Текст книги ""Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Helena Reuelly

Глава 24. Сестринское Сердце и Братская Клятва

Утро перед визитом к герцогам де Ламбер прошло в непривычной для Леонарда суете. Он быстро позавтракал, отдав лишь необходимые распоряжения Арману по текущим делам поместья – проверить ход работ над амбаром Жака, удостовериться, что Леруа ни в чем не нуждается, принять возможных поставщиков.

«Не волнуйся, Лео, – успокоил его кузен, доедая яйцо. – Я здесь как твоя тень. Все под контролем. Главное – вернись с рассказом. Элоиза… она…»

«Хорошо, кузен, хорошо», – отозвался Леонард, поправляя манжету камзола. Он выбрал наряд сдержанно-элегантный – темно-синий бархат с серебряным шитьем, подчеркивающий его статус, но без кричащей роскоши. Вместо пышного букета или драгоценной безделушки, в качестве подарка и жеста признательности хозяйке дома, он взял скромный, но значимый конверт с пожертвованием в благотворительный фонд герцогини де Ламбер, известный своей помощью сиротам. Это казалось ему более уместным, чем пустые комплименты.

Проверив последний раз свой вид в зеркале и дав последние наставления камердинеру, Леонард сел в карету. Дорога до особняка Ламберов пролетела в размышлениях. Он настраивался на светскую игру, готовясь встретить холодную консервативность герцога, набожную строгость герцогини и, возможно, застенчивую или высокомерную дочь.

Реальность оказалась… иной.

Особняк Ламберов дышал спокойным достоинством, без вычурности де Клермон. Герцог, немолодой, с орлиным профилем и пронзительным взглядом, принял его с холодноватой вежливостью. Герцогиня, женщина с мягкими чертами лица, но стальной осанкой, была чуть теплее, особенно когда Леонард вручил ей конверт с пояснением:

«Для ваших добрых дел, мадам. Сиротам всегда нужна опора.»

Но главным открытием стала мадемуазель Элоиза де Ламбер.

Она вошла в гостиную не как статуя, а как живой человек – в платье скромного покроя, без обилия рюшей, но из прекрасной ткани. Ее красота была не холодной, как у Сесиль, а теплой, одухотворенной. Большие, карие глаза смотрели на мир с открытым любопытством и легкой грустью. И она говорила. Не светские банальности, а о книгах – о только что прочитанном Руссо, о красоте природы в парке их загородного имения, о музыке, которая трогает душу, а не просто демонстрирует технику.

Леонард ловил себя на мысли, что ему легко с ней. Невероятно легко. Разговор тек сам собой, без натуги. Они спорили о персонажах романов, смеялись над абсурдностью некоторых светских условностей, находили общие точки в любви к тишине и простым радостям. Элоиза оказалась не просто умной, а глубокой, с богатым внутренним миром, полным романтических идеалов и искреннего сострадания.

И вот, в какой-то момент, когда они остались одни у высокого окна, глядя на залитый солнцем сад, Леонард ощутил нечто совершенно неожиданное. Не влечение мужчины к женщине. Не расчет. А… тепло. Тепло родственной души. Чистое, ясное чувство братской привязанности. Как будто перед ним стояла не потенциальная невеста, а сестра, которой у него никогда не было.

«Мадемуазель Элоиза, – начал он тихо, повернувшись к ней. Его голос был необычайно мягок. – Вы… вы необыкновенная девушка. Умная, добрая, искренняя. Мне невероятно приятно и легко с вами.»

Элоиза улыбнулась, легкий румянец тронул ее щеки.

«Благодарю вас, месье граф. Мне тоже очень приятна ваша компания. Вы… не похожи на других.»

«Именно поэтому я должен быть с вами абсолютно честен, – продолжил Леонард, глядя ей прямо в глаза. – То, что я чувствую к вам… это не чувства мужчины, который видит в вас свою будущую жену. Это… это чувства брата к сестре. Искренние, теплые и защитные.»

Он увидел, как в ее глазах мелькнуло не разочарование, а… понимание? Облегчение? «Я не хочу вас обманывать или давать ложные надежды вашему семейству. Вы заслуживаете гораздо большего, чем брак по расчету или из вежливости.»

Элоиза опустила глаза, потом снова подняла их. В них светилась не печаль, а странная смесь грусти и благодарности.

«Месье граф… Леонард, – она осторожно произнесла его имя. – Ваша честность… она дорогого стоит. И я… я тоже чувствую нечто подобное. Как к старшему брату, на которого можно положиться.» Она сделала паузу, оглянулась, убедившись, что их не слышат, и понизила голос до шепота. «И я рада, что вы не предложили мне руку. Потому что… потому что мое сердце уже занято.»

Леонард замер.

«Занято?»

Она кивнула, губы ее дрогнули.

«Да. Но это… это невозможно. Папа никогда не согласится. Он беден… очень беден. Хотя добр, умен и благороден душой… как никто другой.» В ее глазах стояли слезы. «Это ваш кузен, месье. Арман де Люсьен.»

Удар грома среди ясного неба. Арман! Вот почему Элоиза так редко появлялась в свете – не из-за замкнутости, а из-за тайной любви, обреченной на провал из-за сословных предрассудков. И вот она призналась ему, Леонарду, которого только что назвала братом.

Леонард взял ее руку, мягко сжал.

«Элоиза, – сказал он твердо. – Я твой друг. Твой брат. И я обещаю тебе: я что-нибудь придумаю. Не отчаивайся.»

На ее лице расцвела надежда, хрупкая, как первый весенний цветок.

«Вы… вы правда?»

«Честное слово Виллара, – улыбнулся Леонард. – А пока… давай сохраним это в тайне. И будем дружить.»

Обед прошел в удивительно теплой атмосфере. Герцог, видя явную симпатию между молодыми людьми (истолковав ее, конечно, по-своему), стал чуть менее холоден. Герцогиня была тронута вниманием Леонарда к ее фонду. А Леонард и Элоиза обменивались взглядами, полными нового, крепкого доверия и затаенного плана.

Прощаясь на пороге, Леонард поклонился герцогу и герцогине.

«Благодарю за гостеприимство. Ваш дом дышит покоем и мудростью. Я обязательно навещу вас на следующей неделе, если позволите?»

«Будем рады, граф де Виллар, – ответила герцогиня, а герцог одобрительно кивнул.

Дорога обратно в Виллар пролетела для Леонарда в жарких размышлениях. Невеста? Нет. Но он обрел нечто, возможно, более ценное – настоящего друга и сестру по духу. И теперь у него была миссия.

Он застал Армана в кабинете, разбирающим счета.

«Ну что, кузен? – Арман отложил перо, его взгляд был полон любопытства. – Как наш затворник с независимым умом?»

Леонард сбросил дорожный плащ, сел напротив.

«Элоиза де Ламбер, – начал он, глядя Арману прямо в глаза, – это самый искренний, умный и романтичный человек, которого я встречал в этих кругах.»

Арман замер.

«О? Звучит… впечатляюще.»

«Она читает Руссо, любит природу, презирает лицемерие света и обладает сердцем, полным доброты и сострадания, – продолжал Леонард, наблюдая за реакцией кузена. Он видел, как в глазах Армана вспыхнул неподдельный интерес, быстро смененный привычной самоиронией. – Совсем не похожа на холодную статую, как я опасался.»

«Рад за тебя, Лео, – Арман улыбнулся, но в улыбке была тень грусти. – Значит, герцогиня скоро станет твоей тещей?»

«Нет, – резко сказал Леонард. – Элоиза мне как сестра, Арман. Чисто и ясно. Мы оба это почувствовали.»

Арман выдохнул, не скрывая облегчения, но тут же на его лицо накатила волна скепсиса.

«Как сестра… Ну что ж, это хорошо. Значит, не будешь несчастен в браке по расчету. А она… она заслуживает счастья.»

«А ты, кузен? – тихо спросил Леонард. – Как ты к ней относишься? Представь, если бы… если бы сословные преграды не существовали?»

Арман откинулся в кресле, закрыл глаза на мгновение. Когда он открыл их, в них была редкая для него серьезность и горечь.

«Элоиза де Ламбер? – Он произнес ее имя почти с благоговением. – Она… она как утренний свет. Чистая, ясная, недосягаемая. Ум ее острее шпаги, а сердце… сердце, кажется, способно вместить всю боль мира, чтобы облегчить ее. К ней? – Он горько усмехнулся. – Лео, взгляни на меня. Я – младший сын младшего сына, без гроша за душой, кроме твоей милости. Я – тень при графе. А она – дочь герцога, светило самого высшего круга. Кто она, а кто я? Между нами пропасть, через которую не перекинуть мост даже самой отчаянной любви. Я могу лишь… восхищаться издали. И желать ей счастья с кем-то достойным. Хотя представить такого дурака, который был бы ее достоин, мне сложно.»

Арман махнул рукой, стараясь вернуть привычную небрежность, но в глазах осталась боль.

Леонард ничего не ответил. Он молча встал, подошел к окну. В его голове кипели мысли, складываясь в дерзкий, почти безумный план. «Пропасть»? «Не перекинуть мост»? Он, Леонард Строитель, возводивший дороги и школы, переплавивший свою душу? Он найдет способ. Он должен найти способ. Ради Элоизы, ставшей ему сестрой. Ради Армана, его верного кузена и друга. Ради этой хрупкой, но такой сильной любви, которую он случайно обнаружил.

Он повернулся к Арману, его лицо было непроницаемо, но в глазах горела решимость.

«Пропасть, кузен? – повторил он тихо. – Может, это просто канава, которую нужно засыпать? Не спеши хоронить надежды. Ничьи.»

Он не стал раскрывать секрет о чувствах Элоизы. Сначала нужен план. Надежный, как каменная кладка новой школы.

«А пока… расскажи, как дела с амбаром Жака?»

Арман, сбитый с толку резкой сменой темы, заговорил о строительстве, но Леонард слушал лишь вполуха. Его ум уже работал над новой, самой важной на данный момент стройкой – мостом через пропасть сословных предрассудков. Он обещал Элоизе. И слово графа Виллара было тверже камня.

Глава 25. Фундамент для Моста

После откровенного разговора с Арманом о его чувствах к Элоизе и горьком осознании пропасти между ними, Леонард не стал настаивать. Он видел боль кузена, его стоицизм и глубокую убежденность в невозможности счастья. Но в самом Леонарде бушевала созидательная буря. Пропасть? Нет, просто сложный инженерный проект. А он, Леонард Строитель, привык решать сложные задачи.

Однако прежде чем возводить мост, нужно было понять его опоры. Начать решил с фундамента – с прошлого самого Армана.

«Арман, – начал Леонард на следующий день, зайдя в кабинет, где кузен склонился над картой будущих дорог, – вчерашний разговор… он заставил меня задуматься. О многом. И о тебе тоже. Ты всегда рядом, мой верный «теневой министр», но о твоей семье, о твоем прошлом… я так мало знаю. После… после того инцидента многое стерлось.» Леонард сделал паузу, изображая привычную для всех легкую растерянность человека с пробелами в памяти. «Почему… почему ты, де Люсьен, оказался без состояния? Ведь твой отец был младшим братом моего отца, графом, пусть и меньшего титула?»

Арман оторвался от карты, его взгляд стал отстраненным, чуть печальным. Он отложил циркуль.

«А, это… старая история, Лео. Ты и правда забыл.» Он вздохнул. «Мой отец, твой дядя Робер, был человеком… увлекающимся. И не в лучшем смысле. Карты, скачки, сомнительные предприятия. Он прожигал состояние с устрашающей скоростью. Мама умерла рано, я почти ее не помню. А отец…» Арман махнул рукой. «Он умер, когда мне было шестнадцать. Оставил после себя не титул и поместье, а горы долгов и заложенные по самые балки родовые земли. Титул де Люсьен – просто красивая пустота. Все, что осталось – фамильное серебро, которое я успел спрятать от кредиторов, да старый портрет деда. Граф де Виллар, твой отец, мой дядя, был добр: он выкупил долги, чтобы спасти честь семьи, и взял меня к себе. Вот и вся моя «династия», кузен. Я – сын неудачника и мота, без гроша, без земли, без перспектив, кроме тех, что дарует милость главы дома Виллар.» Он произнес это без озлобления, с горьковатой самоиронией, но Леонард уловил глубоко запрятанную боль и стыд.

Леонард кивнул, впитывая информацию. Долги, растраченное состояние, полная финансовая зависимость. Это объясняло многое в сдержанности Армана, его преданности дому Виллар и абсолютной уверенности в своей «недостойности» герцогской дочери. Но для Леонарда из 2025 года это не было приговором. Деньги можно было заработать, статус – изменить. Нужен был план, и не только финансовый.

«Спасибо за откровенность, Арман, – тихо сказал Леонард. – Ты больше, чем достоин. Помни это.» Он похлопал кузена по плечу и вышел, оставив того в легком недоумении от странной серьезности Леонарда.

Следующим шагом Леонард решил привлечь ум, свободный от предрассудков их круга. Он приказал пригласить к обеду месье Франсуа Леруа, учителя, которого он выписал из Парижа для школы в Вилларе. Леруа, человек просвещенный, с живым умом и республиканскими (хоть и осторожно высказываемыми) взглядами, мог стать неоценимым советчиком.

Обед проходил в малой столовой. Арман отсутствовал – уехал проверять ход работ на мельнице. За столом сидели Леонард и несколько смущённый, но польщённый приглашением Леруа. После обсуждения успехов первых учеников и планов на новый учебный год Леонард плавно перевёл разговор.

«Месье Леруа, ваши суждения о обществе всегда кажутся мне глубокими и лишёнными… привычной нам слепоты. Вы говорили о естественных правах человека, о ценности личности вне зависимости от происхождения.» Леонард сделал паузу, играя с ножом. «Представьте гипотетическую ситуацию. Два человека. Он – умный, благородный, честный, но… без состояния и громкого имени. Она – его ровня по уму и душе, но дочь герцога. Между ними – пропасть сословных условностей, предрассудков семьи. Есть ли, на ваш взгляд, просвещённый взгляд, способ… построить мост через эту пропасть? Как дать таким людям шанс?»

Франсуа Леруа отложил вилку, его умные глаза задумчиво смотрели на Леонарда. Вопрос был неожиданным и откровенным. Учитель немного растерялся, почувствовав, что гипотеза не так уж гипотетична.

«Монсеньор, это… деликатный вопрос, – начал он осторожно. – Пропасть, о которой вы говорите, вырыта веками. Но мосты строят. Иногда их возводят силой характера и непоколебимой верой сами влюблённые, как герои тех самых романов, что мы обсуждаем с учениками. Иногда… требуется помощь извне. Союзника, обладающего влиянием и готового бросить вызов условностям.» Он посмотрел на Леонарда, словно примеряя на него роль такого союзника. «Финансовая независимость мужчины – ключевой момент. Герцог вряд ли отдаст дочь нищему, но может рассмотреть кандидата, доказавшего свою состоятельность, пусть и не рожденного в пурпуре. Новые времена, монсеньор… торговля, мануфактуры, наука – они открывают пути для таланта и энергии, пусть и не сразу ведущие в герцогские особняки.» Леруа сделал паузу, собирая мысли. «Еще один путь… изменить восприятие самого герцога. Показать ему в этом молодом человеке не выскочку, а достойного, полезного для семьи и, возможно, даже для его герцогства человека. Завоевать его уважение делом, а не родословной. Это долгий путь, требующий терпения и мудрости союзника. И… огромного мужества от самих молодых людей. Общество не прощает таких дерзостей легко.»

Леонард внимательно слушал, кивая. В голове его выстраивался план, пункты которого он мысленно отмечал:

1.Финансы: Сделать Армана финансово независимым. Дать ему его дело, его источник дохода, пусть и под эгидой Виллара.

2.Репутация: Постепенно вводить Армана в высший свет не как бедного родственника, а как компетентного управляющего, доверенное лицо графа, человека, заслуживающего уважения своими делами. Возможно, найти способ "освежить" или даже слегка приукрасить его генеалогию? (Эта мысль вызвала внутреннее сопротивление, но Леонард отложил её в сторону).

3.Влияние на Герцога: Использовать свои растущие связи, репутацию "разумного графа" и, главное, дружбу с Элоизой, чтобы смягчить сердце герцога, показать ему Армана с лучшей стороны. Заручиться поддержкой герцогини? Её благотворительный фонд мог стать платформой.

4.Терпение и Тайна: Действовать осторожно, не спугнуть. Сохранять тайну чувств Элоизы и Армана до момента, когда позиции будут укреплены.

«Мудрые слова, месье Леруа, – произнес Леонард, когда учитель закончил. – Действительно, нужен и талант, и терпение, и сильный союзник. И вера в то, что даже самые глубокие рвы можно преодолеть разумом и волей. Благодарю вас. Ваши мысли… весьма вдохновляют.»

Леруа поклонился, всё ещё не до конца понимая, что именно вдохновило графа, но чувствуя, что его слова попали на благодатную почву.

К вечеру, когда Леонард обдумывал первые конкретные шаги (поручать Арману не только контроль, но и развитие какого-то нового, доходного предприятия в поместье? Может, ту же бумажную мануфактуру, о которой он размышлял?), камердинер вручил ему тяжёлый, благоухающий конверт с гербом.

Приглашение. От маркиза де Тревиля. Большой бал через неделю. В списке гостей значились и граф де Виллар, и месье Арман де Люсьен.

Леонард усмехнулся. Идеально. Бал – это поле битвы светских условностей, но и отличная площадка для начала операции "Мост". Там будет и Элоиза. Там он сможет ненавязчиво представить Армана в новом свете. Там начнётся долгая и сложная стройка, самая важная из всех, что он затевал.

Он взял перо и начертал на ответном листе: «Граф де Виллар и месье Арман де Люсьен с благодарностью принимают любезное приглашение маркиза де Тревиля и с нетерпением ожидают чести присутствовать на бале».

Готовься, кузен, – подумал Леонард, глядя на имя Армана рядом со своим. Твоя теневая служба подходит к концу. Пришло время выйти на свет.

Глава 26. Ткань и Земля

Утро в Вилларе началось для Леонарда не со светских размышлений, а с земли – в прямом смысле. Он оседлал коня и отправился в объезд поместья, следуя своему новому правилу: знать жизнь своих людей не по отчетам управителя, а по их словам. Он заглядывал на поля, где крестьяне готовили землю под озимые, заходил в скромные, но теперь уже не ветхие дома, которые ремонтировались по его указу. Он расспрашивал о здоровье, о детях, о том, хватает ли хлеба до нового урожая, чего не хватает больше всего.

«Месье граф, – робко проговорила старая Мари, хозяйка одного из домов, – сынок мой, Луи, работящий… но руки у него золотые, резчик. Мечтает в город, к мастеру…»

«А у нас, месье, – добавил плотник Жак, чей амбар уже поднимался под руководством Армана, – инструменты тупятся, хорошей стали не достать…»

Леонард внимательно слушал, запоминая. «Луи-резчик… Инструменты…» – мысленно отмечал он. Это были не просьбы о милостыне, а просьбы о возможностях. Это было ценно. Он обещал подумать, зная, что Арман – его надежный «теневой министр» – поможет найти решения. Эти утренние часы наполняли его чувством реальной пользы, далеким от интриг высшего света.

За обедом, когда Арман отчитался о поездке на мельницу (проблема с жерновом решена, новый мастер уже едет), Леонард неожиданно сменил тему.

«Кстати, кузен, готовь свой лучший камзол. Мы едем на бал к маркизу де Тревилю в конце недели.»

Арман замер с куском хлеба на полпути ко рту.

«На бал? Лео, ты шутишь? Ты же знаешь, я…»

«…предпочитаешь тишину кабинета и запах свежеспиленного дерева? Знаю, – улыбнулся Леонард. – Но я уже дал согласие. От имени нас обоих. Отказаться сейчас – верх неприличия. Маркиз – важная фигура.»

«Но Лео… – Арман поставил хлеб на тарелку, его лицо выражало легкую панику. – Зачем мне туда? Я буду там как… как ворона в павлиньих перьях. Тень при графе – вот моя роль. И тональность её лучше не менять.»

«Тени тоже иногда нужно показаться на свет, чтобы не забыли, откуда она падает, – парировал Леонард, сохраняя безмятежное выражение лица. – И к тому же, твой камзол, кажется, видел лучшие дни. Пьер!» – позвал он своего личного камердинера, вошедшего по стуку. – «Пришли кого-нибудь быстрого в город. Пусть скажут месье Лебрену, что граф де Виллар и месье де Люсьен требуют его немедленно для срочного пошива. Бал в конце недели.»

Арман простонал.

«Лебрен? Лео, это же королевский портной в изгнании! Его услуги стоят…»

«…ровно столько, сколько я готов заплатить, чтобы мой кузен выглядел достойно дома Виллар, – закончил Леонард, отрезая любые возражения. Он видел недоумение в глазах Армана, смешанное с легким шоком. Чего он добивается? – явно думал кузен. Леонард не спешил раскрывать карты. Слишком рано. «Ешь, кузен. Портной приедет к вечеру, а нам еще дела в кабинете.»

После обеда они прошли в кабинет Леонарда – просторную комнату, где соседствовали старинные фолианты по геральдике и свежие чертежи дорог и мостов. Леонард развернул карту поместья.

«Арман, ты невероятно много делаешь для Виллара. Управляешь текучкой, стройками, финансами… Но я хочу дать тебе что-то большее. Не просто задачи, а проект. Твой собственный проект. Крупный. Ответственный.»

Арман насторожился.

«Проект? Какой?»

«Видишь эти земли на северной границе? – Леонард ткнул пальцем в участок, граничащий с лесом. – Заброшенная ферма «Ла Шене». Хорошая земля, но запущенная. Я хочу возродить её. Но не просто как ферму. Как образцовое хозяйство. С новыми методами севооборота, возможно, с экспериментальным садом, может, с небольшой сыроварней. Что-то, что станет не только доходным, но и показательным для других арендаторов.»

Он смотрел на Армана, видя, как в глазах кузена загорается профессиональный интерес.

«Я хочу, чтобы ты возглавил это. Полностью. От планирования до реализации. Твой проект, твоя слава.»

«Лео, это… это серьезно, – Арман подошел к карте, изучая участок. – Но управлять всем Вилларом и этим…»

«Ты справишься. А текучку понемногу делегируем. Это будет твой вклад в будущее поместья. И твоя… визитная карточка.»

«Но земля… она твоя, – осторожно заметил Арман. – Это огромный дар доверия, но…»

Но ты не примешь её в дар, – мысленно закончил Леонард. Он знал гордость кузена, его болезненное отношение к милости. Прямой подарок земли, даже под благовидным предлогом управления проектом, Арман воспринял бы как подачку, унижение. Гордость – его щит и его тюрьма.

«Ты – управляющий проекта. Полномочный и ответственный. С достойным вознаграждением от дохода, который проект начнет приносить. Это работа. Трудная и почетная. Согласен?» – четко сказал Леонард, играя по правилам, которые Арман примет.

Арман глубоко вздохнул. В его глазах боролись сомнение и азарт инженера, получившего сложную задачу.

«Согласен, Лео. Спасибо за доверие. Я не подведу.»

Он протянул руку, и Леонард крепко пожал её, скрывая торжество. Первый камень моста заложен. Арман не знал, что Леонард уже мысленно оформил дарственную на этот участок на его имя. Документ будет тихо лежать в сейфе до тех пор, пока Арман не докажет себе и всем (особенно герцогу де Ламберу) свою состоятельность как хозяина и предпринимателя. Тогда «Ла Шене» станет не просто проектом, а его собственностью, фундаментом финансовой независимости. Подарок, который нельзя будет отвергнуть, потому что он будет заслужен.

Вечером в салон Виллара вошел месье Лебрен, неся атмосферу Парижа и дорогого сукна. Арман, все еще слегка ошеломленный поворотами дня (утро – крестьяне, день – бал и грандиозный проект, вечер – королевский портной), покорно встал на низкий стул для примерки. Леонард наблюдал, как тонкие пальцы Лебрена бегали по мерке, как он цокал языком, обсуждая достоинства темно-зеленого бархата с серебряным шитьем для графа и глубокого синего камлота для месье де Люсьена.

«Синий… – пробормотал Арман, глядя на дорогую ткань, которую портной приложил к его плечу. – Это цвет надежды, месье Лебрен? Или цвет бездонного моря, в котором можно утонуть?»

Портной, не понявший иронии, восторженно закивал:

«О, месье! Это цвет верности и глубины мысли! Он вам невероятно к лицу!»

Леонард поймал взгляд кузена в зеркале. Там было все то же недоумение: Зачем все это? Бал, проект, бархат… Леонард лишь улыбнулся в ответ, поднимая бокал с вином, которое подал Пьер.

Терпение, кузен, – думал он. Ткань для костюма – лишь первый стежок. А земля «Ла Шене» – первый камень твоего нового статуса. Скоро ты поймешь, ради чего этот бал. Скоро ты поймешь, что надежда – это не просто цвет ткани. И его взгляд упал на карту поместья, где северный участок был уже мысленно помечен не как владение Виллара, а как будущее Армана де Люсьена.