Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 332 (всего у книги 353 страниц)

Проснулся весь взмыленный, с раскаленным браслетом и пульсирующей от боли правой рукой. Прижал ее к груди. Уставился в беленый потолок, запрещал себе закрывать глаза, опасаясь увидеть даже слабые блики очередного сна. Дышал глубоко, чуть покачивался. И плакал. Теплые слезы скользили по щекам. Как бы я ни прятался от воспоминаний, они вновь и вновь меня настигали. И ведь все могло закончиться иначе, и сейчас я был бы по-своему счастлив; вдали от родных мест, но рядом с Айей, рядом с новой семьей и, уж конечно, не так далеко, как сейчас, в Землях Эрхегорда. А всему виной то, что я натворил после побега из Кар’ун-Айя, желая избавиться от сросшегося с рукой браслета, надеясь отомстить за смерть родителей. Моя собственная глупость погубила мою новую жизнь, заставила страдать новую семью, а главное, не оставила для меня ни единой дороги, кроме той, что вела к городам Западного Вальнора…

Мы продолжали укреплять оборону дома. Собственно, больше заниматься было нечем. Ходить в разведку пока что не решались – опасались, что в любой момент вернется старуха и объявит какое-нибудь внеурочное испытание.

Рыли каналы, заглубляли сколоченный из заостренных досок наклонный палисад. Громбакх приволок из ближайших домов посуду – ее мы развесили на веревках вокруг рва, предварительно засыпав внутрь мелких камней и обломков кирпича. Надеялись, что ночью никто не сможет к нам подойти, не задев эти погремушки. Подумывали сделать еще один круговой окоп для огневой стены: заложить туда сушняк, а по необходимости поджечь.

Отряд Эрзы занимался тем же. Там вовсю орудовал молотом Нордис. Ломал стены других домов, выковыривал кирпичи и складывал из них шумное поле – такое, по которому нельзя пройти незамеченным. Возле гирвиндионца, не то мешая, не то помогая, суетился Феонил. Поглядывал в нашу сторону, иногда с улыбкой махал нам рукой. Вся эта история с разделением отрядов, кажется, лишь забавляла его.

Охотник присматривался к работе Нордиса, всячески кривился, уверяя, что наши веревочные погремушки сработают куда лучше, при этом старался разглядеть все, что делает Нордис, – в каком порядке и что именно укладывает на шумное поле.

Лепешки мы по-прежнему откладывали в сумки, ограничивались водой и травяными блюдами, которые теперь ели без опасений, все вместе. Личины не обращали внимания ни на проломленные стены домов, ни на линии защиты. Шли с неизменным отрешением, молча, уверенно.

Ближе к вечеру мы с Миалинтой поднимались на крышу в дозор. Смотрели, как уходят к Озерному кварталу женщины в белоснежных дхантах, и ждали, что в небе раскроется полотно зеленого заката. Но закат всякий раз был самым заурядным, не предвещавшим ни нового испытания, ни даже обыкновенной непогоды.

Когда мы стояли в ожидании третьего заката, я повернулся к Мие. Взял ее за руку. После всех слов Эрзы мы ни разу не говорили наедине. В опускавшихся сумерках я хорошо видел светло-коричневые радужки. Внимательно смотрел на лицо Мии. На кончик ее прямого носа, на светлые губы, на округлый подбородок, на украшавшие лицо родовые сигвы.

– Скучаешь по волосам? – Я посмотрел на короткую стрижку ярко-золотых волос.

Миалинта не ответила.

Глупый вопрос. «Лучше молчать».

Опять посмотрел на ее губы. Знал, что ничем хорошим задуманное не кончится, но старался не думать об этом. Задумавшись, наверняка отговорил бы себя, убедил, что и время, и положение не лучшие. Я ведь не был до конца уверен… Закрыл глаза. Мысли – пустое.

Приблизился. Поцеловал Мию. Мягкое, бережное прикосновение. Теплое дыхание.

Миа не ответила. Но и не отстранилась.

Я отвел голову. Открыл глаза.

Ярко-синие радужки.

Помедлил, пытаясь угадать в них хоть какие-то чувства. Нахмурился. Неожиданная вспышка раздражения, негодования и – я обхватил ее плечи, притянул к себе, поцеловал настойчиво, жадно. Теплая влага губ. Сбившееся порывистое дыхание. Обнял теснее, прижал к себе. Пальцами наткнулся на спинные ножны конры. Хотел обхватить Мию – всю целиком, почувствовать, как бьется ее сердце, как движется каждый мускул тела. Высвободиться из-под тяжелой защитной ткани, прикоснуться к ее коже, узнать вкус ее тела… Миа не сопротивлялась, но и не отвечала. Ее руки по-прежнему были опущены. Только отстранившись, я увидел, что она до онемения в кулаках сжимает ремень цаниобы.

Отошел. Замер. Посмотрел на Мию. Ярко-синие радужки стали светло-зелеными, а потом вовсе бесцветными. Миалинта тихо, будто насилу выдавливая слова, сказала:

– Я все расскажу, когда придет время. И ты все поймешь.

– О чем ты?

– А сейчас… небо.

– Небо?

– Посмотри на небо.

Я поднял голову. Увидел, что закат третьего дня вызревает лапидным изумрудом.

– Мы услышали Эхо, – промолвила Миалинта. – Ночью пройдет испытание. Тебе… Тебе надо подготовиться.

– Да.

К полуночи мы все были в доме Пилнгара. В каменных чашах по балюстрадам горели фитили. Темно-желтое, излишне густое масло, будто и не масло вовсе. Беспокойные тени по стенам. Запах жженой шерсти и паленого жира.

Эрза, Нордис и Феонил тоже пришли. Юный следопыт перешептывался с нами, спрашивал меня, уверен ли я в задуманном. Изредка выбегал в пролом к стоявшему снаружи Нордису, потом возвращался и опять принимался расспрашивать о том, что я вижу и как. Не дождавшись вразумительных ответов, быстро перешел на разговор о защите домов, поделился своими идеями. Эрза стояла в стороне. Молча смотрела на меня. Внимательный, заинтересованный взгляд.

Я старался забыть о том, что случилось с Пилнгаром. Забыть его черное, изъязвленное лицо. Концентрировался на предстоящей задаче. Думал лишь о том, чтобы вызвать видение, когда это потребуется. Настойчиво смотрел на плошки, на костюмы и прочие предметы, из которых предстояло выбрать по одному – единственно верному и, надо полагать, неотравленному.

– Идут! – крикнул с крыши Теор.

Началось.

Я представил, как из Озерного квартала выползают три огненные змеи. Представил две фигуры в зеленом.

Страх ледяными иголками впивался в грудь. Немела спина.

«Нет, об этом нельзя было думать. Это тупик».

Подражая Пилнгару, снял одежду. Оставил ее возле стола. Постарался сосредоточиться на чувствах, на тяжести браслета. Потом, вздрогнув от неожиданного осознания, посмотрел на Миалинту. Она будто читала мой страх, поэтому прошептала:

– Я знаю… запомнила слова. Я буду говорить.

– Хорошо, – пробормотал я с благодарностью и прикрыл глаза.

Никак не удавалось поднять из себя пульсацию, которая всякий раз предшествовала появлению серебристой сети и струн. Только вечерняя прохлада сухим языком вылизывала мою кожу. Ни чувства, ни предчувствия.

В проломе замерцали огни факелов. Огненная змея уже складывала свои кольца вокруг дома.

С крыши спустился Теор. Встал возле Тенуина. Значит, старуха и сопровождавшая ее девушка с повязкой на глазах поднимались по внешней лестнице. А я никак не мог вызвать видение…

Тряхнул головой. Еще раз.

«Отрешиться от всего. Забыть. Погрузить свой ум в безвременье. В бесконечный мрак. В чрево Акмеона».

«Заполниться страданием в ожидании неизбежного».

«Перекладывать камни. Рыть яму, сбрасывать землю обратно, снова рыть. Голыми пальцами. Ломая ногти. Срывая кожу с костей. Истачивая кость».

Я не знал, откуда во мне поднимались эти мысли, но, ощутив, как теплеет браслет, не стал им перечить. А потом увидел Джаллу на своих руках. Сестренка… Вспомнил, как вырвался с ней из горящего Кар’ун-Айя. И у меня был выбор. Послушать бабушку – отправиться в Западный Вальнор. Или спрятаться, затаиться – начать новую жизнь, забыв обо всем, что случилось. Я выбрал второй путь… Должен был выбрать. Ради сестры. Ради невесты, которой обещал зеленый платок, тихую свободную жизнь.

Едва сдерживая дрожь, уже не зная, вызвал ее холод, страх или горечь воспоминаний, я видел дом своей невесты, Айи. Видел, как она плачет со мной о моих родителях, о друзьях. Видел, как плачет сестра. Видел, как мы бежим, – долгую дорогу, уводящую, как мне казалось, на край мира. Видел Ахта-ан’Нейский разлив и улыбку Айи. Она думала, что там нас никто не найдет. А через полгода я опять увидел его. Грет-Индита из дома Харконов… Последующие воспоминания хлестнули таким жаром, что я открыл глаза и тут же услышал натужный, безжизненный голос:

– Где ты был, когда погасла Старая луна?

– Я был Акмеон, – ответила Миалинта.

Все вокруг пронизывали разрозненные ячейки и серебристые струны. Сеть между ними почти не угадывалась. И струны были не такими, как в прошлый раз. Более тонкими, извитыми. Но при этом я впервые мог спокойно наблюдать за происходящим. Ничто не утратило свои цвета, лишь чуть поблекло. Ничто не замедлилось, если только отчасти.

– Где ты будешь, когда погаснет Большая луна?

– Я буду Акмеон.

Азгалика и девушка стояли перед столом. Как и прежде, говорила девушка. Изменяла мимику и смотрела старуха.

– Где мы все будем, когда погаснет Малая луна?

– Мы вспомним свое одиночество.

Я пропустил вступительные вопросы. Погрузившись в воспоминания, ничего не заметил. Это пугало. Раньше время замедлялось, теперь ускорилось… Серебристые ячейки и струны меня сейчас не интересовали. Главным было другое. Видение осталось, даже когда я пошевелился.

– Гуар адир адор. Аваа Гуир дор…

Девушка затянула странные слова, а я почувствовал, что каждое из них, будто молот, ударяет мне в грудь. Перехватило дыхание.

– Ногро’мо ату-ила. Унди’и дора.

Я задыхался. Браслет раскалялся. Руку стянуло болью. Под ногти впивались стальные заусенцы. От сотен порезов вскрывались подушечки пальцев. Суставы правой кисти медленно сжимало чугунными тисками.

– Аиаватур ор на Таир, ан таиакарат. Аваа Гуир дор.

Я сжал челюсти. От висков по голове прошелся гул. Я знал, что должен стерпеть боль. Не имел права ни кричать, ни хвататься за руку. Не мог этого объяснить. Просто знал.

Когда стихли незнакомые слова, боль угасла. После нее пришло опустошение.

«Что со мной…»

«Кем я стал…»

«Почему этот браслет, столько лет передававшийся из поколение в поколение…»

«И откуда эти…»

– Твоя первая чаша.

– Была моей последней чашей.

Странное чувство. Я не знал, закрыты ли у меня глаза. Не чувствовал тела. Но это было неважно. Плошка на столе стояла одна.

– Это я так, по-дружески, – откуда-то издалека донесся голос Громбакха. – Понимаешь, да? Если с ним что-то… я тебе весь затылок расчешу вот этим топором. До самых мозгов расчешу, чтобы посмотреть… и весь твой огненный хор задрипанных хористок не спасет…

– Я и есть вода. Первая и последняя.

По телу разлилась слабость.

«Яд!»

«Я выпил яд!»

«Яд! Яд!»

Внутри все всколыхнулось приступом паники. Но потом я заметил, что нити серебристых ячеек стали четче. Заинтересовался этим. Посмотрел на правую руку. На желтый браслет, на узор черных полосок. На потемневшие верхние фаланги и косточки пальцев. Впервые задумался о том, что стою не таясь, что не прячу руку, как делал это последние три года.

– Твое первое одеяние.

– Было моим последним одеянием.

Костюм на раме висел один. Прежде чем снять его с держателя, я уверенными движениями ослабил сразу несколько креплений, развязал шнуровку. Кажется, даже сказал что-то, возмущенный тем, что костюм не подготовили, что необработанная кожа на ремешках стала заскорузлой. Набросил его. Без сомнений, почти не глядя, перебрасывал одни полы, подтягивал другие, перекручивал складки поддевки. Наконец затянул последний шнур и почувствовал, что никогда прежде не надевал настолько удобной одежды.

– Я и есть ткань. Первая и последняя.

– Твоя первая обувь.

Удобная, сшитая для меня и мною же разношенная обувь. Уверенно и надежно лежащая в руке рукоятка кинжала. Столько лет сберегавшая от жары и холода динаанра… «Откуда я знаю, как верно назвать эту шляпу, как верно затянуть ее ремни…»

– Твой первый перстень.

– Был моим последним перстнем.

Я застыл. С удивлением обнаружил, что не вижу ни одного из четырех перстней. Словно личины, готовившие испытание, забыли их положить. Прежде чем я успел взволноваться, из горла поднялся чужой голос:

– Знание мое предвечно и всегда пребудет во мне.

Снаружи раздался единый басовый голос. Трубы-архнаиды возвестили упокой всего видимого мира.

– И каждому воздам.

В отличие от Пилнгара, я не стал рассекать кожу. Просто положил лезвие на правую ладонь и сжал кулак. Не потребовалось усилий. Сталь легко вошла в плоть. По ней заструились капли светлой крови. Окрасили лезвие в алое и тут же застыли, потемнели. Ни одна капля не упала на пол.

– Ты обретешь то, что ищешь, – промолвила девушка.

Голоса за домом стихли. Старуха смотрела на меня. Сейчас ее полный чужести взгляд не пугал.

В тишине было слышно, как скрипят подошвы переминавшихся с ноги на ногу Громбакха и Теора. Все застыли в ожидании.

Я прошел испытание.

Неспешно переоделся. Сложил костюм на стол. Знал, что не могу остаться в нем.

Сделал все нарочито медленно, прислушиваясь к чувствам.

– Эти вещи принадлежат тебе. – Девушка с повязкой на глазах прервала затянувшееся молчание.

Старуха смотрела на меня внимательно и, кажется, с любопытством.

– Они принадлежат этому месту.

– Хороший ответ.

Я старался говорить как можно более осторожно. Опасался, что неверным словом испорчу все, чего добился благодаря видению.

– Мы уйдем из Лаэрнора. Из Родника.

– Да. Ты уйдешь. Как и обещал.

– И возьму с собой этих людей.

– Да. Они пойдут за тобой.

Я уже не сомневался, что девушка говорит за старуху, но никак не мог к этому привыкнуть. Тяжело говорить одному человеку, а ответ слышать от другого. Впрочем, я не был уверен, что они люди. Черноиты. Порождения…

– Те, кому ты позволишь, – добавила девушка.

– Что это значит?

– Ты можешь оставить у нас любого. Проход открыт для тебя. И тебе решать, кто достоин в него войти.

Я невольно посмотрел на Эрзу.

Азгалика рассмеялась. И этот смех внушал страх: старуха смеялась беззвучно, одним лицом, а звук – выпотрошенный, лишенный жизни – издавала девушка.

– Она хотела тебя убить. Убить твоих друзей.

– Откуда ты… – Я едва остановил себя.

«Говори осторожно. Играй роль. Роль того, кто прошел испытание».

– Откуда я знаю? Ты сам мне об этом рассказал, разве нет?

Опять смех. Долгий, искусственный.

– Мы направляемся в Авендилл. – Нужно было сменить тему.

– Я знаю, куда вы направляетесь.

– Мы должны спасти друга.

– В Авендилле у вас нет друзей.

– Там потерялся его младший брат. – Я указал на Теора.

– Там нет его младшего брата.

Я ждал, что эти слова испугают Теора. Однако он стоял молча, не изменившись в лице, не высказав ни страха, ни боли, даже не попытался расспросить старуху о том, что она знала.

Струны и ячейки давно пропали. Браслет на руке утратил тепло. Но я с удивлением заметил, что до сих пор местами угадываю тонкие серебристые нити.

– Мы готовы. – Я шагнул к лестнице.

– Я обещала тебе, что ты останешься жив. Обещала, что Пожиратель к тебе не прикоснется. И я сдержу обещание.

Я не понимал, о чем говорит Азгалика, но предпочел молчать, не перебивать и не задавать вопросов.

– Но прежде нам нужно договориться.

– Я слушаю.

– Это хорошо.

Азгалика склонилась над столом. Погрузила руку с короткими грязными ногтями в одну из пустующих плошек. Неспешно постукивала по деревянному дну и говорила:

– У вас будет пять дней совершить задуманное. Вам хватит. Или не хватит. Но учти, противоядия Шанни возьмет на пять дней ровно. Для каждого.

– Противоядие?

Это и есть мое условие. Прежде чем уйти отсюда, вы примете яд. И будете умирать. – Старуха скривила губы в улыбке. Девушка за ее спиной мертвенно усмехнулась. – Шанни возьмет с собой травы. Если каждый день съедать противоядие, вы даже не почувствуете, что отравлены. Ни силы, ни мысли вам не изменят. А в конце, когда вы исполните начертанное, каждый выпьет целую чашу. Поначалу будет больно. Тело… слабая, ничтожная плоть нехотя принимает жизнь. Потому что всякая плоть стремится к одному – избавиться от страдания, а сама жизнь и есть худшая из болезней, худшее из страданий. Всякий разум стремится к покою пустоты… Но в конце концов противоядие подействует.

– Зачем это тебе? – Я беспокойно поглядывал на Миалинту и Тенуина, пытаясь по их взглядам понять, о чем они думают.

– Хочу знать наверняка, что вы не сбежите от судьбы. Хочу знать, что вы опуститесь в самое чрево Авендилла.

– Зачем это тебе?!

– Так ли это важно, если наши желания совпадают? Само действие совпадает, но ты насладишься одним плодом, я – другим. После этого мы разойдемся.

– Но что мы должны сделать?!

– Просто закройте дверь, которую нельзя было открывать. И барьер падет. Защитник… Пожиратель исчезнет вместе с тем, что его породило.

– Ты сказала, наши желания совпадают, но я не знаю никакого Пожирателя…

Совпадают, поверь. Рожденный в Авендилле, он устремился к нам, к его сестрам. И возвел барьер. Как глупо, да? Болезнь сама породила ограду, за которую не может перейти. Глупо… В Авендилле теперь по явился свой Пожиратель. Его выпустил тот, кто слишком много врет, кто слишком много страдает. Тот, кто тебя обманет. Да… Новый Пожиратель остался в Авендилле. И город замкнулся так же, как и Лаэрнор. Однажды это должно было случиться. И случилось. Но это ваше счастье. Потому что теперь наши города связаны. Иначе я не смогла бы исполнить обещанное. Тебе пришлось бы ждать. Долго ждать. Быть может, года́. Быть может, десятилетия…

– О чем ты говоришь, я не понимаю…

– Поймешь. Не остановив Пожирателя, не выйдешь из Авендилла. Вот и все. Наши желания совпадают. И действие нам нужно одно. Закрыть дверь так, чтобы она никогда не открылась. Я сама не увижу, чем все кончится. А меня, пожалуй, впервые тревожит любопытство. – Старуха опять беззвучно рассмеялась. – Ты знал, знал, чем меня взять, когда пришел сюда в первый раз.

– Я не понимаю…

– Всему свое время.

– Почему мы должны тебе верить? – твердо спросил Тенуин.

– Верить?

Кажется, Азгалику удивило само слово. Она опробовала его на вкус, смочила слюной, проглотила и улыбнулась. Отвечая, даже не посмотрела на следопыта, по-прежнему говорила только мне, будто никого больше в доме не было, а все сторонние голоса лишь озвучивали мои собственные мысли:

– Шанни пойдет с вами. Она тоже примет яд. И тоже будет пить противоядие. Так вам будет спокойнее.

– Шанни? – спросил я.

– Шанни. – Азгалика указала сухим серым пальцем на девушку с повязкой на глазах. – Она убедится, что начертанное стало явью, что корень обрублен, и вылечит вас. Все травы будут при ней. Но учтите, противоядие – точная смесь, и лишняя щепотка убьет. Не думайте, что сможете обворовать Шанни и сделать все самостоятельно.

Азгалика опустила руку под дханту. Достала уже знакомый мех. Вылила его содержимое в ту самую плошку, в которой только что держала руку. Понюхала жидкость. Взболтала. Опять понюхала. И улыбнулась.

– Пусть каждый сделает по одному глотку. Но для начала скажи, кого из этих личин ты примешь с собой, а кого сотрешь со своего пути?

– Они не личины.

– Тебе не нравится это слово?

– Нет.

– Странно. Ведь ты сам меня ему научил. Показал разводы пустоты под внешней оболочкой всех творений. Объяснил, что и во мне нет ничего, кроме отраженного восприятия, что я пуста, как облако дыма.

– Я бы так не спешила с выводами. – От стены к столу шагнула Эрза. Тетива натянута. Стрела лежит, прижатая пальцем.

Подняла лук.

– Не делай этого, – прошептала Миалинта.

– Предлагаешь напиться яду, – продолжала Эрза. – Советуешь ему бросить нас. Не много ли ты берешь на себя, старуха?!

Нордис вошел в проем. Поднял молот. Внимательно наблюдал за происходящим.

– Эрза, неродок Зельгарда, – с улыбкой прошипела Азгалика. – Бедняжка. Ты так похожа на отца.

– Что?.. – Эрза вздрогнула. – Откуда…

– Я знаю ваши имена. Даже твое. – Старуха посмотрела на меня. – Знаю. И наше счастье, что сам ты его не знаешь. До времени… Пейте!

Азгалика подняла плошку. Жидкость в ней заплескалась.

– Мы все уйдем. Никто не останется, – твердо сказал я и, обойдя стол, приблизился к старухе.

Взял из ее рук плошку. Вздрогнул – прикосновение к коже было неприятным. Шершавая, холодная. Такой бывает кожа мертвого человека.

– Постой! Погоди… – запричитал охотник и тут же прогремел: – Старуха! Нам нужно время подумать.

– Времени нет. К рассвету думать будет поздно. Пей.

Я отпил.

Насилу проглотил холодную, склизкую жидкость. Она ощутимо скользнула в горло и опустилась в желудок. Будто в меня проскочил еще живой крупный слизняк.

– Первый шаг. За ним второй. – Азгалика забрала чашу.

Никто не решался к ней подойти.

– Ну же, – призвал я.

Вперед вышла Миалинта. Ярко-синие радужки.

Даже не взглянув в глаза старухе, протянула руки.

– Второй шаг. За ним третий.

Подошел Теор.

Творившееся казалось безумием, но в нем таилась малая надежда. И мы за нее цеплялись…

Последними глоток сделали Эрза, Нордис и Феонил.

– Идем, – поманила старуха.

Азгалика и Шанни стали неторопливо подниматься по лестнице на крышу. Мы последовали за ними.

Личины с факелами по-прежнему кружили вокруг дома. Когда мы приблизились, они замедлили ход. На мгновение остановились. Покачнулись. И вновь пошли, теперь выползая на мощеную дорожку.

Пустые лица, окрашенные бликами. Белые и будто вымазанные в крови дханты. Я только сейчас заметил, что все личины шли босые. Бледные, неестественно и неприятно распухшие мозолистые ступни.

Для раздумий не было времени. К счастью, рассчитывая бежать сразу после испытания, мы заранее подготовили заплечные мешки. В наших домах не осталось ничего ценного. И только Громбакх с грустью поглядывал на защитные сооружения, которым было отдано столько сил и прочность которых не удалось испытать.

Мы втянулись в общий строй. Десять человек. Темное пятно в чреве огненной змеи.

Рядом со мной шла Миалинта. Я прислушивался к своему телу, пытаясь угадать в нем действие яда, и поэтому не сразу заметил, что Миа держит меня за руку. Теплая сухая ладонь. Так было спокойнее.

– Смотри…

Выбеленные купола домов. Огни факелов подрагивали, тени суетились по стенам, крышам и дождевым колпакам. В игре отсветов и теней казалось, что в крохотные оконца выглядывают люди. Десятки людей, все это время живших с нами по соседству, но никогда себя не проявлявших. Сумеречные люди. Темные, с узкими лицами, крохотными желтыми глазами. Неприятное чувство. Я отвернулся. Старался не смотреть по сторонам. Уперся взглядом в спину Шанни, которая шла передо мной.

На этот раз общая змея не разбилась на три змейки. Так и продолжала идти единым шагом, устремляясь к центральной аллее.

– Озерный квартал, – прошептала Миа.

– Да.

Выпив яд, мы отказались от сопротивления, целиком доверились Азгалике и личинам. Задавать вопросы или отказываться от перехода в Озерный квартал было поздно.

Цветущая аллея. Шорохи шагов.

Дорожка расширилась. Стена каменных туй осталась позади. Оглянувшись, я увидел, что с этой стороны она была покрыта густыми карминовыми сполохами, будто деревья горели. Бледно подсвеченные изнутри, они, казалось, дымили. Тяжелые серые клубы поднимались над макушками, устремлялись к небу и полностью отгораживали квартал от остального мира.

– Что это? – спросил я.

– Маон-Гор Най. Предвестник Бауренгорда, – прошептала Миалинта и крепче стиснула мою ладонь.

Перед нами, освещенные факелами и заревом каменных туй, вставали гостевые дома. О том, что это были именно здания, а не скальные останцы, можно было лишь догадываться. Их целиком затянуло густой растительностью. Не осталось ни веранд, ни козырьков, ни кровли. Плотные темно-зеленые бугры.

Наша процессия неспешно двигалась между ними. Почувствовав, что шаги становятся на удивление мягкими, я посмотрел под ноги и увидел, что брусчатку здесь покрывал мох.

Идти становилось сложнее. Шанни погружалась в мох по щиколотку. От каждого ее шага расступалась темная влага, в которой угадывалось мельтешение не то крупных червей, не то крохотных змеек. Сзади кто-то вскрикнул. Кажется, Эрза. Она тоже увидела. Запричитал Гром. Но у нас не было выбора. Оставалось надеяться, что гронды и брючины цаниобы не пропустят паразитов.

Черный свод тяжелого неба. Затхлый, полный гнилостных ароматов воздух. Перекаты утробных, едва различимых звуков. Озерный квартал был подобен громадной гробнице. Я бы назвал его Чревом смерти, а не Родником Эха, что бы там ни имел в виду Пилнгар. Старик… Мертвый, так и не дождавшийся возможности задать свой вопрос.

Вокруг не осталось ни земли, ни брусчатки. Только мох, в котором копошилась, клубками перекатывалась живность. Я старался не смотреть под ноги. Вздрагивал всякий раз, как вспоминал, что личины идут босиком. Слышал, как напряженно дышит Миа.

Волнистое поле влажного мха и глыбы пожранных домов – уродливые холмы на тех местах, где когда-то отдыхали гости Лаэрнора. Не верилось, что еще каких-то тридцать лет назад тут цвела жизнь. Люди тянулись к Пластине молодости, уверенные, что она вдохнет в них счастье. Улыбались, смеялись. Ходили там, где сейчас шел я. Шутили и наслаждались здоровьем, молодостью омытой кожи. Стараясь забыться, я вызывал в памяти их образы, будто сам видел их когда-то. Хотел почувствовать их беспечность, уверенность в неизменном, необоримом счастье. Но всякий раз в светлые образы девушек, смеющихся, убегающих друг от друга по мягким полянам зеленой травы, врывался смрад действительности: я видел, как их тела облезают струпьями, как опадают волосы, как раскрываются кровоточащие язвы…

Так не должно быть…

Огненная змея раскрыла пасть, затем стала рваться на два ровных лоскута – личины с факелами, не сбиваясь с тягучего шага, разделились, разошлись по сторонам.

Вскоре я увидел озеро.

«Вот тебе и даурхатт». Возможно, люди были правы, подозревая, что за стенами каахнеров некогда обитали калурги.

Черная гладкая поверхность. Ни единой морщины. Вода такой не бывает. Полотно сажи, копоти, растянутое на тридцать или сорок саженей. А в нем – крона потонувшего в озере дерева. Ветви, будто слепленные из жженого тряпья, из омертвевших конечностей гигантских животных. Ни единого листка, ни единой почки. Расставив переплетение черных культяпок, крона мирно покоилась в середине полотна, как мертвый островок.

Мы сгрудились на берегу. Рядом встали Азгалика, Шанни и две женщины с факелами.

Остальные личины расходились вокруг озера.

– Если… – послышался шепот Эрзы. – Если я изменюсь… Я… Ты знаешь, что делать. Понял?

Молчание.

– Понял?

– Да, – ответил Нордис.

– Не беспокойся. Я ему помогу, – нервно хохотнул Гром. – Мы тут все с радостью тебе поможем.

Ожидание затягивалось. Я смотрел на кромку мха, за которой начиналась гниль озерных вод. Пробовал вызвать видение, надеясь заметить важную, скрытую от глаз деталь. Ничего не получалось. Волнение не позволяло сосредоточиться. Но я и сейчас улавливал серебряные нити. После видения в доме Пилнгара они так и не покинули меня.

– Что теперь? – спросил я.

Дышать было тяжело. Воздух напомнил Бортлин-Гир, Тихий дол. Удивительно, но Лаэрнорский лес с его маргулами, мокрецами и блужданием среди вывернутых холмов сейчас представлялся чем-то почти уютным, гостеприимным и бесконечно далеким, будто нас отделяло не меньше года. «Времени нет. Часы отмеряют движение материи, не более того. Изменение этой материи. Непрерывная цепочка причины и следствия». В последние дни действительно многое изменилось. Движение материи… Я начал понимать слова Пилнгара.

– Здесь мы расстанемся, – произнесла Шанни.

Я и не подумал смотреть на нее. Сразу повернулся к Азгалике. Чужой, темный взгляд. И все же… в нем угадывалась грусть. Возможно, меня обманывали блики огней.

– Жаль, – добавила Шанни.

– А уж нам-то как жаль, – пробурчал охотник.

Ты обещал нам умиротворение, – продолжала Азгалика. – Я тебе не верю. Не верила тогда, не верю сейчас. Но если все истинно, то не в моей власти что-либо изменить. Я лишь песчинка против бури, сметающей планеты. Но пусть это будет еще одно испытание. Мое последнее слово, обращенное в пустоту.

Личины с факелами остановились. Они теперь с равными промежутками, по колено утопая во мху, стояли вокруг озера. Под полами их одежд угадывалось движение – по ногам женщин снизу вверх струились тонкие веревки змей. Змеи наполняли их, расползались по телу. Я невольно переступил, опасаясь, что и по моим брючинам кто-нибудь ползет, но нами змеи не интересовались.

– Я больше тебя не увижу. – Азгалика смотрела на меня. – Но ты меня еще повстречаешь. И хочу заранее извиниться за ту пощечину. – Старуха улыбнулась с неожиданной мягкостью, человечностью, словно на мгновение в ней проснулась женщина, которой она когда-то была – еще не вырожденная лигуром. – Но ты и сам знаешь, что заслужил ее. Прощай.

Я отчего-то уверился, что в этих словах непременно прозвучала бы нежность и мягкая печаль, если б их произнесла сама Азгалика.

– Объясни… Объясни, что тут происходит. Что случилось с Лаэрнором? Что случилось с тобой и со всеми этими людьми? – Я не желал прощаться со старухой. – Подумай сама! Чем больше мы знаем…

– Всему свое время. В Авендилле найдешь ответы. Если сделаешь то, что должен, узнаешь судьбу и Лаэрнора, и мою, и каждого из тех, кого к себе притянул Пожиратель. Слушай. Смотри. И все поймешь.

Азгалика отступила. Две личины с факелами шагнули вперед, в озеро.

Сзади о чем-то зашептались Эрза и Феонил. Послышалось ворчание Громбакха, обращенное к Тенуину. Миалинта опять сжала мою руку.

Личины с каждым шагом погружались в темную гущину воды. На ее поверхности не обозначилось ни волнения, ни ряби. Мы, затаившись, ждали.

Вода поднялась женщинам до груди. Они не останавливались. Шли вперед. Наконец погрузились их плечи. Их головы. Я ждал, что сейчас зашипят гаснущие факелы, но они опустились легко и безропотно.

Мы с Миалинтой шагнули следом.

– Стой… Не надо, – донеслись голоса Грома и Эрзы.

Это нас не остановило.

Все личины вновь единым трубным голосом возвестили упокой. Подняли руки. Звук вибрировал, наполнял воздух. Полыхавшие стены каменных туй усилили свой жар. Призрачные всполохи теперь срывались с макушек деревьев, уходили под низкое небо, освещали его, и я увидел, что оно затянуто тугим переплетением черных облаков дыма.

«Маон-Гор Най. Предвестник Бауренгорда».

Первый шаг. Гронда, не чувствуя сопротивления, по щиколотку погрузилась в воду. Черное полотно не вздрогнуло. В ногах не появилась влажность. Еще один шаг. Подошва уверенно встала на твердую поверхность. Еще два шага. Я почувствовал под водой ребро ступени. Осторожно провел по нему грондой. Выставил ногу дальше. Опустил. Да, это были ступени.

Миалинта не отставала. Шла рядом. Не выпускала моей руки.

Кажется, клубившееся дымом небо опустилось еще ниже.

Гул десятков голосов не прерывался. Сливался с гулом сердца в голове. Растворялся, поглощал все вокруг. Становился тяжелее и плотнее воздуха.