Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 21: Контракт, сын и забытая змея

Кабинет Изабеллы Фоскарини дышал прохладой, властью и дорогим пергаментом. Контракт лежал между нами на столе из черного дерева – изящный, лаконичный и неожиданно… жесткий. Я пробегал глазами пункты, и чувство глубокой признательности смешивалось с удивлением.

«Синьора маркиза, – поднял я взгляд, – эти условия... Они не просто выгодны. Они создают неприступную крепость вокруг имени и дела моей жены. Даже в случае... непредвиденных обстоятельств здесь, в Венеции или во Франции.» Я выбирал слова осторожно, но мы оба понимали, о каких «непредвиденных обстоятельствах» шла речь – о моей возможной гибели, о кознях де Лоррена или самого короля. Контракт гарантировал Елене эксклюзивные права, финансовую независимость от моих возможных долгов или конфискаций, защиту ее бренда от подделок и посягательств на территории Республики. Это был щит, выкованный опытной рукой.

Изабелла сидела напротив, ее пальцы сложены перед собой. Ее взгляд был спокоен и проницателен. «Женщины слишком часто становятся разменной монетой в играх мужчин, граф, – сказала она ровным голосом. – Их таланты заминают, их имущество присваивают, их судьбы ломают. Ваша Елена создает нечто прекрасное. Это заслуживает защиты. Не только из сочувствия, – она чуть наклонила голову, – но и потому, что я вижу в этом деле потенциал. Большой потенциал.»

Я склонил голову в глубоком, искреннем поклоне. «Я в неоплатном долгу, синьора. И Елена тоже будет вам безмерно благодарна.»

«Долги... – она сделала паузу, и в ее глазах появилась та самая тень уязвимости, что мелькнула в лунном свете на вечере у нее. – О них и пойдет речь. У меня к вам просьба, граф де Виллар. Не деловая. Личная.» Она посмотрела на меня прямо, без обычной светской вуали. «Я прошу вас взять моего сына, Оттавио.»

Я замер. Хотя подозревал, к чему клонится разговор, прямая просьба все равно застала врасплох.

«Взять...? На перевоспитание?» – уточнил я.

«Да, – ее голос звучал твердо, но с ноткой мольбы. – Я вижу в вас качества, которых ему отчаянно не хватает. Храбрость, которая не кричит о себе. Ответственность. Порядочность. Умение видеть дальше собственного носа и желание сделать мир лучше – пусть даже в своем поместье. – Она замолчала, глядя куда-то мимо меня. – Я устала бороться с его безрассудством, долгами, пустыми амбициями и дурным влиянием. Я боюсь, что однажды мои связи не смогут его вытащить из той пропасти, в которую он норовит броситься. Он не слушает меня. Возможно... он послушает вас. Станет хоть немного похожим на вас.»

Я смущенно откашлялся. «Синьора маркиза, вы меня переоцениваете. Я... не всегда был таким. Были времена, когда слухи обо мне были далеки от храбрости и порядочности. Я был... другим.»

Она резко махнула рукой, отсекая мои слова. «Знаю. Леонард де Виллар, повеса и дуэлянт, ни одной юбки не пропускавший. Знаю и другие слухи, граф. О том, как вы изменились после той злополучной дуэли. После ранения. Будто пуля не только задела ваше тело, но и... вскрыла что-то внутри. И выпустила наружу того человека, которым вы стали сейчас. Того, кто идет наперекор королю ради любви, спасает девочек из борделей и строит школы. Вот этого человека я и прошу стать примером для моего сына.»

Ее слова ударили точно в цель. Она знала обоих графов. И выбрала второго. Поразмыслив, я вздохнул. Риск был огромен. Принять под свою ответственность избалованного, возможно, опасного отпрыска могущественной женщины? В разгар своей опасной миссии? Но отказ означал потерю ее расположения и поддержки, столь важной для Елены и для дела. И... в ее просьбе была горькая правда матери, отчаявшейся спасти сына.

«Хорошо, синьора маркиза, – сказал я твердо, глядя ей в глаза. – Я возьму его. Но предупреждаю честно – спуску не дам. Ни в учебе, ни в поведении. Он будет подчиняться правилам моего дома. И если он начнет вредить себе или окружающим – меры будут жесткими. Вы согласны?»

Облегчение промелькнуло на ее лице, сменившись решимостью. «Согласна. Я готова на все, лишь бы он вырвался из этого порочного круга. Сегодня же вечером он будет у вас. На столько времени, сколько потребуется. Спасибо, граф. Спасибо.»

Возвращаясь домой в гондоле, я чувствовал тяжесть нового груза. Победа с контрактом для Елены была омрачена предчувствием хлопот и конфликтов. Луи встретил меня в вестибюле с обычной болтовней, но я его остановил.

«Луи, Катарина, – позвал я их обоих в гостиную. – У нас будет новый постоялец. Сын маркизы Изабеллы Фоскарини, Оттавио. Он приедет сегодня вечером. На неопределенный срок.»

Луи замер, его лицо выразило комическое недоумение. «Сын маркизы? Оттавио? Этот... – он явно хотел сказать что-то нелестное, но сдержался. – Лео, друг мой, ты что, решил стать нянькой для знатных отпрысков?» Он попытался пошутить, но в его голосе слышалась капля обиды и... ревности? Как будто его место единственного «проблемного ребенка» при мне пошатнулось.

Катарина стояла тихо, ее сияние от вчерашнего вечера померкло. Настороженность, почти страх, скользнул в ее глазах. Она быстро опустила взгляд, ничего не сказав. Я не придал этому особого значения, списав на естественную робость перед грядущими переменами.

«Это часть... соглашения, Луи, – пояснил я устало. – И да, возможно, я слегка сошел с ума. Но что сделано, то сделано.» Я удалился в кабинет, оставив их переваривать новости.

За столом я взялся за отчет королю. Перо скользило по бумаге, описывая подписанные контракты с Дзено и Изабеллой, светские успехи, намекая на укрепление позиций Франции в Венеции. Сухо, формально. Но по мере написания внутри росло беспокойство. Что-то глодало. Я отложил перо, глядя на пламя свечи.

Брагадин. Имя всплыло, как щербатый зуб, о который нечаянно касаешься языком. Я целиком погрузился в «легальные» дела – школы, приюты, контракты, спасение Катарины, теперь вот этот Оттавио... А основная миссия? «Найди Змею. Раздави Голову»? Брагадин был ключом, ниточкой, ведущей к Морозини. А я... я жду сыра и вина от Армана, как школьник ждет подарка. Где посылка? Почему нет вестей? Я упускал время, увлекшись побочными битвами, забыв о главной войне. Холодный пот выступил на спине. Фортуна улыбалась, но Змея могла укусить из самой сладкой тени.

К ужину в столовой царило напряженное молчание. Луи дулся, уткнувшись в тарелку, изредка бросая на меня обиженные взгляды. Катарина не спустилась вовсе – Марко доложил, что она просила передать, что не голодна. Я кивнул, понимая ее тревогу. И вот он вошел.

Оттавио Фоскарини. Молодой, лет восемнадцати, хорошо сложенный, одетый с вызывающей роскошью, которая граничила с вульгарностью. Его темные волосы были тщательно уложены, лицо – красивое, но с капризным, надменным изгибом губ. Он вошел, не торопясь, окинул столовую снисходительным взглядом, едва кивнув мне.

«Граф, – произнес он, растягивая слово. – Матушка сказала, что я буду гостить у вас. Надеюсь, у вас найдется что-то... интересное. Или хотя бы приличное вино.» Он плюхнулся на стул без приглашения, отодвинул предложенное блюдо кончиками пальцев. «Это? Слишком просто. У нас дома такую еду слугам подают.»

Луи замер с вилкой на полпути ко рту, его глаза сузились. Я видел, как его пальцы сжали рукоять ножа. Ревность к моему вниманию сменилась мгновенной, жгучей антипатией к наглецу.

Я посмотрел на Оттавио, оценивающе, холодно. «У нас здесь не дворец Фоскарини, Оттавио. И не трактир. Здесь дом. И в нем есть правила. Первое: уважение к хозяевам и еде, которая подается. Если что-то не по вкусу – вежливо откажись. Но оскорблять стол – недопустимо. Понятно?»

Он фыркнул, откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. «Ох, как строго. Матушка предупреждала, что вы будете читать нотации. Ладно, ладно, буду... вежлив.» Слово «вежлив» прозвучало как оскорбление.

Ужин прошел в тягостном молчании. Луи не проронил ни слова, лишь изредка бросал на Оттавио взгляды, полные ледяного презрения. Я отвечал на редкие, капризные вопросы Оттавио о развлечениях Венеции односложно. Мыслями я был далеко – с Брагадином, с не пришедшей посылкой, с забытой, но смертельно опасной Змеей. И с Катариной, которая испуганно затаилась наверху. Этот избалованный юнец был не просто обузой. Он был живым напоминанием, что я отвлекся от главного. И что исправить это надо было немедленно. Завтра первым делом – к Марко. Искать вести от Армана. Искать нить, ведущую к Змее. Пока она сама не нашла меня. И не ужалила в спину, пока я нянчусь с чужими детьми.

Глава 22: Утро столкновений и тревожных теней

Утро в палаццо де Виллар встретило меня не ароматом надежды, а тягучим напряжением. Солнечные лучи, падавшие в столовую, казались холодными, а воздух был наполнен не запахом кофе, а немой враждебностью. Луи сидел за столом, уткнувшись в тарелку с видом глубоко оскорбленного мученика. Его вилка агрессивно ковыряла омлет. Оттавио Фоскарини, напротив, развалился на стуле с театральной небрежностью. Его роскошный, но кричащий камзол был расстегнут, волосы – небрежно растрепаны, а на лице застыло выражение скучающего превосходства. Он медленно пил кофе, громко прихлебывая, и явно наслаждался атмосферой дискомфорта.

Катарины не было. Ее пустой стул был немым укором.

Я сел во главе стола, чувствуя, как тяжесть вчерашних решений давит на плечи. Я попытался начать завтрак, но тишину нарушали только громкие глотки Оттавио и металлический скрежет вилки Луи по тарелке.

Внезапно Луи отшвырнул вилку. Звон заставил всех вздрогнуть. Он поднялся, его обычно веселое лицо было искажено холодной яростью.

«Оттавио, – произнес Луи ледяным тоном, который я от него никогда не слышал. – Встань. Немедленно.»

Оттавио поднял брови с преувеличенным удивлением. «Простите? Кто вы такой, чтобы мне приказывать?»

«Я – Луи де Клермон, – отчеканил Луи, подходя к нему так близко, что их носы почти соприкоснулись. Лео заметил, как пальцы Луи сжались в кулаки. – И пока ты живешь в доме моего друга… графа де Виллара, ты будешь соблюдать элементарные приличия. Ты выглядишь, как пьяный матрос после драки в портовой таверне. Твое поведение за столом оскорбительно. Встань. Сейчас же. Пойди в свою комнату. Приведи в порядок волосы, застегни камзол, умойся. И только после этого – и только если будешь выглядеть и вести себя как человек, а не как обезьяна в шелках – ты можешь вернуться и позавтракать. Понял?»

Я замер. «Это… что?» Я не ожидал такой реакции от Луи. Такой резкой, властной, почти… патриархальной. Где его привычная насмешливая легкость? Это был не старый Луи. Это был… кто-то другой. Кто-то, кто копировал меня? Мою прямоту, мою требовательность? Мысль была странной, почти тревожной.

Оттавио замер на мгновение, явно ошарашенный напором. Он попытался фыркнуть, но получилось неуверенно. Под тяжелым, неотрывным взглядом Луи, полным презрения и немой угрозы, он неохотно поднялся. Бросив на меня взгляд, в котором смешались обида и вопрос («Ты позволишь так со мной обращаться?»), он, шаркая ногами, вышел из столовой.

Луи повернулся ко мне. Гнев все еще пылал на его лице, но в глазах, помимо ярости, читалась глубокая, почти детская обида. Обида на меня? На ситуацию? На Оттавио?

«Что это было, Луи?» – спросил я тихо, отодвигая тарелку. Голос звучал ровнее, чем я чувствовал. «Я не просил тебя его воспитывать. Во всяком случае, не так... резко.»

«А как?» – вырвалось у Луи. Он начал шагать по столовой, не в силах усидеть. «Лео, друг мой, ты что, ослеп? Или просто решил собрать коллекцию безнадежных случаев? Зачем он тебе? Этот... этот выхолощенный петушок!»

«Изабелла попросила. Это часть договора для Елены, – напомнил я, но чувствовал, что объяснение звучит слабо даже для моих собственных ушей.

«Договор! – Луи фыркнул с презрением. – Ты мог бы найти другой способ! Этот мальчишка – ходячая беда. Он безрассуден до глупости, Лео. Ставит на кон огромные суммы в азартных играх, задирает не тех людей, пьет как сапожник, и слухи о его... похождениях... – Луи сделал паузу, его лицо исказилось от отвращения, – они не просто дурные. Они отвратительны. Он не знает меры, не знает уважения. Он – гниль. И ты хочешь, чтобы эта гниль была здесь? Рядом с Катариной?»

Я напрягся. «Катарина? При чем здесь она?»

Луи остановился, уперся руками в стол, наклонился ко мне. Его голос стал тише, но от этого только жестче. «Я заходил к ней утром. Лео... она дрожала. Как осиновый лист. Она едва могла говорить. И знаешь почему? Потому что она знает Оттавио. Знает лично.»

Холодная волна прокатилась по моей спине. «Что? Как?»

Луи сжал губы. «Я не стал выпытывать подробности. Но по ее виду... по тому ужасу в глазах... я смею предположить, что этот благородный сынок маркизы был одним из тех, кто... купил ее. Возможно, даже первым.» Голос Луи сорвался. «И этот опыт, Лео... он был для нее далеко не приятным. Она боится, что теперь, под одной крышей, он может... попытаться повторить. Или просто своим присутствием, взглядом... снова напомнить ей о том аде.»

Я почувствовал, как сжимаются его кулаки под столом. Гнев, холодный и яростный, закипел в груди. «Только этого не хватало». Я представил Катарину, ее хрупкое сияние, растоптанное одним появлением этого... этого негодяя.

«Он неисправим, Лео, – настаивал Луи, видя его реакцию. – Распутник. Тщеславный, жестокий щенок.»

Я вздохнул, пытаясь обуздать гнев и посмотрел на Луи. «Луи, друг мой... напомни-ка мне, кто считался главным повесой Парижа до этой ссылки? Чьи похождения были на устах у всей столицы?»

Луи отпрянул, как от удара. Его лицо покраснело. «Это... это совсем другое дело! Я... я никогда не обижал женщин! Я никогда не обращался с ними как с вещью! Я знаю правила игры, Лео! Уважение, взаимность, удовольствие для обеих сторон! А этот... этот ублюдок...» Он не нашел слов, лишь сжал кулаки. В его протесте была странная искренность и… защита тех самых «правил». «Он пересматривает свое прошлое, – мелькнула мысль. Через призму моих поступков?»

«Значит, – сказал я спокойно, но твердо, глядя Луи прямо в глаза, – вобьем в него эти знания. Вобьем правила. Уважение. Ответственность. Пусть даже через силу. Он здесь не для развлечений. Он здесь для перековки. Или для того, чтобы понять цену своих поступков.»

Луи раскрыл рот, чтобы возразить, но увидел решимость в моих глазах. Он захлопнул рот, разочарованно махнул рукой. «Безнадежно. Абсолютно безнадежно.»

Я встал, подошел к нему. Видел обиду в его глазах – обиду на меня за то, что я не разделяю его ярость целиком? Но также – ревность? Или искреннюю, почти отчаянную тревогу за Катарину? И что-то еще… желание помочь? Я положил руку ему на плечо. Это был жест не дружбы, но признания его порыва. «Луи, я верю, что вместе – ты и я – мы сможем хоть что-то в нем изменить. Хотя бы отбить охоту делать больно другим. Ты уже начал. Твой «выход» был... впечатляющим.» «Ты перенял мои методы?» – подумал я про себя, с долей холодного удивления.

Луи посмотрел на меня, и в его взгляде что-то дрогнуло. Обида начала сменяться боевым азартом. Он выпрямился. «Хорошо, – сказал он резко. – Но предупреждаю: спуску не дам. Этот щегол будет ходить по струнке. И если он хоть раз посмотрит косо на Катарину...»

Я рассмеялся, коротко и без веселья. «Договорились.» Интересно, насколько глубоко зашла его трансформация?

В этот момент дверь открылась. Вошел Оттавио. Волосы были приглажены (хоть и неидеально), камзол застегнут на все пуговицы. Он вошел с прежней напускной небрежностью, но в его позе чувствовалась натянутость. Он избегал смотреть на Луи.

Луи окинул его оценивающим, холодным взглядом от макушки до пят. Остался явно недоволен, но кивнул мне: мол, сойдет для начала.

«Садись. И сиди прямо. И не брякай ложкой, как медведь в посудной лавке, – тут же рявкнул он на Оттавио, едва тот коснулся стула. – Здесь не харчевня.»

Оттавио скривился, но послушно выпрямил спину.

Я, скрывая удивленную улыбку, встал. «Мне пора. Луи... спасибо.» Кивнул ему и вышел. За дверью я замер на секунду, прислушиваясь. Доносился ровный, неумолимый голос Луи, читавшего нотацию о манерах за столом. Я покачал головой. «Кажется, я положительно влияю на Луи. Пробуждаю в нем... ответственность?» Эта мысль, неожиданная и странно теплая, ненадолго отвлекла меня от гложущей тревоги. Я направился к комнате Катарины.

Девушка сидела у окна, обхватив колени. Она была бледна, как полотно, и при его появлении вздрогнула, вжавшись в спинку кресла. Книга лежала у ее ног на полу, забытая.

«Катарина? – Подошел осторожно, присаживаясь напротив на краешек стула. – Что случилось? Луи сказал... ты очень напугана Оттавио.»

Катарина опустила взгляд. Ее пальцы бешено мяли край платья. Она долго молчала, а потом слова вырвались наружу тихим, прерывистым шепотом, полным стыда. «Он... он купил меня, синьор граф. В том... в том доме. Он был... первым.» Она сглотнула, не в силах поднять глаза. «Он... он был жесток... он смеялся. Смотрел... как на вещь. Заставлял... унижаться. Это было... ужасно.» Слезы покатились по ее щекам. «Я... я не могу... видеть его. Я боюсь... что он... попытается... или просто... своим видом...» Она замолчала, содрогаясь от подавленных рыданий.

Гнев, который я едва сдерживал в столовой, вспыхнул с новой силой. Холодный, яростный. Я взял ее маленькую, дрожащую руку в свои. «Катарина, слушай меня, – мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Ни я, ни Луи не позволим ему даже приблизиться к тебе. Никогда. Ты в безопасности здесь. Он здесь не хозяин. Он здесь... на перевоспитании. И за каждый промах, за каждое неверное слово или взгляд в твою сторону, он будет жестоко наказан. Поверь мне. Если понадобится, я сам выпорю его, как мальчишку, невзирая на его титул и матушку-маркизу.»

Катарина подняла на меня заплаканные глаза. В них читалась надежда, смешанная с остатками страха. Она кивнула, слабо сжав мои пальцы в ответ. «Спасибо, синьор граф.»

Я пожелал ей хорошего дня и вышел. Мой взгляд скользнул по комнате. Повсюду лежали книги – на столе, на подоконнике, на полу. Видимо, чтение было ее убежищем. Это меня порадовало и одновременно сжало сердце. «Ей нужен мир. А я принес в дом ее кошмар».

В кабинете меня уже ждал Марко. Лицо его было непроницаемо, но я уловил в его взгляде тень ожидания. Почта.

«Новости, Марко?»

«Письмо от мадам Элизы де Эгриньи, ваше сиятельство. И ничего от синьора Армана.»

Я развернул конверт с гербом тетки. Ее почерк, обычно уверенный, сегодня казался чуть более нервным.

«Дорогой Леонард,

Положение здесь... сложное. Путь к Елене отрезан плотнее, чем королевская охрана вокруг Лувра. Письма не проходят. Твои послания, мои записки – все перехватывается. Единственная ниточка – ее служанка, Мари. Рискуя, она передает: Елена жива, здорова, но под пристальным наблюдением. Она умоляет передать тебе: любит, ждет, верит. Не отчаивается, нашла отдушину в картинах, рисует как одержимая. Пока прямой угрозы ей нет – слишком заметна. Но атмосфера гнетущая. Де Лоррен рыщет вокруг, как шакал, подзуживая короля. Король все мрачнее и подозрительнее. Он считает твои успехи (о которых доходят обрывки слухов) – личным оскорблением. Поторопись, племянник. Месяц прошел. Где твоя Змея? Где Голова? Изабелла Фоскарини – сильный ход, но это цветочки. Нам нужен корень зла. Осторожнее. Сильнее. Быстрее.

Твоя тетушка, Э.»

Я опустил письмо. Холодный пот выступил на лбу. «Елена... его маленькая девочка... совсем одна в пасти волков». Пусть пока не трогают, но эта изоляция, этот постоянный страх... Мое сердце сжалось от боли и бессилия. Тетушка держит оборону, Мари – героиня, сама Елена проявляет чудеса стойкости... а я? Я нянчусь с распутным сынком маркизы и только начинаю понимать, как далек от главной цели.

«Прошел месяц, Марко, – прошептал я, глядя в холодное пламя камина. – Месяц! А мы топчемся на месте. Контракты, Катарина, теперь этот Оттавио... а Змея? Брагадин? Где Арман? Почему нет вестей? Перехвачено послание?»

Марко стоял неподвижно. «Терпение, ваше сиятельство, – произнес он своим ровным голосом. – Но пассивность губительна. Сидеть и ждать вестей от Армана – значит давать инициативу врагу.»

«Что предлагаешь?» – спросил я, поворачиваясь к нему.

«Прямое действие. Сходить к синьору Брагадину. В гости. Как друг, восхищенный его коллекцией древностей или новым вином. Разведать обстановку. Посмотреть ему в глаза. Иногда лучший способ найти змею – потревожить ее гнездо.»

Я задумался. Риск? Огромный. Брагадин мог быть под колпаком у Морозини, мог сам быть частью Головы. Но ждать дальше было смерти подобно. Для Елены. Для Франции. Для меня самого.

«Ты прав, Марко, – решил я, в моих глазах зажегся знакомый огонек азарта, смешанного с яростью. – Шлем вызов. Пиши записку от моего имени синьору Брагадину. Скажи... что я слышал о его недавнем приобретении редкой амфоры и, будучи большим поклонником античности, был бы польщен возможностью взглянуть на нее сегодня после обеда.»

Марко почти незаметно кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение. «Будет исполнено, ваше сиятельство.»

Я подошел к окну, глядя на серые воды канала. «Елена, держись», – мысленно послал я. «Я ускоряюсь. И горе тем, кто встанет у меня на пути. Сегодня я потревожу змеиное гнездо».