишком много внимания. Эльгинцы предупреждали о необычном оживлении в Ничейных землях, о том, что все больше магульдинцев, наследников красного легиона, отправляется на Юг. Чернобуры говорили о десятках слухачей из Земель Нурволкина и Молонтина. Нового, едва коронованного ойгура, Лиргиндила Блаженного, эти новости не обрадовали. Вскоре его герольды под прикрытием двух створов полевой гвардии объявили ойгурное веление. После долгих, велеречивых призывов следовать заветам Эрхегорда Великого, говорившего, что опасно и губительно искать связь с утерянным временем, было коротко сказано о необходимости прекратить раскопки, вернуть Яшмовую долину в исходное состояние, то есть погрести под глухими песками.

Объединенный южный совет не успел собраться, как гвардейцы ойгура уже обрушили балки и крепления Альдарона. Яшмовую долину, а по слухам и до трех сотен рабочих засыпало песком. За каких-то пять дней рухнули плоды многолетних трудов. После этого никакого Совета не понадобилось. В Дангоре начались стычки. Жители понимали, что начнется массовый исход из города. А ведь они, отправляясь сюда, надеялись на новую, лучшую жизнь, оставляли обжитые дома и хозяйства. Ждали, что медные рудники их обогатят.

Родственники погибших в Яшмовой долине рабочих напали на гвардейский разъезд. Погибло восемь гвардейцев, в том числе один из младших сотников. Чернобуры приказали ответить сталью. Когда в других городах Юга узнали о побоище в Дангоре, вспыхнул мятеж.

– Началось Третье южное восстание, – устало проговорила Миалинта. – Там воевал и погиб мой отец.

– Тогда погибло много отцов, – кивнул Громбакх.

– Ойгур ошибся, – продолжала Миалинта. – Два гвардейских створа – плохой выбор. Нужно было отсылать целое крыло или крохотный отряд с каким-нибудь захудалым десятником.

– Крыло успело бы подавить первые ростки мятежа, – догадался я. – А смерть крохотного отряда с захудалым десятником легко замять. В обоих случаях был шанс избежать восстания.

– Вот тебе и даурхатт. – Миа едва улыбнулась. – Точнее, один из них. Говорят, теперь южане пробуют копать и на других участках. Верят, что вся пустыня лежит на одной гигантской Яшмовой долине. Ведь ее пределов так и не нашли.

– Под другими даурхаттами не пробовали копать?

– Ха! – Громбакх едва оторвался от большой, сочной буурзы.

Кроме него, к ним никто не притронулся. Охотник же, будто просидевший в тюремном глоте целую неделю, а потом на пустой желудок совершивший двухдневный марш по гористой местности, жадно кусал мягкие хлебные бока каждой новой буурзы, запрокинув голову, выпивал мясной сок и с жадностью раздирал их зубами. Впрочем, последние буурзы он уже не съедал, ограничивался тем, что, шипя, выпивал горячий сок. – Мало ли всяких тупоклювых фанатиков! Давно перекопали, где могли.

– Может, и так, – согласилась Миа.

– Хочешь проверить? Купи себе пашню, натаскай туда камней, покричи с холма: «Каахнеры! Это их камни! Тут даурхатт!» И ложись себе спать. Утром увидишь – вся пашня перепахана в лучшем виде. Никаких мулов не надо.

– Это ты про нерлитов? – спросил я.

– Да хоть бы и про этих. Мало ли тут всякой шушни.

– Для вас нерлиты – шушня? – спросил кто-то из-за спины.

Все, кроме Тенуина, вздрогнули. Громбакх даже кинул руку за спину, под лавку, куда обычно ставил топор, – забыл, что оружие мы сдали половому.

– Эрза, – улыбнулась Миалинта.

Я резко опустил руки на колени. Стал спешно расправлять рукава, чтобы спрятать браслет.

– В добрую Гунду.

– Мы заканчиваем. Думала, ты с утра появишься.

Перед нами в самом деле стояла Эрза. В легкой безрукавной гальоне, с двумя крепкими косами, опускавшимися из-под капюшона на грудь. С черными перчатками на кистях. Тонкие руки были обнажены до самых плеч. Шелковая ткань гальоны плотно облегала тело, и можно было подумать, что под ней ничего нет. Только нюллы с широкими складками брючин и креплением чуть выше колен. Необычное одеяние для этих мест. Значит, приехала в закрытой карете.

– Время не терпит.

– И давно ты здесь караулишь? – буркнул Гром.

– Приехала, как смогла.

– Ты не ответила.

– Вот.

Эрза достала из-за спины какой-то свиток. Положила на стол перед Миалинтой – для этого наклонилась между нами. Я почувствовал уже знакомый аромат. Смесь черемухи, сирени и другого, на удивление сладкого и приятного цветка.

Это был не свиток. Два листка. На каждом – по одному изображению, отпечатку ладони и сигве.

– Плохо, – нахмурилась Миа.

– Время не терпит, – повторила Эрза.

– Что там? – Теор привстал.

– М-да… – вздохнул Громбакх. – Дело становится интересным.

Это были исковые вестницы. «Тридцать вольмарских золотых за живого. Семнадцать – за мертвого. В доказательство принести тело или его часть – в сохранности, достаточной для опознания». И мой схематичный портрет с большим искаженным носом и чересчур высоким лбом, но в остальном верный.

– Это точно я?

– Если судить по носу… – протянул Гром, – то вряд ли.

– Вот и я так думаю.

– Он у тебя куда больше.

– Очень смешно.

– Тридцать вольмарских золотых. – Эрза улыбнулась мне. Под коротким капюшоном сейчас хорошо просматривалось ее лицо. На лбу и висках блестел пот. – Неплохо для хангола, едва появившегося в наших краях.

– За меня пятьдесят! – с печальной улыбкой промолвил Теор. На второй вестнице значилось его лицо, нарисованное куда более точно. – Даже не знаю, радоваться таким расценкам или пугаться их. Вполне уважительная награда.

– Уважать тебя будут по полному списку в пыточном глоте, – хохотнул Громбакх. – Так науважают, что потом не отличишь, где у тебя зад, а где голова.

– Откуда? – хмуро спросила Миалинта.

– Застава на Дарве.

– Плохо.

– Кумаранский тракт перекрыт. И за последний день там задержали еще троих фаитов.

– Зачем?

– Этого я не знаю. Но втроем вам точно не проскользнуть.

– Меня не тронут.

– Может быть.

– И вообще! – Охотник ткнул Теора в плечо. – Нашел чем гордиться. За меня в Западных Землях все сто давали.

– Можно отправиться через Меилтон. – Миалинта, задумавшись, медленно скручивала лежавшие перед ней листки. – Добраться до Нилма, оттуда выйти на тракт.

– По бездорожью долго, – возразила Эрза. – И вашу гартоллу придется оставить. Она по лесу не поедет.

– Да…

– И никто не обещает, что на разъезде под Усть-Лаэрном все тихо.

– Да… – Миалинта, смотря в пустоту, скрутила листки и теперь, сама того не замечая, начала медленно сжимать их в кулаках.

– Птеард взбешен. Никогда не видела его таким. – Эрза опять улыбнулась мне. – Нужно торопиться. Его люди стоят даже на заставе в Ноиллине. Думают, вы попробуете вернуться в Багульдин.

И не только по исковым вестницам! – Громбакх опять ткнул Теора. – Было время, по всему Ара-Култуку в ряд висели сразу исковые, вольные и карательные[41]41
  Вольная вестница предупреждает горожан о неблагонадежности и возможном преступном характере человека. Исковая призывает поймать указанного человека живым или мертвым (чаще ограничивается поимкой живым с возможным примечанием «в здравии и при сохранении целостности тела»). Карательная вестница в границах одного города приравнивает человека к опасному зверю, позволяя любому поступать с ним сообразно тому, как он бы поступил с диким животным, угрожающим безопасности и благополучию его семьи.


[Закрыть]! И рисовали меня точнее, со всеми шрамами на лице, как наперечет. Знали, в каких спальнях и у кого спрашивать.

– И что нам остается? – Миалинта смяла листки с таким усилием, что у нее побелели костяшки. Радужки глаз стали густо-коричневыми.

– Ты знаешь. – Эрза опустила ладонь на сжатый кулак Мии. – Доверься мне, я не подведу.

– Старая дорога?

Громбакх, оставив в покое Теора, взглянул на Тенуина. Следопыт молчал.

– Все будет хорошо. – Эрза выпрямилась. Положила мне руку на плечо.

– Скажи это всем, кто там пропал, – проворчал охотник, так и не дождавшись реакции от следопыта.

Миалинта вздрогнула. Разгладила смятые вестницы. Еще раз посмотрела на портреты и отпечатки ладоней. Затем порвала на тонкие полоски:

– Хорошо. Значит… Значит, едем по Старой дороге.

Радости по этому поводу никто не изъявил, но и возражать никто не стал.