Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 29

Глава 29. Семь Дней, Семь Историй: Дорога в Домен де Вольтер

Дорога в Париж обещала быть долгой – семь дней пути через меняющиеся пейзажи Нормандии и Иль-де-Франс. Шесть ночевок на постоялых дворах. Карета Бернара, уже не казавшаяся тесной, а ставшая ковчегом свободы и новых историй, покатила навстречу неизвестности.

День Первый: Откровения в Качающейся Колыбели.

Дорога стелилась ровной лентой. Первые часы прошли в созерцании мелькающих за окном полей. Потом тишину нарушила Клеманс, глядя в свои сложенные руки:

«Я любила его, знаешь ли. Филиппа. Искренне. В начале...» – Голос ее дрогнул. – «Он умел быть очаровательным. Как змея перед прыжком».

Елена взглянула на нее, видя не врага, а такую же жертву красивого монстра.

«Я понимаю», – тихо сказала она. – «Я тоже... очень любила». – Она чуть замешкалась, ловя себя на мысли о Лео. – «...Гаспара. Очень».

Клеманс мягко улыбнулась, положив руку на руку Елены.

«О, милая. Ты еще не оправилась после случившегося. Прости меня. Тебе нужна была поддержка, а не моя ревность».

«Не вини себя», – Елена сжала ее пальцы. – «Говори. Это... помогает. И мне тоже».

На ночь они остановились в постоялом дворе: «Три Сосны». Простой, но чистый, у дороги в тени вековых деревьев.

День Второй: Добрый Самаритянин и Новые Стражники.

Ближе к вечеру карета замедлила ход. У обочины, возле перевернутой телеги, сидели двое – мужчина с окровавленным виском и женщина, безуспешно пытавшаяся утереть ему кровь платком. Их скромные пожитки были разбросаны по грязи.

«Ограбили!» – крикнул кучер. – «На дороге!»

Бернар остановил карету и вышел. Елена и Клеманс выглянули.

«Сударыни», – мужчина попытался встать, шатаясь. – «Лихие люди... Сбили телегу, отняли выручку с продажи скотины... Дочь наша в городе ждет...»

«Садитесь!» – распорядилась Елена, не раздумывая. – «Бернар, помогите им! Довезем до постоялого двора».

В тесной карете стало еще уютнее. Пока Мари перевязывала мужчине голову, а Жизель угощала пару хлебом и сыром, Бернар мрачно размышлял.

На постоялом дворе «Серебряный Родник», чуть побогаче, с чистым колодцем во дворе, Бернар подошел к Елене, когда потерпевшие, бесконечно благодарные, отправились дальше с обозом.

«Ваше Сиятельство», – сказал он, – «дороги небезопасны. Нанял двоих стражников. Проведут нас до Парижа. Надежные ребята, бывшие солдаты». – Он кивнул на двух крепких мужчин, степенно пьющих эль у камина постоялого двора. Елена одобрительно кивнула. Безопасность – прежде всего.

День Третий: Грязный Ангел и «Маугли»

Утром, перед отъездом, Елена вышла подышать воздухом. Возле пекарни при дворе разыгралась сцена: толстый пекарь, красный от гнева, вышвырнул на улицу маленький, грязный комок.

«Вон, воришка проклятый! Чтоб ноги твоей тут больше не было!» – рявкнул он и захлопнул дверь.

Комок – а это была маленькая девочка – шлепнулась в грязь и замерла, съежившись. Глаза, огромные в исхудавшем личике, полные животного страха, метнулись по сторонам.

«Какой ужас!» – возмутилась Елена. – «Это же ребенок!»

«Бессердечный грубиян!» – тут же подхватила Клеманс, выйдя следом. Ее глаза тоже горели негодованием.

Они подошли к девочке. Та вжалась в землю, как зверек в ловушке.

«Сиротка, говорят», – пояснил подошедший конюх. – «Шатается тут дня три, подбирает объедки».

Елена и Клеманс переглянулись. Идея родилась мгновенно, без слов.

«Поедешь с нами?» – спросила Елена, опускаясь на корточки. – «Будешь кушать досыта и спать в тепле».

Девочка не ответила. Она лишь смотрела на них с немым недоверием.

В карете новая пассажирка забилась в самый дальний угол, на полу, под скамейкой. Она не издавала ни звука, только дышала часто-часто.

«Настоящий маленький Маугли», – вздохнула Елена, глядя на сжавшийся комочек.

«Маугли?» – нахмурилась Клеманс. – «Что это за зверь такой?»

Елена мысленно шлепнула себя по лбу: «Лия! Слова! Следи за базаром! А то еще объявят еретичкой и на костер отправят за неведомых зверей!»

«Ах, это... из одной старой индийской сказки», – быстро соврала она. – «Заблудший дикаренок. Ничего, отмоем нашего дикаренка вечером».

Вечером в тесной комнатке постоялого двора «Кривого Дуба» разыгралось чудо. Елена, Клеманс, Мари и Жизель, вооружившись тазами с теплой водой, мягким мылом и щетками, принялись за работу. Грязь сходила слоями, открывая...

«Святые угодники!» – ахнула Жизель, отшатнувшись.

«Боже мой...» – прошептала Клеманс.

«Ангелочек...» – выдохнула Мари.

Из-под грязи проступили черты неземной, хрупкой красоты. Светлейшие, почти бело русые волосы. Огромные, как летнее небо, голубые глаза. Кожа – фарфорово-белая, тонкая, несмотря на следы недоедания и грязи. Девочка сидела в тазу, как маленький, испуганный дух леса, ожидая подвоха. Но, наевшись впервые за долгое время досыта теплой похлебки и хлеба, она мгновенно уснула, укутанная в одеяло, на руках у Мари.

День Четвертый: История Сироты и Шепот Аристократки

Дорога была плавной. Девочка, теперь чистая и накормленная, сидела рядом с Мари, но все еще смотрела волчонком. Елена, выбрав момент, мягко спросила:

«Милая, как тебя зовут? И... где твоя мама?»

Голубые глаза наполнились слезами. Девочка прошептала едва слышно:

«Лис... Лисбет. Маму... забрали господа в черном... Месяц назад... Говорили, она украла хлеб... А я ждала... Ждала... Папу... не знаю...»

Клеманс наклонилась к Елене, шепча так, чтобы Лисбет не слышала:

«Слишком тонкие черты. Слишком светлые волосы и глаза для простолюдинки. Скорее всего, дитя служанки и какого-нибудь барина. Или...» – она понизила голос еще больше, – «плод тайной связи знатной дамы. От греха подальше выгнали вместе с матерью. Узнать правду, пожалуй, уже невозможно».

«Сколько тебе лет, Лисбет?» – спросила Клеманс ласково.

«Шесть...» – прошептала девочка. – «Раньше... мы с мамой жили в красивом-красивом доме. С колоннами. Потом пришел сердитый дядя... сказал, убирайтесь. Год... мы ходили. Кушать нечего... Мама взяла хлеб... один раз... И ее... поймали».

В карете воцарилась гнетущая тишина. Жизель тихонько всхлипнула, отвернувшись к окну. Мари крепче обняла Лисбет. Горечь несправедливости мира висела в воздухе.

На ночь остановились в постоялом дворе «Белый Гусь». Уютный, с большим прудом, где плавали гуси.

День Пятый: Сказки, Которых Нет, и Золотая Подкова

Дорога была скучновата. Чтобы развлечь Лисбет и себя, Клеманс начала рассказывать сказки. Старинные, волшебные истории о феях, говорящих зверях и принцах.

«...И тогда Лунный Кролик, ударив лапкой о серебряное блюдечко, превратил злую колдунью в куст папоротника!» – закончила Клеманс одну из них.

Елена слушала, зачарованная. «Надо же», – думала она, – «Сказка о Лунном Кролике». Никогда о такой не слышала. Сколько же чудесных историй кануло в Лету... Жаль.»

«Очень красивая сказка», – искренне сказала она. – «Я такой не слышала».

Лисбет слушала, раскрыв рот, ее голубые глаза сияли. Вечером в чистой, просторной комнате «Золотой Подковы» она впервые уснула с легкой улыбкой.

День Шестой: Дорожная Усталость и Терпкий Сыр.

День шестой выдался долгим и пыльным. Даже стойкий Бернар выглядел утомленным. Стражи молчаливее обычного. Лисбет капризничала от духоты. Клеманс дремала, прислонившись к стене кареты. Елена чувствовала, как каждую косточку. Даже новые пейзажи за окном не радовали.

«Еще бы денек... и я, кажется, начну мычать, как корова», – пробормотала Елена, потягиваясь на остановке у ручья.

«А я уже мычу», – устало улыбнулась Клеманс. – «Внутренне».

Вечер в «Старой Мельнице» скрасил только невероятно терпкий и ароматный местный сыр, который Жизель раздобыла у хозяйки. Его острый вкус взбодрил уставших путников.

День Седьмой: Силуэт Надежды в Сумерках.

Седьмой день. Последние мили. Напряжение и усталость смешивались с растущим предвкушением. Бернар подгонял лошадей, стараясь успеть до полной темноты. Лисбет уснула на коленях у Мари. Клеманс и Елена молчали, уставшие, но собранные.

Когда сумерки сгустились в настоящую ночь, карета свернула с большой дороги на ухоженную аллею. Впереди, на пригорке, вырисовывался темный, величественный силуэт.

«Домен де Вольтер, Ваше Сиятельство», – доложил Бернар, обернувшись к окну кареты. – «В темноте разглядеть сложно, но...»

Но даже в очертаниях, угадываемых по силуэту против чуть светлеющего неба, чувствовалась гармония. Поместье открылось, как страница из книги сказок. Удивительно гармоничное и ухоженное. Аккуратные сады с геометрическими клумбами, переходившие в дивный парк с вековыми деревьями, изящный, но прочный господский дом цвета теплого меда с темными, словно подведенными, ставнями. Все дышало спокойствием, порядком. Это не была мрачная громада замка де Вольтер.

Карета, громыхая, подкатила к парадному входу. В высоких окнах нижнего этажа мелькнул свет – их ждали. Бернар спрыгнул с козел, чтобы открыть дверцу.

Елена взглянула на Клеманс. Та смотрела на темный замок с таким же немым вопросом и надеждой в глазах. Рядом посапывала Лисбет. Жизель и Мари переглядывались, усталые, но полные ожидания.

«Ну что ж», – тихо сказала Елена, делая первый шаг навстречу новой жизни. – «Добро пожаловать... домой?»

Клеманс взяла ее под руку.

«Добро пожаловать», – ответила она, и в ее голосе впервые за долгое время звучала не только усталость, но и легкость.

На крыльце и перед ним выстроились все слуги поместья. От дворецкого и эконома до садовников и кухонных девок. Лица были полны любопытства, робости, надежды и… страха. Они не знали свою новую хозяйку. Знаменитую графиню, вернувшуюся из ада, о которой ходили, наверное, самые разные слухи.

Елена обвела их взглядом. Усталость от дороги отступила перед важностью момента. Она улыбнулась. Искренней, теплой, хоть и усталой улыбкой.

«Здравствуйте», – сказала она громко и четко, стараясь запомнить каждое лицо. – «Я очень рада быть здесь. Дома. Спасибо, что встретили нас». – Ее взгляд нашел Жизель и Мари, стоявших чуть позади Бернара, державшего на руках Лисбет. – «Месье Бернар, моя верная Жизель и юная Мари, моя невестка Клеманс и ангелочек Лисбет – мои самые близкие спутники. Пожалуйста, примите их как часть нашего дома».

Она видела, как напряжение немного спало со многих лиц. Им понравилась ее улыбка, ее слова, ее признание спутников. Но осторожность оставалась. «Побаиваются», – поняла Елена.

«Сейчас», – продолжала она, обращаясь к эконому и ключнице, – «прошу подготовить самые лучшие комнаты для Клеменс и Лисбет, рядом с моими покоями. И достойные апартаменты для месье Бернара, Жизель и Мари. Наши стражники и возницы проделали долгий путь – позаботьтесь, чтобы они были сытно накормлены, а лошади ухожены. Для меня – легкий ужин в мои покои». – Она снова обвела взглядом собравшихся. – «День был долгим для всех. Отдыхайте. Завтра мы начнем знакомиться и работать. Спасибо».

Ее распоряжения были четкими, спокойными, исполненными заботы о людях и хозяйстве. Видно было, что она знает, чего хочет, и уважает труд других. Это произвело хорошее впечатление. Слуги начали расходиться, перешептываясь, но уже с меньшей тревогой.

Поднявшись в свои покои – светлые, просторные, обставленные со вкусом, – Елена почувствовала, как последние нити напряжения окончательно лопнули. Легкий ужин был принесен, и съеден почти механически. Жизель помогла ей снять дорожное платье и умыться.

Когда она легла в огромную, мягкую кровать, в своей комнате, в своем доме, окруженная тишиной и покоем ее собственных владений, волна абсолютного, всепоглощающего облегчения и усталости накрыла ее с головой. Тело ныло, но это была приятная усталость после долгого пути к спасению.

Голова коснулась подушки. Она не стала думать о завтрашних вызовах. Сегодня был день Победы. День Возвращения. День, когда она легла спать свободной женщиной в своем доме.

Сон пришел мгновенно, глубокий и безмятежный, без кошмаров. Последней осознанной мыслью перед погружением в пучину отдыха было:

«Завтра. Завтра новый день. Новые возможности. Новые победы». И в этой мысли не было страха, только предвкушение и стальная решимость строить свою жизнь. На своих условиях.

Глава 30

Глава 30. Корни и Крылья: Утро в Домен де Вольтер

Утро в Домен де Вольтер началось с непривычной тишины, нарушаемой лишь пением птиц за окном и довольным сопением Лисбет, устроившейся в ногах у Елены. Воздух был свеж и наполнен ароматами пробуждающегося сада. Елена проснулась с чувством глубокого, почти невесомого покоя. Это был ее дом. Ее крепость.

За завтраком в светлой утренней комнате царила непринужденная атмосфера. Клеманс, выглядевшая отдохнувшей и уже не такой бледной, деликатно учила Лисбет пользоваться ножом и вилкой. Девочка, все еще диковатая, но уже менее пугливая, сосредоточенно копировала каждое движение, ее огромные голубые глаза то и дело вопросительно смотрели на Елену в ожидании одобрения. Сама Елена наслаждалась простыми вещами: хрустящим круассаном, душистым кофе, солнечным светом, льющимся через высокие окна, и тихим щебетом своих спутниц. Жизель и Мари услужливо сновали вокруг, их лица тоже светились непривычным миром.

После завтрака настало время формальностей. Елена собрала всех слуг Домен де Вольтер в большом холле. Горничные, повара, конюхи, садовники – выстроились рядами, с любопытством и робостью разглядывая новую хозяйку, о которой уже ходили легенды. Елена представилась кратко и достойно, поблагодарила за поддержание порядка в ее отсутствие и выразила надежду на добрососедство.

Когда слуги разошлись по своим делам, Елена заметила, что Мари стоит в стороне, старательно вытирая уже сияющую вазу, но ее глаза грустны, а уголки губ опущены.

«Мари?» – мягко подозвала ее Елена. – «Что случилось, дитя? Что-то не так?»

Мари вздрогнула, покраснела и опустила глаза.

«Нет-нет, Ваше Сиятельство, все хорошо! Замок чудесный...» – пробормотала она, но голос ее дрогнул.

«Мари», – настойчивее, но ласково повторила Елена. – «Говори. Не держи в себе».

Девушка подняла на нее влажные глаза.

«Мне... мне просто грустно немного, Ваше Сиятельство. Здесь так красиво и спокойно... а мои родители, Жаннет... они там. В деревне. Без меня». – Она сглотнула комок в горле. – «Жаннет, сестренка, она еще маленькая... и мама с папой работают не покладая рук...Мама отличная швея, а папа кузнец. Я скучаю. И мне их жалко».

Елену тронула эта искренняя тоска по дому. Она положила руку на плечо Мари.

«Грустить о семье – это правильно и естественно, Мари. Ты добрая девочка. Но знаешь что?» – Елена улыбнулась. – «Мы можем это исправить. Месье Бернар!»

Управляющий, наблюдавший за сценой, шагнул вперед.

«Что прикажете, Ваше Сиятельство?»

«Бернар, узнайте, пожалуйста, о семье Мари. О родителях и младшей дочери Жаннет. Готовы ли они переехать сюда? Для отца найдется работа в кузнице или по хозяйству, мать – отличная швея, ей тоже дело найдется. А Жаннет... Жаннет пусть учится и играет с Лисбет». – Она взглянула на Мари, чье лицо начало светлеть от немыслимой надежды. – «Если они согласны, обеспечьте их переезд. Пусть едут. Здесь им будет лучше и безопаснее».

«Слушаюсь, Ваше Сиятельство», – кивнул Бернар, делая пометку в своем вечном блокноте. – «Займусь этим в первую очередь».

«И, Бернар», – добавила Елена, глядя ему прямо в глаза, – «вы ведь тоже остаетесь? Навсегда? Ваш опыт и преданность бесценны для меня здесь».

Бернар выпрямился, и в его обычно сдержанных глазах блеснуло тепло.

«Я – ваш управляющий, Ваше Сиятельство. Где вы, там и мой пост. Моя семья – жена и сыновья – с радостью переедут сюда, если вы позволите».

«Позволяю и настоятельно рекомендую!» – рассмеялась Елена. – «Домен де Вольтер должен наполняться верными сердцами. Мари, беги, напиши родителям! Пусть знают – ждем их!»

Счастливая Мари чуть не подпрыгнула от радости и бросилась исполнять поручение. Клеманс, наблюдая за этим, тихо улыбнулась Елене:

«Ты собираешь здесь целую команду спасенных».

«Лучшая команда», – ответила Елена, чувствуя, как теплая волна удовлетворения разливается по груди. Лисбет, не понимая всех слов, но уловив радостную атмосферу, робко улыбнулась ей в ответ.

Елена почувствовала потребность в глотке свежего воздуха и тишине. Солнце уже стояло высоко, наполняя парк золотистым светом. Она направилась в сад, туда, где геометрические клумбы переходили в более дикие заросли роз и жасмина. Клеманс и Лисбет последовали за ней, наслаждаясь прогулкой, но держались чуть поодаль, давая Елене пространство.

Возле роскошного куста плетистых роз, усыпанных махровыми цветами, она заметила двух человек. Пожилой мужчина в простой холщовой рубахе и потертых штанах, с лицом, обветренным солнцем и испещренным морщинами мудрости, аккуратно подрезал отцветшие бутоны. Рядом с ним, на корточках, сидел юноша лет семнадцати, стройный и ловкий, с пытливыми глазами цвета лесной ореховой скорлупы. Но что поразило Елену – он держал в каждой руке по цветку: один – темно-бордовую, почти черную розу, другой – нежно-белую лилию. И он… вдыхал их ароматы одновременно, глубоко и сосредоточенно, закрыв глаза, будто сравнивая ноты двух совершенно разных симфоний.

Елена остановилась, заинтригованная. Она осторожно подошла ближе. Клеманс и Лисбет замерли в нескольких шагах, наблюдая.

«Простите за беспокойство», – мягко начала она. Старик вздрогнул и тут же выпрямился, почтительно кланяясь. Юноша вскочил, смущенно пряча цветы за спину, его щеки залил румянец. – «Мне очень интересно», – продолжала Елена, обращаясь к юноше, – «зачем ты вдыхаешь два таких разных аромата сразу? Это какой-то особый способ?»

Юноша открыл рот, глаза его загорелись желанием объяснить, но отец резко одернул его за рукав и нанес легкий, но ощутимый подзатыльник.

«Молчи, Лука! Не морочь голову госпоже!» – проворчал он, затем низко поклонился Елене. – «Простите, Ваше Сиятельство, сынок мой, Лука, чудак… Голова вечно в облаках. Не слушайте его глупости».

Елена нахмурилась. Ей не понравилось это обращение.

«Месье…?»

«Анри, Ваше Сиятельство. Садовник Анри», – поспешно представился мужчина.

«Месье Анри», – сказала Елена твердо, но без гнева. – «Пожалуйста, больше не делайте так. Не бейте сына и не называйте его чудаком. Мне действительно интересно». – Она повернулась к юноше, Луке. – «Расскажи, Лука. Пожалуйста. Что ты чувствуешь, когда вдыхаешь так?»

Лука, все еще красный, но уже не от страха, а от волнения и обиды на отца, посмотрел на Елену. В ее глазах он увидел искренний интерес, а не насмешку.

«Я… я слышу их вместе, Ваше Сиятельство», – заговорил он тихо, но увереннее. – «Не просто один запах, потом другой. А… как они звучат рядом. Как ноты. Иногда они спорят, борются – как эта роза и лилия, они сильные, каждая хочет быть главной. А иногда… иногда они сливаются, как… как лаванда и ромашка, получается что-то новое, теплое и успокаивающее. Я могу… разобрать запах на слои, понять, что в нем главное, а что фон. И запомнить. Надолго».

Елена слушала, затаив дыхание. Ее собственные глаза округлились от изумления и внезапного осознания. Абсолютный слух… но для запахов! Такой редкий дар! Клеманс, подошедшая ближе, тоже смотрела на Луку с интересом. Даже Лисбет затихла, увлеченная необычным юношей.

«Лука», – прошептала Елена, – «это не чудачество. Это… это талант! Удивительный талант!»

Анри-старший смотрел то на сына, то на графиню, растерянный.

«Талант? К чему, Ваше Сиятельство? Нюхать цветы?» – пробормотал он.

«Нет!» – воскликнула Елена, ее ум уже заработал на полную катушку. Парфюмерия! Создание уникальных духов! У нее в поместье растет уникальное сырье, и вот – уникальный «нос»! – «К парфюмерии! К созданию духов! Лука, ты мог бы стать великолепным парфюмером! Твои способности – это дар, который нужно развивать!»

Она видела, как глаза Луки загорелись надеждой и мечтой, о которой он, возможно, и не смел думать вслух.

«А где он может научиться такому, Ваше Сиятельство?» – спросил Анри, уже не скептически, а с робкой надеждой. – «Он же только садовником у меня… У нас нет…»

Елена энергично махнула рукой, отсекая сомнения.

«Где учиться – найдем! В Париже, в Грассе… Главное – желание и талант есть! И если Лука согласен работать на меня, создавать для меня и, возможно, для других дам уникальные ароматы, основанные на цветах моего сада…» – Она сделала паузу, глядя на юношу. – «…то я беру все расходы по его обучению на себя. Мастеру заплачу, снаряжу в дорогу, обеспечу всем необходимым. Это инвестиция в будущее. Наше будущее. Что скажешь, Лука?»

Лука не прыгнул, но его лицо озарилось такой яркой, безудержной радостью, что казалось, он вот-вот взлетит. Он мог только кивать, с трудом сдерживая слезы счастья и выкрикивая:

«Да! Да, Ваше Сиятельство! Согласен! Огромное спасибо! Я буду стараться! Честное слово!»

Анри смотрел на сына, потом на Елену, и на его суровом лице появилось выражение глубокой, немой благодарности. Он поклонился еще ниже, чем обычно.

«Ваше Сиятельство… мы… мы не знаем, как вас благодарить. Вы дали ему шанс… Такой шанс…»

Елена улыбнулась.

«Он его заслужил своим даром. Договорились. Месье Бернар займется организацией». – В ее голове уже формировался бизнес-план: эксклюзивные духи для придворных дам, подчеркивающие статус и уникальность… Да, это могло стать не только прибыльным, но и политически полезным делом. А главное – это было её дело. Начатое здесь и сейчас. Клеманс одобрительно кивнула, а Лисбет с любопытством разглядывала теперь уже «волшебника запахов».

На этой волне безудержного оптимизма и новых планов Елена отправилась на обед. И если завтрак был прекрасен, то обед… Обед был триумфом кулинарного искусства. Каждое блюдо – от нежнейшего суфле из дичи до воздушного десерта с ягодами из сада – было шедевром. Вкусовые рецепторы действительно взрывались от гармонии и совершенства. Казалось, сама Терпсихора кухни танцевала у плиты. Клеманс ела с нескрываемым удовольствием, а Лисбет, наконец освоившаяся, уплетала десерт за обе щеки.

«Месье Бернар», – сказала Елена, отпивая изысканного белого вина, – «пожалуйста, передайте мои самые восторженные поздравления шеф-повару… Марфе, кажется? Ее талант достоин королевского стола. Этот обед… это было волшебство».

Бернар, сидевший с ней за столом (она настояла, что управляющий – не слуга за дверью), кивнул, улыбаясь ее искреннему восторгу.

«Передам, Ваше Сиятельство. Марфа будет польщена».

Когда трапеза подошла к концу, и слуги унесли посуду, Елена вернулась к делам. Клеманс увела Лисбет осматривать сад, оставив их наедине.

«Бернар, насчет Луки, сына садовника Анри. Нужно найти ему лучшего мастера-парфюмера в Париже или, если возможно, в Грассе. Договориться об обучении. Счет я оплачу. Это важная инвестиция».

Бернар, уже успевший привыкнуть к ее неожиданным, но всегда обдуманным решениям, все же удивленно поднял брови.

«Парфюмера? Юноша… Лука? Интересно. Хорошо, Ваше Сиятельство, займусь этим». – Он сделал паузу, его лицо стало серьезнее. Он отодвинул чашку кофе и посмотрел на Елену. В его взгляде была тень старой боли и вины. – «Ваше Сиятельство… Елена…» – он редко позволял себе такую фамильярность, но сейчас это было уместно. – «Позвольте мне… попросить у вас прощения».

Елена насторожилась.

«За что, Бернар?»

«За то, что меня не было рядом тогда… в замке Вольтера. Когда вы остались одна с Филиппом и Анжеликой…» – Его голос дрогнул. – «Я должен был настоять, чтобы граф Гаспар оставил меня при вас, а не в .... Может быть… может быть, тогда все сложилось бы иначе. Вы бы не прошли через… через все это». – Он с трудом подбирал слова. – «Из-за моего отсутствия, из-за той ловушки… вам пришлось повзрослеть так резко. Не по годам. Не по…» – Он не договорил, но Елена поняла: «не по вашей прежней наивности».

Он смотрел на нее с восхищением и горечью.

«На вас свалилось столько… Но я не ожидал такой силы. Такой… стали. Вы выстояли. Вы победили. Но цена…» – Он снова замолчал, не в силах выразить всю тяжесть мыслей.

Елена молчала несколько мгновений. Она вспомнила тот ужас, беспомощность, грязь унижения. Но вспомнила и ярость, лед решимости, находчивость, триумф побега. Она встретила взгляд Бернара.

«Вы не виноваты, Бернар», – сказала она тихо, но твердо. – «Филипп все равно нашел бы способ. Анжелика бы подыграла. Это была их воля, их злоба и жадность. А то, что я… изменилась…» – Она чуть улыбнулась безрадостной улыбкой. – «Может, это и к лучшему? В этом мире… такая «наивность», как у прежней Елены, смертельно опасна». – Она сделала паузу, и в ее голосе прозвучал новый вопрос, отложенный, но важный: – «Бернар… Филипп… он выполнил обещание? Перезахоронили ли Гаспара? Как положено? В фамильном склепе Вольтеров?»

Бернар кивнул, его лицо смягчилось от грусти.

«Да, Ваше Сиятельство. Вскоре после вашего прибытия в замок де Вольтер. Я лично проследил. Все было сделано достойно. Покойный граф обрел вечный покой среди предков».

Елена кивнула. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя куда-то в пространство перед собой. Потом медленно повернулась к большому окну, выходящему в парк. Золотой свет заливал листву, играл бликами на траве. Она смотрела на эту красоту, на свое новое царство, но мысли ее были далеко.

Бернар видел ее профиль, застывший и сосредоточенный. Он видел, как ее пальцы слегка сжали край стола. Он подумал, что она вспоминает Гаспара. Что скорбь, сдержанная железной волей, все еще жива в ней. Что она оплакивает мужа, которого потеряла дважды – сначала физически, потом – в кошмаре, устроенном его братом. Он восхищался ее силой, но в этот момент ему показалось, что он видит тень прежней, более уязвимой Елены.

Он ошибался.

Елена смотрела в окно, но видела не парк. Она видела лицо Лео – нежное, каким оно было в тот момент близости, с настоящей Лией. И чувствовала… благодарность. Глубокую, тихую благодарность Гаспару за этот дом, за эту землю, за шанс начать все заново. За ту силу, которую он, сам того не зная, дал Елене через свое последнее волеизъявление. Скорбь была за них, но она была светлой, как поминальная свеча. Не раздирающей, а уважительной. И в ней не было места слабости. Только признание прошлого и твердый взгляд в будущее.

Она была уже другой. Более сильной. Более цельной. И этот взгляд в окно был не бегством в печаль, а моментом тихого уважения к человеку, подарившему ей свободу, и подтверждением для самой себя: она использует этот дар по максимуму. Для себя. Для тех, кто ей дорог. Для своей новой жизни.

Она глубоко вздохнула и обернулась к Бернару. На ее лице не было слез, только спокойная решимость.

«Спасибо, Бернар. За все. Теперь давайте работать. У меня с Лукой – большие планы. И надо что-то решить с Лисбет. А еще у меня для вас список идей по хозяйству…» – Она улыбнулась, и в этой улыбке была вся ее новая, стальная сущность, готовая строить и побеждать на своей земле. День был еще долог, а Елена де Вольтер только разгонялась.