Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Соавторы: Александра К.,Евгений Рудашевский,Натали Карамель
сообщить о нарушении

Текущая страница: 314 (всего у книги 353 страниц)

– Тирхствин может опять перенести казнь, – обронил Зельгард.

– Плевать. Отдай приказ убить всех.

– И Тирхствина? – усмехнулся комендант.

– Да, – серьезно ответил каменщик. – Это уже мелочи. Он все равно обречен. Каждому пусть воздастся.

– Я найду другой способ.

– Ах да! Ты же у нас заботишься о мостах. Твое дело. Главное, чтобы все фаиты были мертвы. Все.

Комендант небрежно сложил руки в прощальном пожатии и быстрым шагом вышел в открытые двери. Стражники ушли вслед за ним.

Это был наш шанс. В зале остались каменщик и два наемника. Трое. Уже проще. Орин в любой момент мог уйти. Я уже потянул портьеру, но услышал шаги. Сюда опять кто-то шел.

В дверях появился невысокий старичок. Судя по всему, распорядитель.

– Позвольте?

Орин стоял возле окна, спиной к нам. Всматривался в ночь. Раздраженно постукивал тяжелыми пальцами по резной раме.

Так и не дождавшись ответа, распорядитель приблизился к каменщику. Тоже встал спиной к нам.

– Что там? – недовольно пробасил Орин.

– Пришли новые фаиты.

– Сами? – удивился каменщик.

– Да. Сказали, что их привел слух об убежище.

Я с улыбкой посмотрел на Миалинту. Она сдержанно кивнула мне в ответ. План Тенуина пришел в действие. Осталось совсем немного.

– Я сказал, чтобы их отправили в подвал.

– Скажи, чтоб их убили.

– Но вы сами говорили…

– Убить, – спокойно повторил Орин.

– Слушаюсь. – Распорядитель поклонился.

Миалинта в отчаянии схватила мою руку. Секундное промедление. Я судорожно соображал, что предпринять. Наш план неожиданно дал трещину. Если распорядитель выйдет из приемного зала, все рухнет.

Прежде чем я понял, что происходит, Миалинта рванула вперед.

– Стой! – выдохнул я, хотел уцепить ее за рукав, но не успел.

Фаитов, о которых доложили Орину, уже провели от внешних ворот к веранде. Теперь они поднимались по лестнице к парадным дверям и боязливо поглядывали по сторонам. Знали, что рискуют жизнью, что в случае неудачи проведут последние дни в рабстве. Однако понимали, что от них сейчас зависит многое.

– Сюда, – улыбнулся им один из наемников.

– В дом? – удивилась девушка-фаит, та самая, что сопровождала меня в тумане.

– Да, конечно. Вход в убежище через подвал.

– Это правильно, – кивнул Шверк.

– Так безопаснее всего, – поддакнул Швик.

Все трое только час назад вернулись из Подземелья. Они сами вызвались добровольцами, когда гвардейцы рассказали им о том, что происходит, и о задаче, которую поставил им следопыт. Собственно, задача, хоть и была опасной, но оставалась предельно простой. Требовалось лишь постучаться в главные ворота Орина, сказать патрульным, что их привели сюда слухи об убежище для фаитов, затем разыграть радость от того, что их приняли, и покорно спуститься в подвал…

– Там какой-то шум. – Громбакх выглянул из-за дивана.

– Начинается, – кивнул Теор и с недовольством посмотрел на каменную статую, которая так напугала его своим двуручным мечом.

Таких статуй в зале было много. Они возвышались на невысоких деревянных постаментах и для надежности были привязаны к балкам стеллажей. Стеллажи в свою очередь широкими рядами стояли по всему залу. На них хранились заготовленные к ярмарке изделия. Самые хрупкие лежали в ящиках с древесной стружкой.

Спуск в подвал начинался рядом с диванами. Тенуин успел обследовать обитую железными полосами дверь – ни замочной скважины, ни ручки. Все, как говорила Рилна. Из-за двери глухо доносились голоса караульных наемников. Проникнуть туда было бы трудно. Оставалось надеяться на фаитов. И вот в приемном зале раздались знакомые голоса портных:

– Правильно сделали, а то уже второй день бродим.

– Мы бы и раньше пришли, но только сегодня узнали.

– Проходите, проходите.

– Туда?

– Да.

– Там склад?

– Временный. Проходите.

В зале со стеллажами горело лишь два светильника, поэтому все тонуло в сумерках. Тени от статуй грозно стелились по мозаичному полу.

Голоса приблизились. В зал вошли два наемника с подсвечниками. За ним шли Швик, Шверк и девушка-фаит.

– Скоро все забудется, – спокойно говорил один из наемников. – Там таких, как вы, много.

– Это каких?

– Таких же беглых. О вас позаботятся.

– А почему Орин помогает…

– Таким, как мы?

Громбакх, лежавший за диваном, тихо вздохнул. Портные напрасно затеяли эти беседы. Нужно было просто войти в дверь. Охотник посмотрел на Тенуина. Если близнецы и дальше будут так трепаться, условный сигнал может затеряться в их голосах. А ведь весь спектакль и был задуман с этой единственной целью.

– Наш хозяин… – замялся наемник и продолжил уже не так приветливо: – У него есть свои причины. Он и раньше всем помогал.

– Это кому?

– Что-то я не слышал.

Громбакх нахмурился еще сильнее. Понимал, что, если дело так пойдет и дальше, придется им выскочить из-за диванов и, пока дверь будет открытой, ломиться в нее с боем.

Но портные, к счастью, затихли. Девушка за все это время вовсе не произнесла ни слова.

Два удара, пауза, один удар, еще один, три быстрых удара.

– Что? – послышалось из-за двери.

– Новенькие.

Заскрежетали засовы.

– Ну вот. Заходите, убедитесь сами. Чуть позже я к вам загляну. Посмотрю, как вы устроились.

Когда дверь в подвал захлопнулась, наемник процедил:

– Мерзость…

План сработал! Оставалось вызволить пленников.

Едва шаги наемников удалились в парадный зал и там стихли, охотник встал. Тенуин бесшумно подошел к двери. Прислонился к ней. Прислушался. Повернувшись к охотнику, показал два пальца. Громбакх молча кивнул в ответ и развернул плечи.

Теор, раскрутив кнут, замер возле стеллажей и поглядывал в сторону парадного зала.

Следопыт постучал – два удара, пауза, один удар, еще один, три быстрых удара – и плавно отошел в сторону.

– Что?!

– Новенькие, – ответил Тенуин.

Теор с удивлением обернулся. Следопыт точно воспроизвел голос наемника, который только что разговаривал с близнецами.

– Опять? Откуда они у вас там лезут?!

– Открывай!

Вновь заскрежетали затворы.

Дверь стала отворяться наружу. Громбакх дернул ее на себя – помог открыться нараспашку. Перед ним оказались два наемника. Они растерянно смотрели на охотника.

К этому мгновению Орин должен был лежать мертвый или связанный. Ни того, ни другого еще не случилось. Когда Миалинта рванула вперед, через портьеры, я был вынужден последовать за ней.

Девушка на ходу выхватила один из ножей и метнула его в спину распорядителю. Тот вскрикнул, неловко выгнулся и повалился на колени. Следующий нож предназначался каменщику, но Орин успел обернуться. Выставил руку. Нож скользнул по рукаву и угодил в окно.

– Ах ты погань… – прошипел Орин, узнав Миалинту, которая уже неслась к нему с конрой в руках.

– Куда?! – шепотом крикнул я, когда заметил, что Лин выскочил вслед за нами.

Не было времени заниматься мальчиком.

Обнажив меч, я ринулся к наемникам, которые все еще растерянно смотрели на то, что происходит в зале. На их лицах застыло глупое, сонное удивление. Первый медленно, будто проталкиваясь через воду, опустил руку на рукоять меча. Потянул за нее. Клинок не выходил из ножен. Второй вовсе не шевелился. Так и стоял с приоткрытым ртом.

Распорядитель, захлебываясь стонами, лежал на животе. Извивался, тянул руки себе за спину, к ножу.

Орин, не отрывая взгляда от бегущей на него Миалинты, попятился и столкнул вазу. Ваза упала на лежавшего распорядителя, отчего тот вскрикнул. Это вырвало каменщика из замешательства. Он бросился вдоль стены.

Миалинта ударила. Лезвие просвистело в воздухе.

Орин бежал, роняя за собой вазы и тумбы с каменными изваяниями. Сорвал со стены алебарду. Перехватил древко и приготовился сам пойти в атаку.

Первый наемник так и не сумел выхватить меч из ножен. Когда я замахнулся, он, прикрывая руками лицо, опустился на колени.

– Нет!

Лезвие наполовину отсекло ему кисть и оставило короткую рану на лбу. Брызнула кровь. Наемник повалился на пол и застыл в неестественной позе, широко раскрыв рот и глаза. Смотрел на повисшую на сухожилиях кисть и старался отвести руку как можно дальше от себя.

Второй наемник обнажил меч. Испуг на его лице сменился злобой. Ударил. Я парировал. Ударил еще раз. Я отскочил на шаг в сторону и, поймав момент, притворился, что с коротким замахом готовлюсь рассечь ему грудь, а сам ткнул под набедренник. Тычок получился слабым, но я почувствовал, как порвалась ткань, как металл проник под кожу. Наемник, осев на раненую ногу, выставил меч – готов был сражаться до последнего, но его вновь охватил страх. В это мгновение первый наемник закричал грудным, рвущимся голосом.

Орин широкими взмахами отгонял Миалинту. Девушка никак не могла к нему приблизиться. Бросила еще один нож, но тщетно. Крутила в руках конру, ждала подходящего момента.

– Стража! – громыхнул Орин. Он только сейчас окончательно пришел в себя. – Стража!

Понимая, что нельзя терять ни секунды, я оставил раненых наемников и побежал к Миалинте. Увидев это, Орин выругался, прорычал что-то и хищно покосился на дверь. Понял, что не успеет добежать. Я уже обходил его сзади.

– Брось, – процедила дочь наместника. – Мы все знаем.

– Что вы знаете…

Каменщик махнул алебардой и в этот раз выпустил ее из рук – она, вращаясь, полетела в Миалинту.

Орин еще раз взглянул на меня, но не решился прорываться к выходу из зала и кинулся к дверце в застенный коридор для слуг.

Алебарда глухо упала на ковер. Первый наемник все кричал – прерывисто, сбиваясь на стоны и бормотания. Второй лежал на полу, зажимал бедро. Рана была легкой, почти не кровоточила, но наемник даже не пытался встать.

– Лин… – выдохнула Миалинта.

Мальчик все это время стоял в портьерах, испуганно следил за нами. Орин заметил его. Сгреб в охапку. Выхватил из-за пояса тонкий стилет с фигурной рукояткой.

– Еще один шаг, – прохрипел он.

Мы замерли в нерешительности.

Орин опять покосился на выход. Никто не торопился ему на выручку. Выругался. И вместе с мальчиком скрылся за дверью. Портьеры тяжело закрылись за ними.

Мы так и стояли на месте, не зная, как поступить.

Каждая секунда ожидания ударяла глубокой пульсацией в голове.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Нужно что-то делать.

Из соседних комнат донеслись голоса. Топот. Приближались наемники. Нельзя было рисковать.

Дверь в коридор запиралась только снаружи. Изнутри не было засова. Я это хорошо помнил. С ходу ударил ногой. Дверь распахнулась. Никого. Выставив клинки, мы забежали в темноту. Вдалеке быстро удалялся свет. Орин со светильником. На полу лежал Лин. Перепрыгнув через него, Миалинта бросилась за каменщиком.

Я склонился к мальчику.

Хотел помочь ему встать.

Старый наплечник из «Хозяйника Анаэллы» оторван. Едва держится.

– Давай, нужно уходить.

Подхватил мальчика и почувствовал теплую, липкую влагу.

Лин был в крови. Безжизненное, обмякшее тело…

– Вы куда? – Наемник с удивлением смотрел на охотника.

– Мы сюда.

Громбакх шагнул вперед и с двух рук двинул наемникам в лицо – тяжелые, гулкие шлепки. Наемников отбросило навзничь. Один упал без чувств. Второй с хрипом потянулся за мечом. Повторный удар его окончательно успокоил.

Тенуин и Теор заскочили внутрь. Закрыли за собой дверь.

Все вместе побежали вперед по коридору. Две двери. Распахнули. Пустые комнаты. Дальше. Лестница. Спустились по ней и оказались в темном просторном помещении. Мастерская.

Теор что-то сказал Громбакху, но охотник его не услышал и тогда вдруг понял, что они оказались в тумане. В настоящей мгле Хубистана. Орин впустил ее в Багульдин задолго до того, как она преодолела городские стены. Все наши подозрения оправдывались.

Здесь горели сразу три люстры, вдоль стен высились шандалы, а на тумбах – подсвечники и отдельные толстые жировые свечи. Несмотря на это, в подвале было по-вечернему сумрачно.

Всюду лежали расколотые глыбы камня. В ряд стояли рабочие столы. Под столами тянулись цепи. Пол был усыпан белой крошкой, на которой виднелись отпечатки босых ног. На столах и стеллажах лежали заготовки и неоконченные статуэтки и барельефы.

На деревянных панелях висели молотки, колотушки, болванки всевозможных размеров – с бойками и без, с широкими и узкими головками. Под ними – резцы, пробойники, долóта и прочее, что требовалось каменщикам в их работе. Отдельными стопками лежали ветоши и матерчатые фартуки.

Возле дальней стены высились трехуровневые деревянные нары, на которых лежали плененные фаиты. Цепи с них не снимали даже на время сна.

Слева, у низкого столика, по которому были разбросаны игральные кости, стояли два наемника. Окруженные куполом ясности, они били Швика и Шверка. Портные не сопротивлялись. Лежали на полу и прикрывали лица руками. Девушка-фаит, обхватив колени руками, сидела у одной из бочек, заменявшей наемникам табуреты, и затравленно смотрела на портных.

Наемники о чем-то переговаривались. Из-за тумана не заметили, как сзади к ним подошел Громбакх.

Увидев, что они делают с близнецами, охотник потянулся за топором на спине. Тенуин остановил его руку. Громбакх нехотя кивнул и отошел в сторону. Два коротких взмаха выносными клинками, и наемники неуклюже распластались на полу.

Теор с Громбакхом подбежали к нарам. Стали будить пленников. Те нехотя просыпались. Они были ослаблены, измучены. Их кожа потемнела и едва приметно испускала туман – так дымит влажная одежда, вывешенная возле костра. Лишь от немногих исходило слабое свечение, рассеивавшее туман.

Пришлось повозиться, чтобы сбить кандалы. Фаиты не сразу поняли, что происходит, но, когда увидели, как их ноги освобождаются от цепей, оживились. Принялись разминать почерневшие запястья и щиколотки. Хватали инструменты для защиты. Что-то говорили, но их не было слышно.

Не меньше сотни пленников. Многие так ослабли, что идти самостоятельно не могли, им помогали другие.

Нужно было торопиться. Громбакх понимал, что вырваться такой толпой из дома можно только одним стремительным рывком. Справиться с патрульными у веранды и двумя арбалетчиками на втором этаже было нетрудно. Но если сбегутся остальные наемники, начнется резня.

Поднялись по лестнице. Торопились, оседали на ступени, поднимались и шли дальше.

Вскоре весь коридор, ведущий к залу со стеллажами, был заполнен фаитами. Они принесли туман с собой. Их обессиленные тела по-прежнему парили. Все в одинаковых холщовых робах. Одинаково острижены. С черными синяками на лицах, с загнившими ранами на руках и ногах.

Тенуин приблизился к двери. Прислушался. В зале было тихо. Многие двойники воспользовались промедлением и опустились на пол. Самые крепкие стояли, прислонившись к стенам.

Громбакх снял со спины топор. Оскалился и громким шепотом – так, чтобы слышали все пленники – сказал:

– Бежим вместе! Помогайте тем, кто отстал. До вашей свободы – сотня шагов! Считайте каждый из них! Не разбегайтесь по сторонам. Все вместе, во всю прыть – к главному входу. В дверях не давите друг друга! Мы никого не оставим. И бегите к дороге, прячьтесь в тумане. Главное, вырваться из дома. Там нас встретят.

– Кто? – прошептал один из фаитов.

– Гвардейцы.

– Они же нас всех перебьют…

– Нет. Наместник узнал, что тут творится. Вас всех отпустят.

– Куда?

– Да куда хотите! – в раздражении бросил охотник. – Все. Выходим.

Тенуин рванул засов. Распахнул дверь.

Тем временем мы с Миалинтой бежали за Орином. При всей своей грузности каменщик оказался на удивление проворным. Поспеть за ним было трудно. Путь осложняла темнота. Я то и дело ударялся плечом о стены, спотыкался на стыках каменных плит. Опасался, что Орин выскочит в какое-нибудь соседнее помещение, но он бежал только вперед. Затем пропал из виду – стал спускаться по лестнице. Нам пришлось чуть замедлить шаг и дальше продвигаться на слух.

Миалинта торопливо вышла из коридора первой, я – следом. Знакомое место. Выглянули из-за портьеры. Увидели, как зал наполняется десятками измученных, источающих туман фаитов.

– Сработало, – прошептал я.

Слышался рев Громбакха, крики людей.

– Бежим, – позвала Миалинта.

Нужно было нагнать Орина. Он наверняка увидел творившееся в парадном зале и побежал через кухню к черному ходу. Мы поторопились к складу с лéдником. Там уже горело несколько светильников, и я догадывался, что нас могут поджидать.

Путь преградил наемник. Темное, одутловатое лицо. Равнодушный, сосредоточенный взгляд. В ногах лежали пустые одежды. Я узнал чепчик и передник Рилны – вернее, ее фаита. Значит, она сдержала слово, постаралась отвлечь стражу. Ей это почти удалось…

Миалинта на ходу, не задумываясь, ударила конрой. Лезвие лязгнуло о выставленный секач. Наемник навалился, оттолкнул девушку и тут же, с подъема, полоснул воздух. Миалинта успела сделать шаг назад, но потеряла равновесие. Я поторопился ей на помощь, с широким замахом ударил мечом, больше стараясь напугать, чем ранить. Наемник без затруднений увернулся. Меня занесло вперед. Взметнулся секач. Я не успел выпрямиться, но выставил клинок. От удара дрогнула рука. Нужно было отскочить, но наемник, чуть отклонившись назад, со всей силы пнул меня в живот. Тяжелая гронда со стальными набойками. Охнув и согнувшись, я пятился назад и упал навзничь. Меч звонко ударился о стеклянную мозаику пола и выскочил из руки. Я судорожно пытался его нащупать. Никак не удавалось восстановить дыхание.

С утробным стоном Миалинта ударила сбоку. Наемник, развернувшись к ней, парировал удар. Отступил в мою сторону. Еще один удар, теперь сверху. Наемник проворно выставил секач, но не учел, что лезвие конры загнуто, и острие самым кончиком мягко вошло ему в темя. Наемник дрогнул. По его лицу побежали темные струйки крови. Миалинта обхватила рукоятку двумя руками и навалилась всем весом, стараясь вогнать лезвие глубже. Наемник пятился.

Глубокая дрожь волнами изгибала его тело. Оскалился от боли и злости. Кровь лилась на лицо, превратив его в лоскутную маску.

Мой удар сзади прервал сопротивление наемника. Он, неловко подогнув ноги, упал, Миалинта едва не выронила конру, острие которой застряло в голове противника. Отдышавшись, не говоря ни слова, вырвала лезвие и побежала дальше. Я последовал за ней.

Фаиты тем временем, кашляя туманом, выбегали и выбегали в парадные двери дома. Одежда на них расползалась, оголяла потемневшую, покрывшуюся струпьями грудь. Падали, торопились по телам друг друга, цеплялись, дергались, стонали. Швик и Шверк призывали успокоиться, помогали упавшим, проталкивали их дальше.

Снаружи, в ночном полумраке, их защищал Теор. Размахивая хлястником, не давал подойти трем патрульным. На земле лежал убитый наемник с окровавленной шеей. Кнут взметался в воздух, взлязгивал острыми лезвиями. Патрульные растерянно смотрели на побег пленников и переглядывались. Нападать на Теора не торопились. По очереди выступали вперед, но быстро отходили, прятались за колоннами.

По всему дому послышались крики. Где-то наверху ударил тревожный колокол.

Шверк помогал обессилевшей девушке, когда ее сразила стрела. Арбалетчики. Они прятались на площадке второго этажа, выглядывали из-за тяжелых каменных тумб и стреляли по беглецам.

Громбакх, с топором в одной руке, подхватил второй убитого Тенуином наемника. Обливаясь чужой кровью, с рычанием бросился к лестнице. Прикрываясь телом, как щитом, побежал на пролет. Арбалетчики увидели его. Три стрелы вошли в спину и плечи мертвого наемника. Одна стрела полоснула охотника по ноге.

В дверях обеденного зала на втором этаже показался Зельгард. Остановился. Нахмурился. Коротко скомандовал что-то своим стражникам. Те обнажили мечи.

– Давай! – рявкнул комендант.

Стражники, оживившись, пошли вперед.

На площадку выскочил Громбакх. Охотник бросил мертвого наемника, из спины которого торчали стрелы, на ближнего арбалетчика. Подбежав к нему, ударил древком топора в голову, тут же свободной рукой схватил за ворот, резко дернул к себе, развернулся, и стрела, пущенная вторым арбалетчиком, угодила первому в поясницу. Громбакх хотел использовать раненого вместо нового щита, но тот кричал, извивался, дергался. Второй наемник торопливо вставил ногу в стремя арбалета и натягивал тетиву. Сбивался из-за спешки. Пот разъедал глаза. Зрение помутнело. Короткий свист. Арбалетный болт, пущенный Тенуином с первого этажа, угодил ему в плечо. Тупой, болезненный удар, будто по нему стукнули молотом. Глухая пульсация. Кровь. Несмотря ни на что, продолжал неверной рукой заправлять стрелу. Стрела соскочила и упала на пол. Потянулся за новой. Перед ним уже стоял Громбакх. Арбалетчик застыл. Увидел покрытое шрамами, щетинистое лицо с темно-фиолетовыми губами. Почувствовал, как его приподнимают за грудки. Страх разрывал тело острой пульсацией. Потом в неожиданной легкости перед глазами мелькнули парапет, потолок и окна парадного зала. Тяжелый удар. Привкус крови и костной крошки на языке. Арбалетчик, замерев, ошалело смотрел на беглецов. Он лежал на мозаичном полу первого этажа и боялся пошевелиться.

Зельгард, увидев, как охотник сбросил наемника, как поднял топор и пошел навстречу двум стражникам, вздохнул. Он не собирался участвовать в этом безумии. Поднял самострел, прицелился, но отчего-то так и не выстрелил. Развернувшись, заторопился в коридор, по которому можно было выйти в южную часть дома.

– Значит, рискнем, – прошептал он. – Каждый сам за себя. Если не успеешь, сам виноват. А я рискну.

Громбакх увидел, что из зала выбегают еще трое наемников. Решил, что пора отступать. Почти все фаиты успели покинуть дом. Больше не было смысла тут задерживаться. Охотник, не оглядываясь, бросился вниз по лестнице.

Двойники падали без сил. Те, кто еще мог двигаться, пробивались сквозь темноту ночи, давили цветы, огибали статуи, капители и прочие каменные изваяния.

Швик потерял из виду Шверка и оказался чуть в стороне от других фаитов. На него напал наемник – из тех, что не решался помешать толпе, но отлавливал всех одиночек. Портной едва успел выставить меч, который подобрал еще в доме. Наемник был выше и сильнее. От каждого удара руки Швика вздрагивали, в плечи била боль. Наемник напирал, однако портной успел выскользнуть в сторону, наугад плашмя ударил по шлему и бросился прочь. Далеко не убежал. Наемник нагнал его, подсек правую ногу. Усмехнулся, услышав, как Швик заскулил от боли. Приблизился. Посмотрел по сторонам. На выручку к лежавшему фаиту никто не бежал, и он решил не торопиться. Вонзил меч в плечо, резко отвел его в сторону, наслаждаясь тем, как кричит, извивается «мерзость». Поставив ногу на грудь фаиту, выдернул меч. Помедлил в сомнении. Наконец ударил по голове. Убедился, что портной не шевелится, и вновь спрятался в тени, надеясь подкараулить кого-нибудь еще.

Большинство двойников бежали к улице. Там уже суетились гвардейцы. Взламывали ворота, освобождая проезд для всадников. Тирхствин сдержал обещание. Он и сам возвышался в седле. Вглядывался в сумрак, стараясь понять, что именно происходит во дворе.

Некоторые фаиты испугались гвардейцев. Подумали, что это ловушка, и предпочли бежать к туману. Там они сбились в небольшой отряд. Решили первым делом уйти как можно дальше от квартала Каменщиков. Шли прихрамывая, тяжело дыша и часто останавливались. Войдя во мглу, чуть оживились. Их было не меньше двадцати человек, но купол над ними собрался слабый, едва приметный.

Фаиты, не разбирая пути, шли вперед. Нужно было скорее выбраться со двора. Наткнулись на людей и остановились. Подошли ближе. Увидели меня и Миалинту. Мы с обнаженными клинками стояли над Орином. Тот лежал на земле. Из его правой ноги сочилась кровь. Каменщик только что вырвал из бедра нож. Скалился, говорил сиплым басом. На двойников не обратил внимания. Смотрел только на меня. Когда нас накрыл, пусть слабый, но все-таки ощутимый купол ясности, его слова загремели во всю силу.

– Эрин? Эрин?! – кричал он. – Плевал я на этого сопляка! Мне нужен был ты! Только ты!

– Я?

– Да, хангол, и не строй удивленную рожу, будто не понимаешь. Я думал, ты сам уже ушел, не дожидаясь, пока город станет сумеречным, а теперь ты здесь… Зачем ты вернулся? Ведь ты… ты был на тропе…

Я с удивлением посмотрел на Миалинту. Она, нахмурившись, пожала плечами. Сжимала в руке конру и была готова в любой момент прекратить этот разговор ударом, но я попросил ее не торопиться.

– Ты обманул меня… Обманул! Сам показал дорогу, а теперь… Что тебе нужно?

Казалось, что Орин бредит. Волосы на голове и борода, прежде стянутые в тугие пучки, разметались, взъерошились, перепачкались в крови и грязи.

– Я тебя не понимаю.

– Конечно… Явился ко мне со своей металлической рукой… Рассказал про туман, а теперь не понимаешь? Что ты на самом деле задумал? Зачем?!

Я вздрогнул. Вспомнил, как в видениях – там, в землянке Мурдвина – моя кисть покрывалась таким же металлом, из которого был сделан браслет.

«Явился ко мне со своей металлической рукой».

«Ты и сам многих обманул и еще обманешь. Взять того же каменщика».

«Мы все знаем, какой выбор ты сделаешь».

– Отпустите меня! – В голосе Орина прозвучало отчаяние. – Просто дайте уйти.

Я только сейчас догадался, что каменщик хотел добраться до конюшни. Она была совсем близко. Во мгле просматривалась ее стена.

– Не терпится скорее забраться на трон наместника? – без улыбки, сухо спросила Миалинта.

– Что? – Орин поморщился. – Что?! Ах ты погань! Да что ты понимаешь! Сдался мне твой наместник, и этот город, и все его жители…

– Если так, зачем скупал дома, поля, подворья? – Миалинта усмехнулась. – Зачем устроил этот цирк с убежищем в кузнях? Зачем?! Хотел в последний момент сам спасти город и обвинить отца…

– Дура! Дрянь! Погань! – Орин кричал с такой злобой, что его лицо стало бордовым от натуги. С губ срывалась густая слюна. – Сгнобила себя, а теперь… Да вся власть, все богатство здесь – все это ничтожно в сравнении с тем, что нас ждет там… А ты! Мерзость! Ты не вернешься. Для тебя все кончено. Куда лезешь? Ты не понимаешь… Отчаяние, страх, паника. Они усиливают туман. Что тут непонятного? А эти скоты только и рады паниковать…

– Ты все это делал, чтобы город стал сумеречным? – удивился я.

– Как ты и советовал. – Орин улыбнулся дрожащими губами.

Его глаза блестели безумием. Теперь в этом не было никаких сомнений.

– Что тебе нужно? – спросила Миалинта.

– Просто уйти.

– Куда?

– Куда?! Спроси его! – Орин указал на меня и тут же добавил: – В туман, куда же еще.

– В туман?

– Да. Он… он показал мне, что туман – не тупик, а путь. Причем короткий! Все готово, осталась такая малость…

– Что бы ты там ни задумал, город уже не станет сумеречным, – проговорил я. – Осветленные свободны. Лигур мы найдем и…

– Осветленные! – крикнул Орин и продолжил шепотом: – Ну да. Только от тебя я и слышал это слово. Значит, это точно ты. Хоть и другой… Только ты можешь назвать мерзость осветлением. Отпустите! Что вам от меня надо?!

– Тебя будут судить. – Я склонился к каменщику.

– Ты же сам говорил… И ты был прав. Я видел. Я рискну. Колодцы. Они стоят. Все эти дни мы делали, как ты говорил. Отправляли отряды фаитов. Вглубь, как можно дальше. Колодцы – указатели… Я сам, сам видел! Трещотки, тут не сбиться. Меня ждут. Все готово… Мы ждали только казни, но и пусть, я рискну и так…

Орин в отчаянии зажимал рану на ноге.

– Ты ошибаешься, – с сомнением ответил я. – Мы не могли с тобой говорить. Я и видел-то тебя один раз, на званом обеде.

– Званый обед… – отчего-то усмехнулся Орин.

Откинул голову. Замер. Потом резко перевернулся.

– Оставьте меня! – проорал и, упираясь руками в землю, приподнялся.

Глубоко оседая на раненую ногу, волоча ее за собой, он поплелся в сторону конюшни. Мы с Миалинтой переглянулись.

– Я рискну. Ничего… Путь приоткрылся. И ладно, что не сумеречный… – бормотал каменщик. – Пускай. Уже приоткрылся. Я рискну.

Фаиты все это время молча слушали наш разговор. Но теперь один из них бросился к Орину. Схватил его за рукав. Навалился. Каменщик отмахнулся. Фаит упал. Ему на помощь побежали другие. Я дернулся было вперед, но Миалинта удержала меня.

Двойники повалили Орина. Он взревел. Отчаянно сопротивлялся. Но фаитов было слишком много. Только пятеро остались в стороне.

Пустили в ход инструменты, взятые из мастерской.

Били, рвали, протыкали, рычали от злости.

– Каждому пусть воздастся, – прошептала Миалинта, увлекая меня назад, к дому.

– Постой! Орин…

– Он отправится в Гауры, ковать вечные цепи. Вот и все. Это и есть тропа, которую он выбрал. И никакого тумана. Никаких колодцев.

– То, что он говорил…

– Не думай об этом. Он выжил из ума. Если лигур все это время лежал в его доме… Он наверняка как-то повлиял. А теперь Орин видит, что все потерял, что все его планы рухнули, вот и обезумел. Бежим. Там наверняка нужна помощь.

– Но…

– Здесь все кончено.

Я бы хотел согласиться с Миалинтой, признать, что в словах каменщика было лишь отчаяние и помешательство, но никак не мог забыть его разговор с Зельгардом, не мог забыть его слова про металлическую руку. Впрочем, лигур мог вызвать у нас схожие видения…

Я с ужасом смотрел на то, как фаиты облепили Орина. Как терзают его. Каменщик уже молчал.

Уходя, обернулся в последний раз и заметил, что от конюшни отделился одинокий огонек. Кто-то с факелом выехал на лошади. Остановился, должно быть привлеченный куполом ясности. Но потом резко устремился вглубь тумана. Я не знал, кто это, да и сейчас это было не так уж важно.

Все было в самом деле кончено.