Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 43

Ранним утром по центральным улицам Жадвиля, по рыночной площади ходил глашатай. Его сопровождали два сонных городских стражника. Глашатай выкрикивал:

– Жители города Жадвиля! Слушайте и не говорите, что вы не слышали! По повелению управительницы Элины, от имени славного короля Витерия, нынче в полдень на рыночной площади свершится суд над фальшивомонетчиками! Да не останется в стороне ни один, кто честно трудится и кормит детей! Слушайте, добрые граждане, и не говорите, что…

Глашатая знали все. Правда, при старом бароне он почти не работал, а всё больше сидел в кабаке и брюзжал над кружкой пива о дурных временах. Зато сейчас ему полагалось сопровождение – вот они, голубчики, идут за ним, как приказано. Он фигура важная и уважаемая.

Ремесленники, приказчики из лавок, торговки пирогами и молоком оборачивались на его голос. Даже какой-то бродячий пёс примазался к славе глашатая и бежал за ним вдоль улицы, подвывая, пока стражник не пнул пса в бок. Это маленькое происшествие привлекло ещё больше внимания.

Глашатай был уверен, что народу соберётся много. Управительница останется довольна.

* * *

Ближе к полудню Элина была готова. Для неё отыскали плащ, на котором были вышиты вензеля, похожие на королевские, а на шею повесили тяжеленную цепь. Элина едва не согнулась под её весом.

– Это из собачьей будки украли? – мрачно пошутила она.

Настроение портилось ещё и оттого, что Рэйшен с раннего утра оставил её одну, чтобы заняться арестованными. Дэвлин, кроме него, взял и Меурига, а также нескольких солдат покрепче. Кажется, они давно уже покинули особняк – так скрытно, как умеют только дроу.

Маро оставил четвёрку охранников при Элине, а сам умчался на площадь – проследить за последними приготовлениями. Лоркана тоже с утра не было видно: он готовил своих стражников к оцеплению площади.

Мэтр Арминис заглянул к Элине с ободряющими словами:

– Я вижу, дара управительница, что всё идёт как положено. А теперь я удаляюсь, чтобы подготовиться…

– Сколько же народу следит за этим! – у Элины вырвался нервный смешок.

– Каждый делает своё дело: я займусь нашими присяжными…

Зато рядом был верный Томори. На боку у него красовалась прочная кожаная сумка с бумагами и письменными принадлежностями. Правда, она поедет верхом, а он будет сопровождать её на своих двоих. Элина бросила быстрый взгляд на Томори: лицо спокойное и невозмутимое, как обычно. Ему безразлично или он просто притворяется? Впрочем, сейчас не время от этом думать.

День стоял по-осеннему прохладный. «Хоть голова не вскипит от жары», – думала Элина, разглядывая колышущуюся на площади толпу. Оттуда слышались какие-то выкрики. «Хорошо, если просто приветствия». Элина помахала рукой, приветствуя зевак. Те восторженно заревели.

С высоты лошади хорошо было видно, что все арестованные стояли на коленях возле помоста. Руки и ноги у них по-прежнему были в цепях, только рубахи и штаны им выдали чистые. Элина насчитала пять коленопреклонённых фигур. Четверо – фальшивомонетчики, а пятым был Ашкут. Он выглядел постаревшим, щурился от яркого света, но глаза его по-прежнему были полны ненависти и презрения. Что ж, сегодня это наконец закончится.

Она видела стол на помосте – в центре, на тяжёлом резном стуле расположится она, а по бокам сядут мэтр Арминис, Томори и глашатай. Позади стола вились на ветру три королевских штандарта – где их только раздобыли? Впрочем, какая разница. Сбоку поставили длинную скамью, и сейчас на ней неловко ёрзали шесть человек. Должно быть, это и есть присяжные, подобранные стряпчим. Они явно не привыкли ко всеобщему вниманию, у одного из них на рубахе проступили мокрые пятна под руками.

И над всем этим благолепием возвышалась виселица. Она показалась Элине огромным мёртвым деревом, которое склонило жадные ветви-петли почти до самой земли. Они ждали свою кровавую добычу, а добыча с трепетом доживала свой последний день в их мертвенной тени.

* * *

Элине помогли спешиться, и под гул толпы она с достоинством прошла на своё место. Над её головой хлопали штандарты, словно аплодируя её дерзости. Элинин плащ на миг опутал её ноги, но она резким движением освободилась и заняла любезно подставленный стул. Вслед за ней уселись мэтр Арминис и Томори.

«А где глашатай?» Он стоял неподалёку и, увидев, что управительница на месте, ударил в металлический гонг. Звук раскатился над площадью и затих где-то в узких переулках. Толпа замерла.

– Жители Жадвиля! – в наступившей тишине хорошо поставленный голос глашатая был слышен даже вдали от помоста. – Нынче по воле короля и по праву, данному управительнице Элине, созывается суд над теми, кто посмел осквернить монету короны – печать доверия, вложенную в руку каждого из вас! Да пребудет здесь правда. Да не скроется ложь. Да свершится праведный суд!

Глашатай прошёл на своё место за столом, а мэтр Арминис подал Элине знак. «Надо говорить? Уже?»

Элина поднялась. «Хоть бы не свалить стул! Позору не оберёшься!» Колени стали ватными, но на голосе это не отразилось:

– Почтенные горожане! Сегодня мы собрались, чтобы говорить о справедливости. Справедливость – это не просто слово. Это монета в вашей натруженной ладони, это честная цена хлеба на рынке. Это слово, которое надо держать. И они, – Элина широким жестом указала в сторону подсудимых, – нарушили всё это. Ночью, во тьме, они вырезали клейма для монет. Они вырезали доверие к нашему городу. Ни лживое слово, ни лживая монета не имеет цены. И, когда такая ложь заливает весь город, цену теряет всё: ваш труд, ваша честь, ваша жизнь…

Толпа ловила каждое слово. Элина заметила, как какой-то ремесленник кивал, а стоящая рядом женщина утёрла глаза кончиком платка. «Можно продолжать».

– Сегодня мы не просто судим этих пятерых. Мы восстанавливаем справедливость. Знайте, если вы держите в руке фальшивую монету, она отчеканена не только преступниками, но и теми, кто закрывал на это глаза. Больше такого не будет. Начинаем.

Она не успела сесть, как случилось то, чего она ожидала и боялась. В нескольких местах толпа взорвалась выкриками.

– Да кто она такая?!

– Пришлая женщина не может судить наших мужчин!

– Пусть расскажет, что случилось с бароном!

– Её подняли над нами клинки дроу! Разве это справедливость?!

– Пусть король пришлёт мужчину, а не девку в штанах!

«Как же их много! Справятся ли люди Сныста?» Элина ждала, выкрикнут ли оскорбление, которое то и дело пускали в ход, когда не знали, чем ещё её задеть. И оно прозвучало.

– Дровская подстилка!

«Рэйшен… Только бы он не сорвался… Стой на месте, милый, не слушай их!»

Среди толпы началось какое-то движение. С помоста Элина видела, что там работают люди Сныста, переодетые ремесленниками, пекарями, даже нищими…

Одного из крикунов сильно толкнули:

– Извини, дружище, такая толпа!

Крикун не удержался на ногах и исчез в людском море. Этот голос затих.

В другом месте орали:

– Твой барон только и занимался тем, что пил беспробудно, а в перерывах девок портил! И сынок у него был такой же! Ничему учиться не хотел, а в итоге сбежал в столицу и исчез! Вот тебе и барон!

Начался горячий спор, кажется, смутьяну парой тумаков доказали, что он был неправ.

В третьем месте попросту затянули похабную песню о бароне и баронессе. Элина её прекрасно знала: это с её лёгкой руки песню выучил весь город. Сейчас песню охотно подхватили: кто-то пел, кто-то громко гоготал… Ни слова против Элины оттуда больше не донеслось.

Очередная потасовка. Кажется, люди Сныста кого-то схватили и пытаются пробиться к помосту. «Зачем? Оглушили бы крикуна и вытолкнули с площади».

Сама площадь напомнила Элине кипящий котёл. Всё бурлило, клокотало и норовило выплеснуться в стороны.

Элина бросила быстрый взгляд на Квэддо. Он стоял возле подводы с уликами и жадно ловил каждый звук. «Предатель. Дважды предатель!»

Понемногу толпа успокаивалась. Шум затихал. Только в одном месте двое крепышей, переодетых мастеровыми, тащили к помосту человека. Он отчаянно сопротивлялся и вырывался. Фигура его показалась Элине знакомой. Наконец его подтащили совсем близко, он рванулся, капюшон слетел с его головы… На Элину уставился единственный глаз, горящий возмущением…

– Харлен.

Толпа умолкла, и это имя упало в тишине, словно булыжник.

– Что – Харлен?! – завопил он в ответ. – Пусть твои головорезы отпустят меня!

– Это не головорезы, Харлен. Это жители города. Они в своём праве.

– Тебе здесь не место! Здесь должен сидеть Квэддо!

– Как видишь, король решил иначе. Ты хочешь оспорить его приказ?

Харлен ещё раз рванулся и бессильно повис на руках «мастеровых». Толпа жадно ловила каждое слово. Стало так тихо, что был слышен шорох полотняных юбок и поскрипывание кожаных жилетов и фартуков.

– Квэддо, скажи, объясни ей!..

Элина повернула голову к Квэддо. Во что превратился суровый и честный капитан кондотты, которого она когда-то встретила у городских ворот? Сейчас он съёжился под взглядами горожан, опустил взгляд и выглядел совершенно разбитым. На миг Элине стало его жалко, а потом она вспомнила, как он продал её наёмному убийце… А теперь хотел, чтобы толпа растерзала её. «Третьего раза не будет».

– Взять его!

Двое стражников подхватили Квэддо под руки.

– Вы оба подстрекали людей против королевских экспедиторов. За это полагается наказание. Но не сейчас. Мы пока заняты. Вы отправитесь в городскую тюрьму и будете там ожидать моего решения. Не беспокойтесь, я поступлю с вами по закону. Уведите их!

Глава 44

На душе у Элины было тревожно, пока стражники уводили Квэддо и Харлена. Она бросила быстрый взгляд на стряпчего. Тот ободряюще кивнул ей. Наконец всё стихло, и мэтр Арминис поднялся с места, взял у Томори бумаги и принялся громко зачитывать:

– Итак, почтеннейшие, третьего дня, а точнее ночи, в Кузнечном тупике были задержаны четыре человека…

Он назвал имена гравёра, плавильщика, молотобойца и их охранника.

– Они были взяты с поличным во время изготовления фальшивых денег, прямо в своей мастерской. При них обнаружены: матрицы с гербом, тигель с металлическим сплавом, поддельные монеты в количестве…

Пока он говорил, на стол перед Элиной выкладывали все эти предметы. По крайней мере то, что можно было разместить на столе. Получилась довольно внушительная горка, и зрители, раскрыв рты, подались вперёд, чтобы рассмотреть это добро.

– Во время ареста фальшивомонетчики сопротивлялись и напали на королевских экспедиторов, ранив одного из них, – продолжил речь Арминис. – Как вы хорошо знаете, это наказуемое действие, и оно лишь отягчает вину арестованных.

– Ох и шпарит мэтр! – восхищённо воскликнул кто-то из первых рядов. – Во даёт!

– А кого ранили-то? – послышался другой голос.

Мэтр Арминис замялся. Элина подняла ладонь вверх, и он уважительно склонил голову.

– Я скажу, кого ранили. И даже покажу, чтобы вы убедились, что я говорю правду, – сказала Элина. – Мадог, поднимись сюда, пожалуйста.

Она смотрела, как молодой дроу со спрятанным лицом и волосами неторопливо взошёл на помост. Он остановился в двух шагах от Элины – человеческих, не дровских. Все глаза были устремлены на него, и Элина с содроганием думала, каково ему под этим мягким шарфом. Наверное, Мадога знобит от лихорадки, а обожжённая кожа ощущает каждую проклятую песчинку, которую несёт ветер.

«Прости меня, Мадог, если сможешь. Но им нужно представление. И они его получат».

Элина преодолела эти два шага, протянула руку к Мадогу и, указав на шарф, приказала:

– Сними это. Пусть увидят.

Он покорно поднял руки, размотал шарф и повернулся изуродованной половиной лица к толпе.

Над площадью прокатился общий вздох.

– Эк его, однако, – крякнул бородатый крепыш, невольно прикладывая руку к собственной щеке.

– Даже ухо, гляньте… И волос-то… Половины нет…

– Жалко-то как! Молоденький совсем! – страдали женские голоса.

– Погодите-ка! Это же наш дар Мадог, из Палаты Мерных Книг! Да мы же его знаем, он каждый день здесь работал! А мы-то гадали, отчего он вдруг исчез… А оно вон как…

«Наш Мадог. Они уже считают его своим. Хорошо».

– Уж коли они дроу искалечили, то любого из нас и вовсе бы… – кто-то многозначительно замолчал, не договорив.

Толпа загудела, словно потревоженный улей. Мысль о том, что преступники сделали бы с простым горожанином, им не понравилась.

– Да что с этими разбойниками цацкаться! Казнить их! Всё ясно!

Элина отдала Мадогу шарф. Он осторожно замотал голову, пряча и лицо, и укороченное ухо, и поредевшие волосы.

* * *

Мадог ушёл с помоста. Элина видела, как он присоединился к остальным дроу. Рэйшен сочувственно положил ему ладонь на плечо, но Мадог небрежным движением сбросил её.

«Что же я наделала…»

Мэтр Арминис вызвал главу Монетного двора, мастера Мюнце. Старику помогли взобраться на помост: он должен был проверить монеты. Сегодня он глядел на Элину иначе: во взгляде сквозило не снисхождение, а… опасение.

– Монеты фальшивые, все до единой! – голос старого мастера звучал громко и уверенно. – А штемпели украдены с Монетного двора! Дара управительница, ты вернёшь их?

– Монеты будут сложены в кожаные мешки, опечатаны и отправлены на Монетный двор. Там мастер Мюнце и мастер Гесенк переплавят их в настоящие, честные деньги и пустят в оборот. А вот штемпели… Ты, мастер, уже упустил их однажды, и они послужили беззаконию. Теперь я пущу их в переплавку и продам кузнецам по сходной цене, а выручка уйдёт в казну города.

Со скамьи присяжных поднялся широкоплечий мужчина. Казалось, что мышцы вот-вот порвут рукава его рубахи.

– Дара управительница, позволь вопрос!

– Говори.

– Я сам кузнец. Готов переплавить всё, что ты велишь, и выкупить сплав. Пусть твои дроу или городские стражники проследят, что я всё сделал по правилам, ничего не присвоил… Меня тут многие знают, и к работе моей нареканий нет….

– Не сомневаюсь, что ты честный человек и хороший мастер, – ответила Элина. – Иначе тебя не пригласили бы в присяжные. Будь по-твоему.

Мэтр Арминис предложил дать слово обвиняемым. В толпе закричали:

– Чего их спрашивать? И так всё ясно! Казнить! Вешайте их!

Выкрики не умолкали, и Элина была вынуждена повысить голос:

– Нет! Так нельзя! Пусть они тоже скажут своё слово, если им есть что сказать! Так будет справедливо!

По толпе прокатился разочарованный гул. «Ждут расправы».

Элина спустилась с помоста и в сопровождении своих охранников подошла к пятерым обвиняемым. Гравёр повёл плечами, и цепи на его руках брякнули:

– Мне нечего сказать. Я хотел как лучше…

– Наводнить город фальшивыми монетами? И для кого это, по-твоему, лучше? Для тебя и твоих подельников?

– Ты – женщина, ты просто не понимаешь.

– Понимаю, голубчик, – криво усмехнулась Элина, – и побольше твоего. Тебе больше сказать нечего? Следующий.

По лицу молодого молотобойца текли слёзы:

– Дара управительница, пощади! Я раскаиваюсь! Клянусь, никогда больше…

Зрелище было настолько жалкое, что, если бы Элина могла, то и впрямь пощадила бы его. Но закон требовал наказания, равного для всех. И она должна была показать народу этот закон в действии.

– Да, я знаю, знаю. Ты больше никогда такого не сделаешь.

Молотобоец поднял голову – в Элинином голосе ему послышалась надежда на прощение. Но, увидев её глаза, он замер, поднял руки – на одной запястье было сломано – и, закрыв лицо, беззвучно зарыдал.

Охранник фальшивомонетчиков пожал плечами:

– Нечего мне сказать. Сами дураки, что попались. И ещё большие дураки, что доверились не тому человеку.

Плавильщик, как и накануне, смотрел на Элину таким взглядом, что ей стало не по себе. Даже здесь, среди толпы, под охраной, он источал такую ненависть и животное желание, что Элина отступила на шаг. А он засмеялся ей в лицо:

– Что, дровская шлюха, боишься меня? Даже сейчас, когда заковала меня в цепи? Перед тобой настоящий мужчина, который укротил бы те…

Один из Элининых охранников пнул его сапогом в лицо, и дерзкая речь захлебнулась кровью.

– Не вздумай плюнуть мне под ноги, мерзавец. Ты – не настоящий мужчина, а опасный бандит. Ты опасен не только для меня, а для любой женщины города. И не только женщины. Таких быть не должно.

Наступила очередь Ашкута.

– А вот и Ашкут, – зло заявила Элина. Инцидент с плавильщиком вывел её из себя. – Он разворовывал городскую казну, в чём сам и признался. Он обирал множество людей, торговал должностями, воровал у своих же… А самое главное – он покровительствовал фальшивомонетчикам и после смерти барона мечтал захватить всю власть в городе. А, может, и в провинции.

Ашкут выглядел странно: лицо его покраснело, дыхание стало тяжёлым. Элина присмотрелась, не душит ли его металлическое кольцо на шее? Вроде всё в порядке. Сзади, из толпы, снова закричали, и Элина отвлеклась.

– Да он и так полгорода в кулаке держал!

– И всё ему мало было! Целиком захапать хотел!

– Мы дочек от него прятали, когда он приходил мзду собирать!

Толпа шумела и волновалась. Элина обернулась и крикнула в ответ:

– Не беспокойтесь, добрые горожане! Больше он никого не тронет!

А когда её взгляд вернулся к обвиняемым, она поняла, что Ашкуту удалось ускользнуть от правосудия единственным доступным способом. Он был мёртв.

* * *

Стражник, карауливший Ашкута, в ужасе поглядел на Элину.

– Дара управительница, – едва слышно прошептал он, – я ничего ему не сделал! Даю слово, не виноват!

– Я знаю и ни в чём тебя не виню. Сможешь держать его так, чтобы казалось, будто… ничего не случилось?

Стражник кивнул и облизал пересохшие губы.

Элина вернулась на своё место. Кажется, толпа ничего не заметила. Они получат казнь пятерых преступников.

– Почтенные присяжные! – во весь голос заговорила Элина, и толпа отвернулась от обвиняемых. – Посовещайтесь между собой и скажите нам, считаете ли вы тех пятерых людей виновными?

Присяжные зашептались, и вскоре широкоплечий кузнец поднялся со скамьи:

– А чего тут совещаться, дара управительница? И так ясно, виновны они, без сомнений.

– Остальные согласны?

Все шестеро принялись кивать, выражая Элине всё возможное почтение.

– Тогда почтенный мэтр Арминис скажет заключительное слово!

Стряпчий многозначительно прокашлялся. Толпа притихла.

– Почтенные горожане! Обвиняемые не просто нарушили закон. Они покусились на власть самого короля. Вина их доказана. Вы видели всё своими глазами, от вас ничего не скрыли. По закону их следовало бы сварить в кипятке. Но дара управительница милостива. Она не желает лишних мук никому, даже таким негодяям как эти. Поэтому они будут повешены. Здесь и сейчас, на глазах у всех, чтобы это стало предостережением. Живите по закону.

* * *

Присяжные торопливо покидали свою скамью, спеша вернуться в толпу народа, к своим. Мэтр Арминис собрал свои бумаги и шёпотом позвал:

– Дар Томори, нам пора.

Томори поднялся со своего места. За ним – глашатай.

– Куда это вы все? – прошипела Элина. – А мне что делать?

– Тебе надо наблюдать за казнью, дара управительница, – почтительно ответил стряпчий. – Ты – власть. Ты остаёшься.

Над головой, как и в полдень, хлопали королевские штандарты, только солнечный свет уже не был таким ярким. Элина поёжилась и поправила плащ на плечах. При этом звякнула тяжёлая цепь у неё на шее. Этот звук неприятно напомнил о тех цепях, в которые были закованы обвиняемые. Элина невольно поднесла руку к воротнику, чтобы проверить, не давит ли ей горло железный ошейник. «Показалось». Она заставила себя убрать руку.

Народ ждал. Представление надо довести до конца. Элина поднялась с места и махнула рукой:

– Начинайте!

Казнить преступников должны были городские стражники из числа опытных, повидавших жизнь, а не те, кого Лоркан недавно зачислил на службу. Исполнители глубоко надвинули на лица капюшоны – и Элина их понимала.

Первым к виселице подвели гравёра. Он утратил всякое спокойствие и постоянно озирался по сторонам, словно ждал откуда-то помощи. Лицо его побледнело, а руки, с которых снимали цепи, тряслись. Ему подставили грубую короткую скамью, и гравёр чуть не свалился, забираясь на неё. Умелые руки стражника ловко накинули ему петлю на шею. Толчок – и скамья вылетела из-под ног гравёра. Тело закачалось в воздухе, глаза выпучились и налились кровью, а ноги станцевали последний танец в этой жизни.

Толпа завопила. Кто-то завизжал. Элина так и осталась на ногах, не в силах пошевелиться, одна на помосте. «Только петли наверху не хватает».

Тот, кто охранял фальшивомонетчиков, закончил свой путь быстрее и достойнее. Элине даже показалось, будто он подмигнул ей на прощанье. Впрочем, возможно, у него просто дёргался глаз. Но это подмигивание заставило Элину прийти в себя, вдохнуть поглубже и расправить плечи.

Плавильщик окровавленным ртом выплёвывал ругательства и проклятия в адрес Элины, дроу и всех, кто их сюда отправил. Он сопротивлялся смерти как мог, но она не собиралась уходить без своей жатвы. Ругательства стихли, превратившись в хрип, а потом в пену, потёкшую с подбородка. Тело выгнулось в последний раз, и на землю потекла струйка мочи.

Толпа развлекалась. Давно они не видели такого зрелища. Краем уха Элина улавливала восторженные выкрики в свой адрес. Более мерзких слов она в жизни не слыхивала. Лучше бы орали, что она дровская подстилка.

Молодой молотобоец рыдал и размазывал слёзы по лицу, искажённому страхом. Пока с него снимали цепи, он умолял пощадить его и клялся всем, что ему дорого, что будет вести исключительно честную жизнь. Элина не сомневалась, что так оно и было бы. Но помиловать его не могла. Не положено.

Вскоре его тело повисло рядом с телами его бывших товарищей. Больше слёз от него не увидят.

Остался последний. Толпа уже поредела, насытившись зрелищем. Люди понемногу расходились, обсуждая увиденное. Кто-то покупал съестное, кто-то хлопал приятеля по плечу, зазывая в кабачок по соседству…

«Уходите, – думала Элина, – как вам не надоест смотреть на эту мерзость! Уходите! А я должна казнить последнего, уже мёртвого».

С тела Ашкута цепи сняли заранее, чтобы легче было подтащить к виселице. Зеваки, самые злые и любопытные, решили, что он потерял сознание от страха. Насмешки, которые сыпались на мертвеца, были полны яда и злобы. Ещё недавно эти люди кланялись Ашкуту и боялись его прихода, и вот сейчас готовы разорвать его своими руками!

На шею мертвецу накинули верёвку и поспешно вытолкнули скамью из-под виселицы. Тело безвольно повисло, словно тряпичная кукла. К счастью, никто уже не обратил внимания, что лицо не поменяло цвет, а тело не выгибалось в последних судорогах…

С фальшивомонетчиками в Жадвиле было покончено.