Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 13: Отлив стали, прилив силы

Пробуждение сегодня было иным. Не от тревожного тепла незнакомки, а от знакомого звона шпор по камню за дверью и низкого гула мужских голосов в коридоре. Я открыл глаза, и первое, что ощутил – не измождение, а приятную, глубокую усталость в мышцах. Как после долгой, хорошей работы. Солнечный луч, пробившись сквозь ту же бойницу, золотил пылинки в воздухе и падал на мою грудь. Я поднял руку, разглядывая предплечье. Вены стали рельефнее, бицепс под кожей упругим валиком, не чета той тощей руке, что сжимала шпагу месяц назад. Я раздался в плечах. Грубая ткань рубахи натягивалась на них плотно, подчеркивая новые контуры. «Настоящий мужчина». Слова звучали в голове не чужим голосом, а изнутри, с тихим, твердым удовлетворением.

Вчерашняя... встреча... не смущала теперь. Она была как завершающий штрих на картине перемен. Тот «подарок» Тибаля оказался не просто лаской, а посвящением в мир, где я больше не гость, а полноправный житель. Мир, где знают цену и стали, и нежности.

Я встал с койки. Движения были уверенными, без юношеской угловатости. Подошел к грубо сколоченному столику, где лежали чернильница, гусиное перо и лист бумаги. Письмо родителям. Надо было написать. Рассказать о подвиге (хотя само слово «подвиг» теперь казалось слишком громким для того грязного дела), о том, что жив, здоров, крепну, о том, что служу верно, о том, что стал солдатом не только по форме, но и по сути. Перо скользило по бумаге:

«Дорогие отец, матушка,

Пишу вам с севера Парижа, из нашей крепости. Жив, здоров, слава Богу. Тело мое закалилось, служба идет. Недавно случилось... испытание. Пришлось вступиться за товарища. Действовал по долгу и чести. Вышли все целы, враг повержен. Это дало мне уверенность. Я чувствую, как меняюсь, крепну не только телом, но и духом. Не беспокойтесь обо мне. Я на своем месте. Стараюсь быть достойным вашего имени и звания солдата...»

Я умолчал о леденящем ужасе перед ударом, о липкой тошноте после. Умолчал и о теплом, влажном даре Тибаля, о той ночи откровения. Это было мое, сокровенное, как тайна взросления. Родителям не надо было знать, как именно я ступил через последний порог. Достаточно того, что я переступил его.

Отложив письмо сохнуть, я умылся ледяной водой из таза. Вода обжигала кожу, стекала по шее, по накачанным грудным мышцам, очерченным за месяц каторжных тренировок. Я поймал свое отражение в мутном осколке зеркала, висевшем у стены. Лицо все еще юное, но в глазах – новый отсвет. Твердости. Знания. Его уже не было – того нежного Шарля, что бежал из дома в поисках мужественности. Он растворился, как утренний туман под солнцем. На его месте стоял я. Солдат Шарль. С крепкими руками, знающий цену жизни и смерти, вкусивший и горечь крови, и сладость плоти.

Завтрак в общей столовой был шумным и простым: черствый хлеб, похлебка с мясными обрезками, кружка сидра. Мои товарищи – Пьер, Люк, Жан – встретили меня гулким одобрением.

«Ну что, богатырь, отоспался?» – хохотнул Пьер, хлопая меня по спине так, что я едва не поперхнулся. Удар был дружеским, но ощутимым. Раньше я бы пошатнулся. Теперь лишь усмехнулся.

«Как убитый. Но готов к новым подвигам», – парировал я, и мой голос звучал басовитее, увереннее. Люк кивнул, его каменное лицо смягчилось почти незаметной улыбкой. Жан молча протянул мне свой кусок хлеба – жест простой, но говорящий о признании. Я был свой. Полностью. Они знали. Я знал, что они знают. И в этом не было стыда, только братское понимание и легкая, мужская усмешка.

Тренировка началась сразу после завтрака. Плац. Холодный утренний воздух, крики сержантов, лязг стали. Но сегодня все было иначе. Я взял шпагу, и она будто стала легче, продолжением моей руки. Удары наносились точнее, быстрее. Парады – увереннее. Мои ноги, окрепшие за бесконечные маршировки и приседы, твердо стояли на земле. Я не просто повторял движения – я чувствовал их. Чувствовал, как работают мышцы спины, плеч, пресса. Каждый взмах, каждый выпад был наполнен новой силой, не только физической, но и внутренней. Я ловил на себе взгляды новобранцев – в них читалось уважение, смешанное с легкой завистью. Я был тем, кем они хотели стать. Солдатом.

После фехтования – ружья. Чистка. Я разбирал свое кремневое ружье с ловкостью, которой не было месяц назад. Знакомые до мелочей детали, запах масла и пороха. Это был не просто инструмент смерти, а орудие моей службы, моей защиты. Я чистил его тщательно, с почти нежной заботой, которой научился... там, в другом измерении близости. Умение отдаваться процессу полностью – будь то ласка женщины или уход за оружием – стало частью меня.

Потом – помощь на кухне. Таскал дрова, чистил котлы. Работа грубая, но я делал ее без прежнего высокомерия или брезгливости. Мои сильные руки справлялись легко. Я шутил с поваром, старым ворчуном Мартеном, и он, к моему удивлению, бурчал в ответ что-то менее сердитое. Даже здесь, среди пара и жира, я чувствовал свою принадлежность. Я был полезен. Силен. Нужен.

День тек, насыщенный, ясный. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от крепостных стен. Усталость копилась – но какая это была сладкая, честная усталость! Усталость от сделанного дела, от вложенных сил. От жизни, прожитой на полную катушку.

Вечером, сидя у огня в нашей каморке с Пьером и Люком, чиня порванный мундир (еще один новый навык), я вдруг поймал себя на мысли о ней. О Елене. О графине де Вольтер. Ее образ, всегда такой возвышенный и далекий, теперь проступил сквозь дымок воспоминаний о вчерашней ночи иной гранью. Раньше я мечтал о ней как о недостижимом идеале, ангеле. Теперь... теперь я представлял, каково было бы прикоснуться к ней. Не к мечте, а к женщине. К ее коже, услышать ее вздох, почувствовать ответный трепет. Мечта осталась, но окрасилась новыми, земными, знакомыми оттенками желания. Я был мужчиной. И мечты мужчины – иные. Более смелые. Более... реальные? Или просто более дерзкие? Я улыбнулся про себя, глядя на иголку в своих, ставших такими уверенными, пальцах. «Подожди, Елена. Я еще не тот, кем должен стать рядом с тобой. Но я на пути».

Засыпал я быстро, едва голова коснулась жесткой подушки. Тело ныло приятной мышечной болью, мысли были спокойны, без прежних терзаний. Прошлая тьма, тень убийства, не исчезла. Она была там, глубоко. Но она больше не грызла изнутри. Ее покрыл толстый слой новой жизни – жизни в силе, в братстве, в познании себя. Жизни, где я нашел свое место под солнцем и звездами этой суровой крепости.

Последней мыслью перед сном было предвкушение. Завтра – новый день. Новые тренировки. Новые задачи. И, возможно, Тибаль, с его вечной хитрой усмешкой, снова даст задание. Настоящее задание для настоящего солдата. Для мужчины. Я был к нему готов. Как никогда.

Сон накрыл меня теплой, тяжелой волной. Без кошмаров. Только усталость и тихая уверенность: утро будет таким же ясным, сильным и моим.

[ image13 ]

Глава 14: Стальная поступь и девичьи взгляды

Рассвет только начал размывать чернильную синеву неба над Парижем, когда нас подняли. Не грохотом барабана, а резким стуком в дверь и голосом Пьера: «Принц! Шеф зовет! Бросай нежиться!» Я вскочил с койки, тело отозвалось знакомой, приятной тяжестью в мышцах – след вчерашней тренировки и честной усталости. Никакой разбитости. Только готовность.

Тибаль ждал нас в своей каморке, больше похожей на арсенал. Карты лежали на столе, отмеченные жирными крестами. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по мне, по Пьеру, Люку, Жану, по другим опытным солдатам, которых привлекли на задание. В его глазах, обычно насмешливых, сейчас горел холодный огонь служебной необходимости. Но когда они остановились на мне, мне показалось, что на долю секунды там мелькнуло что-то... отеческое. Как будто он видел не просто солдата, а того самого мальчишку, которого взял под крыло, вспоминая другого.

«Слушайте внимательно, орлы, а ты особенно, Принц,» – он ткнул пальцем в карту северного квартала. – «Ночь прошла шумно. Наши друзья-контрабандисты, похоже, не успокоились после разгрома. Опять тявкают. Ваша задача – патруль. Скучно? Может быть. Важно? Как штык в бою. Разобиваемся. Пьер, Люк, Жан – с вами Ларош и Дюбуа, квадрат от рынка до церкви Сен-Мартен. Шарль – со мной. И с Леграном. Наш участок – портовые склады и трактир «Ржавый Якорь». Видите подозрительного – крысы бегут от него, или он слишком старается не смотреть на патруль, или просто пахнет нечистью – хватать. Вопросы?»

Вопросов не было. Только тихое напряжение перед делом. Тибаль раздал нам свистки на случай тревоги и короткие дубинки – для тишины и быстроты. Мы вышли в предрассветный холодок. Воздух пах речной сыростью, дымом и сном. Город только просыпался.

Идти с Тибалем было и честью, и уроком. Он двигался легко, почти бесшумно, его глаза сканировали каждую тень, каждую открытую дверь, каждого прохожего. Я старался копировать его – широкий шаг, расслабленные, но готовые к действию плечи, взгляд, не задерживающийся подолгу, но ничего не упускающий. Легран, старый ворчун с лицом, изборожденным шрамами, шел чуть позади, зорко смотря нам в спины.

Солнце поднялось выше, разогнав туман. Улицы ожили. Появились торговки с корзинами, ремесленники, спешащие в мастерские, женщины с ведрами к колодцу. И вот тут... я начал замечать. Замечать взгляды. Не просто любопытные, а... заинтересованные. Молодая цветочница, поправляя букет фиалок у груди, улыбнулась мне открыто, дерзко. Две служанки, тащившие белье, зашептались, кивнули в мою сторону и засмеялись, но не зло. Одна, постарше, с пышными формами, стоявшая у двери пекарни, прямо смерила меня взглядом с ног до головы и одобрительно поджала губы.

Сначала я смутился. Потом... по спине разлилось тепло гордости. Я невольно выпрямился еще больше, расправил плечи под грубой тканью мундира, почувствовал, как напряглись бицепсы. Я был больше не тщедушным юнцом. Мускулы, закаленные крепостным двором, четко проступали под рубахой. Лицо, обветренное, потеряло прежнюю мягкость. Я был солдат. И девушки это видели. Это... нравилось. Нравилось сильно.

«Эй, солнышко! Жарко? Подойти, водицы холодной попить?» – та самая пышная женщина у пекарни подбоченилась, ее голос звучал как мед, густой и сладкий. Она протянула глиняный ковш.

Я уже сделал шаг к ней, улыбка сама собой растянула губы. Но сильная рука схватила меня за шиворот и резко дернула назад.

«После будешь улыбаться, щенок, когда контрабандит тебе нож в бок вгонит!» – прошипел Тибаль прямо в ухо. Его удар подзатыльником был не болезненным, но увесистым и унизительно точным. – «Мы на задании, а не на смотринах! Глаза по сторонам, а не на девичьи прелести! Хочешь нежностей – после смены в «Веселую Лодочку» сходишь. Там тебе и водицы дадут, и не только.»

Я покраснел до корней волос, чувствуя, как Легран фыркнул себе под нос. Но стыд быстро сменился... предвкушением. «Веселая Лодочка»... Дом утех. Идея, озвученная Тибалем так грубо и прямо, вдруг показалась не постыдной, а... логичной. Естественной частью этой новой, мужской жизни. Я кивнул, стараясь снова сосредоточиться на улице, на темных проходах между складами.

Мы шли дальше. Я украдкой смотрел на спину Тибаля, на его могучие плечи, на рельеф мышц, проступающий даже под толстой шинелью. «Скоро», – подумал я с упорством новообращенного. – «Скоро и у меня так будет. Точь-в-точь». Это стало новой целью, такой же ясной, как удар шпагой.

Скука патруля была прервана резко и громко. От трактира «Ржавый Якорь» донесся грохот опрокинутой бочки, крики и звон разбитого стекла. Тибаль рванул вперед как пантера, не отдавая команды – она была не нужна. Мы с Леграном – за ним.

У входа в трактир дрались четверо. Двое пытались вырваться из рук трактирщика и здоровенного посетителя, швыряя в них обломками стульев. Лица у беглецов были перекошены злобой и страхом, глаза бегали. Один из них – тощий, с крючковатым носом – мельком увидел наши мундиры и дико взвыл: «Шерифы!»

Тибаль не стал кричать. Он просто вошел в зону досягаемости и его дубинка со свистом опустилась на плечо крикуна. Тот рухнул как подкошенный. Второй попытался метнуться в сторону, но Легран, старый волк, перехватил его ударом ноги под колени. Я оказался рядом, схватил падающего за шиворот, прижал его лицом к грязной мостовой коленом – быстро, жестко, как учили. Без лишних раздумий. Без дрожи.

«Молодец, Принц! Держи!» – бросил Тибаль, связывая руки своему подопечному. Трактирщик, запыхавшись, объяснил: пытались не заплатить, полезли в драку, а когда он пригрозил шерифом – полезли в бега. Но Тибаль лишь хмыкнул, перевернув лицо моего пленника к свету. Шрам над бровью, знакомый по описанию с прошлого налета. «Не просто пьяницы, друзья мои. Попались наши пугливые зайцы с контрабандой. Видно, нервы сдали.»

Доставить пленников в крепостную башню было делом техники. Они не стали героями. Под строгим взглядом Тибаля и при виде записей в журнале прошлых задержаний, они запели быстрее соловьев. Назвали имена, места встреч, схроны. Вечером пришел приказ – информация подтвердилась. Мы вытащили двух мальков, но знали, где искать щуку покрупнее.

Задание было закончено. Мы разошлись – Пьер, Люк и Жан с их группой вернулись без происшествий, но довольные нашей добычей. В столовой было шумно, смеялись, хвалили меня за быструю реакцию у трактира. Тибаль хлопнул меня по плечу: «Неплохо, Принц. Не растерялся. Теперь можешь мечтать о «Веселой Лодочке» без угрызений совести.» Его глаза смеялись, но в них было одобрение. Настоящее.

Я сидел среди шума, чувствуя приятную усталость в ногах от долгой ходьбы, легкую ноющую боль в мышцах от схватки и... глубокое удовлетворение. День прошел не зря. Мы сделали свое дело. Я не подвел. Ни Тибаля, ни себя. Девушки смотрели. Тибаль подшутил, но не отругал по-настоящему. Контрабандистов поймали. Товарищи хвалят.

Перед сном, глядя на потолок башни, я чувствовал это тихое, уверенное биение внутри. Завтра Тибаль даст новое задание. Большое. Сложное. Я был в этом уверен. И я был готов. Мои руки, сильные и умелые, лежали на груди. Мускулы наливались силой. Мысли были ясными. От нежного юноши Шарля не осталось и следа. Остался солдат. Мужчина. И ему нравился этот новый рассвет его жизни. Даже если он начинался с подзатыльника от старшего брата.

[ image14 ]

Глава 15: Пепел в комнате утех

Пять месяцев.

Пять месяцев стали, пота, порохового дыма и неумолимой крепостной дисциплины. Я не просто вырос – я выковался. Плечи, и без того широкие, налились буграми упругой мускулатуры, превратив грубую ткань мундира в тесную оболочку. Грудь стала массивной, как дубовая балка, пресс – рельефной плитой под загорелой кожей. Руки, прежде ловкие, но тонковатые, теперь были сильны, как у кузнеца, каждый удар шпагой или приклад ружья отдавался сокрушительной мощью. Лицо потеряло последние следы юношеской округлости, скулы заострились, а в глазах, некогда мечтательных, теперь жил спокойный, оценивающий взгляд солдата, видавшего кровь и знавшего цену жизни. Я был грозой на тренировках, стеной в засадах, молнией в коротких, жестоких стычках с контрабандистами. Тибаль, наблюдая, как я прикрываю Пьера градом выстрелов или вытаскиваю на себе раненого Люка из-под обстрела, лишь кивал, и в его глазах, помимо привычной насмешки, горело неподдельное уважение и что-то очень похожее на гордость. «Наш Принц», – говорили обо мне в строю, и в этих словах не было иронии, только признание.

Мои редкие выходные стали легендой «Веселой Лодочки». Не то чтобы я проводил там каждый – задания бывали срочные, караулы – долгими. Но когда выпадал свободный день, я неизменно направлял стопы в знакомый переулок. И там меня ждал не просто отдых тела, а триумф. Моя сила, выносливость, искреннее, почти благоговейное внимание к девушкам и та неистовая, юношеская страсть, которую я научился направлять, сделали меня любимцем.

Я не просто брал – я учился, открывал новые грани удовольствия, и женщины отвечали мне взаимностью, видя во мне не просто клиента, а желанного любовника. Это льстило невероятно.

На четвертый мой визит (не подряд, а четвертый по счету за эти месяцы) случился казус. Служба закончена, мундир почищен, оружие сдано в арсенал. Я шагал по знакомому переулку к «Веселой Лодочке», предвкушая долгожданную разрядку. Воздух вечера был теплым, пахнущим рекой и жареными каштанами. Я уже представлял прохладу комнаты, ласковые руки, забвение... Но у самого порога заведения меня встретил Тибаль. Не внутри, а у входа, с видом раздраженного хозяина, подсчитывающего убытки.

«А, наш Казанова!» – Тибаль не улыбнулся. Его увесистый подзатыльник был скорее ритуальным, но чувствительным. «Опять идешь сеять хаос в финансах, Принц?»

Я смущенно потер затылок: «Тибаль? Что случило...»

«Что случилось?» – Тибаль перебил, понизив голос. «Случилось то, что мадам Гислен грозит мне вилами! Девчонки дуреют от твоих мускулов и галантных речей! Отказываются брать с тебя плату, как последние дурочки! Дом несет убытки, щенок! Понимаешь? Убытки!»

Я растерялся. Мне льстило, что девушки меня так выделяют, но прагматичный гнев Тибаля и угроза гнева мадам отрезвили. «Я... я не знал, Тибаль. Я всегда платил...они отказывались»

«Отказывались!» – Тибаль ткнул пальцем в сторону двери. «А теперь будешь платить мадам Гислен. Наличными! Сразу! Прямо в ее жадные ручищи! Понял? А то в следующий раз тебе здесь будет вход воспрещен, герой. И девчонки рыдать будут.» Тибаль тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде снисходительного понимания. «Ладно, иди, герой – любовник. Но запомни: расчет – только с ней.»

Я кивнул, решив немедленно исправить сложившуюся ситуацию.

В один из своих выходных, перед самым уходом со службы, мне вручили грязноватый конверт – письмо от отца. Мое сердце радостно дрогнуло – весточка из дома! Но дисциплина и желание прочитать его не на бегу, а в спокойной обстановке взяли верх. Я сунул конверт за пазуху мундира, решив прочесть уже в «Лодочке».

Добравшись до «Лодочки», я уже протягивал руку к двери, как вдруг из-за нее донеслись приглушенные, но явно взвинченные женские голоса:

«...я тогда Шарля ждала, а ты увела!»

«Потому что ты ему надоела со своими глупыми сказками! А он любит, когда...»

«Врешь! Он сам сказал, что мои волосы...»

«Деточка, он не мог тебе так говорить! Только со мной он...»

Спор. Очередной спор обо мне. О том, кто сегодня будет с «Принцем». Мне стало одновременно неловко и... приятно. Эта женская суета вокруг меня, пусть и в стенах публичного дома, льстила моему мужскому самолюбию, подчеркивая мою возросшую ценность. Я улыбнулся про себя, отгоняя смущение, и толкнул дверь, готовый уладить финансовый вопрос сразу с мадам и забыться в ласках.

Та кивнула мне на комнату и сказала ждать. Теперь я сидел в небольшой, уютно-пошловатой комнатке. Тусклый свет масляной лампы рисовал тени на стенах, обтянутых дешевым бархатом. Воздух был пропитан сладковатыми духами, пылью и ожиданием. За дверью слышались приглушенные смехи, шепот, чьи-то быстрые шаги – обычная жизнь этого места. Девушка задерживалась.

Я скинул мундир, оставшись в простой рубахе, подчеркивавшей мощь моего торса. Рассеянно разглядывал безвкусную картину на стене, чувствуя приятное предвкушение и легкую усталость после недели напряженной службы. Мои мысли витали о вчерашней успешной засаде. Вспомнив о письме, я достал конверт, присел на край широкой кровати и торопливо разорвал его. Глаза пробежали по строчкам: сестры на море, матушка здорова, отец пишет тепло, с гордостью упоминает мою службу… И вот оно. Строки, которые сначала не зацепили взгляд, а потом впились, как нож:

«…и еще новости, сын мой. Графиня Елена де Вольтер вышла замуж. За графа Леонардо де Виллара. Свадьба была в прошлую субботу. Она сияла от счастья…»

Вышла замуж. За графа Леонардо де Виллара. Сияла от счастья.

Воздух вырвался из легких со свистом. Мир в уютной комнатке с дешевым бархатом закачался. Я перечитал. Снова. Буквы плясали, сливались. Чужое имя. Чужой титул. Чужой муж. Ее муж.

«…ты давно уже доказал всем, что стал настоящим мужчиной, мой дорогой мальчик. Доказал своей отвагой, своей силой, своей верностью долгу. Возвращайся домой. Ты нам очень нужен…»

Доказал? Кому? Отцу? Матери? Тибалю? Товарищам, которые хлопали меня по плечу? Мадам Гислен? Девушкам, чьи взгляды ласкали мои мускулы? Не ей. Никогда теперь.

Боль. Острая, рвущая, как шрапнель в груди. Она разорвала меня изнутри, сжала горло ледяной тиской, вытеснив предвкушение, гордость, саму жизнь. Потом пришла пустота. Глухая, леденящая, бескрайняя пустота. Письмо выпало из ослабевших пальцев на пестрый ковер.

«Не успел».

Эти слова застучали в висках, заглушая доносившийся из коридора смех. Я представлял тысячу раз: вернуться не просто солдатом, а победителем. Сильным, закаленным, с орденом на груди (я тайно мечтал о нем!). Подъехать к ее имению не робким мальчишкой, а мужчиной, чья стать и взгляд говорят сами за себя. Найти ее. Посмотреть в те глубокие глаза. Показать ей, кем я стал. Чего достиг. Заслужить ее удивление, уважение… а может, даже и пробудить то чувство, ради которого я рвался в эту грязь, боль и опасность – стать достойным ее.

А теперь… всё кончено. Она принадлежит другому. Графу де Виллару. Я помнил сплетни. Молодой повеса! Он – муж. Тот, кто имеет право на ее улыбку, ее тело, ее имя у алтаря. Той, кому я уже никогда не смогу ничего доказать. Мои подвиги, мои стальные мускулы, мое бесстрашие в бою – все это превратилось в жалкую кучку пепла перед этими несколькими строчками.

Свет померк. Тусклый свет лампы в комнате утех стал казаться погребальным. Звуки жизни за дверью – шепот, смех, скрип кровати – стали плоскими, чужими, раздражающими. Весь мир сжался до листка бумаги на полу и до ледяной пустоты внутри, где раньше пылала надежда. Теперь там зияла черная бездна невосполнимой потери.

«Не успел».

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Боль сменилась жгучей, бессильной обидой. На кого? На отца, приславшего весть? На Елену, выбравшую другого? На судьбу, так жестоко подшутившую? На самого себя – за то, что не стал сильнее, храбрее, лучше, быстрее? Я не знал. Знать было бессмысленно. Значение имела только эта сокрушительная, окончательная потеря. Мой маяк, моя недостижимая звезда, ради которой я горел все эти месяцы, погасла. Навсегда.

Я сидел на краю кровати в комнате борделя, моя мощная, накачанная спина была сгорблена, голова опущена. В глазах, привыкших к боевой хватке, не было ничего, кроме бездонной, немой боли. Боль от осознания: я опоздал. Все мое мужество, вся моя борьба, вся моя большая, трудная победа над собой – оказались напрасными в главном, единственно важном для меня деле. Я стал мужчиной. Сильным, умелым, желанным. Но для кого?

Дверь приоткрылась. На пороге стояла Кларисса, ее улыбка, готовая расцвести приветствием, замерла, увидев мое лицо. «Шарль? Что случилось? Ты... ты как будто похоронил кого-то...» – ее голос прозвучал неуверенно в гнетущей тишине комнаты. Но я не ответил. Я не мог. Я был разбит.

Пепел надежды осел в комнате утех. Шарль сломлен. Что дальше? Его путь только начинается...

Поддержите историю:

👍 Поставьте лайк, если глава задела за живое.

📚 Добавьте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение.

🔔 Подпишитесь на меня, чтобы первыми узнавать о новых главах!

Спасибо, что читаете! Ваша поддержка вдохновляет.

[ image15 ]