Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 14: «Корни Зла в Болотной Топи»

Зал заседаний Городского Совета напоминал аквариум для хищных рыб. Высокие окна в готических арках пропускали скупой серый свет, окрашивая в свинцовые тона мраморные колонны и резные дубовые панели. Воздух был густ от запаха дорогого табака, старых книг, воска и страха. Страха перед хаосом, перед невидимой угрозой, перед пустотой, зияющей на месте сгоревшего особняка Штокманов и исчезнувшего мэра.

Ричард Безупречный стоял у президиума, опираясь ладонями о темное дерево. Его безукоризненный сюртук казался доспехом, а глаза, узкие и пронзительные, как щели в болотной топи, сканировали собравшихся – представителей Старого Света с их бледной, переливчатой кожей и влажными взглядами, и делегатов Нового Света, ежившихся от холода и неуверенности.

Он говорил. Голос его скользил, как ржавая шестерня в масле – ровно, но с металлическим скрежетом под поверхностью. Каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами тревоги.

– ...трагедия семьи Штокман – удар по устоям нашего Города, – прорезал он тишину, делая паузу, чтобы взгляд скользнул по потухшим лицам. – Хаос, порожденный огнем, угрожает поглотить порядок, за который мы все так радеем. Нестабильность – вот наш враг. Нестабильность в газовых концессиях, нестабильность в Совете... – Его взгляд намеренно задержался на нескольких нервно ерзающих делегатах. – ...нестабильность в самых стенах наших домов, когда даже герцогиня Бродская... – он сделал паузу, достаточную, чтобы в ней утонула надежда – ...не выдержав горя, погрузилась в пучину безумия и требует изоляции и ухода.

Шепот пробежал по залу. «Безумие... Изоляция...» Слова висели в воздухе, ядовитые и удобные. Ричард видел, как аристократы Старого Света кивают с леденящей душу вежливостью, а выходцы из Нового – глазами, округлившимися, как у совы на выстрел. Он играл на их самых темных инстинктах.

– В такие времена, – голос Ричарда зазвенел, как натянутая струна– Городу нужна твердая рука. Четкое руководство. Единый центр власти, способный действовать решительно, без проволочек. Я, как ваш временный мэр, готов взвалить на плечи эту гирю. Укрепить полномочия исполнительной власти. Гарантировать порядок. Обезвредить угрозы... – Он бросил многозначительный взгляд в сторону, где обычно сидел Алексей. Теперь там была пустота. – ...откуда бы они ни исходили. Я прошу Совет довериться мне. Ради Города. Ради нашего общего будущего.

– Мы согласны– сказал пожилой мужчина, похожий на пескаря. Все остальные члены Совета единогласно кивнули.

***

Кабинет нового временного мэра дышал холодной роскошью и абсолютной властью. Ричард стоял у окна, наблюдая, как первые газовые рожки зажигаются в сгущающихся сумерках. Запах его дорогого одеколона смешивался с ароматом дорогой кожи кресел и едва уловимым запахом озона – след его скрытой магии.

Дверь открылась без стука. Вошел Дмитрий Бродский. Он походил на выброшенную на берег медузу – вялый, бесцветный. Плечи ссутулились, лицо под зеленоватым отливом кожи было землистым, изможденным.

Глаза, обычно косые и рассеянные, сейчас были запавшими, с темными кругами, наполненными такой немой мукой, что смотреть было невыносимо. Трость с потухшим перламутром глухо стукнула о паркет. За ним, как мрачные судьи, вошли Лилит и Лилибет. Их присутствие висело в воздухе тяжелее болотной трясины. Запах тины и морской соли от них казался особенно резким, перебивая даже дорогой одеколон.

– Дмитрий, – Ричард обернулся, его улыбка была безупречной, но в глазах не было тепла. – Тетушки. Прошу, садитесь. – Он указал на кресла. – Выглядишь... будто через тебя паровоз проехал, друг.

– Что ты хочешь, Ричард? – голос Дмитрия был хриплым, как скрип несмазанных ворот. Он не сел, оперся на трость. – Болтать не пришел.

– Прямота. Ценю, – Ричард кивнул, делая вид, что не замечает вызова. Он подошел к столу, взял стопку аккуратно подшитых документов. – Понятно твое положение, Дима. Позор жены... трагедия ее семьи... давление, как паровой пресс... и, конечно, – его взгляд скользнул по теткам, – забота о репутации древнего рода Бродских. Тяжела шапка Мономаха, а?

Лилит фыркнула, звук напоминал выдох раздраженного кита. Лилибет достала записную книжку, бормоча: «Шапка... пресс... позор...»

– Существует выход, – продолжил Ричард, кладя документы перед Дмитрием. – Чистый. Эффективный. – Он открыл верхний лист. «Ходатайство о признании Лидии Алексеевны Бродской (урожденной Штокман) недееспособной вследствие глубокого психического расстройства.» – Его палец ткнул, как шило, в следующий документ.

– «Прошение о назначении опекуна над личностью и имуществом недееспособной Л.Д. Бродской.» В графе «Предлагаемый Опекун» стояло пока пусто, но место это пахло Ричардом Безупречным. Ричард положил сверху третий документ – выписку из протокола клиники «Серебряный Ключ» с подписью доктора Моргана: «Диагноз: Острое магически индуцированное расстройство личности с признаками опасности для себя и окружающих. Требуется постоянный надзор и изоляция.»

– Публичное отречение, – голос Ричарда звучал мягко, как шелковая петля,– Заявление от твоего имени, Дмитрий. О том, что ты, с тяжелым сердцем, вынужден констатировать: твоя супруга, под влиянием невыясненной темной магии или наследственной болезни, утратила рассудок. Что ее необъяснимая враждебность, истерики... – он многозначительно посмотрел на Дмитрия, – ...и возможная причастность к трагическим событиям в доме ее родителей, а ведь она была там незадолго до пожара, не так ли? Чертовски подозрительно...

– Ты просишь Совет взять на себя заботу о ней и ее... оставшихся активах

– Ради ее же безопасности. Ради спокойствия Города.

Дмитрий вздрогнул, как от удара.

– Причастность?! Да она их любила пуще жизни!

Образ Лидии – не яростной фурии с бала, а потерянной испуганной женщины в клинике – всплыл перед ним с мучительной ясностью. Ее глаза, огромные и темные, как омуты в час прилива, полные немого ужаса, когда Морган приближался с шприцем... Его пальцы впились в набалдашник трости так, что перепонки побелели, перламутр под ними слабо дрогнул, но не зажегся. Погас, как последний огонек в шторм.

– Это... бред сивой кобылы! – вырвалось у него хрипло, голос сорвался на шепот. – Она не... не могла! Она души не чаяла в них!

– Души не чаяла? – Лилит резко шагнула вперед, ее плавники-воротник зашуршали, как сухие водоросли. – Души не чаяла, которая чуть не спалила дотла наш род позором на балу? Которая возится с запретной магией? – Ее голос булькал ядом, слова обжигали, как щелочь

– Кто знает, что нашептывал ей ее «гость»? Кто знает, что она натворила в припадке безумия? Доказательств – кот наплакал? Нет их и против! Рисковать – себя не жалеть! Пятно на всех нас!

Лилибет забормотала, скрипя пером: «Пятно... риск... безумие... огонь... связь...» –вписала она невпопад.

– Тетушка права, Дима, – подхватил Ричард, его голос стал тише шипения газа из недожатого вентиля.

– Это не обвинение. Это... констатация факта. Факта риска. Риска, который ты больше не потянешь. Подмахни. Откажись. И род Бродских останется чист перед миром. Я ручаюсь. Старшие... – он сделал едва уловимую паузу, достаточную, чтобы в ней замерзла кровь, – ...будут удовлетворены. Их гнев минет твой порог. Ты спасешь рожу. Сохранишь то, что еще не утекло сквозь пальцы.

Он положил руку на плечо Дмитрия. Прикосновение было скользким и холодным, как чешуя дохлого угря.

– Иначе... волна смывает все. Тебя. Теток. Камни предков – в болотную жижу. Выбор за тобой, герцог. Порядок... – Он кивнул на документ.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, ПОД ЗЕМЛЕЙ...

Тьма сжимала горло. Лишь пляшущий зайчик фонаря Вереи выхватывал из мрака покрытые зеленой жижей кирпичные стены. Воздух вонял гнилью, плесенью и вековой мерзлотой труб. Лидия шла, спотыкаясь о невидимые кочки под ногами, цепляясь за стену, липкую от сырости. «Черт, как же она выбилась из сил...» Слабость после клиники, адреналин, страх – все сплелось в один липкий ком. Она сжимала в одной руке мешок с доказательствами, в другой – холодный оберег Григория в кармане плаща. Камень едва теплился, глуша внутреннего «гостя», но против собственного тела – бессилен.

Тьма сжимала горло. Лишь пляшущий зайчик фонаря Вереи выхватывал из мрака покрытые зеленой жижей кирпичные стены. Воздух вонял гнилью, плесенью и вековой мерзлотой труб. Лидия шла, спотыкаясь о невидимые кочки под ногами, цепляясь за стену, липкую от сырости. Черт, как же она выбилась из сил... Слабость после клиники, адреналин, страх – все сплелось в один липкий ком усталости за глазами. Она сжимала в одной руке мешок с доказательствами (тяжелый, как гиря совести), в другой – холодный оберег Григория в кармане плаща. Камень едва теплился, глуша внутреннего «гостя», но против собственного тела – бессилен.

– Держись, Лида, – донесся сдавленный шепот Вереи из темноты впереди. – Еще пара поворотов – и река. Баржа ждет. Ее силуэт в темном плаще с капюшоном тонул в черноте, как уголь в пепле.

Вдруг – укол. Не в теле. Глубже. В самой задней стенке черепа. Ледяной, точечный, как жало ледяного скорпиона. За ним – волна тошнотворного холода, поползшая по позвонкам, как слизняк. Она вскрикнула, споткнулась и рухнула бы лицом в черную жижу, если бы Верея не вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Черт! Что?! – Верея присела, как пантера, ее рука метнулась к бедру – к рукояти кинжала. Она швырнула луч фонаря по стенам, по воде под ногами – пусто. – Чуешь их? Говори!

Лидия, дрожа, как в лихорадке, еле дыша, не могла говорить. В голове стоял пронзительный визг, как ножом по стеклу, а сквозь него – не голос, а ощущение ледяной лупы на мозге. Присутствие. Холодное, всевидящее, знакомое. Ричард. Он здесь. Внутри. Смотрит. Его взгляд пронзил тьму, кирпич и плоть, нашел ее через имплант. Оберег в кармане яростно завибрировал, обжигая ладонь ледяным огнем, пытаясь возвести стену. Но давление нарастало, как приливная волна в узком заливе – неумолимое, сокрушительное.

– Он... видит... – прохрипела Лидия, захлебываясь гнилым воздухом. – Глаза... его глаза... везде...

– Держись, черт возьми! – Верея резко встряхнула ее, как тряпичную куклу. – Это Безупречный! Давит через эту дрянь в твоей башке! Григорий говорил! Борись, Лида! – Она рванула Лидию за собой, почти волоча по мокрому полу. – Шевелись! Они рядом!

Верея выдернула из-под плаща стеклянный шар с медными жилками. Резко тряхнула – внутри чиркнула синяя искра. Швырнула сферу за спину. ХЛОПОК! Не громкий, но ослепительный, как молния в погребе! Синий свет на миг выжег сетчатку, выхватив из тьмы три черные тени в двадцати шагах – маски, кожа, стальные когти в руках! Запах озона ударил в нос, как нашатырь.

ХЛОПОК! Не громкий, но ослепительный, как молния в погребе! Синий свет на миг выжег сетчатку, выхватив из тьмы три черные тени в двадцати шагах – маски, кожа, стальные когти в руках! Запах озона ударил в нос, как нашатырь. Преследователи замерли, ослепленные, один взвыл, зажимая лицо руками.

– Бежим! – вопль Вереи пробил звон в ушах Лидии. Она рванула ее за рукав, потащила вперед, к серому пятну света впереди. – Видишь?! Выход! Река!

Свобода пахла ледяной водой и ветром. Но до нее было двадцать шагов скользкого ада.

Тени ожили. Ослепление прошло. С рычанием, больше похожим на бульканье разъяренной выдры, ближайший преследователь – коренастый, в кожаном доспехе, покрытом струпьями ржавчины – ринулся вперед. Его стальной коготь свистнул в воздухе, целясь в спину Лидии.

Верея среагировала быстрее мысли. Она не побежала – она развернулась на каблуке, выдернув из ножен короткий, изогнутый кинжал с синим отливом на лезвии. ШИК! Сталь встретила сталь с содрогающим визгом, высекая сноп искр, осветивших на миг ее лицо – искаженное яростью и болью. Она парировала удар, но сила противника была чудовищной. Удар отбросил ее назад, она споткнулась о неровность пола.

– Лида, беги! – закричала она, пытаясь удержать равновесие, кинжал готовый к следующему удару.

Но второй преследователь, высокий и жилистый, как болотная коряга, был уже рядом. Он не стал метаться за Лидией. Его цель была ясна – нейтрализовать бойца. Его оружие – не коготь, а короткая, тяжелая дубинка с шипами, свинчированная из обрезков труб. Он занес ее над Вереей, которая только что парировала удар первого.

Лидия, повинуясь крику, сделала рывок к свету. И тут «гость» внутри взревел. Ледяная волна паники, не ее, а чужой, захлестнула сознание. Взгляд Ричарда, невидимый, всевидящий, сверлил мозг, парализуя волю. Ее нога, ступив на мокрый выступ, подвернулась с болезненным хрустом. Она вскрикнула, рухнув на колени, боль в лодыжке пронзительная, как удар ножа. Свобода была в десяти шагах, но эти шаги казались пропастью.

Дубинка с шипами обрушилась вниз. Верея, отброшенная первым ударом, не успела увернуться полностью. Она рванулась в сторону, но шип на конце дубинки скользнул по ее бедру, разрывая ткань плаща и плоть. Хлюпающий звук. Верея вскрикнула – не от страха, от жгучей, раздирающей боли. Алая полоса расцвела на темной ткани. Она откатилась, прижимая ладонь к ране, лицо побелело.

– Вера! – хриплый крик Лидии смешался с рыком преследователей. Первый, с когтем, уже поднимал оружие для добивающего удара по упавшей Верее. Высокий с дубинкой разворачивался к Лидии, его маска-рыло скрывала торжество.

И тут вступил Григорий. Он не бросился врукопашную. Он шагнул вперед, став между женщинами и тремя тенями. Его движения были резкими, экономичными. Руки взметнулись в сложном жесте – пальцы сплетены в древний знак, напоминающий щит. Из его горла вырвался не крик, а низкий, гортанный напев, лишенный мелодии, полный мощи камня и стали.

Воздух перед ним сгустился. Не просто вибрация – видимая волна синеватого сияния, как раскаленное стекло, вырвалась из его ладоней. ЩИТ. Он вспыхнул в полумраке туннеля как призрачный витраж, в тот самый миг, когда коготь первого преследователя и дубинка второго обрушились на него.

БА-БАХ!

Удар был оглушительным. Не о металл – о горную породу. Синий щит вздрогнул, покрылся паутиной светящихся трещин, но выдержал. Волна силы отбросила двух нападавших назад. Тот, что с когтем, рухнул на спину, зашипев от ярости. Высокий с дубинкой отлетел к стене, застонав. Третий, который только подходил, замер в нерешительности.

Григорий не дрогнул, но лицо его исказилось от напряжения. Кровь тонкой струйкой потекла из носа. Щит держался, но трещал, как лед под тяжестью.

–БЕГИТЕ! СЕЙЧАС! – его голос прозвучал хрипло, надрывно, но невероятно громко в гулком туннеле. Он не мог долго держать этот барьер. Магия защиты пожирала его силы с чудовищной скоростью.

Верея, стиснув зубы, игнорируя боль и кровь, хлынувшую сквозь пальцы, вскочила на одно колено.

Она подползла к Лидии, схватила ее под мышки.

– Вставай! На ногу не опирайся! Держись!

Голос Вереи резал гул туннеля, как нож – хриплый от боли, но неумолимый. Ее пальцы впились в мокрую ткань плаща Лидии, кровь с бедра отпечаталась на рукаве алым клеймом. – Я тащу! Шевели здоровой ногой!

Лидия застонала. Боль в лодыжке была белой, ослепляющей. Каждое движение отзывалось хрустом костей и волной тошноты. Но сквозь боль пробивался холодный ужас от взгляда Ричарда, все еще сверлящего мозг, и рычания преследователей за трещащим щитом Григория. Она уперлась здоровой ступней в скользкий камень, вцепилась в плечо Вереи, и они поднялись вместе – шатко, криво, как одно изуродованное существо.

– Держи щит, Гриша! – Верея бросила крик через плечо, уже таща Лидию к свету. – Десять шагов! Всего десять!

Григорий не ответил. Он стоял, руки дрожали от нечеловеческого напряжения. Синий щит трещал, как тонкий лед под тяжестью, светящиеся трещины множились с каждым ударом когтей и дубинок по его поверхности. Кровь стекала по его подбородку, смешиваясь с потом.

–Бегите... – его шепот был едва слышен, но в нем звучала последняя капля силы. Он знал – щит вот-вот рухнет.

Пять шагов. Свет впереди был уже не серым пятном, а размытым прямоугольником выхода. Запах свободы – ледяной речной воды и ветра – смешивался с вонью крови и озоном магии. Лидия хромала, волча травмированную ногу, каждый шаг – пытка. Верея дышала прерывисто, лицо пепельно-серое, рука, державшая Лидию, была липкой от крови.

За спиной – ЗВОН РАЗБИВАЕМОГО СТЕКЛА!

Щит Григория рассыпался в миллион синих осколков, исчезнувших в воздухе, как хлопья снега. Григорий рухнул на колени, издав сдавленный стон. Трое теней, освобожденные, с победным рыком ринулись вперед. Ближайший, с окровавленным когтем, был в двух прыжках.

– ВЫХОД! ПРЫГАЙ! – заорала Верея, собрав последние силы. Она толкнула Лидию вперед, к самому краю, где каменный пол обрывался в черную, бурлящую воду канала.

– НЕ ДУМАЙ!

Лидия летела в пустоту. Не прыгала – падала. Воздух свистел в ушах. Холодный камень «гостя» в кармане взорвался ледяной болью – Ричард чувствовал ее падение, его торжество было физическим ударом. В последний миг, перед тем как темная вода сомкнулась над головой, она увидела:

Верею, разворачивающуюся на краю обрыва лицом к трем теням. В ее руке блеснул последний кристалл – крошечный, как слеза.

Григория, поднимающегося с колен, его руки снова сплетались в защитный жест, но медленно, слишком медленно, лицо – маска агонии.

Стальной коготь, занесенный над Вереей, готовый разорвать ее в клочья.

ПЛЮХ!

Ледяная темнота. Глухой рев воды в ушах. Давление сдавило грудь. Лидия инстинктивно задержала дыхание, больная нога дернулась, посылая новую молнию агонии по спине. Она барахталась, слепая, оглушенная, охваченная паникой. Оберег в кармане жгло, но теперь это было слабое тепло – его сила, кажется, иссякла в последнем рывке против Ричарда. "Гость" внутри завыл – не от страха, от ярости и чувства поражения.

Сильная рука схватила ее под воду за воротник.

– Топорщи ноги! Не барахтайся! – голос Вереи, оглушенный водой, но узнаваемый, пробился сквозь рев в ушах. – Течение! Плывем!

Лидию выдернули на поверхность. Она глотнула грязный, ледяной воздух, закашлялась. Верея плыла рядом, одной рукой удерживая ее, другой отчаянно гребя против течения, уводящего их от выхода. Ее лицо было искажено болью, кровь из раны на бедре расползалась темным облаком в воде, но в глазах горел негасимый огонь. За ними, на краю обрыва, мелькнули три темные фигуры, но прыгать в ледяную воду с течением они не решились. Рычали что-то нечленораздельное.

– Григорий... – успела хрипнуть Лидия, выплевывая воду.

– Выбрался! – Верея резко дернула ее за собой, уклоняясь от темного бревна, плывущего по течению.

– Видела! Он... отбросил их чем-то! Она не добавила, что виделось это лишь мельком, и что Григорий стоял, шатаясь, как пьяный, перед тем как рухнуть. – Сейчас плыть!

Григорий одним заклинанием избавился от теней. Он смотрел в сторону убегающим девушкам.

–Мы скоро вновь будем вместе – сказал мужчина и пошел в обратно, веря, что найдет решение как воссоединиться с Вереей.

***

А в кабинете, пропахшем властью и озоном повисла тягостная тишина. Дмитрий стоял над документами, перо дрожало в его руке с тонкими перепонками, бледными от напряжения. Чернильная капля упала на бумагу, расплываясь черным пауком. Он видел не текст, а глаза Лидии – сначала смеющиеся в оранжерее

«-Дима, посмотри на этот бутон! потом – полные слез в карете «За что?!», и наконец – пустые, как вымерзшие озера, в клинике. Слышал шепот тетушек, сливавшийся в шипящий приговор:

«Позор... Разорение... Конец... Конец...»

– Дмитрий... – голос Лилит прозвучал, как скрежет гравия по гробовой плите. – Решай. Ради нас. Ради костей предков в склепе. – Ее жабры судорожно сжались.

Ричард не давил. Он просто стоял. Его молчание было тяжелее чугунной гири. Его обещание защиты – гнилой доской над пропастью. Его угроза бездействия – неминуемым обвалом.

Дмитрий зажмурился. Внутри – глухой хруст, как будто ломается хребет рыбы, выброшенной на берег. Образ Лидии – той, первой, с запахом теплицы на руках, – рассыпался прахом. Осталась ледяная пустота и каменная тяжесть долга – перед портретами в галерее, перед тетками-привидениями, перед этим хищником у окна, сулящим спасение ценью души.

Они плыли, слепо борясь с течением. Ледяная вода сковывала мышцы, грязные волны хлестали по лицу, заливая рот и нос. Лидия, с вывихнутой лодыжкой, могла лишь беспомощно держаться за Верею, подавляя панику и острую боль при каждом неловком движении. Верея гребла одной рукой, стиснув зубы от усилия и боли в бедре. Кровь продолжала сочиться, окрашивая воду вокруг них в ржавый цвет. Ее дыхание было хриплым, прерывистым, лицо в лунном свете – мертвенно-бледным.

– Держись... – ее шепот тонул в плеске воды и далеком гудке парохода. – Должны... быть... близко...

«Гость» внутри Лидии бушевал. Вода, холод, паника, боль – все это разъедало его контроль, превращая в истеричного зверя в клетке. Он метался, посылая вспышки ледяного страха и искаженные образы. Ричард, смотрящий с усмешкой; стальной коготь, разрывающий плоть; темная вода, смыкающаяся навсегда... Оберег в кармане Лидии мертвенно холодел, его сила иссякла. Он был просто куском камня.

Вдруг – сквозь пелену усталости и боли – Верея замерла. Она перестала грести, втянула воздух, всматриваясь в туманную пелену, висевшую над водой чуть поодаль.

– Смотри... – она прохрипела, указывая подбородком. – Огонек... Зеленый...

Лидия, с трудом повернув голову, всмотрелась. И увидела. Сквозь влажную мглу, в сотне метров по течению, мерцал тусклый, зеленоватый огонек. Как больной глаз во тьме. Он висел невысоко над водой, едва различимый.

– «Туман»... – выдохнула Верея, и в этом слове было смесь надежды и отчаяния. – Его фонарь... Зеленое стекло... Дедовский обычай... Она собрала последние силы, судорожно рванулась вперед, увлекая Лидию.

– Греби! Хоть одной рукой! Помоги!

Лидия, стиснув зубы, забултыхала здоровой ногой, отчаянно пытаясь помочь. Каждое движение отзывалось адской болью в лодыжке и судорогой в мышцах. Расстояние до зеленого огонька не уменьшалось, казалось, даже росло. Течение тащило их мимо. Отчаяние сдавило горло.

– Эй! НА БАРЖЕ! – закричала Верея, голос сорвался на визг. – ДЕДАЛ! СЮДА!

Зеленый огонек дернулся. Замелькал. Потом начал медленно смещаться в их сторону. Из тумана выплыли смутные очертания низкого, широкого корпуса баржи. На носу, у фонаря, вырисовывалась высокая, сутулая фигура.

– Держись крепче! – прошипела Верея, делая последний, отчаянный рывок. Они почти поравнялись с баржой, но течение увлекало их за корму.

Сильная, узловатая рука в кожаном наруче впилась в воротник Лидии из темноты. Потом вторая схватила Верею за плечо.

– Тяни! – прозвучал низкий, хриплый голос, лишенный интонаций, но полный невероятной силы. Дедал.

Их выдернули из ледяной воды, как щенков. Они рухнули на мокрые, скользкие доски палубы «Тумана», задыхаясь, дрожа всем телом от холода и пережитого ужаса. Лидия скрючилась вокруг больной ноги, слезы смешивались с грязной водой на лице. Верея лежала на спине, прижимая ладонь к кровоточащему бедру, ее грудь бурно вздымалась.

Дедал стоял над ними, молчаливый, как скала. Его лицо в свете зеленого фонаря было изрыто морщинами, как старое дерево, глаза глубоко запавшие, но зоркие. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на их раны, на темную воду за кормой, потом кивнул куда-то в темноту.

– Отдавай! Полный! Прочь отсюда!

Баржа дрогнула. Раздался глухой рокот паровой машины где-то внизу. «Туман» начал медленно разворачиваться, черный корпус скользя в туман, унося их от кошмара туннелей, от Города N, от всевидящих глаз Ричарда.

Свобода пахла теперь мазутом, мокрым деревом и собственной кровью. Лидия, прижавшись спиной к холодному борту, смотрела, как берега с газгольдерами и трубами уплывают в серую мглу. Внутри, под слоем ледяной усталости и боли, «гость» затих, словно оглушенный спасением. Но Лидия знала – это передышка, не конец. Война плыла с ними. И зеленый глаз «Тумана» был лишь первым проблеском в долгом пути через мрак.

– Через три дня будем в столице. Вам надо сразу продумать куда отправитесь – буркнул мужчина, когда девушки разместились на паубе.

–У нас врача нет, есть только аптечка. Она в трюме. По еде ограниченное количество, но для вас прихватили немного.

–Спасибо, Дедал – тихо проговорила Верея, держась за ногу.

–Рад вернуть должок. Надеюсь, что наши пути больше не пересекутся.